Декабристы

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Декабристы » ЭПИСТОЛЯРНОЕ НАСЛЕДИЕ » Письма к Н.Н. Муравьёву-Карскому.


Письма к Н.Н. Муравьёву-Карскому.

Сообщений 181 страница 190 из 283

181

181. А.Н.МУРАВЬЕВ

С.Ботово. Декабрь 5 дня. 1821

Где ты, брат мой! Где ты, любезный Николай! Что с твой происходит? Здоров-ли, какие твои намерения, когда возвратишься в Отечество? Не нужно-ли чего тебе, скажи только. Давно от тебя нет писем, ниже какого известия. Я писан к тебе, но ответа не имею. Дошло-ли письмо мое? Или забыл, любезный друг, что есть у тебя братья, друзья твои, которых молчанием твоим опечаливаешь. Забъшты родину, забыл все, что может утешать и доставить тебе чистейшие радости, чем те, которыми ты наслаждаешься, и которые (прости изречению моему) скорее шумом заглушающим назвать можно, нежели радостью.

Или ты страждешь, брат любезный? Пролей, молю тебя, пролей печаль, страдание, скуку, огорчения в сердце брата и друга твоего. Исполни сие, и увидишь, что облегчатся страдания твои! Нёужель ты, любезный Николай, думаешь, что брошен, оставлен теми, которые по смерть и даже по ту сторону гроба сопряжены с тобою священными узами родства столь близкого, дружбы столь верной и не на единых мнениях, словопрениях и воображениях основанной, но на совершенной любви нашей?

Любезный Николай, выведи меня из грустных и тяжелых чувствований сих. Дай глас о себе, отзовись и сим обрадуй меня и любезную жену мою, которая также много тебя любит и беспокоится о состоянии твоем.

Миша наш растет, по милости божией, и целует руку у почтенного дяди своего.

Брат и друг твой

А.Муравьев.

Книга № 12, лл. 17-18.

0

182

182. М.Н.МУРАВЬЕВ

Москва. 27 генваря 1822 года

Наконец и ты возвратился, любезной брат и друг, из Туркмении и я к тебе пишу. -

Начну с извещения тебя о рождении Леонида 367) и о здоровии всего моего семейства. - Жена тебе очень кланяется сын также, а я тебя дружески обнимаю и поздравляю с счастливым окончанием Вознесенской 368) твоей крепости. Дай бог только, чтобы ты никогда более туда не возвращался. -

Издание путешествия твоего приходит к окончанию, через две недели отпеча[та]ется вторая часть, т.е. описание Хивы. Все карты и картины готовы и довольно хорошо сделаны, можно даже сказать, что очень хорошо. — Кажется книга твоя скоро разойдется, очень много требований на оную. — Обе части будут переплетены в одну, а картины и карты составят особенной Атлас in folio. Признаюсь, что я никак не надеялся, чтобы издание сие так удачно кончилось; подписщиков хотя и много, но так не ак [к]уратны, что едва собрано 3000 р., а издание стоит слишком 12 000 р., но бог помог, и я очень рад, что мог сделать тебе приятное. Издание очень роскошно и одно из лучших, каковые только были сделаны в России. —

Как скоро только будет все отпечатано, и переплетется, что последует не позже трех недель, то не замедлю тебе доставить экземпляры для твоих подписщиков и тебе десятка два для раздачи кому захочешь; кажется деньги все вернем с избытком. Извести, любезный друг, кому хочешь ты, чтобы от твоего имени были здесь и [в] Питере подарены. Я думаю, что не мешало бы препроводить чрез князя Волконского один экземпляр государю, а другой Волконскому. Я приготовлю на всякий случай 10-ть экземпляров в сафьянном переплете, два я тебе пришлю, а из остальных, дам один батюшке, другой здешнему Генерал-Губернатору, а о прочих буду ожидать твоего решения и писем; надобно бы препроводить их при письмах. - Извести меня обо всем подробнее и скорее; не мешало бы также один экземпляр препроводить к г[осподи)ну Аракчееву при письме. - Я еще переплету в хороший кожанной переплет 25 экземпляров для твоих и моих подарков; для себя оставлю пять, а для тебя 20-ть; из коих десять к тебе пришлю, а остальные десять оставлю до твоего приказания. - По сему располагайся как знаешь и извести меня скорее. Пришли остальные деньги твоих подписчиков, я немедля к тебе пришлю их экземпляры. —

Кончаю сие письмо тем, что не лучше ли тебе самому сюда приехать, по всем обстоятельствам сие будет хорошо; поживем опять вместе, потолкуем; распорядись своей книгою и съезди в Питер, там верно тебе удастся твое предприятие у Адмирала. - Приезжай, любезный друг, ежели можешь, мы тебе очень, очень обрадуемся. -

Прощай, любезной друг, жена тебе очень кланяется и тоже зовет, прощай, будь здоров, и отвечай скорее или сам приезжай. - Верной твой друг и брат

М.Муравьев.

P.S. Письма ко мне адресуй на имя батюшки; я здесь останусь до окончания твоей книги. —

Книга № 12, лл. 35-36.
Примечания:

367) Сын Леонид родился 22 октября 1821 г. Впоследствии герольдмейстер. Умер 13 апреля 1881 г.

368) Имеется в виду укрепление на восточном берегу Каспийского моря, названное Вознесенским, или Вознесенскою крепостью. Оно создавалось с конца июля по сентябрь 1821 г. (см. "Записки" Н.Н. Муравьева. - "Русский архив", 1888, № 2, стр. 245; № 3, стр. 334-397).

0

183

183. И.Г. Бурцов

18 февраля 1822 Одесса.

Милый, достойный, почтенный друг мой Николай! Я обрадован был сегодня известием твоим от 18-го декабря. Во весь прошлый и часть нынеш[н]ого года еще не было для меня такого дня. Я жадно глотал твои слова, твои советы - более - наставления; видел тебя неумолимого в твоих превосходных правилах и в душе моей сознаюсь, что далеко отстал от тебя. Я целый год, мой твердый друг! потерял в жизни мечтательной и мало приобрел в свою пользу. Полетел бы к тебе напитаться высокою твоею душою, если бы не был окован цепями и службы и чувствительности. Подожди минуту и я все объясню тебе: вини меня тогда строго, брани - я заслужил это; но потому только стою твоей дружбы, что во все время нашей разлуки не изменил чести. Сердце мое все еще то же самое: я неизменно служу сему божеству и уверен, что при встрече ты не увидишь перемены в чертах моей наружности. Они при всей своей неправильности светятся прежним благородством нравственным - с потерею коего я бы не [о]бременил более сырой земли.

Малое число писем моих, коих справедливо 1) навлекли тебе огорчение, произведены были положением, в коем я находился почти круглый год. Ты знаешь, как сильно привязан я был к кругу людей (тебе известный) 369) , не смешивай оный с Артелью; та еще держится в своем достоинстве, хотя неполном. Пробытие в Москве нескольких недель меня убедило в тщетности всех тех желаний, к коим стремился я после твоего из Петерб[урга] отъезда. Я остолбенел, увидев пять лет жизни почти потерянными; вознегодовал в душе противу эгоизма, который мне отличительно представлялся во всех людях. И в сию ужасную минуту 2) упустив из вида прежнюю нить меня ведшую в жизни, я перешел почти к общей ненависти к людям: а от сего быстрого перехода сам едва не впал в то положение, которое осуждал в других. Ты резко заметил во мне наклонность к эгоизму; но я тогда не примечал оной, ибо не имел при себе друга. Но что же последовало? Душа моя, привыкшая все делить с приязнею, заключена была в пределы несносные и я начал увядать явным образом: ибо пищи нраственной не было. Отдаленные друзья не наделяли меня письмами и может быть я бы погибнул. Равнодушие одолело всеми моими чувствами; все мне казалось однозвучным - я видел горестное положение, но не силен был отвратить оного; видел однако, что нужна была для возрождения моего всемогущая 3) причина; для того желал я войну и готов был искать смерть на каждом шаге. Война нам льстившая, медлила наступлением и уныние мое более и более умножалось. Достойный друг! простишь ли ты мне это? Поверь той откровенности, которая никогда к тебе не изменялась, что перед тобою одним в целом мире я приношу это чистое оправдание. - Ожидаю твоего приговора; но будь справедлив: преступник уже близок к исправлению. - Вот со стороны дружбы. Теперь другая сильная пружина в сердцах людей — могущая любовь, также меня терзает. Пять летя жил в Петерб[урге] почти не зная ни наслаждений, ни угрызений ее страсти. В Тульчине погребя себя в занятия равным образом следовал тому же пути, - и мечтал иногда только о женидьбе не страстной, но рассудительной. Тебе известно, что я имел в виду дочь Надежды Николаевны. Будь внимателен. - Я метил на сию девушку по одной побудительной причине — быть в родстве с тобою и Мишею, и может быть на преклоне жизни питаться несколькими сладчайшими наслаждениями в достойном семействе. Зимою прошедшею, я увидел девушку, еще ребенком: не мог заключить об ней ни дурного, ни хорошего, жил несколько времени близко ее; и разумеется, что не успел поселить ни малейшего в ней впечатления. Однако не скрывая моих отдаленных намерений, сказал об оных и Мише и Надежде Николаевне. Это была ужасная ошибка! Один из родственников ее - именно брат - заметил косвенно, что я намерен издалека оковать свободу девушки - и я впал в терзание. Мать обрадовалась и уже определила время супружества - конец 22-го года. Но я, оставив их, предался размышлению и разительно постигал, что сделал не только ошибку, но преступление: ибо знал, что выбор самой особы и ее свободная воля нисколько не участвовали в столь важном деле — от коего целая жизнь ее зависила. Я сделался неумолим к самому себе, и стал яростно желать, чтоб разорвать сию связь. Прибыв в Тульчин я перестал писать к Надежде Николаевне - одним словом скажу - не знал, что делать; но только ужасался самой мысли о будущем приневоленном супружестве ее дочери 370). —

В продолжении сего времени, судьба положила нанести последний удар моей чувствительности. Быв в ежедневном сношении с одной девушкой в доме графини Потоцкой 371) , я влюбился в нее страстно и приобрел от нее беспредельную привязанность. 6 месяцев длится связь сия и я не знаю, чем она кончится. В ней все неправильное, необыкновенное. Черты моей гречанки поражают чем то важным, неизъяснимым: но по точнейшему разбору они как в физическом, так и моральном отношении - далеки от совершенства. - Она еще молода (17 лет) и способна к улучшению, но обстоятельства меня увлекают от нее и оставляют нас обоих в страданиях. Тьма препятствий к женидьбе - главная та, что она еще сего недостойна. Но время испытаний, которое я себе предназначил, может быть погубит ее в изнеможении. Нельзя меня более любить как она; я равно непритворно страдаю и бог знает, что будет.

Сделай милость, достойнейший друг! Подкрепи меня своими резкими советами: распутай многоветвистые затруднения меня отовсюду связывающие; ускори4) твоими душепитательными словами коих ожидает с нетерпением - Навеки преданный тебе Бурцов.

Кажется теперь ты ясно постигнешь всю мрачность моих писем от самой Москвы. -

Приписка на полях: Ежели ты решаешься перейти [ в полк] 5), сделай это с выбором полка во 2-й [ А] рмии. Переходи в 36 егерской близ Тульчина расположенный: тебе тотчас дадут его и мы стали бы вместе и неразлучно итти по трудному пути жизни.

На обороте адрес: Свиты его императорского величества по квартирмейстерской части господину полковнику и кавалеру Муравьеву. В Тифлисе. А оттуда отправить в место его пребывания6). -

Книга № 12, лл. 55-58 об.
Примечания:

1) Далее зачеркнуто: "заслуж. "

2) Далее густо зачеркнуто: "потеря".

3) Первоначально: "все...." — вторая часть слова густо зачеркнута, над ней написано: "могущая".

4) Так в подлиннике.

5) Часть текста вырвана: восстанавливается по обрывку письма под сургучной печатью.

6) На адресе штемпель: "Одесса", почтовые пометы.

369) Очевидно речь идет о членах Тульчинской управы. Каким образом Н.Н. Муравьев мог знать этот "круг людей", остается не выясненным.

370) Речь идет об Анастасии Васильевне Шереметевой (1806-1846), которая в ноябре 1822 г. вышла замуж за И. Д. Якушкина.

371) Дом родственников жены П.Д.Киселева в Тульчине.

0

184

184. М.Н.МУРАВЬЕВ

Москва. 24 февраля 1822 г.

Любезной брат и друг!

Спешу доставить тебе вторую часть твоего путешествия; она вчера только что отпечаталась и я, переплевши ее кое как в бумажку к тебе отправляю, дабы не пропустить почты и доставить тебе скорее удовольствие видеть кончанными твои творенья. Первая часть хотя уже и давно кончат, но так как она печаталась без меня, то и было много ошибок; я несколько листов перепечатал и завтра она также кончиться; Рисунки и карты также кончаны, но я к тебе их не посылаю, потому что карты еще не присланы из Петербурга, они к после завтрому будут также здесь, и тогда в следующей почте тебе все доставится; ежели не успею переплести, то хотя в бумажке один экземпляр. - Книга твоя, кажется, скоро разойдется, требований на оную очень много. - Я теперь хлопочу, чтобы перевести оную на французской, немецкой и английской языки, я полагаю, что от продажи оных можно будет получить тысяч тридцать, все таки лучше, если сим можно будет для тебя приобрести хотя что-нибудь.

Всего лучше, любезный друг, приезжай сюда, похлопочем вместе, подумаем о втором издании, с новыми пополнениями и замечаниями, которые ты можешь сделать; сие не дорого будет стоить, ибо мы своими медными досками и камнями можем еще экземпляров триста тиснуть, а печать не дорого будет стоить. - Из шести сот экземпляров книги твоей почти 400 помещены, а остальные 200, конечно, в несколько месяцев разойдутся. Не шути сим средством, любезной брат, ты можешь себе сделать состояние, поживем вместе в деревне и похлопочем. -

Письма свои адресуй ко мне в Рославль, я на той неделе, по окончании всего еду туда на житье; приезжай туда ко мне, поживем вместе. -

Пиши ко мне, любезный друг, и извести о себе; не знаю так ли провел твою книгу в порядок, как ты желал, но старался как умел и желал сделать тебе приятное. - В книге, которую тебе посылаю, не успел еще напечатать погрешностей. - В конце той недели твои сочинения поступят в продажу. -

Мы все благодаря бога здоровы, жена тебе очень, очень кланяется и просит также к нам приехать, мы тебе отделаем комнату и заживем лихо; племянники тебе свидетельствуют свое почтение. - Прощай, любезной брат, будь здоров и уверен в дружбе многолюбящего тебя брата

М.Муравьева.

Москва. 24-го февраля 1822 года.

На обороте второго листа адрес: Его высокоблагородию милостивому государю Николаю Николаевичу Муравьеву. Свиты его императорского величества г-ну полковнику и кавалеру. Грузинской губернии в город Тифлис *). При сем следует посылка.

Книга №12, лл. 61-62 об.

Примечания:

*) На адресе штемпели: "Москва", "Москва 182.. февра. 24" (круглый).

0

185

185. М.Н.МУРАВЬЕВ

Москва. 3 марта 1822 года.

Я к тебе уже два письма писал, любезной брат и друг, и с прошедшею почтой отправил к тебе вторую часть; хотел было с нынешней отправить и первую, но погрешности еще не припечатаны, почему и отложил до будущей, дабы ты уже полную книгу получил. Ты меня обвиняешь в лени, кажется напрасно, когда есть дело, то пишу и стараюсь сделать всегда тебе приятное, надеюсь, что ты в сем не усомнишься. Ты к матушке пишешь, чтобы мне сказать, что ты желаешь книгу свою поднести батюшке, она уже ему посвящена и матушка препровождает тебе копию с посвящения. - Не знаю отчего разнеслись пустые слухи, что я ее посвятил Голицину, сие так несообразно, что удивляюсь, как мог ты сему поверить. - Я отдал в переплет одну для Ермолова в красной сафьян, 10-ть в кожу для тебя, из коих пять велейновых с золотым обрезом, а десять в бумажку, которые тебе пошлю для подарков; все будет отправлено с [о] следующей почтою.. -

Теперь обратимся к семейным делам; на днях приехал сюда Александр из деревни, он лишился *) сына Михайлы; ты себе можешь представить в каком горе все семейство и он, особливо Прасковья Михайловна, которая недавно родила дочь Софью. - Я их всякой день посещаю, жалко, очень жалко мальчика, а особенно родителей, которые неутешны. Они вероятно к тебе не пишут потому, что в жалком положении. -

Батюшка кончает свое заведение и уже писал о сем Волконскому. —

Мы собирались было сегодня ехать в деревню, но Колинька занемог и отложили отъезд свой на несколько дней. - Прощай, любезный брат, будь здоров, и помни многолюбящего тебя брата и друга

М. Муравьева.

Книга №12, л. 63.
Примечания:

*) Далее зачеркнуто: "старшего".

0

186

186. Е.Е. ЛАЧИНОВ

26 марта 1822. М.Тульчин.

Письмо ваше от 4-го декабря, почтеннейший Николай Николаевич, я получил только дней шесть назад. - В первых числах генваря я уехал домой в отпуск (куда вызывала меня мать для свидания с старшим моим братом по семейственным делам; но я его не застал и кончилось ничем. Более же ей хотелось видеть нас после смерти отца, которого я имел нещастие лишиться в прошедшем году) - и письмо ваше пришло без меня, было отправлено в Старый Оскол, не застало меня там и возвратилось опять сюда. - Вот причина, по которой я так долго не отвечал вам. - Долго ли вы будете странствовать, почтеннейший мой Николай Николаевич?Мне очень хочется знать о ваших путешествиях и я очень рад, что скоро выдет описание Хивского; - буду просить из Москвы, чтобы мне его прислали. -

Я очень умею ценить расположение ваше и лениться писать к вам было бы совершенно непростительно с моей стороны; но у нас ничего нет занимательного. Другой год готовимся к войне, которая, бог знает, начнется ли? - скорее, кажется, нет. — У нас все так однообразно, так спокойно, что совсем, не о чем уведомлять; между тем, как ваша жизнь, хотя гораздо беспокойнее, но зато слишком богата происшествиями весьма любопытными. —

Знаю, что вы не имеете времени писать об них ко мне и - благодарю очень за краткую историю Тур[к]менского похода.

Полковник Мейендорф теперь у нас и рад, что узнал о вашем возвращении; Фаленберг 372) также вам кланяется. Я хочу просить вас, почтеннейший Николай Николаевич. Не знаю, получили ли вы мое письмо, в котором сказывал, каким образом не мог я исполнить препоручения Попова. - Купец, которому я отдал его записку о вещах нужных, по отъезде моем в Осташово потерял оную, не сделавши ничего; об чем я тогда же писал к Воейкову и еще покойному Боборыкину; но видно письма пропали. — Потом вы и Талызин меня уведомляли; но я знавши о беспрестанных ваших отлучках не мог просить вас. Надеясь теперь, что письмо сие застанет вас в Тифлисе, посылаю 120 р. денег, которые, сделайте мне одолжение, перешлите ему. Мне так совестно перед ним, что и сказать не умею - пусть он извинит меня. - Проезжая несколько раз его деревню, я думал когда нибудь встретиться с ним и лично просить извинения в неисправности; но его не было; а писать к нему прямо — признаюсь — не знал каким образом. — После разлуки нашей с ним — так много перемен случилось, а со мной бывали штуки, от которых я очень робок сделался. — Старое могло не
понравиться - новое также и потому я решился ожидать случая. - Еще раз покорнейше вас прошу взять на себя труд извинить меня перед ним и переслать деньги. - Дурно, очень нехорошо - да пособить нечем. -

Желаю, чтоб вы были здоровы и уверены всегда в душевной преданности к вам Е.Лачинов[а].

Книга № 12, лл. 100-101.
Примечания:

372) Фаленберг Петр Иванович (1791-1873) в сентябре 1811 г. поступил колонновожатым в Свиту е.в. по квартирмейстерской части (после окончания Царскосельского лесного института) и был учеником Н.Н. Муравьева (см. "Русский архив", 1885, № 9, стр. 18,19,28). Участник Отечественной войны 1812 г. и заграничных походов 1813—1814 гг.; в 1820 г. был старшим адъютантом тю квартирмейстерской части при Главной квартире 2-й Армии; в 1821 г. произведен в подполковники. Член Южного общества с 1822 г.

0

187

187. И.Г. Бурцов

24 апреля 1822.

Тульчин.

От 28-го генваря из Тифлиса я получил письмо твое, уважаемый мною Николай! Сердись на меня сколько отсутствие тебе дозволит, не верь моей дружбе: все сие не переменит меня к тебе до конца жизни. Я равным образом призываю бога и совесть мою в свидетели, что никогда не встречал человека в коем бы более обрел твердости как в тебе и ни в одну минуту жизни моей не сомневался в твоем высоком характере. Но я вижу, что ты на меня негодуешь: не виню тебя; Я писал в прошлом годе из Одессы 373) в состоянии совершенно растроенном и произведенном сильным обманом в познании 1) людей. Но и в этом мрачном недоверии к смертным, я помнится, сказал тебе: оставь меня и тогда я не буду дорожить дружбою, или что либо в этом смысле. Следовательно и тогда я на тебя одного возлагал полную мою надежду. Но все хотя я и виноват, все однако чувствую полное право на дружбу достойного мужа. Чувствую право 2), потому что во все время разлуки уважал его и вел себя соответственно строжайшим правилам чести, составляющим высочайшее его и мое божество. Никто не осмелится мне упрекнуть малейшего отступления от сих правил: и потому я достоин его дружбы — которую ставлю лучшим 3) для меня наслаждением.

Ты упрекаешь мне перемену правил. Нет, почтенный Николай! я не переменял их. Основание моего образа мыслей и образа поведения было всегда тоже, с коим ты знал меня в Петербурге. Желание принести жизнь и способности мои на пользу Отечества всегда было и будет выражением моих действий. Если я вызывал тебя служить в России, а не в Грузии: то я может быть ошибался в той пользе, которую ты принести мог общему государственному составу. Но ошибка.такого рода не есть перемена правил, и я не заслужил твоей холодности. Последнее письмо мое к тебе объяснило я думаю разительно мое положение; я жду на оное ответа. Но между тем говорю тебе решительно, что как бы сильно не был ты предубежден противу меня, никогда не изменю я моего к тебе уважения и любить тебя во глубине души моей буду не по привычке (как ты говоришь), но по чувству твоего достоинства. -

Я не извиняюсь! Пороки презрительны, но ошибки всем великим людям свойственны. Первых я не имею, последние и я и ты не иметь не можем. -

Навеки преданный тебе

И. Бурцов.

Приписка на полях: Комаров, едущий на Кавказ, будет подателем сего письма. Сделай милость пиши ко мне: ручаюсь тебе, что ты убедишься в постоянстве твоего друга.

Книга № 13, лл. 34-35 об.
Примечания:

1) Первоначально: "про", поверх текста исправлено: "в познании".

2) В подлиннике ошибочно: "траво".

3) Первоначально начато было другое слово, поверх текста исправлено на "лу".

373) Имеется в виду письмо от 6 июля 1821 г.

0

188

188. И.Г. Бурцов

17 майя 1822.

Тульчин.

Почтенный друг Николай!

Я послал к тебе одно письмо с Комаровым, поехавшим лечиться на Кавказе; а после того получил от тебя ответ на мои объяснения. При всем искреннем желании оказать мне пользу своими советами, ты смотришь на меня, как на чужого, постороннего для тебя человека. Нельзя быть судьею в собственном деле; нельзя оправдываться, когда сам чувствуешь сильно вину свою; но также нельзя пропустить ошибок обвинителя, когда привязанность летами утвержденная расторгается одною необдуманностию. -

Я виноват в том, что предавшись прискорбному недоверию к людям, недоверию, порожденному во мне стечением нещастнейших обстоятельств и гибельными опытами, я дерзнул оскорбить — в минуту собственного и полного забвения несравненное достоинство уважаемого мною друга. Я виноват: но не забудь, что я человек. Под небом нет совершенства. Характер величайших мужей имеет свои болезни - всем физическим и нравственным существам свойственные. Одинаковая сила характера в течение целой жизни не дана мне в удел: потому наиболее, что пылкое воображение часто уносит в необозримые пространства. Прошлый год я не жил, а страдал; - словом, я приближался к горячке или сумасшествию: ибо беспрерывно погружен был в меланхолию и сильную грусть. Я огорчил всех мне драгоценных людей. Не только товарищей, приятелей, родных: но даже друзей и мать. Когда забвение мое возросло до высшей степени - я опомнился - и все мне извинили: ибо видели причину моего безрассудного действия. Неужели ты один, уважаемый друг! не изгладишь из сердца твоего прискорбия, мною нанесенного и не наполнишь его прежнею искреннею и чистейшею дружбою! Я не могу поверить, чтобы истинному великодушию свойственно было за минутное движение грусти - карать вечною мздою. Николай! ты много потеряешь, если заглушишь1) душу свою взываниям нелестной дружбы. Редки достойные люди. Мы уже прошли довольное пространство жизни: опыт показал нам как мало людей, способных любить и делить существование свое с избранными: самой даже посредственности мало2) — пороки и своекорыстие все занимают. Словом, коротко скажу тебе: я не стал бы напрашиваться на возвращение твоей приязни; если бы не ощущал в себе на оную права, если бы не почитал себя способным к высочайшим чувствам. Я в полной мере тот самый Бурцов, которого знал ты в артели, и который ставит себя гораздо выше некоторых из прежних ее собратий.

Мне ничего более не остается сказать: реши - чего я достоин?

Теперь скажу тебе несколько слов о моем сердечном расположении. - Благодарю тебя за общие советы, коими исполнено последнее письмо твое: не зная ни лиц, ни обстоятельств, ты не мог дать мне других. Вот мое настоящее положение. Девушка, о которой я тебе писал - без состояния, сирота - не красавица, без учености: - но она добра и любит меня более всего на свете. В смысле общественном она не замечательна и в числе невест не блистательных: все дивятся моей к ней привязанности. Но я презираю общим суждением и решаюсь на ней жениться. Решаюсь на сие по некоторым важным поводам. Разрушить связь сию уже год продолжающуюся, значило бы обречь ее на вечные нещастия: она готова запереться в монастырь, или лишить себя жизни. Достаточно сего, чтобы сильно побудить меня к отклонению ее бедствий и к превращению их в радости. Сверьх того — в женидьбах по ращету — страсть притворная и унизительная для достойного человека. Я бы напротив думал, что ничем более как женидьбою доказывает человек истинные свои правила: итак, женившись без состояния, я утешаться буду умеренностию в жизни, женившись на неизвестной девушке -я докажу пренебрежение ко всем тем идеалам, кои управляют изнеженным обществом. -

Теперь бы я совершенно щастлив был, если бы при сильной дружбе моей малютки, я обладал твоею неограниченною искренностию. Я всякой день занимаюсь образованием ее нрава и часто теряюсь в восторгах. Будущее непроницаемо: но некоторое тайное чувство заставляет меня ожидать щастия от сей нерасчетливой женидьбы.

В сентябре думаю ехать к матушке и испросив ея позволе[ния ] - совершить важнейший в жизни и Годе] иг.

Прости, любезный друг! Напиши ко мне поскорее -

Не узнаешь ли ты во мне старого истинного друга.

На обороте адрес: Свиты его императорского величества по квартирмейстерской части господину полковнику и кавалеру Муравьеву. В Тифлисе3).

Книга № 13, лл. 38-41 об.

Примечания:

1) Первоначально начато другое слово: "нед", поверх текста исправлено: "зак"...

2) Так в подлиннике.

3) На адресе помета: " 1-Тульч."

0

189

189. М.Н. МУРАВЬЕВ

С.Хорошково. 1822 года, августа 3.

Давно я к тебе не писал, любезный брат Николай, я отдал долг лени, а теперь принимаюсь опять за перо, дабы известить тебя о себе и узнать, где ты и что с тобой; слышу, что тебе дали полк в Калуге, давай бог, наконец кажется опять с тобой мы соединимся и часто будем видеться, ибо до Калуги от нас 180 верст. - Брось дикую сторону и приезжай к нам, где тебя ожидают с большим нетерпением друзья, родина. Приезжай скорее к нам и тем обрадуй душевно любящего тебя брата

М.Муравьева.

На обороте второго листа адрес: Его высокоблагородию милостивому государю Николаю Николаевичу Муравьеву. Грузинской губернии в г. Тифлисе *).

Книга № 13, лл. 113-114 об.
Примечания:

*) На адресе штемпели: "Рословль" и "1822 Авг. 4" почтовые пометы.

0

190

190. Е.Е. ЛАЧИНОВ

Октября 15-го 1822. М.Тульчин.

Письмо ваше от 19-го июля я получил в первых числах только сего месяца, почтеннейший Николай Николаевич. - Если и мои также скоро доходят к вам, то вероятно вы не имеете еще того, которое я отправил к вам в сентябре. Письмо ваше было писано из Тарку, но читая его я уже знал из приказов новое назначение ваше, с которым хотя и поздравлял уже вас; но теперь опять тоже повторяю. -

Я пропустил две почты, не отвечая вам; потому, что хотел кончить чтение вашего путешествия, которое истинно доставило мне большое удовольствие. - При появлении новой книги обыкновенно бывают разные толки: многие - нет немногие - а иные находят лишними некоторые подробности собственно относящиеся к дороге; но я, напротив, хотел бы еще более. - Согласен, что людей не знакомых с путешественником могут не занимать происшествия с ним случавшиеся; но для чего же лишать удовольствия принимающих в вас участие; при том же книга ваша разделена таким образом, что дневник составляет совершенно отдельную часть и не прерывает главного описания. - Из писем ваших я ничего не знал и очень доволен, что вы не исключили этой статьи. -

Читая, я очень жалел, что не случилось мне быть с вами в поездке; но предположения мои, (после того времени, как я расстался с Вами,) так дурно выполнялись, что я совершенно потерял охоту делать планы; так равнодушен сделался, что благодаря вас за ваши желания, помещенные в конце письма, смело могу сказать, что ни кресты, ни чины и пр. не слишком меня занимают. - Здоровье мое также не совсем хорошо; об радостях давно уже не слыхал; походу же и войны желал бы только для развлечения. - Много утекло воды, почтеннейший Николай Николаевич, с тех пор, как мы расстались и многое переменилось. - Но это такая вещь, которая заставляет меня иногда говорить много вздору и потому лучше не пускаться. -

Прошу вас извинить, если покажется вам лишним то, что сказал я о вашей книге. Я не думал писать на нее разбора, а только хотел (не1) для приветствия однако) объявить, что мне очень приятно было читать ее; потому, что это совершенная истина. -

До сих пор мне не случалось быть в Скульян[ах и л]2), не имел случая познакомиться с Яновск[ им ], о котором вы пишите; но буду искать случая, и очень желаю видеть в добавление ваши письма о Туркмении. -

Прощайте, почтеннейший Николай Николаевич. Будьте здоровы, щастливы и уверены в истинной преданности многопочитающего вас Лачинова.

Еще несколько слов: - Мне иногда кажется, что вам дан полк для исполнения предположения вашего с 3 т[ыс]. покорить Хиву. - Есть ли в этой мысли хотя некоторая основательность? –

На обороте адрес: Его высокоблагородию милостивому государю Николаю Николаевичу Муравьеву. Командиру 7-го Карабинерного полка господину полковнику и кавалеру. - В г. Тифлис Грузинской губернии - для доставления в штаб-квартиру оного полка3).

Книга № 14, лл. 19-20 об.
Примечания:

1) Далее зачеркнуто: "делая вам".

2) Часть текста вырвана вместе с печатью.

3) На адресе штемпель: "Тульчин", почтовые пометы.

0


Вы здесь » Декабристы » ЭПИСТОЛЯРНОЕ НАСЛЕДИЕ » Письма к Н.Н. Муравьёву-Карскому.