Декабристы

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Декабристы » ВОССТАНИЕ » История восстания декабристов


История восстания декабристов

Сообщений 51 страница 60 из 90

51

Рылеев в поисках диктатора Трубецкого

В первые мгновения Рылеев поверил в самый счастливый исход дела, —- что вот сейчас со всех сторон начнут появляться революционные полки — Измайловский, Финляндский, Гренадерский, Гвардейский экипаж... Что Трубецкой выйдет перед фронтом и отдаст нужные приказания... Поэтому, слагая с себя всякую роль руководителя, Рылеев решает слиться с солдатской массой, стать солдатом революции.

Может быть, вспомнился ему пример Дмитрия Донского, вставшего в ряды пеших ратников во время Куликовской битвы...

Но время шло. Трубецкого не было. Уже начали появляться полки, верные императору. У манежа Конной гвардии были выстроены семеновцы. У дома князя Лобанова — кавалергарды. Батальон павловских гренадер у Крюкова канала запер Галерную улицу. Рота преображенцев блокировала Исаакиевский мост, соединявший Сенатскую площадь с Васильевским островом.

Около часу дня московцы ружейным огнем отбили атаку Конной гвардии.

Биографы Рылеева писали всегда, что он пробыл на Сенатской площади чуть ли не первые только минуты восстания, а потом то ли отправился разыскивать Трубецкого, то ли просто исчез неизвестно куда. Тщательное изучение источников дает совсем другую картину.

Рылеев решил, что необходимо поторопить лейб-гренадеров, и отправился к ним в казармы. На пути ему встретился Корнилович, который сказал, что Сутгоф со своей ротой уже идет на площадь. Рылеев вернулся и снова встал в солдатский строй.

Залпы московцев услышаны были в казармах Гвардейского экипажа. Петр Бестужев закричал: «Ребята! что вы стоите? Слышите стрельбу? Это наших бьют!» Николай Бестужев скомандовал: «За мной! На площадь!» — и побежал впереди экипажа, — он увлек около 1100 матросов. В это же время 1-я фузелерная рота лейб-гренадеров под командой Сутгофа перешла Неву, прорвала строй конногвардейцев и примкнула к московцам, которые встретили их громким «ура!». На Исаакиевском мосту уже стояли три с половиной роты Финляндского полка, ожидающие команды идти на соединение с восставшими. Гвардейский экипаж прорвал заслон павловцев на Галерной улице, вышел на площадь и встал колонной к атаке между московцами и строящимся Исаакиевским собором.

«Когда я пришел на площадь с гвардейским экипажем, уже было поздно, — пишет Н. Бестужев. — Рылеев приветствовал меня первым целованием свободы и после некоторых объяснений отвел меня в сторону и сказал:

— Предсказание наше сбывается, последние минуты наши близки, но это минуты нашей свободы: мы дышали ею, и я охотно отдаю за них жизнь свою.

Это были последние слова Рылеева, которые мне были сказаны».

Рылеев до прибытия Бестужева с моряками видел, как собирались вокруг площади толпы народа, как рабочие, строившие Исаакиевский собор, кидали поленья в свиту царя. Московцы дали залп по подъехавшему Николаю I («Пули просвистели мне чрез голову, — говорит он в своих записках, — и, к счастию, никого из нас не ранило»).

Рылеев участвовал в отбитии первой атаки конногвардейцев. Он видел, как в Милорадовича, подскакавшего на лошади к каре и пытавшегося уговорить солдат разойтись, выстрелил Каховский, — лошадь понесла смертельно раненного генерала прочь... Это было около 12 часов дня. В начале второго часа дня перед московцами появилась пышная духовная делегация — митрополиты Серафим и Евгений, одетые в бархат, в митрах, с поднятыми крестами, — их сопровождали два дьякона в расшитых золотом парчовых стихарях. Серафим повел речь о законности присяги Николаю, о ненужности и греховности братоубийства... «Какой ты митрополит, — кричали ему солдаты, — когда на двух неделях двум императорам присягнул... Ты изменник, ты дезертир... Не верим вам, подите прочь!.. Это дело не ваше: мы знаем, что делаем». Каховский потребовал, чтобы митрополит покинул площадь. «Христианин ли ты? Поцелуй хотя крест», — сказал Серафим. Каховский поцеловал крест.

В это время послышались возгласы «ура!» — это с Невы шли лейб-гренадеры, а с Галерной — моряки. Митрополиты бросились бежать, карета их осталась возле Невы, там была свалка — лейб-гренадеры пробивались сквозь заслон.

Трубецкого все не было.

И Рылеев не выдержал: он бросился за угол Сената, па Английскую набережную — в дом Лавалей, где жил Трубецкой. Окна кабинета Трубецкого выходят на Неву — ему видно, должно быть, что через Неву перешли лейб-гренадеры, что на мосту стоит Финляндский полк; не может он не слышать — это ведь в двух шагах! — выстрелов, шума, криков... Оказалось, что Трубецкого нет дома...

Рылеев вернулся на площадь.

0

52

Рылеев у Михаила Пущина и в поисках подкрепления

Нет, не время еще быть простым солдатом, — нужно делать распоряжения. У восставших нет кавалерии. Может быть, отказ Михаила Пущина — временная, минутная слабость? Может быть, он все-таки решится и приведет своих коннопионеров?

«Несмотря на высказанное мною накануне дня присяги, — говорит в своих записках М. Пущин, — Рылеев, не знаю почему, все еще полагал, что я с эскадроном приму участие в восстании, и пока мы ожидали начальника дивизии, который должен был приводить нас к присяге, послал ко мне сперва генерального штаба офицера Палицына, что Московский полк на Сенатской площади, потом Коновницына, что туда же прибыл Лейб-гвардии гренадерский и Гвардейский экипаж».

Тем временем коннопионеры были приведены к присяге и отправлены на Сенатскую площадь, но уже против восставших.

Михаил Пущин от волнения почувствовал себя дурно, сказался больным и остался дома — все-таки не хотел он вести эскадрон против хотя бы брата Ивана, находившегося вместе с Рылеевым среди мятежных войск.

- Наконец Рылеев сам бросился на квартиру к Пущину. Тот лежал в постели.

- Присягнули ли вы? — спросил Рылеев.

- Да, — отвечал мнимый больной слабым голосом.

- Вы не исполнили принятых на себя обязательств, — сказал Рылеев. — Объявляю вам, что от этого почти все потеряно.

Рылеев много раз покидал площадь, пробирался сквозь окружающие ее войска и толпы народа и потом возвращался назад.

Невозможно в точности проследить, где он побывал в течение того времени, когда восставшие войска находились на площади.

Розен пишет, что «Рылеев как угорелый бросался во все казармы, ко всем караулам, чтобы набрать больше материальной силы, и возвращался назад с пустыми руками... Он деятельнее всех других собирал силы со всех сторон... искал отдельных лиц... Он только не мог принять начальства над войском, не полагаясь на свое умение распоряжаться, и еще накануне избрал для себя обязанность рядового».

0

53

Московский полк на Сенатской площади

Между 9 и 10 часами был приведен к присяге Измайловский полк — главная надежда декабристов. Попытка члена тайного общества капитана И. И. Богдановича возмутить солдат полка сорвалась.

Около половины десятого А. Бестужев прибыл в казармы Московского полка. Вместе с двумя командирами рот — братом Михаилом и Щепиным-Ростовским,— в сопровождении еще двух офицеров полка они стали агитировать за отказ от новой присяги. По показаниям нижних чинов полка, А. Бестужев говорил солдатам: «Я приехал известить всех, что вас обманывают. Я адъютант Константина Павловича (в действительности, он — адъютант герцога Вюртембергского), прислан от него вас предупредить. Вспомните, ребята, что 20 дней, не больше, как присягали вы государю Константину Павловичу, целовали крест. Вы не должны присягать другому государю тогда, как государь ваш жив. Вас обманывают, и сие знают вот ваши офицеры и ротный ваш командир. Бойтесь, ребята, бога; вот сабля Константина Павловича; стойте за него крепко». Далее говорил о том, что Константин вовсе не отказывается от престола и обещает сократить службу до 15 лет. По отзыву нижних чинов, «все бывшие в роте люди весьма уверены были в справедливости» сказанного. Все это М. Бестужев и Щепин-Ростовский повторили перед солдатами других рот. Реакция была бурной: «Не хотим Николая! — кричали солдаты.— Ура, Константин!»

В 10 часов для принятия присяги во дворе своих казарм был построен Гренадерский полк. Поручик А. Л. Кожевников обращенными к солдатам словами: «Зачем забываете клятву, данную Константину Павловичу? Кому присягаете? Все обман!» — попытался возмутить полк, но успеха в том не имел и был арестован. Члены Северного общества декабристов, поручики Сутгоф и Н. А. Панов, не располагавшие информацией о прохождении процедуры принятия присяги в других полках, не решились на какие-либо действия. Полк был приведен к присяге.

В 10.30 отказавшийся от присяги солдаты лейб-гвардии Московского полка вышли с ружьями и боевыми патронами во двор казарм, чтобы идти к Сенату. Немногим более десяти лет, в 1812 году, под Бородином полк защищал Москву, теперь же под предводительством трех офицеров (братьев Александра и Михаила) Бестужевых и Дмитрия Щепина-Ростовского полк с развернутыми георгиевскими знаменами двигался к Сенатской площади. Здесь у памятника Петру московцы остановились. Вот описание этих событий М. Бестужевым:

«Брат (Александр) пошел в другие роты, мы со Щепиным поспешили рассчитать солдат и, раздав боевые патроны построить их в каре. Моя рота с рядовыми из прочих заняла два фаса: один — обращенный к Сенату, другой — к монументу Петра I. Рота Щепина с рядовыми других рот заняла фасы, обращенные к Исаакию и к Адмиралтейству». Восстание началось.

«... Разослав своих надежных агентов в другие роты, чтобы брали с собой боевые патроны, выходили и присоединялись к нам, с барабанным боем вышел на главный двор, куда выносили уже аналой для присяги. Знамена уже были принесены, и знаменные ряды солдат ожидали нашего появления на большом дворе, чтобы со знаменами примкнуть к идущим на площадь ротам. Щепин выстроил свою роту позади моей; позади нас образовалась нестройная толпа солдат, выбегающих из своих рот. Не было никакой возможности построить их даже в густую колонну — к тому же мы боялись потерять время, и я двинулся вперед со своею ротою...»

Тем временем в казармы Московского полка, оставшаяся часть которого (900 человек) продолжала пассивно уклоняться от принятия присяги, прибыл шеф полка великий князь Михаил Павлович. Само его появление произвело перемену в настроении солдат — только что их уверяли, что он арестован в Варшаве. Присяга была принесена, и солдаты тоже направились на Сенатскую площадь, но на стороне Николая I.

На исходе десятого часа восставшая часть полка вступила на пустующую Сенатскую площадь. А. Бестужев, М. Бестужев, Щепин-Ростовский построили солдат в боевое каре между Сенатом и памятником Петру I. Со стороны Адмиралтейского бульвара была выставлена заградительная стрелковая цепь из взвода московцев.

Примерно в то же время, то есть около 11 часов, для приведения к присяге был построен Гвардейский морской экипаж, агитацию в котором успешно вели лейтенант А. П. Арбузов и другие члены тайного общества, тоже делая упор на наличии завещания покойного государя, «по коему нижним чинам назначено только 12 лет службы». В результате примеру младших офицеров экипажа, отказавшихся присягать Николаю, охотно последовали все матросы. Их решимость не присягать Николаю не поколебали уговоры бригадного командира Шипова.

Примечательно, что с Гвардейским экипажем, как это устанавливается по следственным материалам, более или менее регулярную связь поддерживали восставшие московцы через юного Петра Бестужева — младшего из братьев Бестужевых. Именно 18-летний мичман около половины первого принес в экипаж весть о том, что Московский полк на площади и ждет подкрепления.

0

54

Выступление восставших лейб-гренадер

А что же в это время происходило в других полках Гвардейского корпуса?

Еще на исходе одиннадцатого часа с Сенатской площади в казармы лейб-гренадер спешно отправились на извозчичьих санях Одоевский и П. П. Коновницын, посланные А. Бестужевым торопить с прибытием на подмогу. Для уяснения сути последующих событий в Гренадерском полку следует сказать, что члены тайного общества, особено Каховский и Булатов, прежде бывший командиром батальона в полку, вели в нем большую агитационную работу. Офицеры полка Сутгоф, Панов, Кожевников, С. М. Палицын и другие были готовы поддержать выступление.

После полудня посланцы А. Бестужева появились в казармах лейб-гренадер с известием о том, что Московский полк на площади у Сената. Сутгоф вместе с ротой, принявшей присягу, так как полагал, что выступление не состоялось, поднял своих солдат словами о незаконной присяге, об обмане солдат высшим начальством. Сказал, что все полки уже находятся на Исаакиевской площади, распорядился «надеть шинели и амуницию», зарядить ружья и взять боевые патроны. >Около 12.30 снаряженная для похода рота беспрепятственно вышла из казарм во главе со своим командиром и прямо через лед Невы направилась на Сенатскую площадь.

Попытка полкового командира Н. К. Стюрлера, догнавшего роту на извозчике, остановить восставших гренадер, уговорить их вернуться была тщетной. После слов Сутгофа: «Ребята, не выдавай, не слушайте его, а подавайся вперед!», рота «с большим еще противу прежнего устремлением» пошла за ротным командиром.

В то же время к Сенатской площади стали стягиваться вызванные Николаем войска, в том числе и конногвардейцы (в тех полках гвардии, где не знали о выступлении московцев, присяга прошла без эксцессов).

А Московский полк стоял на площади все еще в одиночестве; ожидаемого подкрепления все не было, и план, построенный в расчете на развитие революционной активности, похоже, рушился — за «первым ударом новый случай к действию» все не представлялся.

0

55

Ранение Милорадовича

Было около 11 часов утра. Начальник штаба гвардейского корпуса генерал Нейдгардт только что успел сообщить о событиях царю. Николай вышел из дворца, и тут Милорадович подтвердил ему эту казавшуюся невероятной новость.

Не более как за час центральные площади Петербурга преобразились. От недавней будничности не осталось и следа. «Конная гвардия,— вспоминает свидетель событий,— с командиром своим Орловым Алексеем Федоровичем на рысях скакала из казарм своих к штабу». С появлением ее царь перешел на середину Исаакиевской площади, сопровождаемый дворцовым караулом и Преображенским батальоном. Из-под арки бежали и примыкали к ним саперы. Затем показались Семеновский и Егерский полки, а саперы, заняв внутренний двор дворца, обеспечили его охрану.

Николай приказал Милорадовичу скакать за уже присягнувшей конной гвардией. С трудом достигнув конногвардейских казарм и передав приказ нового императора, Милорадович около получаса прождал выхода и построения полка. Его адъютант рассказывал, как тот или иной «усатый кирасир, выведя лошадь, ставил ее в принадлежащий ряд и... уходил. «Куда ты?»— «Забыл рукавицы, ваше благородие»,— отвечал он или что-нибудь подобное. Время бежало. Не было и 30—40 лошадей, выведенных таким образом».

Вспыльчивый по характеру и чрезвычайно рассерженный неповиновением, генерал вскочил на коня и поскакал на Сенатскую площадь.

Примерно в то же время на площади была предпринята очередная попытка уговорить московцев вернуться в казармы. На этот раз генерал-губернаПуля Каховскоготором Милорадовичем, несшим прямую ответственность за спокойствие в столице. «Граф М. А. Милорадович,— пишет Розен,— любимый вождь всех воинов, спокойно въехал в каре и старался уговорить солдат; ручался им честью, что государь простит им ослушание, если они тотчас вернутся в свои казармы». Уговоры, с упоминанием памятных для гвардейцев мест боевых сражений, продолжались довольно долго — по свидетельству одного из очевидцев, «минут с 20».

Хотя реакцией на зажигательную речь (граф любил и умел говорить с солдатами) было «молчание святое, мертвое» (слова адъютанта губернатора А. П. Башуцкого), руководители восстания почувствовали опасность речей Милорадовича и потребовали, чтобы он удалился. Граф не внял требованию. Желая вывести его из рядов каре, Оболенский штыком солдатского ружья колол коня под всадником, ранив при этом нечаянно Милорадовича. Тут же прогремели выстрелы Каховского и двух солдат. Тяжело раненный пулей Каховского Милорадович упал. Все поняли — пути назад нет.

Узнав о случившемся, Николай стал требовать, чтобы как можно быстрее против мятежников была двинута конная гвардия.

0

56

Выступление правительственных войск

Узнав о тяжелом ранении Милорадовича, Николай стал требовать, чтобы как можно быстрее против мятежников была двинута конная гвардия.

Генерал-адъютанту А. Ф. Орлову удалось поднять полк. Стремясь окружить восставших, царь приказал построить конногвардейцев так, чтобы отрезать им возможность сообщения через Неву. В то же время часть верных Николаю войск заняла позицию у забора, отгораживающего строящееся здание Исаакиевского собора. Полки Семеновский, Павловский и Преображенский заняли прилегающие к Сенатской площади улицы.

Число правительственных войск достигало почти 10 тыс. У памятника Петру I стояло около 600 солдат Московского полка. Но на площади был еще и народ — толпы, начавшие собираться часов с 11, росли. «Время уже было к полудню, когда Петровская площадь (т.е. Сенатская площадь) от тысячей посторонних людей, заваленная еще гранитным камнем, сделалась почти невместимой»,— вспоминал один из свидетелей.

Толпа не была беспристрастной. В конногвардейцев летели камни, поленья, комья снега. Не подействовало на народ и появление царя с его свитой. Находившийся при императоре принц Вюртембергский так описал свои впечатления: «Начальника гвардейского корпуса генерала Воинова чуть было не стащили с лошади, мимо адъютантов императора летели камни, в меня попало несколько комков снега. Наскочив на виновного и опрокинув его конем, я закричал: — Ты что делаешь? — Сами не знаем. Шутим-с мы, барин,— отвечал опрокинутый, еще не поднявшись с земли».

По словам самого Николая I, то, что рабочие Исаакиевского собора «начали кидаться поленьями», привело его к решению «положить сему скорый конец, иначе бунт мог сообщиться черни, и тогда окруженные ею войска были б в самом трудном положении».

Около часу дня Николай I отдал распоряжение Конной гвардии атаковать каре мятежников. Вялую (не была ли то потаенная солидарность солдат?) атаку конногвардейцев отбили нестройным ружейным огнем, большей частью направленным поверх голов — не хотели, не могли стрелять «по своим».

Первые выстрелы московцев были услышаны в казармах Гвардейского экипажа, где офицеры-моряки в это самое время производили построение матросов. П. Бестужев и лейтенант М. Кюхельбекер обратились к матросам: «Ребята, что вы стоите? Слышите стрельбу? Это наших бьют!» По команде М. Бестужева «За мной! На площадь! Выручать своих!» экипаж рванулся на площадь «как одна душа».

0

57

События в Финляндском полку. Действия командира стрелков Розена

Для более полной характеристики событий этого дня, настроений солдат гарнизона столицы очень важно показать, что происходило в Финляндском полку, на выступление которого накануне сильно рассчитывали руководители восстания.

Служивший в этом полку 26-летний поручик барон А. Е. Розен узнал о готовящемся перевороте со слов своего однополчанина, давнего члена тайного общества штабс-капитана Н. П. Репина, за три дня до 14 декабря и не колеблясь стал на сторону заговорщиков. Вторичная присяга в полку прошла с некоторой заминкой. После прочтения командиром полка офицерам манифеста Николая о вступлении на престол и приложенных к нему документов об отречении Константина Розен при всех обратился к нему с вопросом: «...если все им читанные письма и бумаги верны с подлинниками... то почему 27 ноября не дали нам прямо присягнуть Николаю?». Генерал в замешательстве ответил нечто невразумительное. Все же присягу полк принял, за исключением стрелкового взвода Розена, находившегося в карауле. В 10 часов утра Розен получил записку Рылеева с просьбой прибыть в казармы Московского полка. «Взъехав на Исаакиевский мост,— вспоминал Розен,— увидел густую толпу народа на другом конце моста, а на Сенатской площади каре Московского полка. Я пробился сквозь толпу, прошел прямо к каре... и был встречен громким «Ура!»... Князь Щепин-Ростовский и М. А. Бестужев ждали и просили помощи... Всех бодрее в каре стоял И. И. Пущин, хотя он, как отставной, был не в военной одежде, но солдаты охотно слушали его команду, видя его спокойствие и бодрость. На вопрос мой Пущину, где мне отыскать князя Трубецкого, он мне ответил: «Пропал или спрятался,— если можно, то достань еще помощи, в противном случае и без тебя тут довольно жертв». Розен направился в казармы полка, где оставался только 1-й батальон (2-й был в караулах, 3-й зимовал за городом по деревням). («Прошел по всем ротам,— пишет Розен,- приказал солдатам проворно одеться, вложить кремни, взять патроны и выстроиться на улице, говоря, что должно идти на помощь нашим братьям». Это распоряжение по времени совпало с приказанием командира Гвардейского корпуса А. Л. Воинова вести батальон на площадь — Николай рассчитывал на финляндцев, как на присягнувших ему солдат, в действиях против мятежников.

Примерно в час дня тронулись в путь ротными колоннами. На середине Исаакиевского моста батальон остановили и приказали зарядить ружья. «Быв уверен в повиновении моих стрелков,— пишет А. Розен,— вознамерился сначала пробиться сквозь карабинерный взвод, стоявший впереди меня, и сквозь роту Преображенского полка... занявшего всю ширину моста со стороны Сенатской площади.

Но как только я лично убедился, что восстание не имело начальника, следовательно, не могло быть единства в предприятии, я не желая напрасно жертвовать людьми, а также не будучи в состоянии оставаться в рядах противной стороны,— я решился остановить взвод мой... я остановил не один мой стрелковый взвод, за моим взводом стояли еще три роты, шесть взводов; но эти роты не слушались своих командиров, говоря, что впереди командир стрелков знает, что делает (лишь командиру 3-й роты удалось отвести свою роту назад и перейти через Неву к углу Сенатской площади со стороны Английской набережной).

Был уже второй час пополудни... Люди рабочие и разночинцы, шедшие с площади, просили меня держаться еще часок и уверяли, что все пойдет ладно... С лишком два часа стоял я неподвижно в самой мучительной внутренней борьбе, выжидая атаки на площади, чтобы поддержать ее тремя с половиною ротами (неточность — двумя с половиной) или восемьюстами (около 500) солдат, готовых следовать за мною повсюду».

Член Следственной комиссии, начальник главного штаба И. И. Дибич, пытаясь оценить действия Розена, спросил его во время допросов, почему он остановил солдат посередине моста. Не удовлетворившись уклончивым ответом поручика, съязвил: «Понимаю, как тактик, вы хотели составить решительный резерв». «На это я ничего не возразил»,— пишет Розен.

0

58

Последние пополнения в рядах восставших. Маневры гренадеров под командованием поручика Панова

В начале второго часа пополудни рота лейб-гренадер под командой Сутгофа, пройдя часть своего пути по замерзшей Неве, поднялась на берег перед Исаакиевским мостом и, очевидно (на этот счет нет прямых данных), прорвав строй стоявших на набережной конногвардейцев, присоединилась к каре восставших московцев.

Около 13.30 на площадь буквально ворвались матросы Гвардейского экипажа, сломав с ходу заслон павловцев на узкой Галерной улице. Встреченные ликованием московцев и роты лейб-гренадер матросы-гвардейцы, по словам Сутгофа, «в большом порядке», в «колонне к атаке» заняли место между каре и строящимся Исаакиевским собором. Для представления о царившем среди восставших настроении в этот момент важно свидетельство М. Кюхельбекера: «Гвардейский экипаж... встречен был лейб-гвардии Московским полком с восклицаниями «ура!», на что Гвардейский экипаж ему ответствовал, что повторялось на площади несколько раз ».

Около двух часов пополудни адъютант 2-го батальона лейб-гвардии Гренадерского полка поручик Панов, обходя роты, горячо убеждал солдат присоединиться к полкам Гвардейского корпуса, выступившим в поддержку Константина. По свидетельству официального полкового историографа, после ухода роты Сутгофа из казарм на площадь оставшиеся солдаты «были так наэлектризованы, что достаточно было одной искры» для проявления «бунтарских настроений». Страстная агитация Панова была подкреплена донесшимися до казарм звуками ружейных выстрелов на Сенатской площади. Призыв Панова: «Слышите, ребята, там уже стреляют! Побежим на выручку наших, ура!» — ускорил выход колонны лейб-гренадер из казарм полка.

Около половины третьего колонна Панова вместо того, чтобы идти на площадь прямиком по льду реки, пересекла Неву и, по словам А. Бестужева, пошла «ошибкою» по набережной, достигла Зимнего дворца и даже ворвалась во двор царской резиденции. Но там вместо ожидаемых Пановым измайловцев оказался батальон гвардейских сапер, бывших на стороне Николая I. Панов возгласом: «Ребята, это не наши, налево кругом, на Петровскую площадь!» — развернул гренадер и направился к месту сбора восставших войск через Дворцовую площадь. (Ныне исследователи нет-нет да и попрекнут Панова — почему не взял дворец, царскую семью? Ведь в распоряжении мятежного поручика какая сила — увлеченные стихией порыва 900 гренадер! И забывают при этом, что ему могла и не прийти такая мысль, перед ним стояла конкретная цель — согласно плану, он спешил на сборный пункт и другой, корректирующей его действия информацией не располагал.

Около 2 часов 40 минут пополудня гренадеры Панова возле здания Главного штаба столкнулись с Николаем I, его свитой и сопровождавшими их кавалергардами. На допросе Панов показал: «Встретив кавалерию, нас останавливающую, я выбежал вперед, закричал людям «За мною» и пробился штыками». Не выказавший желания «участвовать в рукопашной» схватке, Николай I вынужден был пропустить лейб-гренадер.

На исходе второго часа дня они пробились сквозь заграждение правительственных войск и присоединились к своим товарищам на площади, выстроились колонной к атаке на левом фланге московцев со стороны Невы, не проявив по пути на сборный пункт интереса к орудиям гвардейской пешей артиллерии, для захвата которых не требовалось больших усилий.

За ними следом появилась артиллерия — 36 орудий. Четыре из них были выдвинуты против восставших — одно от Конногвардейского манежа и три со стороны Адмиралтейского бульвара.

На этом приток сил к восставшим закончился.

0

59

Атаки правительственных войск. Избрание диктатором Оболенского

Итак, около трех часов дня на площади наконец собрались все силы восставших. Но не было диктатора. «Было в полном смысле безначалие,— писал член «Северного общества» декабристов барон А. Е. Розен,— без всяких распоряжений, все командовали, все чего-то ожидали и в ожидании дружно отбивали атаки, упорно отказывались сдаться и дружно отвергли обещанное помилование». Предложения эти отвергались, но положение продолжало оставаться неопределенным. Наконец, диктатором был избран Оболенский, однако время было упущено. Инициатива ушла из рук восставших.

В третьем часу дня последовал приказ Николая — атаковать восставших. Однако атаки конногвардейцев были тут же отбиты ружейным огнем. Тогда царь попытался обратиться к авторитету церкви. К Московскому полку был направлен петербургский митрополит Серафим. По воспоминаниям Каховского, митрополит стал уговаривать «не лить кровь одноземцев, на что я отвечал: мы сами сего страшимся, но можем быть к тому вынуждены...».

Речь митрополита не подействовала на восставших, сам же он спешно покинул поле боя, поскольку как раз в это время на площадь вступали новые части, шедшие на помощь восставшим. С Галерной выходил Гвардейский морской экипаж. Его позднее прибытие объяснялось прежде всего переменой позиции Якубовича, а затем арестом бригадным командиром Шиповым всех офицеров, отказавшихся принять присягу Николаю I. Однако Николай Бестужев смог исправить положение. По его приказу арестованные были освобождены. После же того как со стороны Сенатской площади послышалась стрельба, Бестужев отдал команду: «За мной! На площадь! Выручать своих!» Моряки в полном порядке со знаменами впереди проследовали по Галерной и, выйдя на площадь, выстроились колонной между каре и Исаакиевским собором.

Между приходом на площадь первого отряда московцев и последнего отряда лейб-гренадер прошло более четырех часов. В этот промежуток времени к Николаю I подходили новые и новые полки, и вскоре — примерно к двум часам дня — все выходы с площади практически были заблокированы.

Около трех часов подошла вызванная императором артиллерия, но, как оказалось, без боевых зарядов. Срочно послали на Выборгскую сторону за снарядами, начиненными картечью. Три из четырех прибывших орудий выдвинули на угол Адмиралтейского бульвара и Сенатской площади, а одно расположили у Конногвардейского манежа. «Перед вечером мы увидели,— вспоминает декабрист А. П. Беляев,— что против нас появились орудия. Корнилович сказал: «Вот теперь надо идти и взять орудия»; но как никого из вождей не было, то никто и не решился взять на себя двинуть батальоны на пушки и, может быть, начать смертоносную борьбу».

В ожидании подвоза снарядов правительственные войска после неудавшейся попытки великого князя Михаила Павловича вступить в переговоры с восставшими неоднократно предпринимали кавалерийские атаки. «Конногвардейский полк под начальством А. Ф. Орлова,— пишет Розен, со своего места хорошо видевший площадь и все, что там происходило,— молодецки пять раз атаковал каре московцев и пять раз был отбит штыками и залпами». Эти конные атаки со стороны Адмиралтейства были поддержаны атаками конно-пионеров от Английской набережной. Однако и они не имели успеха — ружейная пальба восставших, град камней и поленьев из толпы народа каждый раз останавливали кавалерию. Но то были отдельные эпизоды, происходившие между 3.00 и 3.40 дня. К этому времени восставшие были уже парализованы «безначалием».

Историк А. Е. Пресняков пишет: «Настроение было томительное. Терялась начальная спаянность, терялось и представление определенной цели, какого-либо задания. Невозможно же было провести восстание на одной отрицательной выдержке. А на ударный почин не хватало силы, уверенности, не нашлось инициативы». Впрочем, это лишь повторяет сказанное Розеном, но только с большой долей пессимизма. Оценивая общую картину развития событий, Розен писал, что бывшая на стороне сила «в руках одного начальника, в виду собравшегося тысячами вокруг народа, готового содействовать могла бы все решить, и тем легче, что при наступательном действии много батальонов пристали бы к возмутившимся... Не видать было диктатора, да и помощники его не были на месте... Было в полном смысле безначалие: без всяких распоряжений — все командовали... и в ожидании дружно отбивали атаки, упорно отказываясь сдаться, и гордо отвергли обещанное помилование».

Точен в описании трагичности положения восставших и декабрист В. И. Штейнгель: «Не имев силы (в смысле решимости) идти вперед, они увидели, что нет уже спасения назади. Жребий был брошен! Диктатор к ним не являлся. В каре было разногласие. Оставалось одно: стоять, обороняться и ждать развязки от судьбы. Они это сделали».

Не приукрашивает действий своих соратников по тайному обществу и Лунин: «Во все продолжение восстания не видно следа предначертания; войска отказываются от требуемой присяги, сходятся на означенной площади, отражают частые нападения, проводят часы в ожидании».

Основное усилие восставших было направлено на привлечение на свою сторону войск и сосредоточение их на сборном пункте. Дальнейший же план действий был довольно неопределенным, да и не мог быть точным без ясного представления о составе и численности своих сил. Но и в этом случае на их стороне первоначально была инициатива — большое преимущество перед правительством, находившимся в неведении относительно их действий. Однако руководители восстания, как справедливо отмечают исследователи, так и не сумели использовать этот главный козырь и постепенно из стороны нападающей превратились в пассивно обороняющихся, упустив все благоприятные моменты.

Продолжать ждать появления диктатора на площади больше было нельзя.

Предложили начальствовать Н. Бестужеву, он, как моряк, отказался. Почти насильно поручили начальство Оболенскому, «не как тактику,— свидетельствуют сами декабристы,— а как офицеру, известному и любимому солдатами». Произошло это где-то между 3 и 3.30 пополудни. Новоизбранный диктатор предпринял попытки созвать офицеров для совещания, но всякий раз тому препятствовали атаки правительственной кавалерии, вынуждавшие командиров оставаться вместе с солдатами для их отражения.

Ранние зимние сумерки спускались на площадь. «Мы были окружены со всех сторон, — пишет Николай Бестужев, — бездействие поразило оцепенением умы, дух упал, ибо тот, кто в начатом поприще раз остановился, уже побежден вполовину. Сверх того, пронзительный ветер ледянил кровь в жилах солдат и офицеров, стоявших так долго на открытом месте. Атаки на нас и стрельба наша прекратились; ура солдат становилось реже и слабее... Вдруг мы увидели, что полки, стоявшие против нас, расступились на две стороны и батарея артиллерии стала между ними с разверстыми зевами, тускло освещаемая серым мерцанием сумерек».

0

60

«Великое стояние» на Сенатской площади

Около 4 часов, а по удостоверению флигель-адъютанта Н. Д. Дурново, «в пятом часу» были доставлены картечные заряды.

«День был сумрачный,— пишет в своих воспоминаниях М. Бестужев,— ветер дул холодный. Солдаты, затянутые в парадную форму с 5 часов утра, стояли на площади уже более 7 часов. Со всех сторон мы были окружены войсками — без главного начальства (потому что диктатор Трубецкой не являлся), без артиллерии, без кавалерии, словом, лишенные всех моральных и физических опор для поддержания храбрости солдат. Они с необычайною энергиею оставались не колебимы и, дрожа от холода, стояли в рядах, как на параде». Это были те мгновения, о которых впоследствии Н. Бестужев проникновенно сказал: «Я стоял... повторяя себе слова Рылеева, что мы дышим свободою...» И такое состояние было свойственно не ему одному. Но долго так продолжаться не могло.

«Мы были окружены со всех сторон,— продолжает Н. Бестужев.— Бездействие поразило оцепенением умы; дух упал, ибо тот, кто в начатом поприще раз остановился, уже побежден вполовину. Сверх того, пронзительный ветер леденил кровь в жилах солдат и офицеров, стоявших так долго на открытом месте. Атака на нас прекратилась: ура! солдат становилось реже и слабее. День смеркался. Вдруг мы увидели, что полки, стоявшие против нас, расступились на две стороны и батарея артиллерии стала между ними с разверстыми зевами, тускло освещаемыми серым мерцанием сумерек».

Но и тогда еще оставалась надежда на «счастливый случай». И. И. Пущин, рассчитывая выиграть на выжидании, сказал своим товарищам, что «надобно подождать темноты», а там и другие полки, может быть, перейдут «на нашу сторону». Для таких надежд были основания. В своих записках декабрист А. П. Беляев пишет, что во время стояния на площади из полков, находившихся на стороне правительства, приходили солдаты и просили держаться до вечера, когда обещали присоединиться к восставшим. «Это были посланные от рядовых,— заключает он,— которые без офицеров не решались возмутиться против начальников днем, хотя присяга их и тяготила». О том же пишет в своей работе «Четырнадцатое декабря» декабрист И. Д. Якушкин: «Через народ беспрестанно передавались обещания солдат полков Преображенского, Павловского, Семеновского по наступлении ночи присоединиться к войскам, стоявшим на Сенатской площади, а между тем наступил уже вечер, люди перезябли, и с обеих сторон чувствовалась необходимость приступить к решительному действию».

Сказанное подтверждается и другими свидетельствами. В частности, в «Прибавлениях к запискам С. П. Трубецкого» утверждается, что во многих полках только ввиду отсутствия офицеров, которые «достаточно пользовались бы доверенностью солдат», последние «не пристали к действовавшим, хотя после и признались, что очень желали присоединиться». Ждали какого-нибудь толчка, способного вывести их из состояния инертности. Видимо, рассчитывая на возможность такого поворота событий, А. Бестужев составил план атаки на правительственные войска, но для его осуществления ждал присоединения хотя бы еще одного полка.

0


Вы здесь » Декабристы » ВОССТАНИЕ » История восстания декабристов