Декабристы

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Декабристы » ЭПИСТОЛЯРНОЕ НАСЛЕДИЕ » Письма к Н.Н. Муравьёву-Карскому.


Письма к Н.Н. Муравьёву-Карскому.

Сообщений 271 страница 280 из 283

271

Муравьев А.Н. - Муравьеву-Карскому Н.Н.

Иркутск. 28 мая 1832.

Любезный брат и друг Николай!

Я с прошедшею почтою получил письмо твое от 22 марта, и спешу благодарить тебя и почтенного Андрея Петровича 496) за участие, которое во мне принимаете. Со всем тем будь спокоен; опыт уже научал меня во первых ничего слишком горячо не желать; а во вторых ничего не ожидать как тЬ, что пошлется мне от руки промысла. Впрочем я был бы весьма доволен, если бы вам удались предположения ваши, которые я предугадываю.

С Андреем Петровичем советую тебе поближе познакомиться. В нем есть нечто такое, чего ты не во многих найдешь. Может быть, что внешний шум забот житейских, несколько позаглушил те гармонические звуки, которые некогда были его уделом; может быть, книга внутри сердца его написанная, не для всех понятна; но книга закрытая не теряет своего достоинства потому, что она закрыта. — Любовь божия так велика, что может открыть листы сея книги, когда ей будет угодно! С[о] своей стороны признаюсь тебе, что я люблю и почитаю Андрея Петровича. Сверх внутренних достоинств его, он еще чрезвычайно услужлив и дружелюбен, и узнав тебя, конечно, сделается тебе самым преданным другом.

Я получил от Василья Васильевича письмо в ответ на мое; сие письмо коротко, и писано в тоне начальника 497). Впрочем мне все равно; я слишком глубоко чувствую все то, что он для меня делал во время нещастного моего заключения, чтобы иметь какие либо претензии. Кроме того я долгом почту во всякое время оказывать ему свою благодарность и даже буду искать случая к тому; и тебя, как теперь близкого к нему, прошу не пропускать случая оказывать ему оную вместо меня, доколе я сам в состоянии буду делать сие.

Ты пишешь, что Шаховские тебя полюбили! Ужели ты, любезный брат, сомневался в том. Они, особенно Лиза и Клеопатра, любят тебя как родного брата, если не более. Им весьма нужны твои письма и твоя дружба, ибо они теперь сироты.

Извести нас, любезный друг, в каком положении находится твое здоровье, и страшный ушиб, не имел-ли худых последствий на оное? Поправляется-ли твоя нога?

О переводе моем на службу в Европейскую Россию я еще не решился писать к самому государю; но писал о том к генералу Бенкендорфу и к А. Мордвинову. Не знаю, что будет! Но признаюсь, я более ожидаю от твоего ходатайства, если точно ты сие делать хочешь.

Батюшка ко мне пишет очень, очень редко; Андрей довольно часто; а Сергей никогда. Я однако писал к нему, когда он служил в Петербурге; но не получил ответа.

Лютеранский пастор Беккер точно жил здесь очень долго и его хвалят; но я его не знал. У него здесь два сына: старший служит в Казенной палате, а младший у меня в Губернском правлении; они оба здоровы.

Мои дети тебе свидетельствуют свое почтение; особенно мой Иоанн, который будет имянинник 24 июня. О сем скажи Андрею Петровичу; скажи ему, что я прозвал его Иоанном, в часть Иоанна Крестителя. Этот мальчик прекрасный и воспитывается в страхе божием и любви. Господь да поможет нам в том!

Обними за меня Андрея Петровича; я и сам буду к нему писать скоро.

Обнимаю тебя всем сердцем, любезный брат и друг Николай.

Много и искренно любящий тебя брат

Александр Муравьев.

Книга № 34, лл. 16-17.

Примечания:

496) Андрей Петрович Римский-Корсаков.

497) В мае 1832 г. в ответ на ходатайство Н.Н. Муравьева В.В.Левашов делал попытки, как видно из его писем к Н.Н. Муравьеву и графу [Бенкендорфу?], перевести А.Н. Муравьева в Киев в качестве вице-губернатора. Ниже мы приводим полностью текст записки и копии письма В.В.Левашова, хранящихся в фонде.

I. Записка В.В.Левашова Н.Н. Муравьеву (Карскому) :

"Вот, мой дорогой генерал, письмо, о котором я говорил Вам и которое я расчитываю отправить с первым курьером. Соблаговолите сказать мне ваше мнение. Привет и дружественные чувства. Левашов."

II. "Господин граф.

Здоровье вице-губернатора гор. Киева будучи сильно расстроенным, его немощность, и, кроме того, его глухота делают его, несмотря на его усердие, неподходящим на его посту. Обстоятельства, в которых находился этот край, предъявляют трудности и осложнения превыше возможностей этого чиновника на данном посту. Всюду в другом месте он может быть полезен, но я считаю, что в интересах службы, его не следует оставлять здесь.

Если Вы согласитесь перевести его, тогда я осмелюсь предложить Вам для его замещения г-на Муравьева, государственного советника и чиновника в Тобольске. (Иркутске. — И.К.) Его способности и его нравственные правила мне известны. Если у него и были какие-то заблуждения в его молодости, то он сумел их искупить искренним раскаянием и исправлением, достойными доверия.

Итак, господин граф, я отвечаю за него и, если Вы не имеете ничего против, я прошу вас представить его (кандидатуру) его величеству.

Примите, господин граф, выражение самых лучших чувств, с которыми остаюсь, вашего превосходительства, совершенно преданным Левашов".

Киев, май 1832 г. (Перевод с франц., ф. 254, кн. № 34, лл. 78-79 об.)

0

272

272. Муравьев А.Н. - Муравьеву-Карскому Н.Н.

Иркутск. 16 июля 1832.

Любезный брат и друг Николай!

Я получил письмо твое из Киева от 18 мая, - третьего дня, и сегодня 16 июля, спешу отвечать на оное. Обращаюсь прямо к главному предмету оного, т.е. к переводу моему в Киев вице-губернатором; я начну с того, что буду благодарить тебя, истинный друг мой, за все твои старания обо мне и твою братскую любовь; и так я, может быть, тебе буду обязан возвращением в Отечество! Какая восхи[ти]тельная мысль! Какое живое чувство! Но я не предаюсь всей радости моей, зная из опыта, всю коловратность человеческой жизни, особенно-же моей; и потому я не огорчусь, если провидению не угодно будем сим средством извлечь меня из сего дальнего края; я предамся с сыновнею покорностью премудрой воле божией и ожидать буду моего избавления из Сибири, когда ему будет угодно.

Но как твое письмо восхитило меня; какая перспектива выехать отсюда, обнять тебя, Отца, дышать родным воздухом, увидеть родное небо, и особенно вывесть из Сибири мою любезную жену, которая все оставила, чтобы последовать за мною, вывесть детей, которым нужно воспитание! Не только вицегубернатором в Киеве, но советником, столоначальником, простым писарем согласен я определиться в России, оставляя почести тем, кому они нужны, кто в них основал свое блаженство; я же, 26 лет оставивший блестящую службу, - в 40 лет не мог бы простить себе что либо особенного искать в ней, кроме исполнения моего священного долга. И потому, хотя я совершенно оправдываю тебя в том, что ты не дал полного согласия или autorisation1) почтеннейшему Василью Васильевичу, вызвавшемуся быть еще благодетелем моим, и тем довершающему все, что уже ранее сего он для меня сделал, но не могу однакож не сожалеть о том2), что ты не дал согласия сего; ибо надобно тебе знать, что я на все согласен - лишь бы только выехать из Сибири. Ты сам знаешь, любезный брат, все, что влечет меня домой!

Не подумай, любезный друг, что я говорю все сие сам собою, и по естественной наклонности моего характера. Нет, я давно уже себя ломаю и переламываю, и не даю воли своему темпераменту; особенно при столь важном обстоятельстве жизни моей. Я молился и призвал господа испытующего сердца и утробы, и сие предложение Василья Васильевича показалось мне самим богом ему для пользы моей внушенным. Обеими руками емлюсъ за оное и прошу привести в исполнение. - Я даже искал в себе и обстоятельствах своих того, что бы могло сему препятствовать и противоречить, но ничего решительно не нашел; все, напротив, одобряет и наклоняет к тому. И потому еще помолившись, написал письмо Василью Васильевичу Левашову, которое при сем прилагаю, прося тебя поспешить доставить оное; и просить его не отлагать своего намерения. С сего письма прилагаю, сверх того, особую копию для тебя и сведения твоего, на особом листочке рукою жены моей писанную 498) .

Ты спрашиваешь, в каком состоянии мои средства? Расстроено-ли мое имение? и чем проехать такое большое расстояние?

1) Средства наши весьма скудны; но здесь жить весьма дорого, и едва-ли в Киеве не дешевле. Потому что здесь, кроме хлеба, дров, сена и квартиры, все прочее привозное из России; следовательно и должно быть дороже. И потому в отношении к жизни, в Киеве не будет более расходов чем здесь. Разве присутствие Главной Квартиры понудят к лишним расходам, которых здесь нет; но я думаю, что и в Киеве можно удержаться давать балы и обеды, когда нет денег на сие, и когда не чувствуешь к тому склонности, а паче имеешь к тому непреоборимое отвращение3)

2) Имение наше точно весьма рас[с]троено, но оно тем еще более рас[с]траивается, чем я от оного далее; находясь в Киеве, я буду только в 800 верстах от оного и могу ехать в отпуск в деревню, что из Сибири совершенно невозможно. Напротив, я уверен, что приближение мое к деревне нашей может улучшить оную. При всем том хотя имение рас[с]троено до чрезвычайности, но оно еще не пропало и от моего возвращения может быть удержано за нами. Сверх того, служа с ревностью и усердием в виду столь деятельного и благодетельного начальника, каков Василий Васильевич, я могу иметь надежду, что нужды наши и служба моя доведены будут до сведения монаршего, могу надеяться, что заслужу какую нибудь помощь, как например: Михаилу дали большое жалование и тем обеспечили его существование. Здесь-же кроме неудовольствий и, может быть, ответственности, я ничего не выслужу, ибо все почти против меня, кроме одного генерал-губернатора, который меня защищает. Вить одному бороться со всеми трудно; а здесь я именно в таком положении. Ты скажешь, может быть: не борись, делай как другие! Нет, любезный друг, ты сего не скажешь, когда узнаешь как здесь делается! Впрочем я ни на кого не жалуюсь, и прошу тебя, чтобы сие осталось между нами.

3) Нащет проезда отсюда в Киев, так как. формальное о том прошение идет не от меня, а4) должен я быть переведен Начальством, как будто помимо меня, то по закону я должен получить по чину прогоны на шесть лошадей. И если я еще возьму от себя подорожную на три лошади в добавок к шести, то сего довольно. И потому, мне будет с чем5) доехать, хоть с большею нуждою. — Ежели бы возможно было при представлении, котором Василий Васильевич сделать обо мне намерен, испросить для меня партикулярным письмом к министру финансов 5000 рублей на подъем, из казны, сверх прогонов только не заимообразно, то сие было бы весьма хорошо. Впрочем, если сие сопряжено с какими нибудь затруднениями, то прошу не хлопотать об этом. Я о сем для того только пишу, что есть примеры, что сие делается. Впрочем, повторяю, если это чуть затруднительно, то лучше не просить сего, чтобы не испортить дела. Останавливаясь на сей последней мысли, я думаю, что если ты продолжаешь знакомство с графиней Екатериною Захарьевной Конкриной 499) , я думаю, говорю, что ты мог бы написать ей о сем партикулярное письмо; она, кажется, может склонить своего мужа на то, чтобы он выхлопотал6), деньги на дорогу7), на подъем, из казны, но только сверх прогонов, которые, как я выше сказал, будут мне по закону следовать. Впрочем, ежели это, т. е. письмо к Конкриной о деньгах, противно или неуместно кажется, то прошу не принуждать себя к сему действию. Бог все лучше нас устроит!

Вот, любезный друг Николай, все, что мы человечески гадать можем. Человек предполагает, а бог располагает! Мы думаем так, а может быть выдет совсем иначе; и потому должно быть готовым на все случаи, и принимать с покорностью, все, что милосердому отцу угодно бывает нам посылать. Но говоря по предусмотрительности человеческой, кажется, любезный брат, что и ты не встретишь во всем сказанном мною что либо противное или несогласное, или невозможное с обстоятельствами нашими; напротив, все, кажется мне, сосредоточивается в пользу сего действия.

Мне не нужно говорить о последствиях, ежели бы удалось вам перевести меня в Киев; сие было бы загадывать заранее; но не могу не льстить себя надеждою, что ты нам отдашь тогда свою Наташеньку, она тогда будет близ тебя; не могу не радоваться тому, что мы соберем осиротевших сестер наших, и можем еще доставить им несколько щастливых годов! Они, бедные, уже так долго пригвоздены8) ко кресту испытаний!

При сем прошу тебя уверить Василья Васильевича в глубочайшей и живейшей моей благодарности за такое благожелательное его расположение ко мне; я всеми силами стараться буду оправдать его доверенность и надеюсь, что он будет мною доволен. Ты можешь его в том уверить. Но тебя, любезный Николай, какими словами буду я благодарить за братские твои попечения ко мне! Но не стану более распространяться об этом, ты сам вообразить можешь все, что я к тебе чувствую!

Но что твоя нога; нас она очень беспокоит? признаки, которые ты описываешь, не хороши; судя по оным, она останется навсегда слабее другой ноги. Пожалуй, поберегись. Ты ничего не пишешь о докторе Крузе, о котором я тебя просил. Может быть, ты в беспрерывных хлопотах забыл об нем. Итак, я вновь тебе напомню. Доктор и коллежский асессор Крузе, член здешней Врачебной управы, молодой благородный человек, прекрасный оператор, желал бы быть переведен в дивизионные или корпусные доктора военные, и именно, если возможно, к тебе в дивизию. Ежели есть у тебя ваканция, уведомь, пожалуй, о том, как бы сие сделать. Ежели в другой дивизии или корпусе есть место, то ив том прошу уведомить, равно и о средствах, как приступить к сему; он скоро будет надворный советник. Я рекомендую его как искусного оператора и благороднейшего человека.

Ты спрашиваешь, имеет-ли корпусный командир Вельяминов влияние на перевод Фролова; о сем уведомлю тебя в другой раз.

Обнимаю тебя, любезный брат и друг Николай, всем сердцем и желая от всей души, чтобы предположение наше удалось, предаваясь впрочем совершенно воле божией, - остаюсь многолюбящий тебя брат и друг

Александр Муравьев.

Приписка на полях: Слуга мой Владимир Дроздов 24 июня умер, кажется, нарывом в голове. Жаль верного слуги!

Книга № 34, лл. 72-74 об.

Примечания:

1) Перевод: "дозволение" (франц. яз. )

2) Первоначально: "об этом".

3) "Разве присутствие...непреоборимое отвращение" — вписано в текст между строк и в конце страницы.

4) Далее зачеркнуто: "перевожусь я".

5) "Будете чем" неписано над зачеркнутым: "есть"

6) Далее зачеркнуто: "и место и", над строкой зачеркнуто: "сверх прогонов".

7) Первоначально здесь заканчивалась фраза, остальное написано в конце листа и соединено с основным текстом звездочкой и стрелками.

498) В книге № 34 сохранилась копия письма А.Н. Муравьева к В.В.Левашову и ответ последнего на это письмо. Ниже мы приводим полный текст этих писем.

I. Копия письма (А.Н. Муравьева] к В.В.Левашову:

Ваше Высокопревосходительство

Mилостивый Государь

Василий Васильевич

Брат мой пишет ко мне, что Ваше Высокопревосходительство, продолжая принимать милостивое участие в положении моем, поручили ему узнать образ моих мыслей о том, желаю ли я быть Вице-губернатором в Киеве?

Приступая к ответу, позвольте мне наперед принесть живейшую и чувствительнейшую благодарность за сии знаки постоянного вашего расположения ко мне, уже во всю мою жизнь привязанного к Вам неразрывным узлом совершеннейшей и неограниченной преданности. Служить под начальством Вашим, быть при Вас — есть столь близкая потребность сердца моего, что я с восхищением уже по одной причине сей принимаю благодетельное предположение вашего высокопревосходительства.

Перевод мой из Сибири на службу в Россию будет для меня знаком высочайшего и всемилостивейшего ко мне благоволения и забвения моей вины, которую и здесь я заглаживать стараюсь, но не могу с таким успехом достигнуть сей цели моей, как тогда, когда я буду находиться в виду правительства, в виду вашем.

Наконец, доставления мне выезда из Сибири, имея жену, оставившую для меня все — детей, коим я обязан воспитанием, и имение от удаления моего совершенно расстроившееся, есть для меня такое благоволение, которое я ни с чем сравнить не могу. Служить же под начальством Вашего Высокопревосходительства столь для меня лестно и так удовлетворительно для моего сердца, что я смею даже просить Вас не отлагать намерения Вашего, представлением обо мне; тем более, что и самая должность, которую я здесь занимаю, по степени своей соответствует той самой, к которой вам угодно меня назначить; ибо здесь Председатель Губернского Правления, заступает также место Губернатора в отсутствии его. О старании же моем оправдать доверенность Вашу я смею // С 320 просить Ваше Высокопрев[осходительство] не сомневаться. Столько причин ручаются за мое усердие и ревность к службе!

Ваше Высокопрев[осходительство], примите еще раз все, что словами я выразить не в состоянии, но что во глубине души к Вам ощущаю!

С истинным и глубоч[айшим] высокопоч[тением] и проч[ее]. 16 июля 1832 г. Иркутск".

II. "Генерал-губернатор Генерал-Адъютант Левашов, свидетельствуя совершенное свое почтение Его Превосходительству Николаю Николаевичу, покорнейше просит прилагаемое при сем письмо на имя Александра Николаевича отправить по принадлежности". (Писарским почерком. — И.К.)

"Милостивый государь

Александр Николаевич!

На письмо Ваше от 16 прошлого июля месяца из Иркутска ко мне посланное, имею честь уведомить, что я употреблю старание исполнить желание Ваше, нисколько не потеря[в] надежды, со временем исходатайствовать для Вас совместное со мной служение. С истинным почтением и совершенною преданностию имею честь быть Милостивый государь

Покорнейшим слугою

Левашов. 23 августа 1832 г.

Киев". (Дата писарским почерком. - И.К.)

Августа 1832 г.

Киев" (ф. 254, кн. 34, лл. 75-77).

499) Екатерина Захаровна Канкрина, урожд. Муравьева (1795—1849) — родственница братьев Муравьевых, дочь Захара Матвеевича Муравьева, родная сестра декабриста Артамона Захаровича Муравьева. В 1816 г. она вышла замуж за графа Егора Францовича Канкрина (1774—1845), который был министром финансов с 1823 по 1844 гг.

0

273

Муравьев А.Н. - Муравьеву-Карскому Н.Н.

Иркутск. 20 августа 1832.

Любезный брат и друг Николай!

Итак, все надежды на скорое свидание, на службу в России — рушились! — Да будет воля господня! — я переведен в Тобольск тем-же председателем. 3000 верст ближе к родине. И в этом отношении сей перевод неожиданный есть великое благодеяние государя императора. Я буду стараться и там доказать всю мою ревность и усердие к службе. Мы думаем ехать отсюда в начале сентября. Мой сын Иоанн был очень болен кровавым поносом; но теперь, кажется, ему, слава богу, немного получше.

Пиши ко мне, адресуя письма свои на имя мое в Тобольск. Оканчиваю здесь, ибо намерен был только известить тебя, любезный друг о выезде нашем.

Обнимаю тебя всем сердцем

А. Муравьев

Книга № 34, лл. 123-123 об.

0

274

Муравьев А.Н. - Муравьеву-Карскому Н.Н.

Иркутск. 3 сентября 1832.

Я уже уведомлял тебя, любезный брат и друг Николай, о переводе моем в Тобольск, и ты уже из Ведомостей осведомился об этом; следовательно, нет на сей раз надежды нам с тобою свидеться! Но повторяю, милость сия государем мне оказанная велика, по многим отношениям! Я теперь вступлю в Тобольске в должность губернатора при 9000 рублях жалованья, доколе не определят туда настоящего губернатора, ибо там нет губернатора уже более года. Может быть, со временем, увидев мою службу государь еще окажет милость и переведет меня на службу в Россию. — Потерпим еще, любезный друг! Господь все устроит к лучшему. Что делать, не удалось нам свидеться! Воля божия!

Но как дорого нам стоит сей переезд ты сего вообразить не можешь. Мы едем, если бог позволит, 4 или б сентября. Пиши к нам в Тобольск. Письмо твое от 9 июля я получил и на оное и тебе и себе отвечаю: терпение!

Весьма одобряю твое намерение взять к себе Наташиньку; она будет утешать твое одиночество!

При сем посылаем тебе с сею же почтою якутскую парку, из молодых оленей. Она весьма предохраняет от ветра и холода. Ее надобно беречь от большой сырости. Прими сей дар в память нашу. Надобно подбить ее фланелью.

Ещё тут-же посылаю тебе монгольский колокольчик. Он работы забайкальских бурят; Ламы их употребляют сии колокольчики при своем богослужении; а ты можешь употреблять его для украшения кабинета твоего, и для призыва слуги вместо того, чтобы кричать. При колокольчике есть еще особенная медная фигурка состоящая из двух соединенных корон, которая называется по монгольски Очир, или драгоценность, и которую ламы их1) также держат в руке при богослужении.

7 сентября.

Прощай, любезный друг Николай. Сей час садимся в повозки и едем в Тобольск.

А. Муравьев.

Книга № 34, лл. 155-156 об.

Примечания:

1) "ламы их" написано над зачеркнутым: "они".

0

275

Муравьев А.Н. - Муравьеву-Карскому Н.Н.

Тобольск. 1 июня 1833.

Любезный брат и друг Николай,

Посредством газет только имею я известия о тебе. Хоть бы ты мне написал одно слово сам, хоть бы вспомнил, на блистательном поприще своем, что я в Сибири следую мыслью за твоими подвигами и с нетерпением ожидаю вести о тебе! Брат Андрей, служащий теперь на весьма почетном месте, а именно: за обер-прокурорским столом в св. Синоде, уведомляет меня, что он всякие две недели получает от тебя письмо; - нельзя ли и меня, грешного, почтить таковым же?

По газетам видно: что ты славно бы кончил свое поручение, если бы не помешали тебе иностранные переговоры. Видно также, что Ибрагим  500) готов уже мириться, и, конечно, не по причине французской литературы, а по причине русских штыков, которые видно кажутся уже издали ему немножко колки. Здоров-ли ты, любезный брат? Край, в котором ты находишься, подвержен опасным болезням; но бог тебя хранит, мой друг; ют, который возлагает все упование свое на господа, не более бывает в опасности среди смерти, как и на своей постели. Он знает, что волос не спадет с главы его без воли отчей! и потому спокоен среди величайших опасностей. Ты таков, любезный Николай, и все принимаешь от руки божией, и все переносишь для него, и ему единому воздаешь славу и благодарение!

Обращаюсь к тебе с просьбою, которой, уверен, ты не откажешь, если есть возможность удовлетворить оной. Сосед мой, Томский губернатор Ковалевский просит меня о следующем и следующими словами:

"У меня есть родной брат, служащий в Гвардейской Артиллерии и откомандированный в ракетную роту; молодой человек, за способности и нравственность которого я смело могу поручиться, и даже по праву брата ими гордиться; имеет пламенное желание служить в действующем отряде при вашем братце, который имеет в нем значительную команду. - Нельзя-ли попросить Вашего братца о вытребовании моего брата, подпорутчика Гвард[ейской] Артиллерии (прикомандированного к 1-й ракетной роте) Петра Петровича Ковалевского, в свое начальство? Сим вы ощастливите молодого, еще смело повторяю, достойнейшего человека, и меня обяжете навсегда сердечною благодарностью".

В ответ на сие я писал ему, что исполню его желание, и тебя о том просить буду, оставаясь уверенным, что ты мне не откажешь, если есть малейшая возможность удовлетворить его желанию. Я думаю, любезный друг, что я не ошибся ответом и ожиданиями моими, и полагаясь на твою дружбу ко мне, прошу тебя о исполнении сей просьбы; тем более, что томский губернатор Ковалевский сам человек отличной и мы с ним очень хорошо сошлись по сердцу и по службе; и что связь с ним поддерживать должно.

Мы оба, Ковалевский и я, много терпим от Ив[анна] Александровича Вельяминова, который совершенно выпустил из рук бразды правления Западной Сибири; и при добром своем характере делает такие вещи, которые совершенно противоречат всему должному. Он вверился приближенному к себе чиновнику Кованьке; не знает и не видит, не хочет знать и видеть ничего иначе, как его глазами, и весь край от того страждет. Больно говорить и писать сие, — не менее того - справедливо. Я все еще председателем Губернского правления и в качестве сем управляю губерниею за неимением губернатора. Я думаю, что в Петербурге известно здешнее положение дел, и должно думать, что примутся меры к исправлению оного, тем более, что такое состояние не совместно с волею великого и мудрого нашего государя, который непременно хочет, чтобы правосудие и законы служили основанием благосостоянию подданных его. Много бы написал я тебе, любезный друг, о сем предмете, но пределы письма сего не позволяют; да и о Вельяминове не писал бы ничего, если бы ты не был весьма с ним знаком прежде; ты можешь теперь видеть как истинно сие: tel brille au second rang, qui s'éclipse au premier! 1) Управлять не есть наука, - но дар с небес. Не многие получают оный! - Из всего сего я извлекаю и для себя весьма полезные уроки, особенно же учусь терпеть, продолжая исполнять свой долг. Впрочем, я терплю не только для себя, сколько для службы, которую бы мне желалось исполнять так, чтобы оправдать ту милосердую довереннность, которую оказывает мне августейший монарх, возложив на меня столь важную должность!

Прощай, любезный брат и друг Николай, дети наши, слава 'богу, здоровы. Я не имею сведений о Наташиньке; Мордвинов ни слова не пишет. Любезная моя жена сама хочет здесь приписать тебе несколько строк. Обнимаю тебя всем сердцем. Брат и друг

А. Муравьев.

Книга № 36, лл. 35-36 об.

Примечания:

1) Перевод: "То, что сверкает во втором ряду, меркнет в первом" или "Лучше быть первым в деревне, чем последним в городе" (франц. яз.).

500) Речь идет о результатах экспедиции Н.Н. Муравьева в Турцию и Египет 1832—1833 гг. Ибрагим — египетский паша (1789—1848) — сын египетского паши Мухаммеда-Али, талантливый полководец, командующий египетской армией.

0

276

Муравьев А.Н. - Муравьеву-Карскому Н.Н.

Тобольск. 21 июля 1833.

Любезный брат и друг Николай!

Поздравляю тебя, из глубины сердца поздравляю с монаршею к тебе милостью. Ты генерал адъютантом! - Как не служить, как не стараться, как не пролить последней капли крови своей за нашего великого государя, столь щедро награждающего; обращающего столь милостивое внимание на верноподданных своих! Желаю тебе, любезный брат, более и более успехов; Теперь-то можешь ты особенно открыть достоинства свои, и ты не упустишь ни одного случая доказать каким священным пламенем горит сердце твое к августейшему государю. Конечно не нужно тебе напоминать, что чем ты становишься возвышеннее, чем ближе подводишься ты к престолу помазанника, тем чаще должен ты соделыватъся, чтобы принимать и сообщать благотворные действия того, которого сердце в руце божией!

Но мне-ли, мой друг, напоминать тебе о сем, тебе покрывшему уже себя честью и славою; тебе уже заслужившему милостивое благоволение государя. Мне-ли, тщетно томящемуся в круге моих действий, и вместе с тем и от того подвергающемуся величайшей опасности, которая для верноподданного только быть может, а именно: лишения того милостивого о[бо] мне мнения государя императора, о котором ты, любезный брат, меня перед поездом1) твоим в Египет извещал. Для тебя может быть загадкою покажется сие; и потому, я должен тебе как другу, как брату пояснить мое положение, тем более, что ты не простил-бы мне, если бы я скрыл от тебя, что либо до меня касающееся.

Как здесь нет губернатора, то по месту мною занимаемому, я управляю губерниею вот уже около девяти месяцев. Сия губерния преисполнена почти во всех частях управления величейших злоупотреблений и беспорядков. Совесть, присяга и пламеннейшее стремление мое к оправданию доверенности милосердого государя нашего скоро заставили меня обратиться к средствам для искоренения или по крайней мере, для уменьшения уже столь сильно распространенного зла в губернии. Я начал действовать с уверенностью, что генерал губернатор Иван Александрович Вельяминов, которого ты знаешь 501), меня не токмо поддержит в том, но похвалит мою ревность; но какое было мое удивление, когда я стал получать от него замечания и бумаги бранные в делах самых чистых и ясных, по которым открывались величайшие и многие беспорядки и злоупотребления, и самые злоупотребители. Нерасположение его ко мне дошло до того, что он теперь гонит меня, и всех тех чиновников, которые могли быть употреблены мною к раскрытию зла и пресечению оного; и что всего для меня больнее, прискорбнее и опаснее есть то - что он грозит мне худою аттестациею у государя, и хочет самым черным образом меня замарать во мнении его императорского величества. И так я, оживший милосердием государя, я готовый положить жизнь свою за него, я, который со всею свежестию чувств верного подданного, думал оправдать высочайшее доверие ко мне, теперь должен хладнокровно смотреть на грабительства полицейских чиновников в губернии, на жалобы и слезы вверенных управлению моему людей, на расхищение казенного имущества, на жесточайшие гонения производимые лучшим чиновникам в губернии - и сверх того ожидать себе, может быть, гнева моего государя! ибо генерал губернатора как худая, так и хорошая аттестация всегда2) бывает уважана. Вот, мой любезный Николай, в каком я ужасно стесненном положении! Надежда моя на одного бога, он, в руках которого сердце царя, может быть, не допустит клевету совершить свое намерение. Господь, покровитель слабых и ненадежных спаситель, может быть, откроет помазаннику своему прямую истину, и положит конец насильям, несправедливо[стя]м и гонениям ныне столь бесстрашно здесь производящимся!

Но вообрази себе, любезный друг, можно ли было ожидать сего от Ивана Александровича Вельяминова? Он, который имел репутацию честнейшего, доброго и умного человека! — Сие для тебя разрешится, когда ты узнаешь, что он совершенно управляем состоящим при нем чиновником особых поручений надв[орным] сов[етником] Кованькою, который взял над ним волшебное господство и сам оставаясь в стороне, заставляет его покровительствовать злу, гнать добро и все сие из личных видов самых низких, самых противузаконных; и доколе этот злостный человек будет при нем, нельзя ожидать никакой перемены на лучшее. Я слышал, что когда он был в Грузии, то и тогда был при нем некто Медокс, игравший такую же ролю; но тогда он был моложе и тверже, теперь же совсем ослабел и отдался в плен Кованьки, который завлекает3) его в такие дела, которые не сообразны ни с званием его, ни слетами, ни с законом! - Я не могу описать в письме все, что здесь делается; и повторяю: вообрази, что я должен на сие смотреть, я, который за все отвечать должен, и не имею средств ничего поправить; ибо только что я прикоснусь к чему либо, что испорчено, что худо, очень худо, то получаю от генер[ал] губернатора, или замечание, или бранную бумагу, и вместе с тем грозятся, а может быть уже и худо меня рекоменд[уют] ! Я не могу и не должен отставать от своего дела4) по долгу при[с]яги и совести и службы; но что из того выходит. Если я буду продолжать, то действия мои представлены будут как будто-бы я иду против своего начальника, если я сложу руки и буду смотреть хладнокровно, что скажут: слабая служба, худое, неисправное действие, и я попаду под ответ. И так в обеих случаях худо, очень худо! Повторяю, полагаюсь на одного бога, который допуская5) сие по премудрому своему промыслу, в свое время откроет истину. А я буду следовать правилу: fait ce que d[r\oit, — advienne ce que pourra 6).

Обращаясь к Сергею, не могу не сожалеть об ошибке им сделанной, и которую усматриваю из твоего письма из лагеря при Султанской пристани от 21 мая. За приятное письмо сие благодарю тебя, любезный друг; и хотя ты долго молчал, но я не сомневался в твоей дружбе. Ты, конечно, скоро будешь в Петербурге. Правда, не ранее же зимы, ибо тебе надобно отправить свою команду, что будет в несколько транспортов, и, конечно, продолжится несколько месяцев, а сверх того и карантины.

Моя любезная жена и все дети, в том числе и Ваня, которому уже скоро три года, слава богу, здоровы и в горьких минутах тобольских неприятностей много облегчают скорбь мою. Мы вчера пили на твое здоровье и Ваня особенно горячился, говоря: на здоровье дяди Война! Батька, пусти меня в полк, хочу в полк!

Обнимаю тебя всем сердцем, любезный друг и брат Николай, и остаюсь много любящий тебя брат

Александр Муравьев.

Книга № 36, лл. 89-91 об.
Примечания:

1) Так в подлиннике.

2) "всегда" написано над двумя густо зачеркнутыми словами.

3) Написано над густо зачеркнутым словом.

4) Часть текста вырвана с сургучем, за обрывом зачеркнуто: "как".

5) Первоначально ."допускающий".

6) Перевод: "Делай то, что надо — и будь, что будет" (франц. яз. )

501) И.А.Вельяминова Н.Н. Муравьев хорошо знал по совместной службе на Кавказе до 1827 г. Иван Александрович Вельяминов (1771 — 1837) — генерал-лейтенант, с 1818 г. командовал 20-й пехотной дивизией и был начальником штаба Отдельного Кавказского корпуса. В марте 1827 г. он был уволен одновременно с А.П.Ермоловым. С 1828 г. командовал Отдельным Сибирским корпусом, а затем был генерал-губернатором Западной Сибири. Н.И. Лорер в своих "Записках" так характеризовал его: "Вельяминов был добрый старик, занимался много литературой, читал много, был в переписке с Гумбольтом, но дурно управлял огромным краем, ему вверенным. Впоследствии ... он не ужился с Муравьевым, и их обоих перевели в Россию — Вельяминова в Военный Совет, а Муравьева в Архангельск" ("Записки декабриста Н. И. Лорера", М., 1931, стр. 168).

0

277

Муравьев А.Н. - Муравьеву-Карскому Н.Н.

Тобольск. 21 октября 1833.

Любезный брат и друг Николай!

Благодарю тебя, любезный брат, за твои два письма из Константинополя и Феодосии, и за присылку достопамятного образа И. Крестителя. Сей последний знак дружбы твоей принимаю с особым благоговением, ибо и сын мой назван Иоанном в честь сего великого святого, большого, как говорил спаситель, из всех рожденных от людей! Мне чрезвычайно приятно, что ты избрал меня для имения в доме нашем сего изображения, изображения такого мужа, который должен был непременно предшествовать спасителю мира, который всегда и ныне предшествует ему 1) во всякой душе, где ему угодно устроить жилище свое; поелику без покаяния не может совершиться спасение; без истления 2) - возрождения, без крещения - восстановления! а Иоанн есть проповедник покаяния.

Я также писал тебе несколько писем, любезный друг, не знаю, получил-ли ты их все? Если получил, то уже знаешь, каково мне здесь. Но ежели хочешь еще лучше и подробнее знать о всем до меня касающемся, mо пошли к отставному коллежскому ассесору Травинскому, который в Петербурге, и бывает у брата А. Мордвинова и у брата Сергея. Рас[с]проси его и он все подробно тебе рас[с]кажет. Прошу тебя приласкать его, ибо он пострадал частью за меня, и есть чиновник весьма способной, честной и непоколебимой нравственности. Прошу тебя еще, любезный друг, пособлять ему в жизни в Петербурге и по определению в службу; он оправдает твою доверенность и ходатайство. Познакомь его с министром финансов; прими его как домашнего, ибо он и у нас был также принят. Он все тебе подробно и справедливо расскажет - что здесь делается! Я тебе писал в последнем письме, что Вельяминов, управляемый чиновником особых поручений Кованькою, хочет меня замарать во мнении государя императора, ни почему другому как только для того, что я стремлюсь к искоренению зла и злоупотреблений, которых здесь чрезвычайно много. Ныне-же должен уведомить тебя, что недавно получено здесь о переводе по высочайшему повелению, - Кованьки в Петербург на службу. - Сие распоряжение исполнившее радостью сердца угнетенных, разъярило Вельяминова до того, что он положил уже непременно меня погубить во что бы то ни стало. Сие известно не только мне, но и многим другим. Кованько продолжает и по сие время поджигать его против меня, и несмотря на то, что по высочайшему повелению переведен, продолжает по сие время исполнять при Вельяминове прежнюю свою обязанность; говорят однако, что он собирается ехать в Петербург в начале ноября. - Погубить же хочет меня Вельяминов, как слышно, чрез посредство графа Александра Ивановича Чернышева. Хотя я уверен в справедливости графа, и что он разберет истину и ложь, которую бы мог Вельяминов ему представить; но прошу тебя заступись в сем случае за меня. Если бы я знал за собою что либо к чему привязаться можно, чтобы мне повредить, то написал бы тебе непременно; но перед господом богом свидетельствую, что я совершенно во всем чист; и что все, что Вельяминов выдумает на меня - есть и будет одна гнусная клевета. Но как бы то ни было, доколе не откроется истина - можно быть подвержену худому мнению, что для меня и особенно в моем положении крайне будет прискорбно. —

При сем не излишним щитаю уведомить тебя, любезный друг, что я на всяком шагу, где только стремлюсь соблюсти по долгу совести и присяги, какую-либо выгоду казенную, воспротивиться какому-либо злоупотреблению, восстановить какой либо порядок и проч., что я на всяком шагу должен поступать как самый хитрый полководец, скрывающий все свои движения от неприятеля; и вообрази, о стыд! что я в числе неприятелей сих должен щитать тех и того, которые должны бы мне способствовать и даже побуждать меня к тому! - Все это истинно должно тебе казаться невероятным.

Как все, что я тебе пишу, останется между нами, и как ты, любезный брат, теперь такое лицо, которому могут быть известны некоторые обстоятельства гражданские, ибо при случае, известность сия может и для тебя быть полезною, то я приведу несколько разительных примеров.

1) Я ездил обозревать несколько округов губернии. - За мною секретно послан человек, чтобы наблюдать за моими действиями, и за теми, кто мне жаловаться будет. Я сие знаю, но доказать не могу; да и никто сего не в состоянии доказать, хотя некоторые3) о том и говорили.

2) Урожай на хлеб здесь ныне был весьма порядочный. Крестьяне продавали муку по 70 и 80 копеек за пуд на сельских ярмарках. А справочные цены в том же самом месте подняты в 1 р. 20 копеек за пуд без провоза. Производятся торги на военные провиантские магазейны; я стараюсь понизить справочную цену в пользу казны и так, чтобы и крестьяне имели свои выгоды от продажи хлеба, т. е. стараюсь, чтобы цены были около одного рубля за пуд. На торгах крестьяне начали спускать цену — я уже радовался выгоде доставляемой Казне, которая столько должна кормить ныне губерний; но пришло дело к переторжке - и вдруг все крестьяне отказались, — а некоторые купцы остановились на весьма высоких ценах. - Я узнаю, что было из под руки велено, чтобы никак цен на муку не понижать. Я и сего не могу доказать формально. Но оно так. - Не разбой-ли, не грабеж ли это! - Во первых, исправники, поднявшие справочные цены - находятся под особым покровительством Главного Управления; - их тронуть нельзя. Во вторых, сии самые исправники имеют собственные свои хлебные запасы, которые под чужим именем продают в казну - беззаконие! — Узнавши это под рукою; я послал производить о том следствие - оно еще не кончено и может быть и не начато, ибо все хотящие исполнять свой долг — так напуганы; что боятся пикнуть и готовы от всего отказаться.

Много, очень много еще писал бы тебе, любезный друг, о здешнем, но боюсь, чтобы не навлечь себе неприятностей, помещая такие вещи в письмах, тем более, что формального мало - а все делается из под руки, осторожно. Травинский может многое тебе рас[с]казать; а что он говорить станет — тому верить можно.

Я слышал, что брат Сергей женился без позволения отцовского. Что ты об этом думаешь? прошу меня уведомить. Ужели батюшка ему не простит? Вить уже поправить нельзя!

Ожидаю от тебя скоро письма, мой любезный друг; и скоро еще тебе напишу. Обнимаю тебя и любезную Наташиньку всем сердцем, твой друг верный

А. Муравьев.

Твой адъютант Иоанн Муравьев свидетельствует своему дяде и генералу - почтение.

Книга № 36, лл. 122-123 об.

Примечания:

1) Далее густо зачеркнуты два слова.

2) Слово неразборчиво, возможно и другое прочтение.

3) Написано над густо зачеркнутым словом.

0

278

Муравьев А.Н. - Муравьеву-Карскому Н.Н.

Тобольск. 16 ноября 1833.

Любезный брат и друг Николай.

Не получая от тебя ни одного письма, с самого времени возвращения твоего в Петербург, я остаюсь в величайшем недоумении о том, чтобы то значило? Прошу тебя, любезный друг, вывести меня из оного, хотя несколькими строчками, если некогда тебе написать длинного письма.

После всего писанного мною Министру внутренних дел формально и за1) номерами, невозможно, чтобы ничего не было сделано нащет здешней угнетаемой Тобольской губернии. Перевод отсюда в Петербург Кардинала или иначе Кованьки, служит доказательством, что и конфиденциальное мое письмо к Димитрию Николаевичу Блудову было уважено. Не менее того, сей Кованько, не взирая на высочайшее повеление о переводе его, все попрежнему находится при генерал губернаторе Вельяминове, носит прежний свой мундир публично, открыт; с ним повсюду ездит, никого попрежнему к нему не допускает, попрежнему ворочает делами и управляет им; чрез него определяет и переводит чиновников и проч[ее] и проч[ее] и когда это кончится - бог знает!

Между тем, генерал губернатор, полагая, что Кованько переведен по моим проискам, теснит меня выше всякой меры и положил, в домашнем совете своем, меня во что бы mо ни стало - погубить. Хотя сделать сие с одной стороны трудно, потому что я во всем чист, и что придраться ко мне невозможно по службе, не менее того с другой стороны клевета начальника в виде худой аттестации может быть чрезвычайно вредна. И чуть-ли он не написал чего нибудь с сим фельдъегерем.

Генерал- Губернатор Вельяминов меня еще и потому теснит, что я открываю и преследую ужаснейшие злоупотребления, чинимые градскими и особенно земскими полициями, которые вопреки закона определяются не мною, а им или лучше сказать Кованькою за деньги, и которым Кованько покровительствует, а меня - гонит. Этот порядок вещей— есть сущий беспорядок, вреден в высшей степени для губернии. Яне смею жаловаться ни государю, ни министру внутренних дел потому единственно, чтобы не причли меня к числу беспокойных людей и не умеющих уживаться с начальством, и потому должен терпеть молча и оскорбления личные, и грубости, и преследования, и что всего сего больнее, должен хладнокровно смотреть на m, как грабят исправники бедных поселян безгласных и застращенных! Это, любезный брат, положение ужасное! Закон, честь, совесть, присяга, все здесь попирается и нарушается, и я видя сие -должен молчать!

Не можешь-ли, любезный брат, довести о сем до сведения почтеннейшего моего начальника Димитрия Николаевича Блудова, я сам не смею к нему об этом писать, по вышесказанной причине; но я имею в руках своих документы о многом и особенно о сем покровительстве ворам и грабителям. Ежели бы ему угодно было спросить меня хотя косвенно об этом, тогда бы я имел повод все раскрыть формальным образом, иначе, я не могу решиться писать.

Я готов служить моему государю, до последней капли крови; готов, ревную о исполнении священной его воли во всем, готов все переносить для пользы его службы, что и делаю беспрерывно - но кто меня защитит, если я буду оклеветан? Конечно бог, конечно бог не попустит, чтобы невинный долго страдал; не менее того доколе истина не откроется, дотоле будешь на худом щету! Но я не один, у меня жена и дети; - погубят меня - и их погубят! Вот, любезный Николай, мое двусмысленное положение здесь. Иные пишут из Петербурга, что меня здесь утвердят губернатором, другие, что переведут в Россию; но я ничего притом не знаю положительного, и сие состояние крайне неудобно как для управляемых мною, так и для меня, ибо никто не знает с какой ноги выступать и под чью дудку плясать. По моей-ли или по дудке Г[енерал-]Г[убернатора], а обе сии дудки играют совершенно противные песни. Я бы и рад приладиться к его напеву; но ни по совести, ни по присяге, ни по закону сего сделать не могу, несмотря на готовность мою повиноваться начальнику. — Прошу тебя на все сие отвечать, любезный брат, если можешь. - Впрочем, как богу угодно!

Прошу тебя съездить к генерал губернатору Восточной Сибири Александру Степановичу Лавинскому и поблагодарить его за все оказанные мне милости, во все пребывание мое в Восточной Сибири на службе. Сделай сие, любезный друг, от сердца, ибо я от чистого и благодарного сердца тебя о сем прошу. Он точно отечески и дружески со мною обращался и я ему и его доброй рекомендации много обязан был.

Уведомь хоть словом о получении сего письма немедленно; я посылаю оное с фельдъегерем Логиновым, возвращающимся в Петербург.

Обнимаю тебя, любезный друг, всем сердцем и мою любезную племянницу. Твой адъютант Ваня свидетельсвует свое почтение.

А. Муравьев 502)

Книга № 36, лл. 168-169 об.

Примечания:

1) Далее зачеркнуто: "№№".

502) Далее следует приписка Прасковьи Михайловны Муравьевой с упоминанием о дочери А.С.Лавинского: "это только ей и ее отцу мы обязаны приятностью нашего пребывания в Иркутске" (перевод с франц. яз.).

Из эпистолярного наследства декабристов. Письма к Н.Н. Муравьеву-Карскому. Том I. Москва 1975. Под редакцией академика М.В. Нечкиной. Текст писем к печати подготовили научные сотрудники Отдела письменных источников Государственного исторического музея И.С. Калантырская, Т.П. Мазур, Е.И. Самгина, Е.Н. Советова. Вступительная статья и комментарии И.С. Калантырской Перевод писем с иностранных языков Е.Н. Советовой.

0

279

Муравьев А.Н. - Муравьеву-Карскому Н.Н.

Тобольск. 18 ноября 1833.

Приложенное у сего письмо к тебе, любезный брат и друг Николай, должно было быть отправлено с фельдъегерем Логиновым, возвращающимся в Петербург. Но ему, кажется, г. Кованько не велел брать от меня писем; сколько я его ни просил и ни посылал за ним, чтобы он пришел и взял оное, но все было напрасно. Он, кажется, пьян и уехал от меня тайком.

Содержание оного для меня весьма важно. Между тем Николай Николаевич Травинский сообщит тебе новую открывшуюся переписку между генерал губернатором и мною. Я открываю и преследую зло, а он его покрывает и защищает оное по сильным внушениям Кованьки. Прошу тебя, любезный друг, доведи обо всем оном до сведения Димитрия Николаевича Блудова, а Александу Мордвинову скажи, чтобы довел до сведения графа Бенкендорфа. Истинно ропщут все благомыслящие люди, что такое неуважение1) к воле высшей показывается тем, что Кованько все еще здесь и все попрежнему и хуже и злее еще действует. Поверь, справедливости моих слов! Вся губерния от того страждет! А я более всех.

У Травинского в письме все в подробности объяснено, пожалуй, прочти оное со вниманием и доложи Димитрию Николаевичу Блудову. Не знаю, что и делать. Преследовать зло - я должен; противиться своему начальнику — не должен! Но начальник, разумеется не по своей охоте, преследует меня за то, что я преследую зло. Вот какое чудо!

Жандармский полковник Маслов вступил в должность и действует прекрасно. Уже и ему начинают делать неприятности. Надо бы, чтобы А. Мордвинов его поддержал. Маслов поручил мне написать к любезному брату Александру Мордвинову, что он с сею почтою послал в Канцелярию к нему какую-то бумагу о рекрутском наборе. Прошу тебя, любезный брат, уведомь о том немедленно А. Мордвинова.

С нетерпением буду ожидать ответа твоего, любезный брат и друг Николай.

А. Муравьев

Книга № 36, лл. 164-165.
Примечания:

1) Далее густо зачеркнуто несколько слов.

0

280

Муравьев А.Н. - Муравьеву-Карскому Н.Н.

Тобольск. 9 декабря 1833.

Любезный брат и друг Николай,

Податель сего письма г[осподин] надворный советник Семен Трофимович Аргамаков, председатель здешней Ясачной Коммиссии 1) , просил меня познакомить его с тобою, любезный друг, к которому он питает величайшее уважение, зная о тебе по подвигам твоим отличным. Он человек добрый, честный и весьма хороший. Рекомендую его тебе и прошу принять его в твое расположение. Я с ним очень знаком, он часто бывал у нас в доме; знает все до меня касающееся и словесно может передать тебе все, что со мною здесь делают. - Прошу тебя, обласкай его, любезный брат, прими его дружески и позволь к себе ездить. - Если можно, то познакомь его и с братом А. Мордвиновым и также отрекомендуй от меня. Познакомь также с любезным Андреем, которого он так же есть великий почитатель.

Он сам (Аргамаков) очень близок с Сперанским и может быть и мне полезным. Прошу же, друг мой, принять его дружески.

Чрез почту тебе много уже должно быть обо мне известно. Г[осподин] Аргамаков может дополнить сведения сии. Мне здесь ежедневно делают оскорбления и личные и по службе; первые я терпеть должен; вторых же не должен бы сносить; но опасаясь, чтобы не сделали обо мне невыгодных заключений в Петербурге, переношу и те по возможности. - Дай господи терпения! Не знаю, чем все это кончится! Я слышал, что Вельяминов уже оклеветал меня. Ужели ему поверят? Вить все это делает известный тебе Кованько, которому давно бы пора отсюда ехать; но он ко всеобщему удивлению пренебрегает высочайшим о нем повелением, и все здесь, при прежней должности. Сего дня послал я к вам чрез Травинского (которому усерднейше прошу пособлять во всем без исключения, ибо он терпит за меня) письмо мое к Вельяминову и рапорт Министру. Ты увидишь из сего, что со мной сделали 6 декабря, и все сие для юго, как очень понятно, чтобы меня выставить грубияном, непокорным начальству и даже не уважающим императорского величества. Прощай, мой любезный брат и друг, обнимаю тебя всем сердцем. Твой адъютант целует руку у своего генерала.

А. Муравьев,

10 декабря.

Я наверное узнал, что Вельяминов меня с сею почтою еще оклеветал министру внутренних дел; и еще прежде сего с фельдъегерем Логиновым, о котором я писал 18 ноября. Фельдъегерь сей выехал отсюда 16 ноября, а 15-го писано отношение к министру. Ты можешь обо всем узнать у Димитрия Николаевича Блудова, если ты с ним знаком.

Это ужасно! что за злоба на меня, и за что!

Клевета с нынешнею почтою посланная придет в Петербург к 29 декабря, она идет при моем формулярном списке.

Книга № 37, лл. 55-56.
Примечания:

1) Далее густо зачеркнуто несколько слов.

0


Вы здесь » Декабристы » ЭПИСТОЛЯРНОЕ НАСЛЕДИЕ » Письма к Н.Н. Муравьёву-Карскому.