Декабристы

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Декабристы » Персоналии участников движения декабристов » Рылеев Кондратий Фёдорович.


Рылеев Кондратий Фёдорович.

Сообщений 21 страница 30 из 62

21

Рылеев и Пушкин

Рылеев Кондратий Фёдорович (1795-1826), декабрист, поэт; получил образование в кадетском корпусе; в чине прапорщика принял участие в заграничной кампании 1814-1815 годов, вышел в отставку.
В Петербурге познакомился с Пушкиным (1819).

Вместе с Александром Бестужевым Рылеев издавал альманах «Полярная звезда» (1823-1825), который, по существу, превратился в печатный орган декабристов.

Переписка Пушкина с Рылеевым и Бестужевым, касающаяся, в основном, литературных дел, носила дружественный характер.

"Рылеева "Войнаровский" несравненно лучше всех его "Дум", слог его возмужал и становится истинно повествовательным, чего у нас почти еще нет."
Из письма А.А. Бестужеву 12 января 1824 г. Из Одессы в Петербург.

"С Рылеевым мирюсь. "Войнаровский" полон жизни."

Из письма Л.С. Пушкину конец января начало февраля 1824 г. Из Одессы в Петербург.

"Откуда ты взял, что я льщу Рылееву? мнение свое о его "Думах" я сказал вслух и давно; о поэмах его также. Очень знаю, что я его учитель в стихотворном языке, но он идет своей дорогою. Он в душе поэт. Я опасаюсь его не на шутку и жалею очень, что его не застрелил когда имел к тому случай, да черт его знал. Жду с нетерпением "Войнаровского" и перешлю ему все мои замечания. Ради Христа! чтоб он писал - да более, более!"

Из письма А.А. Бестужеву 24 марта 1825 г. Из Михайловского в Петербург.

"Мне досадно, что Рылеев меня не понимает - в чем дело. Что у нас не покровительствуют литературу, и что слава богу? зачем же об этом говорить? pour reveiller le chat qui dort?1 напрасно. Равнодушию правительства и притеснению цензуры обязаны мы духом нынешней словестности. Чего ж тебе более?.. Ты сердишься за то, что я чванюсь 600-летним дворянством (NB. мое дворянство старее.) Как же ты не видишь, что дух нашей словестности отчасти зависит от состояния писателей? Мы не можем подносить наших сочинений вельможам, ибо по своему рождению почитаем себя равными им. Отселе гордость etc... Мой милый, ты поэт и я поэт, но я сужу более прозаически и чуть ли от этого не прав. Прощай, мой милый, что ты пишешь?"

Из письма К.Ф. Рылееву. Вторая половина июня - август 1825 г. Из Михайловского в Петербург.

"Кланяюсь планщику Рылееву, как говоривал покойник Платов, но я, право, более люблю стихи без плана, чем план без стихов. Желаю вам, друзья мои, здравия и вдохновения. "

Из письма А.А. Бестужеву 30 ноября 1825 г. Из Михайловскорго в Петербург.

1) чтобы разбудить кота, который спит? (франц.)

0

22

https://img-fotki.yandex.ru/get/1327364/199368979.18c/0_26e85f_6964dc03_XXXL.jpg

Кондратий Фёдорович Рылеев. Художник Белл. 1815 г.

0

23

К.Ф. Рылеев. Переписка с женою из крепости

№ 1

К.Ф. Рылеев - Н.М. Рылеевой

19 декабря, 1825.

Уведомляю тебя, друг мой, что я здоров. Ради Бога, будь покойна. Государь милостив. Положись на Бога и молись. Настиньку бдагословляю. Уведомь меня о своем и ее здоровье. Твой друг К. Рылеев

Н.М. Рылеева - К.Ф. Рылееву

Декабря 21, 1825

Друг мой, не знаю какими чувствами, словами изъяснить непостижимое милосердие нашего Монарха. Третьего дня обрадовал меня Бог: Император прислал твою записку и вслед затем 2000 р. и позволение посылать тебе белье. Теперь умоляю тебя, молись небесному Творцу: все существо наше в его власти. Наставь меня, друг мой, как благодарить отца нашего отечества. Я не так здорова; Настинька подле меня про тебя спрашивает, и мы всю надежду нашу возлагаем на Бога и на Императора. Остаюсь любящая тебя Наталья Рылеева. Пиши мне, ради Бога. При сем посылаю тебе две рубашки, двое чулок, два платка, полотенце.


№ 2

К.Ф. Рылеев - Н.М. Рылеевой

23 декабря, 1825

Милосердие Государя и поступок Его <с> тобою потрясли душу мою. Ты просишь, чтобы я наставил тебя, как благодарить Его. Молись, мой друг, да будет он иметь в своих приближенных друзей нашего любезнаго отечества и да осчастливит Он Россию своим царствованием. Ты пишешь, что ты не так здорова. Ради Бога, береги себя. Положись на Всевышнего и на милосердие Государя и укрепи себя. Настиньку поцалуй и благослови за меня. Сегодня день ее именин: поздравь ее. За белье благодарю тебя; чрез неделю пришли опять. Я, благодаря Бога, здоров. Беспокоюсь о тебе. Ради самаго Создателя, береги себя.

Уведомляй меня о себе и о Настиньке; также о родных наших.

Успокой матушку свою и сестрицу, и засвидетельствуй им мое почтение. Вере Сергеевне мое душевное почтение. Попроси ее, чтобы она тебя навещала чаще. В твоем горе ее советы могутбыть для тебя полезны; тебя же, мой друг, прошу простить меня, чувствую как ужасно я огорчил тебя.— С бельем не забудь прислать фуфайку.

Н.М. Рылеева - К.Ф. Рылееву

Декабря 26 го, 1825

Ах, друг мой, благодарю тебя за утешительное письмо твое: я его получила в самый день праздника Рождества Христова. Оно облегчило несколько мое ссрдце. Настинька, слава Богу, здорова и я с нею. Молю Всемогущего, да утешитъ меня известием, что ты невинен. Заклинаю тебя не унывай, в надежде на благость Господню и на сострадание ангелоподобного Государя Императора! Неизъяснимы милости, вновь оказанные. Добродетельнейшая Императрица Александра Федоровна прислала мне 22 числа, т.-е. в именины Настиньки, тысячу рублей. Чем я могу, несчастная сирота, возблагодарить милосерднейшую Монархиню? Бог видит слезы благодарности: они проводят меня до могилы. Но до тех пор, да сохранит Спаситель твое здоровье. На Бога и на милосердие Государя нашего надеюсь. От маменьки и сестрицы я получила письма: они, слава Богу, здоровы, но к ним еще не могу решиться писать. В моем несчастии Прасковья Васильевна меня не оставляет. Вера Сергеевна была у меня один раз и то на минуту. Анна Федоровна тебе кланяется. Настинька тебя все дожидает: она думает, что ты в Москве. Пиши мне, ради Бога... Фуфайку пришлю с бельем.

№ 3

К.Ф. Рылеев - Н.М. Рылеевой

Декабря 25 дня, 1825.

Ради Бога, не унывай, мой добрый друг; без воли Всемогущего ничего не делается! я здоров; береги свое здоровье — оно нужно для нашей малютки. Молись Богу за императорский дом. Я мог заблуждаться, могу и вперед, но быть неблагодарным не могу. Милости, оказанные нам Государем и Императрицею глубоко врезались в сердце мое. Что бы со мной ни было, буду жить и умру для них. Быть может, скоро позволят мне увидеться с тобою; тогда привези и Настиньку. Впрочем, если она думает, что я в Москве, то не лучше ли будет оставить ее в сих мыслях. Сделай, как найдешь лучше. Благодари за меня почтеннейшую Прасковью Васильевну, за то, что она тебя не оставляет. Истинные друзья узнаются в несчастии. Скажи ей, что моя благодарность к ней вечна. Бог видит сердце мое. Здорова ли Катерина Ивановна и ее семейство? Засвидетельствуй ей мое почтение. Сестрицу благодари и кланяйся. Настиньку обойми; тебе должно беречь себя. От твоего спокойствия зависит мое. Положись на Всемогущего: Он благ, Государь милосерд.

Н.М. Рылеева - К.Ф. Рылееву

Декабря 30-го, 1825

Милый друг мой, ты пишешь, без воли Всемогущего ничего не делается; я это знаю — и полагаюсь твердо на Него. Напоминаешь, чтоб я молилась Богу за Императорский дом; я молюсь и буду молиться до гроба с невинною малюткою: Бог услышит ея моления. Мое существование напоминает мне, что благость Всемогущаго и милосердие августейшаго дома подкрепляют бытие мое. При всей несчастной участи, я еще могу ходить, говорить, видеть и слышать, то кто благодетель сему, как не Всевышнее существо и милосердие Монарха, отца нашего. Ты мог заблуждаться и можешь впредь, но быть неблагодарным не можешь: эти слова твои, как истиннаго христианина, чистое раскаяние. Молись, мой друг, Всѳвышнему — да укрепит тебя в добром намерении; я знаю чистую душу твою, надеюсь, что ты постараешься загладить поступок свой и возвратить милость и любовь отца отечества нашего. Быть может, ты говоришь, мой друг, будет позволено с тобою видеться. Я несколько раз читала; не верю глазам, что ты пишешь; нет, это мечта; я, кажется, не доживу этой минуты. Ты знаешь душу мою, мои чувства; представь себе мое положение: одна в мире с невинною сиротою! Тебя одного имели и все счастие полагали в тебе. Николай Ив. и Марья Федор. тебе кланяются; они меня навещают. Кат. Ив. с семейством здорова. Пр. Вас. кланяется. Настинька кланяется и ручку целует. Прощай, друг мой, будь здоров.

№4

К.Ф. Рылеев - Н.М. Рылеевой

Января, 4 дня, 1826

Из письма твоего вижу, мой милый друг, как ты страдаешь. Прошу тебя, ради Создателя, не изнуряй себя горестью. Вспомни, что у тебя дочь. Покорись воле Всемогущаго и уповай на благость его святую. Старайся устроить хозяйственныя дела наши; все бумаги и документы лежат в бюро. Счеты по опекунству над детьми Катерины Ивановны там же. Их надо сохранить для отчета. Марье Фед. и Ник. Ив. мое душевное почтение и благодарность. Я прошу их навещать тебя. Кат. Ивановне и всему семейству пожелай всякаго благополучия и здоровья. Почтеннейшей Праск. Вас. мое почтение. Увидеться с тобою надеюсь скоро.

Государь обещал. На счет мой будь покойна. Повторяю: от твоего спокойствия зависит мое. Обнимаю тебя и Настиньку; поцалуй ее за меня. Я здоров. Ради Бога уведомь меня откровенно о своем здоровьи; не обманывай меня; я не могу поверить, чтобы ты была здорова. О Настиньке также. Если Настинька захворает, то пожалуйста возьми опять Зеланда; а если ты — Сальмона. Повторяю, что твоя обязанность беречь себя — и молиться Богу. Матушку свою старайся приготовить к горестному известию обо мне. Прежде напиши, что я нездоров.


Н.М. Рылеева - К.Ф. Рылееву

Января 7-го, 1826

Милый мой друг, страдание мое не прекратится по тех пор, как я увижу тебя свободным и достойным верноподданным отцу отечества нашего. Тогда страдания кончатся, тогда здоровье мое возвратится, тогда свободно буду дышать. Впрочем чистосердечно скажу тебе, мой горестный друг, я не лежу в постели, но не знаю сама, что я. Между страхом и надеждою, жду решительной минуты. Покоряюсь воле Всемогущего, уповаю на благость его. Настинька здорова; она ездила вчера с Пр. Вас. к Иордани и слушала, как пушки палили. Я ее предупреждаю, что скоро поедем в Москву к папеньке. Она рада, суетится, спрашивает: скоро ли? и молится усердно Богу. Я много обязана Авдотье Петровне: она меня не оставляет; Настиньку очень ласкают; она там почти всякий вечер у детей и тебе кланяются. Что ты не пишешь, не нужно ли белья? Ради Бога, мой друг, пиши мне о своем здоровьи. Настинька тебе ручку целует. Остаюсь любящая по гроб мой тебя.


№ 5

К.Ф. Рылеев - Н.М. Рылеевой

14 Января, 1826

Очень рад, мой друг, что ты подкрепляешь себя верою. Ты всегда была добрая христианка: Бог тебя не оставит в горе твоем. Жди решительной минуты с надеждою на благость Всемогущего и милосердие Государя. Думаю, что минута сия недалека. Ты беcпокоишься о моем здоровьи напрасно. Уверяю тебя, что я совершенно здоров, хотя правда несколько дней и был немного болен, но это было следствием прежней простуды. Я не нахожу слов для изъявления душевной моей благодарности почтеннейшей Праск. Вас: вижу, что она у тебя беспрестанно. Бог воздаст ей за то. Почтеннейшей Авд. Петр. мое почтение. Равно Ивану Вас. Чувствую, как он и прочие гг. директоры в праве негодовать на меня. Виноват. Бог видит душу мою. Настиньку поцелуй и благослови. Скажи, чтобы она у Праск. Вас. и у Авд. Пет. поцеловала ручки, за то, что не оставляют ее и маминьку. Белья пришли мне полную перемену, да сверх того два белых шейных платка, да два колпака. Прощай, мой друг.


Н.М. Рылеева - К.Ф. Рылееву

16-го января, 1826

Будь покоен, мой друг, что я истинная христианка, верю что есть создавший нас Творец и пекущийся об нас. Но что я говорю — за кого воплотился, поруган, мучим, пропил кровь, чтоб обмыть нашу совесть, искупит погибших; претерпел смерть, чтобъ даровать нам жизнь, с тем, чтоб мы были причастники славы Его; чистое раскаяние грешника приемлет паче праведнаго, то в чем могу я усомниться? Накажи, испытай, но не до конца прогневайся на нас. Милосерд Творец! Неужели приемлющий образ его на земли не подобен ему. Нет! скорее поверю, что будет вечная тьма на земле, нежели правосудие Божие и чадолюбиваго Отца отечества нашего не будет существовать. Мы не на словах, но на самом деле видим милосердие его к нам. Ты говоришь, что Бог видит сердце твое: если оно чисто, то и дела также; Бог милосерд, Государь справедлив.—В прежних письмах твоих, друг мой, ты утешал меня скорым свиданием, но в последнем ни слова. Что это значит? Верно ты очень болен или что скрываешь от меня; уведомь, ради Бога, меня. От маменьки и сестрицы я получила письмо: оне тебе кланяются. Настинька ручку целует; собирается к тебе ехать. Белье посылаю все, что ты просил, нужное для тебя. Прощай, мой друг, дай Бог, чтобы ты был здоров.


№ 6

К.Ф. Рылеев - Н.М. Рылеевой

21 Января, 1826

Ты напрасно беcпокоишься, мой милый друг, о моем здоровьи. Я истинно здоров, и не стану обманывать тебя. Я уже писал тебе, что я был несколько болен прежде, но это было следствие прежней простуды; теперь же я совершенно оправился. Беспокоюсь только о тебе; боюсь, чтобы ты в своем горе не впала в какую-нибудь болезнь; ты и без того так часто страдала грудью. Ради Бога, береги себя, друг мой. Я это пишу к тебе во всяком письме и все боюсь, что ты просьбы моей не исполняешь. Пожалуста уведомь меня подробно о состоянии своего здоровья и кто тебя лечит. Также о Настиньке. Белья больше мне не нужно, а пришли мне пожалуйста все 11 томов Карамзина Истории; но не те, которые испорчены наводнением, а лучшие: они кажется стоят в большом шкапу; да прикажи также приискать в кннжных лавках книгу "О подражании Христу", перевода М. М. Сперанскаго.

Из того, что я не писал к тебе в последнем письме о нашем свидании, которое мне обещано, ты заключила, что я должен быть болен. Я и теперь больше ничего не могу тебе написать касательно сего, как только то, что я надеюсь скоро увидеться с тобой; тогда ты увидишь, что я точно здоров; а до того пиши ко мне и пришли книги. Всем родным и знакомым, и особенно Прасковье Вас., мое почтение. Настиньку обнимаю.


Н.М. Рылеева - К.Ф. Рылееву

Января 25 го, 1826

Милый друг мой, ради Бога, не беспокойся обо мне: я здорова. Береги ты свое здоровье — оно дороже для Настиньки, нежели мое: ты ей можешь счастие составить, а я — ничего. Сделай одолжение, мой друг, не унывай, положись на Бога и милосердие нашего Монарха. Ты спрашиваешь, мой друг, кто меня лечит? Кто может лечить от душевной скорби, кроме Бога! Твои письма — мое лекарство. Ежели б не царское милосердие над нами, то верно - бы я уже не могла этого перенесть. С каждым твоим письмом я получаю новые силы и надежду. И теперь я здорова, молюсь Богу с Настинькою за императорский дом и надеюсь на милосердие. Настинька, слава Богу, здорова; она с таким удовольствием письма твои слушает, когда я читаю, и спрашивает: скоро ли папенька приедет? Наши все здешние родные и знакомые здоровы и кланяются тебе. От маменьки и сестрицы не получаю писем. Настинька тебе ручку целует. Прощай, мой друг, будь здоров.


№ 7

К.Ф. Рылеев - Н.М. Рылеевой

Февр. 5. 1826

Последнее письмо твое меня много успокоило на счет твоего здоровья; ради Бога, не расстроивай его скорбью: мать нужнее дочери нежели отец. Положись на Создателя: Он знает, что делает. Благодарю тебя за твои письма, мой милый друг. Можешь представить себе какое удоводьствие доставляют они мне. Пожалуйста уведомляй меня подробнее о Настиньке. Благодарю тебя также за присланную книгу: она питает меня теперь. Советую тебе снова прочесть ее: в час скорби она научает внятнее, и высокия истины ея тогда доступнее. Родным и знакомымънашим мое почтение скажи. Я, благодаря Бога, здоров. Настиньку поцелуй и благослови. Февр. 5. 1826. Я просил тебя прислать Карамзина Историю; ты верно позабыла. Пожалуйста пришли.


Н.М. Рылеева - К.Ф. Рылееву

9-го февраля, 1826

Мой милый друг, как мучительно провела я время. Так долго не получала от тебя ответа на последнее мое письмо. Ты можешь себе представить! Слава Богу, теперь успокоилась: все утешение мое в них; перечитываю их несколько раз и будто с тобою беседую. Наконец, что ж с надеждою душа моя обращается к Всевышнему: он видит сердце мое осиротевшее, неужели лишит того, в ком я полагала все счастие и спокойствие моей жизни. Пишешь мой друг, что мать нужнее дочери; правда, но не в таком положении. Настинька, слава Богу, здорова. От маменьки я получила (письмо) и от сестрицы; они тебе кланяются; наши все знакомые кланяются. Пиши мне, ради Бога, чаще. Прощай... Настинька ручку целует. Очень рада, мой друг, что книга "Подражание Христу" приносит тебе удовольствие. Историю Карамзина я не посылаю, боясь препятствия в оной пересылке.


№ 8

К.Ф. Рылеев - Н.М. Рылеевой

Февраля 15, 1826

Ты пишешь мне, мой милый друг, что ты мучилась, долго не получая от меня ответа на последнее твое письмо. Верю, друг мой; но надобно иметь более твердости и надежды на Создателя. Если сердце твое с надеждою обращается к Нему, как пишешь ты, то не унывай и будь уверена, что Он ни тебя, ни малютки нашей не оставит и все устроит к лучшему. Я совершенно предался Его святой воле и с тех пор совершенно успокоился, как в рассуждении тебя с Настинькой, так и на счет участи, какую предназначает мне милосердие Государя. Тебе тоже надо сделать. Я, благодаря Бога, здоров. Поцелуй Настиньку и скажи, чтобы она училась прилежнее. Родным и знакомым засвидетельствуй мое почтение, особенно же Прасковье Васильевне. Что бедная Прасковья Михайловна и дочери ея? Как переносят они горе свое?


Н.М. Рылеева - К.Ф. Рылееву

20 февраля, 1826.

Милый мой друг, какая радость для меня: я совсем не полагала так скоро от тебя получить письмо. Спешу и к тебе писать. Чувствую какое удовольствие может приносить переписка в такой горестной жизни. Сколько раз перечитываю. Забудусь — как будто с тобой говорю и слушаю твои наставления. Истинно ничем невозможно переменить участь нашу, кроме Бога и милосерднаго отца нашего, Государя. Да будет воля их. Совершенно полагаюсь: от них зависит жизнь и счастие, как твое, равно и мое, с невинною нашею малюткою. Молю Всевышнего, да сохранит и продлит жизнь всему благословенному дому Императора нашего. Молю, да спасет тебя и подкрепит меня Его святая воля. Настинька и я здоровы. Пиши, мой друг, твои письма для меня пища, Маменька и сестрица тебе кланяются. Пр. Мих. и дочери тоже в горести. Пр. Вас. благодарит, что ты ее помнишь: она со мною неотлучно: я ей много благодарна. Родные и знакомые наши тебе кланяются. Прощай, мой друг, будь здоров... Вера Серг. Тебе кланяется; она теперь нездорова.


№ 9

К.Ф. Рылеев - Н.М. Рылеевой

Марта 13 дня, 1826 г

Ты, я думаю, мой друг, чрезвычайно беcпокоилась, так долго не получая от меня известия, но напрасно: я здоров и с дня на день более и более успокоиваюсь, возлагая всю мою надежду на Создателя. Поверь, мой друг, что самое несчастие мое принесло мне уже важные пользы. Пробыв три месяца один с собою, я узнал себя лучше, я раcсмотрел всю жизнь свою — и ясно увидел, что я во многом заблуждался. Раскаиваюсь и благодарю Всевышнего, что он открыл мне глаза. Что бы со мной ни было, я столько не утрачу, сколько приобрел от моего злополучия, жалею только, что я уже более не могу быть полезным моему отечеству и Государю, столь милосердному. Ради Бога, и ты имей, мой милый друг, более твердости и надежды на благость Творца. Я знаю твою душу и совершенно уверен, что Он ни тебя, ни малютки нашей не оставит без своего покровительства. Надейся и на милосердие Государя и молись Богу не за одного меня, но за всех, кто пострадал вместе со мною. Скажи мое истинное почтение Прасковье Васильевне. Благодарю ее душевно, что она тебя в твоем горе не оставляет. Да воздаст ей за то Бог. Дай Бог, чтобы это письмо застало уже Веру Сергеевну здоровою. Здорова ли Катерина Ивановна с семейством, а также Николай Иванович и Марья Федоровна. Уведомь меня о себе и о Настиньке. Прощай, мой милый друг, да ниспошлет тебе Господь спокойствие и твердость.


Н.М. Рылеева - К.Ф. Рылееву

Марта 17-го, 1826

Мой милый друг! В несчастии ко всему привыкаешь. Долго не получала от тебя известия; теперь, слава Богу, успокоилась несколько. Ты пишешь, что здоров и покоен; а я не могу иметь такого духу. Женщина, убитая горестью, имею в глазах несчастную сироту, которая многаго требует попечения и забот; да и все, на что ни взгляну, так расстроено — не знаю, как и приступить. Надеялась по письмам твоим, что скоро буду видеться и посоветуюсь с тобою, мой друг, но и по сю пору нет свидания. Что делать! Будь воля Божия и милосердие добраго нашего Государя; повинуюсь их воле. Ты пишешь, уведомить об Настиньке — она, слава Богу, здорова и учится по-русски читать; я также здорова; первую неделю говела и приобщалась святых таин. Ты советуешь мне, мой милый друг, молиться не за тебя одного, но и за всех, пострадавших с тобою. Есть долг каждаго христианина молиться за всех: я это очень помню. От маменьки и сестрицы часто получаю письма: они, слава Богу, здоровы и тебе кланяются. Вере Серг. есть теперь лучше; она поправляется в своем здоровьи. Кат. Ив. С семейством, слава Богу, здоровы; Белавины также; Пр. Вас. и все наши знакомые кланяются. Настинька тебе ручку целует; все тебя дожидает. Пиши, мой друг, ради Бога мне чаще. Прощай. Молю Всевышняго, да облегчит твои страдания и подкрепит твои силы.


№ 10

К.Ф. Рылеев - Н.М. Рылеевой

Прости меня великодушно, мой милый друг, я иногда Бог знает что пишу к тебе, чтобы только тебя успокоить: могу ли быть покоен, когда ты и несчастная наша малютка беспрестанно пред моими глазами. Мой милый друг, я жестоко виноват пред тобой и ею: прости меня, ради Спасителя, которому я каждый день вас поручаю; признаюсь тебе откровенно, только во время молитвы и бываю я покоен за вас. Бог правосуден и милосерд: он вас не оставит, наказывая меня. Тебе должно беречь себя: ты мать. К тому ж, повторяю, что писал к тебе прежде: от твоего спокойствия зависит и мое. О свидании нашем опять не могу тебе более ничего сказать как только: надейся и моли Бога. Ежели же эту милость нам окажут, то обдумай хорошенько, брать ли с собой Настиньку. Лучше откажусь от сладкаго утешения видеть ее, если она от свидания со мною расстроит свое здоровье; она так слаба. Матушке твоей и сестрице мое душевное почтение; также всем здешним родным и знакомымъ, и особенно Праск. Вас. Прощай, мой друг, да будет над тобой и мною и нашею малюткою Божие благословение.

Тот образ, которым благословила нас матушка на смертном одре, пришли пожалуйста ко мне. Те же пять живописных образов, которые обещаны мною в Подгоренскую церковь, вели привезти бережно из деревни и отошли к матушке своей. В таком случае их надо будет снять с рамок и накатать на палку. Ты посоветуйся об этом. Образа не нужно ли будет поновить,— спроси Ив. Васильевича


Н.М. Рылеева - К.Ф. Рылееву

Март 27 дня, 1826

Прости и меня, несчастный мой друг, ѳсли я написала, что могло тебя огорчить. Неужели ты думаешь — я могу верить, что ты покоен. Знаю твою душу, друг мой, на что повторять: виноват пред вами. Ради Бога, не пиши и не думай, чтоб я могла тебя винить: на все есть власть Божия. — Ты никогда не желал зла, не только нам, но и посторонним; всегда делал добро. Насчет свидания молю Бога и нетерпеливо ожидаю. Настиньку непременно возьму; она желает тебя видеть и спрашивает, скоро ли поедем в Москву к папеньке. Образ, мой друг, посылаю и поручаю его милосердию, да подкрепит тебя в страдании. Не безпокойся об нас; положись на благость Божию. Настинька целует твою ручку и молится усердно за нас Богу. Прости, несчастный мой страдалец, да будет благость Божия с тобою.

0

24

№ 11

К.Ф. Рылеев - Н.М. Рылеевой

Ты знаешь, мой друг, что для уплаты долгов покойной матушки я должен был заложить деревню. Я надеялся, что при хорошем жаловании, которое получал я, и при трудах уплата каждагоднаго взноса в Ломбард не будет нам тягостна. В теперешних же обстоятельствах боюсь, чтобы долг сей тебя не обременил. К тому же за деревней нужен личный присмотр, а тебе и родство и собственное хозяйство не позволят остаться в Петербурге, а потому и подлгаю я необходимостью (мою) деревню продать и уплатив долги, остальную сумму положить в Банк, дабы процентами с оной ты могла воспитать нашу малютку и помогать себе. Марья Федоровна Донаурова давно имеет желание купить деревню нашу: она для нея и необходима, находясь в средине ея имений. Дядя Пелагеи Моисеевны, Посников, также хотел купить ее, и как мне сказывали еще при матушке предлагалъ за оную 50.000 р., но я полагаю, мой друг, что деревни с подобными удобностями и так близко от столицы за сию цену отдать нельзя (хоть в ней и всего 48 душ). Если же Донаурова или Посников согласятся дать 60.000 р., то отдай. Когда ж примут они на себя ломбардный долг, то придется получить 52.000 р. Дай им об этом знать (и уведомь меня), а я между тем буду просить позволения выдать тебе полную доверенность. Ты мать и верно лучше каждаго будешь заботиться о судьбе своей дочери. Между тем не позабудь, что 2-го июля должно будет внести в Ломбард около 700 р. Об этом отнесись в Ломбарде к чиновнику Уткину: он всегда мне услуживал. В деревне прикажи овес и сено продать. Серебро, отобрав которое найдешь нужным, также можно будет продать. Долг мой Компании проси Ив. Вас. и прочих гг. Директоров простить мне: когда не по заслугам, так хоть по теперешним моим обстоятельствам; взыскание онаго не так мне, как семейству моему, будет тягостно. Мих. Матв. Булгакову можно будет возвратить купленные мною у него акции; но об этом посоветуйся с Ив. Вас; теперь цена на акции возвысилась; притом скоро и прибыли будут раздаваться. О других делах напишу в следующем письме. До того да будет с тобою и крошкою нашею благословение Создателя и да подкрепит Он тебя. Прощай. Я, благодаря Бога, здоров. Мой поклон всем.


№ 12

К.Ф. Рылеев - Н.М. Рылеевой

Апреля 13 дня, 1826

Мне позволили, мой друг, выдать тебе доверенность и ты скоро ее получишь, если уже не получила; я тебя уполномочил во всем. Дай Бог, чтобы ты все устроила благополучно. Анне Фед. я отдаю долг киевский и вексель на иностранца Книппе, по которому теперь считается за ним 2000 р. Вексель сей находится в Киевском Главном Суде по делу с князем Алекс. Серг. Голицыным, котораго надо будет Анне Фед. просить, что (б) он выдал ей на мое имя акт (на 3-х руб. листе), что он от иску на покойного родителя моего отказывается за себя и за наследников своих. Он в этом не откажет, ибо все другие братья его подобные акты мне выдали; его же я сам не успел просить. Чтоб однажды навсегда кончит с А. Ф., ты покажи ей это письмо и ей ли самой, или кому она доверит, выдай доверенность, как на ходатайство по делу с князем Голицыным, так и на продажу дома, если она разсудит его продать, и пусть она делает сама, как хочет; тебе же не следует в это мешаться. Крепость на дом и план потеряны Ф. П. Миллером, но это не помешает, ибо дом написан на имя Орловскаго, который заявил об этом в суде. Я советую Анне Фед. поговорить об этом с Александр. Яков. Перреном; может быть он имеет в Киеве знакомых, которым может поручит продажу дома. Также пусть она напишет в Киев к Ст. Сов. Матв. Вас. Могилянскому и Над. Сов. Ив. Семен. Зубковскому и посоветуется с ними. Более я ничего не могу сделать для нея: я сам получил вместо 10.000 только 5.000 р. по млости Муханова. О долге моем Катер. Ив. теперь я не могу ничего сказать, и потому пришли мне записку мою из бумаг по опеке, в которой я отмечал, кому сколько мною заплачено было долгов покойного Петра Фед. Скажи К. И., чтоб она не беспокоилась; что ей все будет отдано с процентами. Портному Якову отдай теперь же 517 р., а 295 тогда, когда узнаешь, что Каховский не в состоянии заплатить, ибо я поручился за него. При отдаче возьми росписку. Деревню поручи Якову и вели ему все принять от Кондратия, а то он наделает пакостей без меня. Сено продай за то, что дают. Уведомь, был ответ от Донауровой и уведомила ли ты Посникова о деревне. Попроси Петра Петр. Миллера, чтобы он сказал о продаже и своим соседям. Я, благодаря Бога, здоров и на прошедшей неделе удостоился приобщиться св. таин. Это много меня успокоило прости меня и ты, как простил меня Создатель: я много виноват пред семейством своим. Поцелуй Настиньку и засвидетельствуй мое истинное почтение Прасковье Васильевне; также родным и знакомым. Да поможет тебе Создатель и да подкрепит тебя. О человеке Ивана Вас. посоветуйся с ним. Также и о поверенном.


Н.М. Рылеева - К.Ф. Рылееву

15 апреля, 1826

Поздравляю тебя, мой милый друг, с принятием святых таин, благодарю Создателя и молю, да подкрепит твое здоровье и утвердит в надежде на Его милосердие. Ты пишешь о доверенности. Я еще не получила. На счет деревни ничего, мой друг, сказать не могу. Донаурова, как я вижу, хочет за самую малую цену. Еще приходил помещик Дирин, но и тот более 40.000 р. не дает. К Посникову я посылала; ответа настоящаго еще не получила. Всегда в несчастии, мой друг, хотят за ничто последнее взять. Я не знаю, не припечатать ли в газетах лучше. С Ив. Вас. виделась и дала прочитать письмо твое. Он мне сказал, написать тебе: где акции, купленные тобою у Булгакова. Более на письмо он мне ничего не сказал. Человека Авдотья Петр. хочет перевесть на имя сестры своей. Яков не соглашается взять 571 р., а требует все. Записку на счет опеки посылаю. Пр. Вас. тебе кланяется и желает здоровья; все наши знакомые здоровы; слава Богу, здоровы и родные. Настинька тебе кланяѳтся и ручку цалуетъ. Молю Бога, чтобы ты дождал праздника Воскресения Христова в добром здоровьи и благополучии. Прощай... Якову я уже сегодня отдала 571 р. и росписку получила от него. Да еще, мой друг, напиши мне, пожалуйста, что мне делать с „Думами"; так много экземпляров.


№ 13

К.Ф. Рылеев - Н.М. Рылеевой

Апреля 20 д. 1826

Христос Воскрес!

Поздравляю тебя, мой милый друг, с наступившим праздником. Молю Создателя, да ниспошлет он тебе твердость и силы к перенесению тех бедствий, которыя я причинил моему семейству. Я, благодаря Бога, здоров; что-то ты и наша малютка. Поздравь ее от меня с праздником и поцалуй. Также всех родных и знакомых. 0 деревне припечатай в газетах: попроси об этом Крестьяна Ив. Да не забудь упомянуть, что кроме 700 десятин земли, показанных на плаеѣ, при деревне 200 десят. строевого лесу особняком, на который плана не взято из Сената. Ты пишешь, что Дирин дает 40.000 р., но не уведомляешь, всего ли дает столько, или сверх того берет на себя и уплату ломбарднаго долга. Я долго обдумывал и полагаю, что в твоем положении деревню непременно надобно будет продать, хотя с убытком; и потому думаю, что в крайности надобно будет решиться отдать ее за 50.000 или с переводом долга в Ломбард за 42.000. В газетах цены не надо выставлять. Акции мои лежат в бюро в верхнем ящике с левой стороны; там же крепость на деревню и другие разные документы. Узнай, когда будут раздаваться прибыли на акции и по скольку; тогда можно будет сообразить, чего они стоят. Д мы и Войнаровскаго отдай Ивану Васильевичу Сленину на комиссию; у него еще прежних 100 экземпляров Дум. Пущин (Ив. Ив.) остался мне должен около полуторы тысячи рублей, о чем и отец его извещен. Имей это в виду, но сама не посылай за долгом. Пришлют — хорошо; нет — что делать! К тому ж я давал Пущину, как другу, и не напоминал о том и прежде, а теперь напомнить грешно. Другие долги небольшие за генеральшей Палицыной и за Миллером тебе известны. При случае напомнишь. Попроси Е. Ив., чтобы она дала тебе записку, сколько и когда она и дети ее от меня получали, равно кому сколько заплатил я кредиторам ея. Матушку свою, сестрицу и братьев поздравь с праздником от меня. Прощай, мой друг, да будет с тобой Бог.


Н.М. Рылеева - К.Ф. Рылееву

Апреля 22-го, 1826

Воистину воскрес! Равно и тебя, мой милый друг, поздравляю с наступившим праздником и молю Создателя, чтоб ты был здоров и покоен. Я и Настенька, благодаря Всевышнего, здоровы и тебя заочно целуем. О деревне мой друг, скажу, что Дирин всего на всё даст 40.000 р., а в Ломбард должна я внести. Кроме же его никто не покупает. Теперь постараюсь припечатать в гааетах. Что будет. Я сделала вычисление по ревизским сказскам и дворовой описи: с исключением умерших, налицо всех с новорожденными 42 души муж. пола. Об акции, как скоро узнаю, то подробно уведомлю тtбя, мой друг. Очет Кат. И. тебе посылает. Родные и знакомые наши все тебе кланяются. Кат. Ив. мне говорила, что это те деньги, что она тебе дала 500 р. на похороны матушки; так из тех денег она все получала по мелочи. Прости, мой друг. поручаю Создателю и молю, да подкрепит тебя в перенесении несчастия твоего... Еще, мой друг, я сегодня получила доверенность на деревню.


№ 14

К.Ф. Рылеев - Н.М. Рылеевой

Мая 6 , 1826.

В бумагах опекунских находится, мой друг, несколько счетов, по которым я платил долги покойнаго Петра Федоровича. Потрудись пожалуста и сделай из них краткую выписку. Многого я не могу припомнить, и потому очень бы хотел увидеться с тобою. Уведомь меня, припечатала ли ты в газетах о продаже деревни и есть ли кроме Дирина другие покупщики, а также и об акцих, если узнала, когда будут выдавать на них прибыли и по скольку. Не присылала ли также опять Донаурова. С А. Ф. постарайся поскорей кончить, чтобы и меня и себя успокоить. Уведомь меня, знает ли твоя матушка о нашем положении. Если знает отчасти, то предупреди ее лучше заранее и напиши обо всем, что сделал для нас Государь, чтоб она не отчаивалась. Как я пред всеми вами виноват. Здорова ли ты с Настинькою? Я, благодаря Бога, здоров. Скажи мое почтение всем нашим родным и знакомым, и особенно почтеннейшей Прасковье Васильевне.


Н.М. Рылеева - К.Ф. Рылееву

О деревне, мой друг, я припечатала в газетах. Покупщиков очень много, даже наскучили, а цену дают малую: никто больше 40.000 не дает; а Дирин для Донауровой торгует: он ее племянник — я это узнала стороною. На счет лесу говорят, что это мертвый капитал: река несудоходная, а гужем доставлять нет выгод; то и ценят одне души и доходы. Я не знаю, что и делать. С П. Вас. я говорила о прибылях акций. Он сказал, если и будут прибыли, то осенью, да и то не наверное; бывает и так, что не только прибыли, но и настоящую сумму теряют; то я хочу решиться, и он советует их отдать в Компанию, тогда они заплатят долг твой Булдакову и компанейский долг они прощают; бобер также взяли обратно. Гг. директоры очень добрые люди; я ими много обязана; они меня до сей поры квартирою не беспокоят; я все в той же квартире живу и так, как при тебе, мой друг. А. Ф. по твоему письму недовольна и говорит, что она не привыкла хлопотать о таких вещах, которые неверны; говорит, что я должна хлопотать, а не она, и написала мне предерзкое письмо. Я после этого с нею не видалась. Ради Бога, наставь меня, что делать с нею. На счет моих родных будь покоен: они все знают и полагаются на власть Божию и милосердие Государя; молят Создателя о тебе, мой милый друг. Сестрица моя больна лихорадкою близ года и я от них уже давно не получаю писем и не знаю, что с ними там делается. По счетам опеки мудрено сделатъ выписку: так все глухо — в котором году и кем уплачено — не сказано. По запискам же К. И. и М. П. по сложности значительная сумма, но неизвестно, по всем ли деланы выдачи; также есть черновая просьба в Надворный Суд о запрещении имения твоего и ее дома. При сем, что могла, посылаю выписку.— Пожалуста уведомь, много ли взято книг в магазине Смирдина и какие? Они требуют от меня. Прощай, мой милый друг, Божие милосердие с тобою. Пиши пожалуста чаще.

Рукою дочери: „Миленький папенька целую ручку".

Кондратий Федорович, Настинька к тебе сама пишет; у нее большая охота писать и рисовать: все занимается этим. — При сем пропровождаю четыре счета.


№ 15

Н.М. Рылеева - К.Ф. Рылееву

Мая 8-го, 1826

Мой милый друг, я на прошедшей неделе ездила в деревню с Пр. Вас. и пробыла там сутки. Отслужила на гробе панихиду по маменьке. Священник опять прежний — Василий Агапиев, а тот умер. Я его просила, чтоб обедню 2-го июня опятъ служил и панихиду на гробе. Сено продано по 30 к., только не все еще перевезли. Староста все тот же; он теперь старается загладить прежний свой поступок. Я нашла все в порядке и клянется, что он никогда более пить не будет. На счет продажи деревни, теперь торгует колл. сов. Веселков, приезжий из Перми. Вчера был у меня, отобрал некоторыя подробности и просил позволения туда ему съездить посмотреть. По возвращении оттуда, какой конец будет, я тебя, мой друг, уведомлю. Последнюю цену ему сказала 50.000 р. и крепость его. Ты пишешь, мой друг, распоряжайся — мне ничего не нужно. Как жестоко сказано! Неужели ты можешь думать, что я могу существовать без тебя? Где бы судьба ни привела тебе быть, я всюду следую с тобою. Нет, одна смерть может разорвать священную связь супружества. У нас есть дочь; мы должны вместе разделять участь, постигшую нас, и общим попечением стараться о будущей ее судьбе — вот все, чем могу себя утешать в моем несчастии; иначе я не переживу, ты знаешь мои чувствования. От маменьки и сестрицы получила письмо: слава Богу, здорова; сестрица все также больна и тебе кланяются. О прочих делах в будущем письме уведомлю. Я и Настинька здоровы и молим Создателя о твоем здоровьи, да подкрепит твои силы. Поручаю в его покровительство и милосердию Государя. Прости, мой друг, да будет благость Божия с тобою. Мая 18-го, 1826. Рукою дочери: „Любезный папенька, целую вашу ручку; приезжайте поскорее, я по вас скучилась; поедемте к бабиньке". В бытность мою в деревне я была у Ю., купчихи. Она считает за маменькой кроме 250 р. еще по счетам сына ее большое количество забора. Хотела доставить счет всей суммы. Для меня сомнительно, почему у маменьки нет в записке кроме 250 р. По счету Дюкло уплачено 599 р., остается 441 р. 50 к.; в аптеку 6 апреля 1821 г. уплачено 50 р., 1823 г. декабря 18-го остальные 94 р. 55 к. отданы. Еще, мой друг, как ты присоветуешь: я думаю лошадей продать; мне некуда ездить; один убыток. Я посылала на конную — дают только 300 р.; также некоторые зиакомые смотрели и говорят, что у вороной передние ноги попорчены; а другая в летах. Не знаю, как решиться; в этом ты более знаешь; пожалуйста уведомь.


№ 16

К.Ф. Рылеев - Н.М. Рылеевой

Мая 24 дня, 1826

Хорошо сделала, мой милый друг, что побывала в деревне, но Кондратия напрасно оставила старостой. Теперь особенно надо за ним присматривать. Ю—е кроме 250 р. мы ничего не должны. В противном случае матушка не забыла бы записать, да и сама она вдруг бы по смерти матушки о том меня уведомила. Это должны быть плутни сына еt и Кондратия, как это уже и было раз. С нетерпением жду уведомления о деревне и чем кончила ты с Веселковым. Авось-либо хотя в нем пошлет Бог покупщика совестного. Посылала ли ты к П. П. Миллеру? Он может найти покупщиков. Попроси его. Лошадей продай. Я прежде полагал, чтобы отправить на них некоторыя вещи в Подгорную при отъезде твоем туда, но это можно будетъ сделать и на наемных. Не сердись на меня за то, что я сказал: мне ничего не нужно. Я пишу тебе то, что мне внушают чувства и ты никогда не думай, чтобы я согласился и допустил тебя разделять со мною участь мою. Ты не должна забывать, что ты мать. Впрочем, мой друг, надейся на благость Божию и мидосердие Государя. Как ни велико преступление мое, но по сию пору обращаются со мною не как с преступником, а как с несчастным, и потому не предавайся отчаянию. У Бога все возможно и все, что ни творит Он, все творит к лучшему. Молись Ему вместе с малюткою нашею и что-бы ни постигло меня, прими все с твердостию и покорностию Его святой воле.

Настиньку целую и молю Бога, да устроит Он ее судьбу и здесь и там. Засвидетельствуй мое почтение Пр. Вас. Благодарю ее душевно, что не покидаетъ тебя и была с тобою в деревне. Воображаю, как она плакала над гробом друга своего.

Мне бы желалось, мой друг, чтобы ты, устроившись, положила в Банк рублей сто и билет отдала в Рожественскую церковь с тем, чтобы за проценты на него тамошний священник каждогодно отслуживал 2-го июня панихиду на гробе матушки, когда и нас не будет. Здорова ли Кат. Ив. и ея семейство, а также Пр. Мих. с дочерьми. Давно ли ты была у них? Всем и родным и знакомым мое почтение. Да будетъ над тобою благословение Божие. Мая 24 дня, 1826.

От Смирдина потребуй записку, какия книги считает, он на мне, и скажи ему, что эту записку ты пошлешь ко мне.


Н.М. Рылеева - К.Ф. Рылееву

Мая 26-го 1826.

Мой милый друг! Веселков еще не был в деревне, его что-то удержало, а поедет в пятницу и тогда чем Бог решит. Донаурова еще присылала с тем, что она дает 40.000, крепость и все расходы берет на себя. Я не знаю, мне говорят, что крепость и прочие расходы будут стоить 2.500. Правда ли это? Но я решительно сказала, менее 60.000 не отдаю, и если ломбард возьмет на себя, то 42.000. Не знаю, что будет. Теперь только двое покупщиков —Веселков и она, а более никто не торгует. Мой друг, я заказала для Сашеньки памятник и кругом решетку. Стишки твои нашла, которые ты ему написал, будут надписаны ему. На этой неделе будет кончен. — К Петрову я посылала за книгами. Он прислал по хозяйственной части и более никаких, говорит, у него нет. Они уехали в Киевскую губернию в партикулярную должность.— К Смирдину я отослала книги, на которых есть нумера его лавки; о прочих просила дать записку, но он сказал, чтоб я не беспокоилась, только нет ли Истории Рейналя 6-ти частей, которых я не нашла в твоих книгах. Не помнишь ли ты, кто взял их у тебя? По совету твоему я писала к А. Ф. Она мне отвечала тем, что сама будет в воскресенье — и была. Сначала много горячилась и, чтобы решить, я прочитала ей твои слова в письме, то она утихла и сказала, что согласна взять доверенность, которую я постараюсь к ней доставить скоро. Маменька и сестрица кланяются тебе, мой друг, также все родные и знакомые здоровы. Настинька ручку целует и благодарит, что не забыл ее рождения. Прости, будь благость Божия над тобою. Настинька целует ручку и молит Бога, да ниспошлет тебе силы и терпение.


№ 17

К.Ф. Рылеев - Н.М. Рылеевой

Мая 27, 1826.

Я писал к тебе, что в крайности можно деревню уступить и за 45.000; разумеется, в таком случае расходы покупщика. Впрочем, мой друг, делай, как найдешь лучшим, иди как заставят обстоятельства. Делать нечего. Одного меня должно винить во всем. Надо однакож подождать решительнаго ответа от Веселкова. Очень радъ и благодарю Бога, что Анна Федоровна одумалася и что ты скоро кончишь с нею. Книги к Смирдину, на которых были нумера его лавки, ты напрасно отослала. Многия у него куплены с нумерами. Уведомь меня, сколько книг и на какую сумму ты отослала ему. Боюсь, чтобы ты не отослала лучшие книги, которые могли бы пригодиться и Настиньке со временем. Книг Смирдина, кроме бывших у Петрова, у меня немного было.

Сколько расходов будет при совершении купчей не знаю, но также полагаю, что не менее 2,500 р. В таком случае, и если Донаурова, кроме расходов возьмет на себя и ломбардный долг, но можно будет отдать деревню за 36.000 р. Но это только мнение мое. Ты себя не связывай им, а делай, как почтешь полезнейшим. Не забудь, что по 2 июля надо внести в Ломбард около 700 р. Пошли об этом справиться в Ломбарде к чиновнику Уткину. Он не доставил еще и квитанции за прошлогодний взнос. Что ты не уведомишь меня: довольна ли Катерина Ивановна моим распоряжением. За крестьянами 400 р. Сколько кому и когда дано, ты найдешь в записной книге. Половину долга прости им, а другую половину пусть Кондратий соберет с них и отдашь их ему же в награду. Ему же отдай и все вещи в деревне, которыя оставишь. Всем родным и знакомым скажи мое почтение. Я, благодаря Бога, здоров, и молю Его, да ниспошлет Он на тебя и Настиньку свое благословение. Матушку и сестрицу душевно благодарю. Давно ли писал к тебе Алексей Михайлович, и каково его здоровье. Прасковья Михайловна здорова ли с семейством? Благодарю тебя, мой друг, за памятник Сашиньке.


Н.М. Рылеева - К.Ф. Рылееву

Июня 4-го, 1826

Я думаю — ты, мой друг, соскучился, что я долго тебе не отвечаю. Я сама измучилась — все друзья в благополучии, а в несчастии нет ни одного. Ужасное положение женщины — иметь дела с теми, кто радуется ее погибели, готовы все отнять. Несколько времени я молчала, не хотела тебя огорчить. Одна несколько смягчилась, другая восстала. Ты знаешь эту женщину, какова она! Продажа деревни и доверенность — их совесть совсем обнаружили. Мой друг, более не скажу, как: Бог все видит, на него уповаю. Мне также ничего не надо. В течение всего времени я на многих надеялась; думала, что мне помогут и устроят все мои запутанныя дела и подадут дружеский совет; но вижу, что пустая надежда: только на словах. Принужденною нашлось взять стряпчаго Соколова, переписав счет твой, как ты писал, а твоей руки оставила у себя. Переписанный они подписали и отдали мне. Потом я написала просьбу о снятии запрещения с имения нашего, пошла к ней и просила, чтоб она подписала бумагу и подать куда следует. Она никак не соглашается: говорит, что я не могу подписаться прежде, пока не рассмотрю дела, и когда найду справедливым, тогда подпишусь. Она мне говорила, что по опеке большое упущение, что ты ни о чем не старался. Если ж она не возьмет на себя ответственность, то мне сказали знающие законы люди, что я не могу продать и здесь не совершать крепость, а надо в Москве или в какой либо губернии, то поспеши, мой друг, меня уведомить обо всем, о чем я тебе пишу. Веселков по сие время не бывал и не знаю, что значит; однакож, как скоро будет, то уведомлю. К Уткину я посылала: за прошедший год квитанцию мне доставил; на нынешний год надо внести июля 3-го проценты 672 р. Книг осталось дома из присланных Петровым: „Круг хозяйственных сведений" — 3 книги, „Экономический журнал Кукольника — 3 „Хозяйственныя записки» — 3, «Основание сельскаго домоводства" – 1, „Журнал практического правоведения и стряпничества"— 1, „Хозяйственныя записки"—3. Отослано Смирдину 10, по хозяйственной части же, его книги. Еще, мой друг, дай мне наставление, что делать с сиротами Олимпиадою и братом ея Мишкою? Ты знаешь, что покойная маменька обещалась их на волю, то как я приступлю к этому делу: они не имеют вида. Лошадей продала за 350 р. и очень рада: оне совсем испорчены, чуть нас не убили, коляску попортили; я отдала в починку, Миллер Федор Петр. определился по таможенной части и очень выгодная должность: уехал уже давно отсюдова и сюда, говоряъ, приедет месяцев через 5. Я напомнила отцу его о долге; он обещался со мною видеться скоро и между тем 3 недели его нет, а на днях проходил мимо окошка—и ни слова, будто не знает меня. От маменъки и сестрицы я получаю письма. Сестрица мне писала, что и братья все здоровы, но я ни от одного не получала ни строчки и не знаю, здоровы ли братец Алексей М., или нет. Маменька и сестрица тебе кланяются; Пр. Мих. и дочери ее, слава Богу, здоровы—я недавно с ними виделась: все наши знакомые и родные, слава Богу, здоровы. Настинька кланяется и ручку целует. Пр. Вас. одна, которая во все время меня не покидает, разделяет вместе со мною мою горесть; редкая женщина. Прощай, мой друг, будь здоров. Божие и царское милосердие над тобою. Ради Бога, пиши мне, мой друг.


№ 18

К.Ф. Рылеев - Н.М. Рылеевой

Июня 21 дня, 1826

После свидания нашего я не мог к тебе писать скоро; я был сильно расстроен и свиданием и милосердием великодушнаго Государя, но теперь, успокоившись, спешу отвечать на последнее письмо твое.

Я предугадывал, что с нею не обойдется без неприятностей и что наше несчастие подаст ей случай свою ненависть к нам обнаружить явно. Но ты, мой милый друг, ради Бога этим не тревожься. Бог видит все и не даст тебя в обиду. Скажи своему поверенному, что два билета, принадлежащие детям покойнаго П. Ф. находились в Надворном Суде в обеспечение иска Лелекина на покойном, и как дело сие завязалось надолго то упомянутые билеты по желанию Кат. Ив. выданы, один ей, а другой мне, с наложением запрещения на ее и мое имение. Деньги по моему билету употреблены на уплату долгов покойника, признанных и ею и мною за справедливые; при чем кредиторы по моему настоянию и стараниям сделали важныя услуги. Остальная сумма, в 4 тысячах состоящая, включая в то число и проценты, должна быть представлена обратно в Надворный Суд при совершении купчей. Счеты долговые и мою записку о расходе денег ты уже имеешь у себя. Другой билет находится у К. И., проценты с суммы сей, как и с той, которая находится в ведомстве опеки, она употребляла на домашний расход. Оброк с людей получала сама, а следовательно сама и должна подать во всем этом отчет. Если бы даже она не тратила и все 6000 р. с процентами по билету ей отданному, то это не беда. За это отвечает дом ея. А потому и не думаю, дабы что либо могло препятствовать совершению купчей. Да если бы и случились какия препятствия, то ты можешь отвратить их, сделав при совершении купчей денежное обеспечение, какое опека или Надвор. Суд признает. нужным, а потом весть дело с нею судебным порядком.

Дней через десять пошли к Донауровой сказать решительно, что ты деревню уступаешь за 36.000, с тем чтобы она взяла на себя ломбардный долг и расходы при совершении купчей. Не забудь, что 3 июля надо внести проценты за деревню. Олимпиаде и Мишке дай отпускныя и по 50 р. и скажи крестной их матери, чтобы приискала им место в ученье.

Поцалуй Настиньку. Как она у тебя худа. Ради Бога, береги ее. Прошу тебя, постарайся кончить дела свои через месяц и уезжай к матушке. Это необходимо и для тебя и для малютки.

О каких 10 тысячах говорила ты мне по счетам К. Ив.? Почтенейшую Праск. Вас. душевно, сердечно благодарю за ея к тебе дружбу. Ф. В. мой дружеский поклон. Здоров ли почтенный дядя его и что его процесс. Каково здоровье Веры Серг.? Прощай мой друг и уповай на Бога и милосердие Государя.


Н.М. Рылеева - К.Ф. Рылееву

25 июня, 1826

Мой милый друг, могу верить тебе, что ты расстроился. Я по сию пору не верю, что я тебя видела. Точно сон или мечта — так краткое время! Я не нашлась ничего поговорить с тобою; теперь не имею мысли писать к тебе. Вся душа моя наполнена одним: сегодня день торжества, день рождения того, от кого зависит все счастие России. О всещедрый Отец и сердевидец, ниспошли на него вся благая, он подобен тебе в милосердии! Сегодня многие будут благословлять имя сего милосердаго отца и прольют сердечныя слезы благодарности пред престолом Всевышняго. Какое утешение в несчастии — упование на Бога, надежда на правосуднаго и милосерднаго Государя. Мы первые должны во всю свою жизнь чтить его ангелом-хранителем нашим. Ты, мой друг, пишешь об Настиньке, что она худа: она была очень больна. теперь только начала поправляться. Я благодарна Соломону — он ее пользовал. Еще спешу тебя уведомить: Веселков деревню не покупает: говорит, что мужики очень бедны и избалованы; надо много суммы, чтобы привесть в порядок, чтоб иметь доход. Теперь должно решиться с Донауровой; что будет? Ты спрашиваешь, о каких я 10 тыс. говорила Кат. Ив.? По выправке ее в Надворном Суде на 12 тысяч следует ему, Малютину, со всего капитала по 27 октября 1823 г. получить процентов 4,897 р. 69 к., т. е. по день получения оных билетов. Она говорит, что ты их получил: она не знала и потому не может взять всей обязанности на себя и просить о снятии запрещения с нашего имения. Однакож я еще буду ее просить, и если она не согласится, тогда буду поступать по твоему наставлению. Я не понимаю, что тебе, мой друг, хочется, чтоб я ехала к маменьке, и как ты легко судишь, могу ли я где либо быть покойна без тебя. Для меня не страшно какое бы ни было несчастие, но с тобой вместе разделить. Нет ужаснее для меня с тобою разлуки: я не перенесу — и тогда что будет с нашею несчастною сиротою? Не будем ли отвечать пред Создателем! Неужели ты отчаяваешься в милосердии Государя, что он этого не позволит? Нет, он сам супруг и отец, и правосуден. Проси сего единаго блага и надейся, а я буду стараться устроить все дела. Прошу твоего совета, что мне делать с мебелью? Я не знаю, что стоит, также и библиотека. Ты молчишь. Уведомь, ради Бога. Прости, мой несчастный друг. Пиши. Одно мое утешение. Родные и все знакомые тебе кланяются. Настинька кланяется и ручку целует: хотела сама тебе писать, да карандаш свой где-то потеряла и в большой печали, что не может писать тебе.


№ 19

К.Ф. Рылеев - Н.М. Рылеевой

13 июля 1826

Бог и Государь решили участь мою: я должен умереть и умереть смертию позорною. Да будет его святая воля! Мой милый друг, предайся и ты воле Всемогущаго, и Он утешит тебя. За душу мою молись Богу. Он услышит твои молитвы. Не ропщи ни на него, ни на Государя: это будет и безразсудно, и грешно. Нам ли постигнуть неисповедимые суды Непостижимjго? Я ни разу не возроптал во все время моего заключения, и за то Дух Святой давно утешал меня. Подивись, мой друг, и в сию самую минуту, когда я занят только тобою и нашею малюткою, я нахожусь в таком утешительном спокойствии, что не могу выразить тебе. О милый друг, как спасительно быть христианином. Благодарю моего Создателя, что он меня просветил и что я умираю во Христе. Это дивное спокойствие порукою, что Творец не оставит ни тебя, ни нашей малютки. Ради Бога, не предавайся отчаянию: ищи утешения в религии. Я просил нашего священника посещать тебя. Слушай советов его и поручи ему молиться о душе моей. Отдай ему одну из золотых табакерок в знак признательности моей, или лучше сказать на память, потому что возблагодарить его может только один Бог за то благодеяние, которое он оказал мне своими беседами. Ты не оставайся здесь долго, а старайся кончить скорее дела свои и отправься к почтеннейшей матушке. Проси ее, чтобы она простила меня, равно всех родных своих проси о том же. Катерине Ивановне и детям ея кланяйся и скажи, чтобы они не роптали на меня за Михайла Петровича: не я его вовлек в общую беду. Он сам это засвидетельствует. Я хотел было просить свидания с тобою; но раздумал, чтоб не расстроить себя. Молю за тебя и Настиньку и за бедную сестру Бога, и буду всю ночь молиться. С разсветом будет у меня священник, мой друг и благодетель, и опять причастит. Настиньку благословляю мысленно нерукотворенным образом Спасителя и поручаю всех вас святому покровительству Живаго Бога. Прошу тебя более всего заботиться о воспитании ея. Я желал бы, чтобы она была воспитана при тебе. Старайся перелить в нее свои христианския чувства — и она будет счастлива, не смотря ни на какия превратности в жизни и когда будет иметь мужа, то осчастливитъ и его, как ты, мой милый, мой добрый и неоцененный друг, счастливила меня в продолжение восьми лет. Могу ли, мой друг, благодарить тебя словами: они не могут выразить чувств моих. Бог тебя наградит за все. Почтеннейшей Прасковье Васильевне моя душевная, искренняя, предсмертная благодарность. Прощай! Велят одеваться. Да будет Его Святая воля.

Твой истинный друг К. Рылеев.

У меня осталось здесь 530 р. Может быть, отдадут тебе.

0

25

Новые тексты К.Ф. Рылеева
(из исследований Готовцевой и Киянской).

Стихотворения за подписью Петр Ракитин, П.Ракитин, Р-нъ, П.Р-нъ опубликованные в журнале "Невский зритель".

Польской.

Сыны России!чада славы!
Которым равных в мире нет!
О, род героев величавый!
Красуйся средь своих побед.
                  *
Хор
А ты, премудрый Царь - кем Россы
Дела великие творят,
Вели - полнощные колоссы
Вселенну в прах преобратят.
                  *
Бессмертья славой дух питая,
Пойдем во сретенье врагам;
Любовь к отечеству святая
К бессмертью путь укажет нам.
                  *
Хор
А ты, премудрый Царь - кем Россы
Дела великие творят,
Вели - полнощные колоссы
Вселенну в прах преобратят.
                  *
По трупам и костям противных,
Проложим к славе новый путь;
Кто смеет стать противу сильных?
Тверда, как медь, Россиян грудь.               *
                  *
Хор
А ты, премудрый Царь - кем Россы
Дела великие творят,
Вели - полнощные колоссы
Вселенну в прах преобратят.
                  *
Для нас и Альпы не высоки,
В ущельях тесных путь широк,
Стремнины Рейна не глубоки,
Предел вселенной не далек.
                  *
Хор
А ты, премудрый Царь - кем Россы
Дела великие творят,
Вели - полнощные колоссы
Вселенну в прах преобратят.
                  *
На море, сушу громы кинем,
Попрем ногою самый ад;
Десною мы Париж низринем,
А шуйцей потрясем Царьград.             
                  *
Хор
А ты, премудрый Царь - кем Россы
Дела великие творят,
Вели - полнощные колоссы
Вселенну в прах преобратят.
                  *
Цвети, Российская держава!
Под сению твоих побед;
Твоя тогда умолкнет слава,
Когда померкнет солнца свет!         
                  *
Хор
А ты, премудрый Царь - кем Россы
Дела великие творят,
Вели - полнощные колоссы
Вселенну в прах преобратят.

Петр Ракитин, (Невский зритель.1820.№10.с 29-31)

Наине

Творец всех совершенств, средь щедрых излияний,
Хотел нам образец представить красоты,
Любезности, ума, отличных дарований...
"Да будет!". Он сказал - и родилася ты!

Р-нъ
Невский зритель, 1820. №10 с.40

Лиде
которая сказала, что я убегаю ее как смерти

Напрасно ты с собой,
О Лида! Смерть равняешь:
Она дает покой,
А ты его лишаешь.

Р-нъ
Невский зритель. 1820. №10. с.48

Вино и любовь

Вино волнует кровь
И сердце веселит,
Жестокая  ж любовь
Нам душу тяготит.

Пускай дадут из них
На выбор мне одно:
Я до красоток лих,
А выберу вино.

При старости седой
Подпора мне нужна:
Я Селадон плохой,
Не выпивши вина.

Любовь век золотой
Нам только что сулит;
А кубок налитой
Тотчас восторг родит.

Но так как нам нельзя
По воле выбирать,
То станем мы, друзья,
Любить и попивать.

П.Ракитин (Невский зритель 1821 год №2, с.151-152).

0

26

Перечитывая Кондратия Рылеева.

Кто в России не знает рылеевскую думу, народную песню о С.Т.Ермаке, покорителе Сибири? Многие даже ее поют. Сочинил ее  декабрист Рылеев,  один из современников Пушкина. Сегодня Рылеев полузабыт, а ранее, в советскую эпоху, его стихотворение "Гражданин"   провозглашалось символом гражданской поэзии. Мне в  этом произведении не нравятся слова "изнеженное племя переродившихся славян". А.С.Пушкин по разному относился к сочинительству Рылеева. Может быть потому, что у него, у гения,  был поэтический дар, а у Рылеева, - увы, такого, огромного таланта не было. Да и сам Рылеев в стихах, обращенных к А.А.Бестужеву, в поэме "Войнаровский" написал: "Ты не увидишь в них искусства, зато найдешь живые чувства - Я не Поэт, а Гражданин". Он был гражданином и поэтом своей страны, государства России.

Могучий и великий язык в последнее время стал хиреть, обогащаясь языковым мусором через Интернет. Множество славянских языков является следствием разделения славян внешними силами. Достаточно вспомнить последний яркий пример расчленения Югославии, как продолжение Первой мировой войны. Причем тут Рылеев? Он хотел свободы в самом широком понимании этого слова. Свободы личности от гнета власти имущих. Одним словом, правозащитник, которых в последнее время расплодилось в избытке. И вдруг - "изнеженных и переродившихся" славян! Обидно! Вот те на, досочинялся. Так считали фашисты, ставя на одну доску евреев, славян да коммунистов. Нет чистых народов. Вроде бы, по последним научным изысканиям, все расы из Африки! Особенно в многострадальной Европе, которая заселялась и с юга и востока. Толпа племен перемешивалась, европейская чаша переполнялась, как жидкость в сосуде.  Родственники наши - и индоевропейцы и индоиранцы. А об эфиопах, и говорить нечего, они у первого порога топились, когда возникла потребность покинуть Африку, треснувший от катаклизмов материк.

Консолидации близких народов помогают языки. Признанный пример - образование Италии из мелких государственных доменов. Кто такой Гарибальди? - Националист, не более того, с не очень-то итальянской фамилией. Англичане не стеснялись и смогли свой язык, покореженный многими завоевателями родных, британских островов, распространить даже на очень разные народы и далекие континенты. Практически на полсвета. Русские не смогли.

В независимом государстве приоритетным языком должен быть один язык и никаких других даже полугосударственных территориальных образований. В противном случае, возникает неустойчивость, приведшая к распаду СССР. В Бразилии, Мексике, США живут разные народы. А деление этих стран, всего-навсего, на штаты, в ФРГ - земли, а в теперешней России: и края, и республики и области. На Украине идет борьба Западной Украины с Восточной за язык. Причем тут Рылеев? Оказывается, многое в его поэзии связано с этим современным вопросом. Интересным и поучительным изданием является полное собрание стихотворений К.Ф.Рылеева, вышедшее в серии "Библиотека поэта" еще при жизни М.Горького в 1934 году, из которого при желании можно получить необычные ответы, полезные для современной эпохи. Помимо стихов и мыслей Рылеева, там есть пространные комментарии его современников. В стихах Рылеева много в качестве действующих лиц козаков (а не казаков!). Казак по звучанию - казах, что по-тюркски означает верховой. Козак ближе к западу. Привычное коза-ностра, хозе (хозяин), коза (домашнее животное), коса (косить сено козе). Таких слов в истории языков много. В английском языке pussy-cat = пушистая кошечка (котенок) - адекватный перевод близок к русскому языку. Рылеев любил Украину, как окраину России, в тогдашнем понятии  Малороссию. Вообще-то, и у немцев уцелело слово край в названии "крайшпаркасса"= районная сберегательная касса, как и у западных славян, край - это край славянского мира. На старых картах Украина простиралась по Австрию и за реку Яик и Урал, благодаря расселению казаков, "гулящих" людей. Писал Рылеев в то время - Украйна (а не Украина) на Украйне и в Украйне, разделяя понятия (на и в), вложенные в предлоги. По-русски в детской байке звучит: "Баю, баюшки, баю не ложись ты на краю...". Кстати, здесь проглядывает опасность края и также английское - "гуд бай!", то есть бай, бай - нежное прощание! Поэзия Рылеева насыщена украинскими мотивами, поэмы: "Войнаровский", "Наливайко"- яркие примеры тому. Обвинять в национализме Рылеева не следует. Он  поэт и был казнен молодым, прожил чуть более 30 лет. "Войнаровский" очень проукраинская поэма, но ее лучше читать целиком, поэтому я цитирую Рылеева из поэмы "Наливайко".

..."Но Киев на степи глухой,
Дивить уж боле неспособный,
Под властью ляха роковой,
Стоит, как памятник надгробный
Над угнетенную страной!   "
(Имеется ввиду святая Русь во главе с Киевом)
"Чтоб Малороссии родной,
Чтоб только русскому народу
Вновь возвратить его свободу ...-
...Мне ад - Украйну зреть в неволе,
Ее свободной видеть - рай!...

По срокам этим строкам без малого 200 лет. Повествуют они о битве за Украину между Польшей и Россией, фактически - Западом и Россией, католичеством и православием. Польша, всего-навсего, - подставное лицо.

"Все веселятся, все ликуют,
Весне цветущей каждый рад;
Поляк, еврей и униат
Беспечно, буйственно пируют.
Одни украинцы тоскуют
И им не в праздник пир весны.
Что за веселье без свободы,
Что за весна - весна рабов ...

Мне довелось в ГДР видеть в музее фарфора статуэтку украинца, казака с бритой головой и длинным запорожским чубом. Подпись гласила на русском языке - раб, а чтобы не сомневались посетители рядом - подпись на международном, английское - slave. В ХХ-ом веке проявилось воспоминание о прошлом: славяне с Украины - рабы в Европе. Казацкая тема у Рылеева главенствует в сохранившихся отрывках поэм: "Палей" и "Партизаны", а в "Гайдамаке" проглядывает явная вражда запорожца с Волынью.  Увядшая Киевская Русь терзалась Крымом, Польшей, даже Карл шведский побывал под Полтавой. Украина разделена на части: левую и правую по линии Днепра. Единение восточных славян, смятая страница прошлого. Над славной историей России нависла угроза. Это что? - Политика неразумных правителей?

Славян вытесняют из Европы давно, стравливая между собой междоусобными войнами. Венеция, Вена, Венгрия - это невырубленная история венедов (славян), живших по всей Европе. Возвращение славян в Европу через европейский союз государств - прямой путь к дальнейшей ассимиляции. Топонимика географических названий в Австрии, Венгрии, Румынии, и даже в Германии и других местах Европы содержит славянский след. Примеров тому много. Особенно в Румынии. Но есть и Брест, и Курск во Франции. Пересматривать историю? Боже, упаси! Но помнить надо. Рылеев через два столетия напоминает нам об этом. Российский орел вертит головой на Запад и на Восток. Может и довертеться! "Наш Двуглавый Орел есть герб Римской Империи и знаменует разделение ее на Западную и Восточную. У нас же он ничего не значит". (А.С.Пушкин).

Возвращаясь к Кондратию Рылееву, отмечу его зрелость, которая проявилась в его письме к N.N. "Несколько мыслей о поэзии". Цитирую: "Идеал Поэзии, как идеалы всех других предметов, которые дух человеческий стремится объять, бесконечен, и недостижим, а потому и определение и Поэзии невозможно, да, и мне кажется, и бесполезно". "Если б было можно определить, что такое Поэзия, то можно б было достигнуть и высочайшего идеала оной. ... Куда бы девалось perpetuum mobile?" (Имеется в виду вечное движение).

"Обратясь к источнику истинной Поэзии, употребим все усилия осуществить в своих писаниях идеалы высоких чувств, мыслей и вечных истин, всегда близких человеку, и всегда недовольно (то есть, недостаточно) ему известных."

Рылеев был высокобразованным человеком. Он признавал  превосходство А.С.Пушкина, как творца русского языка, но видел в Поэзии, прежде всего, средство борьбы за гражданскую свободу личности каждого человека.

0

27

К.Ф. Рылеев: «Как спасительно быть христианином!»

Николай  Черняев
01.10.2010

К 215-летию со дня рождения поэта …

От редакции: 1 октября (18 сентября) исполняется 215 лет со дня рождения поэта, одного из организаторов заговора и восстания 14 декабря 1825 г., Кондратия Федоровича Рылеева (1795-1826), повешенного по приговору суда над декабристами. До сих пор его вспоминают чаще всего как революционера, богоборца и цареборца. Однако в заключении с Рылеевым произошел духовный переворот.

Ниже мы публикуем фрагмент «Из записной книжки русского монархиста» Н.И. Черняева (См. на РНЛ его сочинения: «Горе поколению, которое воспитывается на идеализации таких людей, как Стенька Разин и Емелька Пугачев!..» и др.) о К.Ф. Рылееве, после «неудавшегося бунта» в «узническом уединении».

Публикацию, специально для Русской Народной Линии (по изданию: Черняев Н.И. Из записной книжки русского монархиста // Мирный труд.- 1905.- N7.- С.137-140) подготовил доктор исторических наук, профессор Харьковского национального университета имени В.Н.Каразина Александр Дмитриевич Каплин.

Постраничные ссылки перенесены в окончание текста.

Общее название дано составителем, подзаголовок - авторский.

+ + +

Каково было политическое настроение К.Ф.Рылеева после 14 декабря 1825 г. до казни.

Вопрос этот решается перепиской Рылеева с женою из крепости, напечатанной г. Ефремовым в 1872 году с библиографическими примечаниями в собрании сочинений благороднейшего из декабристов.

21 декабря жена писала Рылееву:

«Друг мой! не знаю, какими чувствами, словами изъяснить непостижимое милосердие нашего Монарха. Третьего дня обрадовал меня Бог, и вслед за тем 2000 рублей и позволение посылать тебе белье... Наставь меня, друг мой, как благодарить Отца нашего Отечества... Настенька [1] про тебя спрашивает, и мы всю надежду возлагаем на Бога и на Императора».

На обороте этого письма рукой Рылеева набросано:

«Святым даром Спасителя мира я примирился с Творцом моим. Чем же возблагодарю я Его за это благодеяние, как не отречением от моих заблуждений и политических правил? Так, Государь, отрекаюсь от них чистосердечно и торжественно; но чтобы запечатлеть искренность сего отречения и совершенно успокоить совесть мою, дерзаю просить Тебя, Государь! будь милостив к товарищам моего преступления. Я виновнее их всех; я, с самого вступления в Думу Северного общества, упрекал их в недеятельности; я преступной ревностью своею был для них самым гибельным примером; словом, я погубил их; через меня пролилась невинная кровь. Они, по дружбе своей ко мне и по благородству, не скажут сего, но собственная совесть меня в том уверяет. Прошу Тебя, Государь, прости их: Ты приобретешь в них достойных верноподданных и истинных сынов Отечества. Твое великодушие и милосердие обяжет их вечною благодарностью. Казни меня одного: я благословляю десницу, меня карающую, и Твое милосердие и перед самой казнью не престану молить Всевышнего, да отречение мое и казнь навсегда отвратят юных сограждан моих от преступных предприятий противу власти верховной».

Неизвестно, было ли переписано и передано Императору Николаю I это письмо. Тем не менее, набросок его все-таки составляет важный документ для биографии Рылеева, характеризующий нравственный и политический переворот, происшедший в его душе после неудавшегося бунта и под влиянием тяжелых дум узнического уединения.

На вопрос жены и вообще на ее первое письмо Рылеев писал 23 декабря:

«Милосердие Государя и поступок Его с тобою потрясли душу мою.

Ты просишь, чтобы я наставил тебя, как благодарить Его. Молись, мой друг, да будет Он иметь в своих приближенных друзей нашего любезного Отечества и да осчастливит Он Россию своим царствованием».

В письме от 26 декабря H. M. Рылеева писала мужу между прочим:

«Неизъяснимы милости, вновь оказанные. Добродетельнейшая Императрица Александра Феодоровна прислала мне 22 числа, то есть в именины Настеньки, 1000 рублей. Чем я могу, несчастная сирота, возблагодарить Милосерднейшую Монархиню? Бог видит слезы благодарности: они проводят меня до могилы».

В ответ на эти строки Рылеев писал:

«Молись Богу за Императорский Дом. Я мог заблуждаться, могу и вперед, но быть неблагодарным не могу. Милости, оказанные нам Государем и Императрицей, глубоко врезались в сердце мое. Что бы со мною ни было, буду жить и умру для них».

Жена отвечала:

«При всей несчастной участи я еще могу ходить, говорить, видеть и слышать, и кто благодетель сему, как не Всевышнее существо и милосердие Монарха, Отца нашего?

Ты мог заблуждаться и можешь впредь, но быть неблагодарным не можешь: эти слова Твои, как истинного христианина, чистое раскаяние.

Молись, мой друг, Всевышнему, - да укрепит тебя в добром намерении; я знаю чистую душу твою, надеюсь, что ты постараешься загладить поступок свой и возвратить милость и любовь Отца Отечества нашего».

Жена Рылеева старалась поддерживать в муже надежду на помилование и сама питала ее.

7 января 1826 года она писала мужу:

«Милый мой друг, страдание мое не прекратится до тех пор, как я увижу тебя свободным и достойным верноподданным Отца Отечества нашего».

Десять дней спустя H. M. Рылеева в таких выражениях писала мужу об основаниях своей надежды:

«Милосерд Творец! Неужели приемлющий образ Его на земле не подобен Ему? Нет! скорее поверю, что будет вечная тьма на земле, нежели правосудие Божие и чадолюбивого Огца нашего Отечества не будет существовать! Мы не на словах, но на самом деле видим милосердие его к нам».

25 января 1826 г. H.М. Рылеева так успокаивала мужа:

«Сделай одолжение, мой друг, не унывай, положись на Бога и милосердие нашего Монарха. Ты спрашиваешь, мой друг, кто меня лечит? Кто может лечить от душевной скорби, кроме Бога? Твои письма - мое лекарство. Ежели бы не царское милосердие над нами, то, верно, я уже не могла бы этого перенесть. С каждым твоим письмом я получаю новые силы и надежду. И теперь я здорова, молюсь Богу с Настенькой за Императорский Дом и надеюсь на милосердие».

15 февраля 1826 года Рылеев ободрял и утешал жену в таких выражениях:

«Верю, друг мой; но надобно иметь более твердости и надежды на Создателя. Если сердце твое с надеждой обращается к Нему, как пишешь ты, то не унывай и будь уверена, что он ни тебя, ни малютки нашей не оставит и все устроит к лучшему. Я совершенно предался Его святой воле и с тех пор совершенно успокоился, как в рассуждении тебя с Настенькой, так и насчет участи, какую предназначает милосердие Государя. Тебе то же надо сделать».

Из письма жены Рылеева от 20 февраля 1826 года:

«Истинно ничем невозможно переменить участь нашу, кроме Бога и милосердного отца нашего, Государя. Да будет воля их. Совершенно полагаюсь: от них зависит жизнь и счастье, как твое, равно и мое, с невинною нашей малюткою. Молю Всевышнего, да сохранит и продлит жизнь всему благословенному Дому Императора нашего».

11 марта 1826 года Рылеев написал жене письмо, которое было задержано, вследствие чего два дня спустя он написал то же письмо в несколько измененном виде. Печатая письмо от 13 марта, г. Ефремов в примечаниях к нему указывает, чем оно отличалось от задержанного письма. Приводим это письмо в извлечениях, с примечаниями г. Ефремова:

«Пробыв три месяца один с самим собою, я узнал себя лучше, я рассмотрел всю жизнь мою и ясно вижу, что я во многом заблуждался. Раскаиваюсь и благодарю Всевышнего, что Он открыл мне глаза [2], жалею только, что я уже более не могу быть полезным моему отечеству и Государю, столь милосердному.

Ради Бога, и ты имей, мой милый друг [3], более твердости и надежды на благость Творца. Я знаю твою душу и совершенно уверен, что Он ни тебя, ни малютки нашей не оставит без Своего покровительства. Надейся на милосердие Государя и молись Богу не за одного меня, но за всех, кто пострадал вместе со мною [4].

В письмах Рылеева не раз повторяется, что он раскаивался в зле, которое им было причинено жене и дочери (13 и 20 апреля и 24 мая 1826 года). В одном из последних писем Рылеева выражается и сознание виновности перед Государем. В черновом наброске письма 27 марта говорилось:

«Я заслужил во всяком случае нищету и всякое страдание».

Рылеев готовился к казни, примиренный с Богом и людьми, совершенно спокойно, с теплым религиозным чувством, в истинно христианском настроении духа, что доказывается его письмом от 13 июля. Из этого письма видно, что в душе Рылеева после 14 декабря произошел крупный перелом и что он умер совсем не тем человеком, каким писал революционные стихотворения и затевал военный бунт.

«Бог и Государь решили участь мою: я должен умереть, и умереть смертию позорной. Да будет Его святая Воля. Мой милый друг, предайся и ты воле Всемогущего, и Он утешит тебя. За душу мою молись Богу. Он услышит твои молитвы. Ни ропщи ни на Него, ни на Государя: это будет и безрассудно, и грешно. Нам ли постигнуть неисповедимые суды Непостижимого? Я ни разу не возроптал во все время моего заключения, и за то Дух Святой дивно утешил меня. Подивись, мой друг, в сию самую минуту, когда я занят только тобою и нашею малюткою, я нахожусь в таком утешительном спокойствии, что не могу выразить тебе. О, милый друг, как спасительно быть христианином!

Благодарю моего Создателя, что он меня просветил и что я умираю во Христе. Это дивное спокойствие порукой, что Творец не оставит ни тебя, ни нашей малютки. Ради Бога, не предавайся отчаянию: ищи утешения в религии».

В брошюре профессора Харьковского университета прот. Т.И.Буткевича «Религиозные убеждения декабристов» (с. 64), приводится стихотворение Рылеева «Послание к жене», написанное, очевидно, в последние дни жизни, когда поэту уже был объявлен смертный приговор. Вот начало и заключительный стих «Послания»:

Ударит час, час смерти роковой

И погрузит меня в сон тяжкий, гробовой.

Виновную главу, без ропота, без страху,

.....................................................

Но время!., слышу зов... О друг мой! до свиданья!

«Послание» впервые появилось в печати в 1863 году во втором томе лейпцигского издания Брокгауза «Библиотека русских авторов» - «Собрание стихотворений декабристов» (с. 203). Составитель этой книги, подписавший свое предисловие тремя «Л», не сообщает источника, из которого он взял «Послание», а говорит только (с. 228), что оно было написано в Алексеевском равелине, в Петропавловской крепости, незадолго до казни. Сомневаться в подлинности этого стихотворения нет, однако, никакого основания. Его содержание вполне гармонирует с письмами Рылеева к жене, а язык и форма обличают автора «Дум».

Сноски

1. Дочь Рылеева.

2. В письме от 11 было: «Благодарю за то каждый день Всевышнего и жалею об одном только» и проч., а подчеркнутых далее слов не было.

3. Было: «Ради Бога, мой милый друг».

4. В письме от 11 было далее: «Многие из них истинно достойны милосердия царского и заслуживают лучшей участи».

0

28

https://img-fotki.yandex.ru/get/935357/199368979.18c/0_26e86e_5e01811b_XXXL.jpg

Неизвестный художник. Портрет декабриста Кондратия Федоровича Рылеева. Начало 1820-х гг.
Рама, стекло. Медная пластина, масло. 13,5 х 10 см. (овал).
На обороте процарапано: "Декабрист// Рылеев".
Частное собрание.
Портрет продается на аукционе "Русская эмаль"

Е. П. Оболенский
Воспоминание о Рылееве

Начало моего знакомства с Кондратием Федоровичем Рылеевым было началом искренней, горячей к нему дружбы. Наверное не помню, по кажется мне — это было в 1822 году, т. е. после возвращении гвардейского корпуса из Бешенковичей, т. е. после предполагаемого похода за границу против революционных движений в Италии. Рылеев в то время только что издал «Войнаровского» и готовил к печати свои «Думы». Имя его было известно между литераторами, а свободолюбивое направление его мыслей обратило на него внимание членов Тайного общества. Иван Иванович Пущин первый, кажется, познакомился с ним и, по разрешении Верховной Думы принял его в  число членов Общества. Сблизившись с Кондратием Федоровичем с первых дней знакомства, не могу не сказать, что я вверился ему всем сердцем н нашел в нем ту взаимную доверенность, которая так драгоценна во всяком возрасте человеческом, по наиболее ценится во дни молодости, где силы души ищут простора, ищут обширнейшего круга деятельности. Это стремление удовлетворялось отчасти вступлением в члены Тайного общества. Союз Благоденствия, — так оно называлось, — удовлетворял всем благородным стремлениям тех, которые искали в жизни не одних удовольствии, но истинной нравственной пользы собственной и всех ближних. Трудно было устоять против обаяний Союза, которого цель была: нравственное усовершенствованно каждого  из  членов; обоюдная помощь  для достижения цели; умственное образование как орудие для разумного понимания всего, что являет общество в гражданском, устройстве и нравственном направлении; наконец, направление современного общества посредством личного действия каждого члена в своем особенном кругу, к разрешению важнейших вопросов, как политических общих, так и современных, тем влиянием, которое мог иметь каждый член, и личным своим образованием и тем нравственный характером, которые в нем предполагались. В дали туманной, недосягаемой виднелась окончательная цель — политическое преобразование отечества, — когда все брошенные семена созреют и образование общее сделается доступным для массы народа. Нетрудно было усвоить Рылееву все эти начала, при его пылкой, поэтической душе и восприимчивой натуре. Он с первого шага ринулся на открытое ему поприще и всего себя отдал той высокой идее, которую себе усвоил1

Скажу несколько слов о его наружности и первоначальной службе. Роста он был среднего. Черты лица его составляли довольно правильный овал, в котором ни одна черта резко не обозначалась пред другою. Волосы его были черны, слегка завитые, глаза темные, с выражением думы и часто блестящие при одушевленной беседе; голова, немного наклоненная вперед, при мерной поступи показывала, что мысль его всегда была занята тою внутреннею жизнию, которая, выражаясь в вдохновенной песне, когда приходила минута вдохновения, в другие времена искала осуществления той идеи, которая была побудительным началом всей его деятельности. Образование он получил в 1-м кадетском корпусе и начал службу в артиллерии. В беседах с ним я слышал, что его молодость была бурная; но подробностей об этом периоде его жизни я не слыхал, и мне не случалось даже быть знакомым с его товарищами по службе в этом периоде его жизни на военном поприще. Он женился рано, но любви и, кажется, не с полным одобрением его старушки-матери, Настасьи Федоровны Рылеевой, жившей в малой деревушке, в 60-ти верстах от Петербурга около села Рождествена2. Жена его, Наталья Михайловна, любила его с увлечением; маленькая дочь Настенька, тогда еще четырех или пяти лет,— маленькая, смугленькая и живая, одушевляла своим присутствием его домашнюю жизнь. О его общественной служебной жизни я не много могу сказать. Сначала он служил заседателем в Петербургской уголовной палате, вместе о Ив. Ив. Пущиным, который променял мундир конногвардейской артиллерии на скромную службу, надеясь на этом поприще оказать существенную пользу и своим примером побудить и других принять на себя обязанности, от которых дворянство устранялось, предпочитая блестящие эполеты той пользе, которую они могли бы принести, внося в низшие судебные инстанции тот благородный образ мыслей, те чистые побуждения, которые украшают человека и в частной жизни, и на общественном поприще, составляют надежную опору всем слабым и беспомощным, всегда и везде составляющим большинство, коего нужды и страдания едва слышны меньшинству богатых и сильных3. Впоследствии Рылеев перешел правителем дел в Американскую компанию и занимал скромную квартиру в доме Компании4. Как поэт, он пользовался знакомством и дружбою многих литераторов того времени. У Николая Ивановича Греча собиралась в то время раз в неделю вся литературная семья. Рылеев был одним из постоянных его собеседников. В особенности был он дружен с Александром Александровичем Бестужевым, которого, кажется, он и принял в члены Общества. Вместе с ним вступил также в члены Общества его брат Николай Александрович и меньший их брат Петр, рано кончивший земное свое поприще5.Александр Бестужев и тогда уже начинал литературное свое поприще повестями, которые по живости слога обещали блестящее развитие, впоследствии им так хорошо оправданное. Тут же должно вспомнить и Александра Осиповича Корниловича, офицера гвардейского Генерального штаба, который усердно и с любовью трудился над памятниками Петровского времени и изложил плоды своих трудов в простом рассказе, возбудившем общее сочувствие к изложенному им предмету6. И у Рылеева собирались нередко литераторы и многие из близких его знакомых и друзей. Тут, кроме вышеименованных, бывали: Вильгельм Карлович Кюхельбекер, товарищ Пущина по Лицею, Фаддей Венедиктович Булгарин, Федор Николаевич Глинка, Орест Сомов, Никита Михайлович Муравьев, князь Сергей Петрович Трубецкой, князь Александр Иванович Одоевский и многие другие, коих имен не упомню. Беседа была оживлена не всегда предметами чисто литературными; нередко она переходила на живые общественные вопросы того времени, по общему направлению большинства лиц дружеского собрания. Наталья Михайловна, как хозяйка дома, была внимательна ко всем и скромным своим обращением внушала общее к себе уважение.

Его общественная деятельность, по занимаемому им месту правителя дел Американской компании, заслуживали бы особенного рассмотрения по той пользе, котирую он принес Компании и своею деятельностью, и, без сомнения, более существенными заслугами потому, что не прошло и двух лет со времени вступления егo в должность, правление Компании выразило ему свою благодарность, подарив ему дорогую енотовую шубу, оцененную в то время в семьсот рублей7.

На воспоминании того времени могу только вспомнить, что его сильно тревожила вынужденная, в силу трактата с Северо-Американским союзом, передача североамериканцам основанной нами колонии Росс, в Калифорнии, которая могла быть для нас твердой опорной точкой для участия в богатых золотых приисках, столь прославившихся впоследствии8. По случаю этой важной для Американской компании меры, Рылеев, как правитель дел, вступил в сношения с важными государственными сановниками и в последствии времени всегда пользовался их расположением. Наиболее же благосклонности оказывал ему Михаил Михайлович Сперанский и Николай Семенович Мордвинов9.

В этом периоде времени, т. е. в конце 1823 года или в начале 1824 г., прибыл в Петербург Павел Иванович Пестель, имевший поручение от членов Южного общества войти в сношения с членами Северного, дабы условиться насчет совокупного действия всех членов Союза; этот приезд имел решительное влияние на Рылеева. Здесь нужно обратить внимание на замечательную личность Павла Ивановича Пестеля. Не имев случая сблизиться с ним, я могу только высказать впечатление, им на меня произведенное. Павел Иванович был в то время полковником и начальником Вятского пехотного полка. Роста небольшого с приятными чертами лица, Павел Иванович отличался умом необыкновенным, ясным взглядом на предметы самые отвлеченные и редким даром слова, увлекательно действующим на того, кому он доверял свои задушевные мысли. В Южном общества он пользовался общим доверием и был избран, с самого основания Общества, в члены Верховной Думы. Его взгляд на действия Общества и настоящую цель оного соответствовал его умственному направлению, которое требовало во всем ясности, определенной цели и действий, направленных к достижению этой цели. «Русская Правда», им написанная, составляла программу, им предлагаемую для политического государственного устройства. Цель его поездки в Петербург состояла в том, чтобы согласить Северное общество на действия, сообразные с действиями Южного. Членами Верховной Думы в Петербурге в то время были: Трубецкой, Никита Михайлович Муравьев и я. На первом совещании с нами Павел Иванович с обычным увлекательным даром слова объяснил нам, что неопределенность цели и средств к достижению оной давала обществу характер столь неопределенный, что действия каждого члена отдельно терялись в напрасных усилиях, между тем как, быв направлены к определенной и ясно признанной цели, могли бы служить к скорейшему достижению оной. Эта мысль была для нас не новою: давно уже на совещаниях наших она была обсуживаема и составляла предмет думы каждого из нас, но не была еще облечена в определенную форму. Предложение Павла Ивановича представляло эту форму и было привлекательно как плод долгих личных соображении ума светлого и в особенности украшенного его убедительным даром слова. Трудно было устоять против такой обаятельной личности, как Павел Иванович. Но при всем достоинстве его ума и убедительности слова каждый из нас чувствовал, что, единожды приняв предложение Павла Ивановича, каждый должен отказаться от собственного убеждения и, подчинившись ему, идти по пути, указанному им. Кроме того, мы не могли дать решительного ответа, не предложив его сначала членам Общества, наиболее облеченным доверием общим. Многие из них были в отсутствии, и потому мы отложили решительный ответ до того времени, когда представится возможность сообщить предложение тем, которых доверенность нас поставила на занимаемое нами место. Павел Иванович, познакомившись чрез нас с Кондратом Федоровичем, сблизился с ним и, открыв ему свои задушевные мысли, привлек его к собственному воззрению на цель Общества и на средства к достижению оной. Кажется, это сближение имело решительное влияние на дальнейшие политические действия Рылеева. Вскоре после отъезда Пестеля князь Трубецкой был назначен дежурным штаб-офицером 5-го пехотного корпуса, которого главная квартира находилась в Киеве. На его место был избран членом Думы Кондратий Федорович10(...)

Во второй половин 1822 года родилась у Рылеева мысль издания альманаха, с целию обратить предприятия литературное в коммерческое. Цель Рылеева и товарища его в предприятии, Александра Бестужева, состояла в том, чтобы дать вознаграждение груду литературному, более существенное, нежели то, которое получали до того времени люди, посвятившие себя занятиям умственным. Часто их единственная награда состояла в том, что они видели свое имя, напечатанное в издаваемом журнале; сами же они, приобретая славу и известность, терпели голод и холод и существовали или от получаемого жалованья, или от собственных доходов с имений или капиталов. Предприятие удалось. Все литераторы того времени согласились получить вознаграждение за статьи, отданные в альманах: в том числе находился и Александр Сергеевич Пушкин. «Полярная Звезда» имела огромный успех и вознаградила издателей не только за первоначальные издержки, но доставила им чистой прибыли от 1500 до 2000 рублей11.

Таким образом, начался 1825 год, который встречен был нами с улыбкою радости и надежды. Я встретил его дома, в семье родной. Получив 28-дневный отпуск, я воспользовался им, чтобы возобновить прерванные сношения со многими из членов Общества, переехавшими по обязанностям службы в Москву. Исполнив эту цель моей поездки и утешившись ласками престарелого родителя и милых сестер, я возвратился в конце января в Петербург. Я нашел Рылеева еще занятого изданием альманаха, а по делам общества все находилось в какой-то затишье. Многие из первоначальных членов находились вдали от Петербурга: Николай Иванович Тургенев был за границей; Иван Иванович Пущин переехал в Москву, кн. Сергей Петрович Трубецкой был а Киеве; Михаила Михайлович Нарышкин был также в Москве. Таким образом, наличное число членов Общества в Петербурге было весьма ограничено. Вновь принятые были еще слишком молоды и неопытны, чтобы вполне развить собою цель и намерения Общества, и потому они могли только приготовляться к будущей деятельности чрез постоянное взаимное сближение и обоюдный обмен мыслей в чувств в известные, периодически назначенные дни для частных совещаний. Так незаметно протекал 1825 год.

Помню из этого времени появление Каховского, бившего офицера лейб-гренадерского полка и приехавшего в Петербург по каким-то семейным делам. Рылеев был с ним знаком, узнал его короче и, находя в нем душу пылкую, принял его в члены Общества. Лично я его мало знал, но, по отзыву Рылеева, мне известно, что он высоко ценил его душевные качества. Он видел в нем второго Занда. Знаю также, что Рылеев ему много помогал в средствах к жизни и не щадил для него своего кошелька12

К этому времени, т. е. к началу осени 1825 г., вследствие ли темного, не разгаданного предчувствия или вследствие дум, постоянно обращенных на один и тот же предмет, возникло во мне самом сомнение, довольно важное для внутреннего моего спокойствия. Я его сообщил Рылееву. Оно состояло в следующем: я спрашивал самого себя, — имеем ли мы право, как частные люди, составляющие едва заметную единицу в огромном большинстве населения нашего отечества, предпринимать государственный переворот и свой образ воззрения на государственное устройство налагать почти насильно на тех, которые, может быть, довольствуясь настоящим, не ищут лучшего; если же ищут и стремятся к лучшему, то ищут и стремятся к нему путем исторического развития? Эта мысль долго не давала мне покоя в минуты и часы досуга, когда мысль проходит процесс самоиспытания. Может быть, она родилась во мне вследствие слова, данного нами Пестелю, и решения, принятого нами, воспользоваться пли переменою царствования, или другим важным политическим событием для исполнения окончательной цели Союза, т. е. для государственного переворота теми средствами, которые будут готовы к тому времени.

Сообщив свою думу Рылееву, я нашел в нем жаркого противника моему воззрению. Его возражения были справедливы. Он говорил, что идеи не подлежат законам большинства или меньшинства; что они свободно рождаются и свободно развиваются в каждом мыслящем существе; далее, что они сообщительны и если клонятся к пользе общей, если они не порождения чувства себялюбивого и своекорыстного, то суть только выражения несколькими лицами того, что большинство чувствует, но не может еще выразить. Вот почему он полагал себя вправе говорить и действовать в смысле цели Союза, как выражения идеи общей, еще не выраженной большинством, и полной уверенности, что едва эти идеи сообщатся большинству, оно их примет и утвердит полным своим одобрением. Доказательством сочувствия большинства он приводил бесчисленные примеры общего и частного неудовольствия на притеснения, несправедливости, и частные, и проистекающие от высшей власти; наконец, приводил примеры свободолюбивых идеи, решившихся почти самобытно в некоторых лицах как купеческого, так и мещанского сословия, с коими он бывал в личных сношениях. Чувствуя и ценя справедливость его возражении, я понимал, однако ж, что если идеи истины, свободы, правосудия составляют необходимую принадлежность всякого мыслящего существа и потому доступны и понятны каждому, то форма их выражения или выражение их в поступке подлежит некоторым общим законам, которые должны быть выражением одной общей идеи. Бедняк, по чувству справедливости, может сказать богатому: удели мне часть твоего богатства. Но если он, получив отказ, решится, по тому же чувству правды, отнять у него эту часть силою, то своим поступком он нарушит самую идею справедливости, которая в нем возникла при чувстве своей бедности. Я понимал также, что государственное устройство есть выражение или осуществление идей свободы, истины и правды; но форма государственного устройства зависит не от теоретического воззрения, а от исторического развития народа, глубоко лежащего в общем сознании, в общем народном сочувствии. Я смутно понимал также, что кроме законов уголовных, гражданских и государственных, как выражения идей свободы, истины и правды, в государственном устройстве должно быть выражение идеи любви высшей, связующей всех в одну общую семью. Ее выражение есть Церковь. Много и долго спорили мы с Рылеевым или, лучше сказать, обменивались идеями, чувствами и воззрениями. Ежедневно в продолжение месяца или более или он заезжал ко мне, или я приходил к нему, и в беседе друг с другом проводили мы часы и расставались, когда уже утомлялись от долгой в поздней беседы. В этих ежедневных беседах вопросы были и философские и религиозные. Но после многих отступлений Рылеев приходил к теме, заданной мною сначала. Я видел, что он понимал ее как охлаждение с моей стороны к делу Общества и потому его усилия клонились к тому, чтобы не допускать меня до охлаждении13(...).

Накануне присяги все наличные члены Общества собрались у Рылеева14. Все единогласно решили, что ни противиться восшествию на престол, ни предпринять что-либо решительное в столь короткое время было невозможно. Сверх того положено было, вместе с появлением нового императора, действия Общества на время прекратить. Грустно мы разошлись по своим домам, чувствуя, что надолго, а может быть и навсегда, отдалилось осуществление лучшей мечты нашей жизни! На другой же день весть пришла о возможном отречении от престола нового императора. Тогда же сделалось известным и завещание покойного, и вероятное вступление на престол великого князя Николая Павловича. Тут все пришло в движение и вновь надежда на успех блеснула во всех сердцах. Не стану рассказывать о ежедневных наших совещаниях, о деятельности Рылеева, который, вопреки болезненному состоянию (у него открылась в это время жаба) употреблял всю силу духа на исполнение предначертанного намерения — воспользоваться переменою царствования для государственного переворота15.

Действия Общества и каждого из членов обнародованы в докладе Комиссии и сентенции Верховного уголовного суда. Нельзя отрицать истины, выраженной фактами, но по совести могу и должен сказать, что и горячечном бреду человек говорит то, чего после не помнит. Так и тут. Все, что было сказано в минуты, когда воображение, увлекаемое сильно восторженным чувством, выговаривало в порыве увлечения, не может и не должно быть принято за истину. Но Верховный суд не мог быть тайным свидетелем того, что происходило на совещаниях, не мог вникать в нравственное состояние каждого. Он произносил приговор над фактом, а факт был неопровержим! Покроем завесою прошедшее! Настал день 14-го декабря. Рано утром я был у Рылеева; он давно уже бодрствовал. Условившись в действиях дальнейших, я отправился к себе домой, по обязанностям службы. Прибыв на площадь вместе с приходом Московского полка, я нашел Рылеева там. Он надел солдатскую суму и перевязь и готовился стать в ряды солдатские. Но вскоре нужно было ему отправиться в лейб-гренадерский полк для ускорения его прихода. Он отправился по назначению, исполнил поручение; но с тех пор я уже его не видал. Много перечувствовалось в этот знаменательный день; многое осталось запечатленным в сердечной памяти чертами неизгладимыми. Я и многие со мною изъявляли мнение против мер, принятых в этот день Обществом, но неминуемость близкая, неотвратимая заставила отказаться от нравственного убеждения в пользу действия, к которому готовилось Общество в продолжение стольких лет. Не стану говорить о возможности успеха; едва ли кто из нас мог быть в этом убежден! Каждый надеялся на случаи благоприятный, на неожиданную помощь, на то, что называется счастливою звездою; но, при всей невероятности успеха, каждый чувствовал, что обязан Обществу исполнить данное слово — обязан исполнить свое назначение, и с этими чувствами, этими убеждениями в неотразимой необходимости действовать каждый стал в ряды. Действия каждого известны.

15-го декабря я был уже в Алексеевской равелине. После долгого, томительного дня наконец я остался один. Это первое отрадное чувство, которое я испытал в этот долгий, мучительный день. И Рылеев был там те, но я этого не знал. Моя комната была отдалена от всех прочих номеров; ее называли офицерскою. Особый часовой стоял на страже у моих дверей. Немая прислуга, немые приставники, все покрывалось мраком неизвестности.

Но из вопросов комиссии я должен был убедиться, что и Рылеев разделал общую участь. Первая весть мною от него получена была 21-го января; при чтении этих немногих строк радость моя была неизъяснима16.Теплая душа Рылеева не переставала любить горячо, искренно; много отрады было в этом чувстве. Я не мог отвечать ему; я не имел искусства уберечь перо, чернила и бумагу; последняя всегда была номерована; перо, чернильница — в одном экземпляре; ни посудки для чернил, ни места, куда бы спрятать; все так было открыто в моей комнате, что я не находил возможности спрятать что-нибудь (...)

Раз добрый наш сторож приносит два кленовых листа и осторожно кладет их в глубину комнаты, в дальний угол, куда не проникал глаз часового, Он уходит — я спешу к заветному углу, поднимаю листья и читаю:

Мне тошно здесь, как на чужбине;

Когда я сброшу жизнь мою?

Кто даст крыле мне голубине,

Да полечу и почию.

Весь мир как смрадная могила!

Душа из тела рвется вон.

Творец! Ты мне прибежище и сила,

Вонми мой вопль услышь мой стон:

Приникни на мое моленье,

Вонми смирению души,

Пошли друзьям моим спасенье,

А мне даруй грехов прощенье

И дух от тела разреши!17

Кто поймет сочувствие душ, то невидимое соприкосновение, которое внезапно объемлет душу, когда нечто родное, близкое коснется ее, тот поймет и то, что я; почувствовал при чтении этих строк Рылеева! То, что мыслил, чувствовал Рылеев, сделалось моим; его болезнь сделалась моею, его уныние усвоилось мне, его вопиющий голос вполне отразился в моей душе! К кому же мог я обратиться с новою моею скорбию, как не к Тому, к которому давно уже обращались все мои чувства, все тайные помыслы моей души? Я молился, и кто может изъяснить тайну молитвы? Если можно уподобить видимое невидимому, то скажу: цветок, раскрывший свою чашечку лучам солнечным, едва вопьет их в себя, как издает благоухание, которое слышно всем, приблизившимся к цветку. Неужели это благоухание, издаваемое цветком, не впивается и лучом, которым оно было вызвано? Но если оно впивается лучом, то им же возносится к тому источнику, от коего получило начало! Так уподобляя видимое невидимому — сила любви вечной, коснувшись души, вызывает молитву, как благоухание, возносимое тому, от кого получило начало! Кончилась молитва. У меня была толстая игла и несколько клочков серой обверточной бумаги. Я накалывал долго в возможно сжатой речи все то, что просилось под непокорное орудие моего письма, и, потрудившись около двух дней, успокоился душой и передал свою записку тому же доброму сторожу. Ответ не замедлил. Вот он:

«Любезный друг! Какой бесценный дар прислал ты мне! — Сей дар чрез тебя, как чрез ближайшего моего друга, прислал мне сам спаситель, которого давно уже душа моя исповедует. Я ему вчера молился со слезами. О, какая была эта молитва, какие были эти слезы и благодарности, и обетов, и сокрушения, и желаний за тебя, за моих друзей, за моих врагов, за мою добрую жену, за мою бедную малютку, словом, за весь мир! Давно ли ты, любезный друг, так мыслишь? Скажи мне: чужое оно или твое? Ежели эта река жизни излилась из твоей души, то чаще ею животвори твоего друга. Чужое оно или твое, но оно уже мое, так как и твое, если и чужое. Вспомни брожение ума моего около двойственности духа и вещества»18.

Радость моя была велика при получении этих драгоценных строк; но она была неполная, до получения следующих строф,  писанных также на кленовых листах:

О милый друг, как внятен голос твой,

Как утешителен и сладок:

Он возвратил душе моей покой

И мысли смутные привел в порядок.

Спасителю, сей истине верховной,

Мы подчинить от всей души должны

И мир вещественный и мир духовный.

Для смертного ужасен подвиг сей,

Но он к бессмертию стезя прямая;

И благовествуя, мой друг, речет о ней

Сама нам истина святая:

Блажен, кого Отец мой изберет,

Кто истины здесь будет проповедник;

Тому венец, того блаженство ждет,

Тот Царствия небесного наследник.

Как радостно, о друг любезный мой,

Внимаю я столь сладкому глаголу,

И как орел на небо рвусь душой,

Но плотью увлекаюсь долу.

Блажен, кто ведает, что бог един —

И мир, и истина, и благ наше;

Блажен, сей дух, над плотью властелин,

Кто твердо шествует к христовой чаше.

Прямой мудрец - он жребий свой вознес,

Он предпочел небесное земному,

И, как Петра, ведет его Христос

По треволнению мирскому.

Душою чист и сердцем прав,

Перед кончиною подвижник постоянный,

Как Моисей с горы Навав,

Узрит он край обетованный.

Это была последняя, лебединая песнь Кондратия Федоровича19. С того времени он замолк, и кленовые листы не являлись уже в заветном углу моей комнаты. Между тем Верховный суд оканчивал порученное ему дело. Нас приводили, показывали подписанные нами показания. Я не знал, для чего меня спрашивают, не знал, что, вместо следствия, Верховный суд уже окончательно решил нашу участь; видел мои показания, отвечал, что признаю их за свои. Скоро настал день 9-го июля20. Нас собрали в залы комендантского дома, Радость была велика при встрече с друзьями, с коими так давно мы жили в разлуке. Напрасно, однако ж, я искал Кондратия Федоровича и прочих четверых. Смутно я понимал, что они избраны из среды нас для испытания высшего, нежели то, которое нам предстояло. Вошли мы в залу: знакомые и незнакомые лица сидели в парадных мундирах и безмолвно смотрели на нас. Обер-прокурор громко прочел сентенцию каждого. Я выслушал свой приговор как-то равнодушно: в эти минуты нет времени на размышление, и будущность, нам предстоявшая, коснувшись слуха, не представляла никакого ясного понятия о ее истинном значении. Мы вышли, и нас повели обратно, но не в прежний Алексеевский равелин. Мне назначено было пребывание в Кронверкской куртине. В длинном и широком коридоре указали мне на дверь; я вошел в маленькую комнату, дощатой перегородкой отделенную от соседнего номера. Я удивился близкому соседству, от которого отвык в продолжении шести месяцев. Вечером на другой день приходит наш постоянный собеседник, постоянный утешитель, который, с первых дней заключения, свято исполнявший свой долг как священник, как духовный отец, единственный друг заключенных, Петр Николаевич Мысловский, протоиерей Казанского собора; он зашел к каждому, чтобы по возможности приготовить к предстоявшему исполнению приговора. Зная его скромность в отношении тех предметов, которые не входили в прямую его обязанность как священника, я не смел спросить его сначала о предстоящей участи пятерых, отделенных от нас и избранных к высшему испытанию. Наконец перед уходом его я решился спросить: что же будет с нами? Когда он прямо отвечать не мог, он всегда отвечал загадочно. Его последние слова в этот день были: «Конфирмация - Декорация». Я понял, что испытание будет, но что оно кончится помилованием, и он был в этом убежден, и он надеялся. Надежды не сбылись.

Вот последнее, предсмертное письмо Кондратия Федоровича к жене его, Наталье Михайловне <..>21

Настала полночь. Священник с святыми дарами вышел от Кондратия Федоровича, вышел и от Сергея Ивановича Муравьева-Апостола, вышел и от Петра Каховского, вышел и от Михаила Бестужева. Пастор напутствовал Павла Ивановича Пестеля. Я не спал, нам велено было одеваться. Я слышал шаги, я слышал шепот, но не понимал их значения. Прошло несколько времени, слышу звук цепей, дверь отворилась на противуположной стороне коридора. Цепи тяжко зазвенели, слышу протяжный голос друга неизменного, Кондратия Федоровича Рылеева. «Простите, простите, братья!» — и мерные шаги удалились к концу коридора. Я бросился к окошку. Начинало светать: вижу взвод Павловских гренадер и знакомого мне поручика Пальмана, вижу всех пятерых, окруженных гренадерами, с примкнутыми штыками. Знак подан, и они удалились. И нам сказано было выходить, и нас повели те же гренадеры, и мы пришли на эспланаду перед крепостью. Все гвардейские полки были в строю, вдали я видел пять виселиц, видел пятерых избранных, медленно приближавшихся к месту роковому22. Еще в ушах моих звенели слова: «Конфирмация — Декорация», еще надежда по оставляла меня. С нами скоро кончили, переломили шпаги, скинули одежды и бросили в огонь, потом, надев халаты, тем же путем повели обратно в ту же крепость. Я опять занял тот же номер Кронверкской куртины.

Осужденные были готовы. Священник Петр Николаевич был с ними; он подходит к Кондратию Федоровичу и говорит слово увещательное. Кондратий Федорович взял его руку, поднес к сердцу в говорит: «Слышишь, отец, оно не бьется сильнее прежнего». Все пятеро взошли на место казни, и казнь свершилась безвозвратно23.

«Общественные движения в России в первую половину XIX века», т. I. СПб., 1905, с. 233–251;

Девятнадцатый век, кн. I, с. 326–332.

Примечания
Сост. и примечания Р. В. Иезуитовой, Я. Л. Левкович, И. Б. Мушиной. <…>

«Воспоминания о Рылееве» были напечатаны как отдельная работа в ряде заграничных изданий: в газете В. П. Долгорукова «Будущность» (1861); в «Русском заграничном сборнике» (т. IV); в кн. Рылеев К. Ф. Полн. собрание соч. Лейпциг, 1861; в сб.: Девятнадцатый век (кн. I, с. 312–332) и др. См. подробней: «История дореволюционной России в дневниках и воспоминаниях». Т. 2. Ч. 1. С. 184. Познакомившись с публикацией «Воспоминаний о Рылееве» на страницах газеты «Будущность», В. И. Штейнгель написал заметки, в которых уточнил сообщаемые Оболенским сведения и исправил ряд ошибочных утверждений. (см. «Замечания декабриста Штейнгеля на воспоминания Е. П. Оболенского о Рылееве». — в кн. «Декабристы. Неизданные материалы и статьи. М., 1925, с. 182–184). См. также дополнения Е. Якушкина (Девятнадцатый век, кн. I, с. 351–361).
1Память изменяет мемуаристу в рассказе о начальном периоде его знакомства с Рылеевым. В 1822 г. Рылеев еще не готовил отдельного издания своих дум и не работал над «Войнаровским» (подробнее см. об этом примеч. 5 к мемуарам И. Н. Лобойко). Рылеев не являлся и членом Союза Благоденствия: он был принят в Северное общество И. И. Пущиным не ранее февраля и не позднее июня 1823 г. (Нечкина, т. II, с. 7).
2А. М. Рылеева была против выхода сына в отставку и медлила с благословением на женитьбу (см. об этом письма Рылеева матери: Рылеев К. Ф. Полн. собр. соч., с. 441–448).
3См. об этом примеч. 2 к воспоминаниям Н. Бестужева (с. 345 наст. изд.).
4В. И. Штейнгель по этому поводу замечает: «В уголовную палату они (К. Ф. и Пущин) поступили волонтерами без жалования, для изучения порядка решения уголовных дел и с разрешения высочайшего. Когда Пущин получил место судьи Надворного суда в Москве, к крайнему удивлению старушки, вышел и К. Ф. из палаты и жил на Васильевском острову, занимаясь своим Войнаровским, а в Американскую компанию определился он, чрез посредство Н. С. Мордвинова, уже в 1824 году» («Декабристы. Неизданные материалы и статьи». М., 1925, с. 183). О последней квартире Рылеева см. примеч. 23 к воспоминаниям Кропотова (с. 320 наст. изд).
5 Рылеев, принятый в Тайное общество И. И. Пущиным, привлек в свою очередь Александра и Николая Бестужевых.
6Имеется в виду статья Корниловича «Об увеселениях Российского двора при Петре I», напечатанная в «Полярной звезде на 1824 г.» (СПб., с. 33–51). Вместе с В. Д. Сухоруковым Корнилович издал альманах «Русская старина. Карманная книжка для любителей отечественного на 1825 г.».
7О службе Рылеева в Американской компании см. также воспоминания Д. Кропотова (с. 15 наст, изд.)
8См. об этом примеч. 16 к воспоминаниям Д. Кропотова (с. 319 наст. изд).
9См. подробнее примеч. 17 к воспоминаниям Д. Кропотова (с. 319 наст. изд).
10Пестель приехал в Петербург для переговоров с руководителями Северного общества в начале марта 1824 г. и пробыл здесь до конца апреля (в общей сложности не менее полутора месяцев), участвуя в целом ряде заседаний и встреч. «В бытность мою в Петербурге, — заявлял Пестель на следствии, — виделся я преимущественно с тремя директорами» (Восстание декабристов, т. IV, с. 89). М. В. Нечкина называет приезд Пестеля в Петербург «крупным событием в жизни Северного общества», указывая, что «петербургские совещания 1824 г. слагаются из разнообразного чередования двух типов заседаний — заседаний Северной Думы (иногда совместно с членами Северного общества): вместе с Пестелем и совещаний Думы и наиболее активных членов без Пестеля для обсуждения его предложений и выработки предлагаемых ему условий. Этим совещаниям предшествовали отдельные встречи Пестеля с руководителями Северного общества, во время которых он «склонял» их на свою сторону» (Нечкина, т. 2, с. 43). Свидетельства Оболенского — одного из членов Верховной; Думы — о содержании и характере этих переговоров имеют первостепенное значение как для изучения движения в целом, так и для понимания той роли, которую сыграл этот приезд в формировании революционных убеждений Рылеева. Указывая, что сближение с Пестелем «имело решительное влияние на дальнейшие политические действия Рылеева», Оболенский не раскрывает содержания разговоров его с Пестелем. Об одном из них подробно рассказал сам Рылеев на следствии. М. В. Нечкина пишет по этому поводу: «Рылеев передает в превосходной живой форме свой «долгий разговор» с Пестелем (продолжавшийся около двух часов). Пестель вызывал его на откровенность и меткими репликами направлял беседу в нужное русло,— он впервые виделся с Рылеевым и, очевидно, хотел во всей полноте представить себе его политическое мировоззрение» (Нечкина, т. 2, с. 45). «Всех предметов, о коих шла речь, — рассказывал Рылеев, — я не могу припомнить. Помню только, что Пестель, вероятно желая выведать меня, в два упомянутые часа 6ыл и гражданин Северо-Американской республики, и наполеонистом и террористом, то защитником английской конституции, то поборником испанской». (Восстание декабристов, т. I, с. 178). Далее Оболенский: рассказывает историю дуэли Чернова с Новосильцевым (см. в воспоминаниях Д. Кропотова — с. 18 наст. изд. и т. 1, с. 291).
11«Полярная звезда» (вышли из печати три книжки этого альманаха — на 1823, 1824 и 1825 гг.) — печатный: орган, объединивший литераторов декабристского толка, а также наиболее видных представителей передовой русской литературы, 1820-х гг.,— явился первым изданием, участие; в котором оплачивалось гонораром. Обычно издатели альманахов ни платили: авторам за их труд. Рылеев и Бестужев» выступили при этом сторонниками полной профессионализации литературного труда.
12О своих: отношениях: с Каховским Рылеев на следствии сообщал: «Каховский приехал в Петербург с намерением отправиться отсюда в Грецию и совершенно случайно познакомился со мною. Приметив в нем образ мыслей совершенно республиканский и готовность на всякое самоотвержение, я после некоторого колебания решился его принять (в тайное общество. — Р. И.), что и исполнил, сказав, что цель общества есть введение самой свободной монархической конституции» (Восстание декабристов, т. I, с. 186). Рылеев подтвердил, что Каховский вызывался убить царя. Подробнее см. примеч. 19 к воспоминаниям Н. Бестужева (с. 348 наст. изд.). Накануне восстания Каховский отказался от возложенного на него обществом поручения, чем в значительной мере внес смятение в ряды повстанцев.
13В нежелании осветить ход событий в преддекабрьские дни дают о себе знать примиренческие настроения позднего Оболенского.
14собрании у Рылеева накануне восстания см. Нечкина, т. II с. 310–311.
15См. об этом воспоминания о Рылееве рассыльного «Полярной звезды», с. 54 наст. изд. и примеч. 15 на с. 337.
16Оболенский получил в этот день от Рылеева послание «Прими, прими, святой Евгений...», приуроченное к дню его именин (21 января — день святого Евгения).
17Воспоминания Оболенского являются единственным источником этого стихотворения Рылеева: автограф его до нас не дошел. В тюремных стихах поэта отразился переживаемый им глубокий духовный кризис, усиление религиозных настроений, но вместе с тем и его надежда «на спасение друзей», товарищей по заключению, одним из которых был и Оболенский. Во время допросов Рылеев постоянно взывал к «милосердию» Николая, прося о помиловании своих товарищей, «людей с отличными дарованиями и с прекрасными чувствами» (Восстание декабристов, т. I, с. 155).
18Письмо цитируется по памяти, автограф не сохранился.
19Черновой автограф этого стихотворения находится на обороте письма Рылеева к жене от 26 мая и 4 июня 1826 г. Написано в Алексеевском равелине и тайно передано Оболенскому через сторожа Никиту Нефедьева (см.: Рылеев К. Ф. Полн. собр. стихотворений, с. 417). В стихотворении используется текст Евангелия от Матфея, подробнее см.: М а с л о в В. И. Литературная деятельность К. Ф. Рылеева. Киев, 1912, с. 345. Приведенный текст имеет разночтения с автографом.
20Приговор Верховного суда был объявлен декабристам 12 июля 1826 г.
21Далее Оболенский приводит текст предсмертного письма Рылеева к жене (см. с. 21–22 наст. изд.). [На нашем сайте входит в состав публикации Письма К. Ф. Рылеева к Н. М. Рылеевой. 1825–1826 гг. — М. Ю. ]
22Аберрация памяти: Оболенский не мог видеть осужденных на смерть, так как они были выведены после совершения экзекуции над остальными декабристами.
23О казни Рылеева см. подробнее т. 1 с. 418–421 наст. изд. К словам «Вдали я видел пять виселиц» Штейнгель делает примечание «Эшафот был один с помостом, и виселица, собственно, одна, на которой приуготовлено было пять петель». («Декабристы. Неизданные материалы и статьи». М., 1925, с. 184).

Писатели-декабристы в воспоминаниях современников. М., 1990, С. 97–110, 354–358

Источник

0

29

Рылеев Кондратий Фёдорович (1795–1826) – поэт; один из пяти казненных руководителей восстания декабристов на Сенатской площади.

Родился 18 (29) сентября 1795 в c. Батово близ Петербурга в обедневшей мелкопоместной дворянской семе, учился в 1-й Петербургском кадетском корпусе. В юности обнаружил склонности к поэзии – сохранилась его шуточная поэма Кулакияда, написанная «на смерть» корпусного повара. В 1814–1815 участвовал в зарубежных военных походах русской армии – Швейцария, Франция (Париж).

В 1818 вышел в отставку. Вступил (1821) в Вольное общество любителей российской словесности и масонскую ложу «Пламенеющей звезды». С 1824 служил правителем канцелярии в Российско-американской компании, где познакомился со М.М.Сперанским и графом Н.С.Мордвиновым, которому посвятил оду Гражданское мужество.

К этому времени относится начало литературной деятельности – в периодических изданиях «Сын Отечества», «Невский Зритель», «Благонамеренный», «Соревнователь Просвещения» печатаются его стихотворения и небольшие статьи. Из стихотворений этого периода наиболее известно К временщику, гневно обличающее аракчеевские порядки. Знакомится с литературным миром Петербурга, дружит с А.Пушкиным, А.А.Бестужевым-Марлинским, Ф.В.Булгариным и др. Принимает участие в организации новых литературных изданий – в 1923 вместе с А.А.Бестужевым приступил к выпуску ежегодного альманаха «Полярная Звезда», просуществовавшего до 1825. Подготовленная в 1826 «Звездочка» – альманах меньшего объема – увидела свет только в 1870 в журнале «Русская старина».

Написал цикл исторических песен Думы (1825), куда вошли Олег Вещий, Мстислав Удалый, Смерть Ермака, Иван Сусанин, Петр Великий в Острогожске, Державин и др. Обращаясь к прошлому, переосмысливает национальных героев России в духе собственных гражданских идеалов. Пушкин критиковал Думы Рылеева за надуманность сюжетов и тем.

Центральное произведение Рылеева – поэма Войнаровский (1825) – получила высокую оценку Пушкина. Это исповедь главного героя, сподвижника Мазепы, сосланного в Сибирь за участие в мятеже против Петра I. Ради пропаганды декабристских идей Рылеев идеализирует Войнаровского и Мазепу (с такой концепцией позже спорил Пушкин в Полтаве), наделяет их чертами борцов за свободу, жертвующих всем ради ее идеалов. В образе Андрея Войнаровского передана общая направленность мыслей друзей-декабристов поэта, в судьбе героя угадываются их дальнейшие судьбы.

В неоконченной поэме Наливайко Рылеев обращается к теме национально-освободительной борьбы украинского казачества 16 в. против шляхты. В его гражданской лирике также фигурирует немало образов «рыцарей свободы», противостоящих угнетателям: Гражданин, На смерть Чернова, На смерть Байрона, к А.А.Бестужеву и др. Сатирические песни, написанные совместно с А.А.Бестужевым, Царь наш, немец русский..., Ах, тошно мне и в родной стране... и др. пронизаны ненавистью к самодержавно-крепостническому строю и содержат прямые призывы к его свержению. Первые собрания сочинений Рылеева были изданы в России только в 1872 и 1893.

14 декабря 1825 Рылеев участвовал в выступлении на Сенатской площади и на следующую ночь был арестован и заключен в каземат Алексеевского равелина. В крепости продолжал писать стихи, накалывая их иголкой на кленовые листы, – они были переданы на волю Е.П.Оболенскому через сторожа.

Верховный суд приговорил его вместе с П.И.Пестелем, П.Г.Каховским, С.И.Муравьевым-Апостолом, М.П.Бестужевым-Рюминым к четвертованию, которое было высочайше заменено повешением. Написанное за несколько минут до казни письмо Рылеева несколько лет ходило в списках среди его друзей. 13 (25) июля 1826 вместе с другими четырьмя осужденными был казнен в Петропавловской крепости.

Для Рылеева литературное творчество было составной частью политического служения общественному благу. Он заявлял: «Я не поэт, я гражданин!» Развивал отечественную гражданскую лирику в духе дворянского революционного романтизма, цель которого – поднимать на борьбу, обличать тиранов, взывать к высшей правде и будить лучшие гражданские чувства. В этом видел предназначение своей поэзии и политической деятельности.

Елена Дементьева

0

30

Рылеев, Кондратий Феодорович — писатель, поэт и политический деятель; родился в небогатой стародворянской семье 18-го сентября 1795 года.

Год рождения Рылеева долгое время был в литературе предметом разногласия (см. сообщение Д. Кропотова в "Русск. Старине" 1872 г., № 11, стр. 602—604, статью А. Бестужева: "Взгляд на старую и новую словесность в России" в "Полярной Звезде" 1823 г., стр. 29, ст. В. Е. Якушкина: "Из истории литературы двадцатых годов" в "Вестн. Европы" 1888 г., ноябрь, стр. 196—199), пока наконец не был установлен с точностью на основании показания близкого к нему А. А. Бестужева и соображений редактора собрания его сочинений, П. А. Ефремова.

Отец его, Федор Андреевич Р., служил главноуправляющим имениями княгини В. В. Голицыной; он отличался жестоким и деспотическим характером.
Не такова была его жена, мать Кондратия Федоровича, Анастасия Матвеевна (урожденная Эссен), покорная, тихая, кроткая натура.
Федор Андреевич очень дурно обращался с женою, запирал ее в погреб, наносил ей побои; так же круто поступал он и с маленьким сыном.
От матери Р. наследовал кроткий характер, глубокое религиозное чувство и чрезвычайную впечатлительность. Когда мальчику было три года, он опасно заболел, и наступил такой критический момент, когда болезнь клонилась к печальному исходу; Анастасия Матвеевна заснула за молитвой о выздоровлении своего дитяти, и ей привиделась во сне виселица, на которой суждено было ее сыну окончить свои дни (сообщение В. Савицкой "Сон Рылеевой" — "Исторический Вестник", 1804 г., январь, 210—214).
Безобразные сцены, которые устраивал буйный отец, тихие слезы и молчаливая покорность матери раздирали душу бедного мальчика, и, как ни горько было Анастасии Матвеевне расставаться с сыном, маленький Р. был помещен в Первый Кадетский Корпус, куда был принят в январе 1801 года, в Отделение для малолетних. В корпусе того времени, где был Директором генерал Клингер, науки не особенно процветали, но телесные наказания применялись в видах возмездия и устрашения. Рылеева часто секли, но наказания не могли сломить его, и иногда, перенеся наказание, он тут же, немедленно, грубил начальству.
Корпусная жизнь Р. изобиловала шалостями и проказами; особенно популярна была его проделка с любимцем всех кадет, добрейшим экономом А. П. Бобровым. В этой шутке впервые обнаружилась и его страсть к стихам. Выбрав удобный момент, Р. выкрал из треугольной шляпы Боброва рапорт, с которым тот шел к начальству, и на место его положил свою шуточную поэму в стихах — "Кулакиаду". В этой поэме, состоящей из двух песней и 156 стихов, описывалась скорбная кончина "творца пирогов", корпусного повара Кулакова, и горе эконома Боброва, который, "наперсника лишенный, восплакал, возрыдал". Подобные остроумные и довольно безобидные шалости доставили Рылееву любовь товарищей и репутацию удальца. Учился он очень недурно и только в математике был слаб, зато до чтения был большой охотник.
В одном письме к отцу он просит денег на книги: "сделайте милость, не позабудьте мне прислать денег на книги, потому что я, любезный батюшка, весьма великий охотник до книг".

Среди сантиментально-слезливой беллетристики Рылееву от времени до времени попадалось и "философское" чтение. Книги были для него учителями жизни; в 1812 г. он писал отцу: "я знаю свет только по одним книгам, и он представляется уму моему страшным чудовищем, но сердце видит в нем тысячи питательных для себя надежд". Из того же письма (17-го декабря 1812 г.) видно, как пессимистически смотрит 17-летний юноша на жизнь: "В свете ум мой видит ряд непрерывных действий и ужасается. Несчастия занимают первое место; за ними следуют обманы, грабительства, вероломства в так далее". Вообще все это письмо, в котором молодой Р. излагает свои взгляды на жизнь, носит печать влияния тогдашних романов с их чувствительными, рассудительными и подолгу разглагольствовавшими героями; что же до развиваемых в нем политических взглядов, то по ним можно судить, как мало способствовали корпусное воспитание и замкнутся жизнь развитию политических убеждений Рылеева, который только по выходе из Корпуса на самостоятельную дорогу выработал и развил то политическое credo, певцом, деятелем и мучеником которого суждено было ему стать. Из ранних его произведений, кроме "Кулакиады", до нас дошло только несколько стишков приторно-идиллического настроения, прославляющих прелести скромного и мирного жития (в одном из писем к матери, 1814 года), да ода "Любовь к отчизне", внушенная войной с французами и помеченная 4-м июня 1813 года.

Выход Рылеева из Корпуса или, как он выражался в упомянутом письме к отцу, "переход в волнуемый страстями мир" состоялся 10-го февраля 1814 г., когда он был произведен в офицеры и выпущен в первую резервную артиллерийскую бригаду, в конную № 1 роту.
Рылеев очень обрадовался свободе и долгожданным офицерским эполетам. Почти немедленно по производстве в офицеры он был отправлен в действовавшую за границей армию.
28-го февраля он писал матери из Дрездена, где комендантом был его родственник, Михаил Николаевич Рылеев; в марте находим его в Шафгаузене. Полгода он был в походе и побывал в Швейцарии и во Франции, а в сентябре уже опять находился в Дрездене, где комендант Рылеев выхлопотал ему место при артиллерийском магазине. Здесь он пробыл недолго и в том же году за какую-то провинность был послан обратно в Россию, в Минскую губернию, где была расквартирована бригада, в которой он состоял. 12-го апреля 1815 г. он был вторично отправлен в заграничный поход и побывал в Париже, откуда 23-го сентября того же года поехал на родину.
Заграничное путешествие принесло много пользы его развитию и многому его научило. Среди рассеянной, полной недоступных на родине удовольствий Парижской жизни Рылеев учился, читал и сам писал. Его занимала история; до нас дошли некоторые его суждения ("Нечто о средних временах" и отрывок из письма из Парижа от 18-го сентября 1815 г.); они проникнуты духом сентиментального либерализма. Из его стихов заграничного периода до нас дошла только небольшая часть сатиры "Путешествие на Парнас", написанной в Дрездене и помеченной 15-м октября 1814 г.
Заграничный поход сильно подвинул развитие Рылеева; он был свидетелем великих политических событий, завершивших эпопею великого завоевателя XIX века, и, может быть, грандиозный пример обаяния Наполеона на массы внушил ему мысль, что и его личность сможет влиять так же сильно на окружающих; он видел разницу между просвещенным западом и своей бедной родиной; он привык задумываться об историческом ходе развития общества, и в нем, еще незаметно для него самого, начинало прозябать революционное семя. Такие настроения и мысли привез он в Россию.

Опять потекла его служба. Материальные же дела Рылеева и его родных были очень запутаны. Федор Андреевич Р. умер в начале 1814 г., и вдова его принципала, князя Серг. Фед. Голицына, княгиня Варвара Васильевна, сделала на него начет в 80000 рублей. Бедную семью Рылеева этот начет окончательно подкосил; всю свою жизнь старался он снять с наследственного имущества это тяжелое бремя, но дело было окончено только после его смерти.
Воинская часть, в которой служил Рылеев (11-ая конно-артиллерийская рота), стояла в Острогожском уезде Воронежской губернии. Служба была не обременительна, и Рылеев ею не тяготился. Вот как описывает он свою жизнь в одном письме к матери (10-го августа 1817 г., из слободы Белогорья): "Время проводим весьма приятно; в будни свободные часы посвящаем или чтению, или приятным беседам, или прогулке; ездим по горам и любуемся восхитительными местоположениями, которыми страна сия богата; под вечер бродим по берегу Дона и при тихом шуме воды и приятном шелесте лесочка, на противоположном берегу растущего, погружаемся мы в мечтания, строим планы для будущей жизни и чрез минуту уничтожаем оные; рассуждаем, спорим, умствуем"...

Здесь, в гостеприимном доме жившего в 30 верстах от Белогорья, летней стоянки части, где служил Рылеев, помещика Михаила Андреевича Тевяшева, Рылеев нашел себе жену в лице младшей дочери Тевяшева, Наталии Михайловны. В письме к матери (17-го сентября 1817 г., из Белогорья), прося ее благословения. Р. описывает свою невесту: "Ее невинность, доброта сердца, пленительная застенчивость и ум, обработанный самою природою и чтением нескольких отборных книг, в состоянии соделать счастье каждого, в ком только искра хоть добродетели осталась. Я люблю ее, любезнейшая матушка, и надеюсь, что любовь моя продолжится вечно... Узнав некоторые достоинства милой Наталии, а особенно доброту души ее, я полюбил ее, и теперь время от времени любовь моя более и более увеличивается"... По желанию Тевяшевых прапорщик Р. вышел в отставку 26-го декабря 1818 г., с чином подпоручика, но, вследствие различных дел и хлопот, свадьба его с Натальей Михайловной состоялась только 22-го января 1820 г.

После женитьбы Рылеев переехал в Петербург.
Здесь снова началась его служебная деятельность, — хотя на ином поприще, и правильные литературные занятия.
Поэтический талант его окреп. К этому времени принадлежит его перевод написанной по-польски сатиры Ф. В. Булгарина "Путь к счастью" (см. "Вестник Европы" 1888 г., ноябрь, стр.217—221). В столице кипела умственная жизнь, издавалось несколько журналов, существовали масонские ложи. Рылеев был избран в члены Вольного Общества любителей Российской словесности (25-го апреля 1821 г. он был выбран в члены-корреспонденты, а 5-го апреля 1823 г. — в действительные члены); вместе с тем он участвовал в масонской ложе "Пламенеющей Звезды" и в 1820—1821 гг. числился в ней действительным членом 1-ой степени; прения велись там исключительно по-немецки, из чего видно, что Рылеев знал этот язык; польским и французским языками он также владел. Он не писал в это время почти ничего серьезного: его тогдашние произведения — игривые, легкие любовные песенки, буколические послания и описания и беззлобные сатирические опыты. Среди всего этого малозаметного и легковесного литературного багажа начинающего писателя ярко выделилась доставившая ему большую популярность дерзкая и резкая выходка против всемогущего графа А. А. Аракчеева, обличавшая в Рылееве уже вполне созревшего гражданина. Это была сатира "К временщику", явившаяся в "Невском Зрителе" 1820 г., в IV кн., и бывшая первым печатным произведением Рылеева. Она была напечатана с указанием, что это подражание сатире Персия "К Рубеллию"; у Персия ничего подобного сатире Рылеева нет, и ссылка на римского поэта была только уловкой, придуманной для того, чтобы отвлечь подозрения цензуры. Вся читающая публика была поражена смелостью автора, который называл "преданного без лести", всесильного временщика "подлецом", "тираном" и обличал его "низкие страсти и подлую душу". К счастью, этот первый дебют в журнальной литературе прошел Рылееву благополучно: "наверху" не заметили или сделали вид, что не заметили смелого нападения. Сатира сразу сделала Рылеева известным, и он стал "своим" в лучших литературных кругах. Наиболее близки к нему были А. А. Бестужев (Марлинский) и Ф. В. Булгарин, тогда еще не занимавший в литературе той позорной позиции, на которой он очутился впоследствии, и пользовавшийся дружбой и расположением такого человека, как А. С. Грибоедов. Познакомился он и с А. С. Пушкиным, бароном А. А. Дельвигом, Н. И. Гнедичем. Писал и печатал Рылеев немного; свои произведения он помещал в "Невском Зрителе", "Литературных прибавлениях к "Русскому Инвалиду" А. Ф. Воейкова, "Благонамеренном" А. Е. Измайлова, "Сыне Отечества" Н. И. Греча, "Соревнователе просвещения и благотворения", "Литературных Листках" и "Северной Пчеле". Лето Рылеев обыкновенно проводил в Малороссии, в имении родных жены. "Пирую на Украйне, пью донские вина и обжираюсь стерлядями", — писал он из Острогожска 20-го июня 1821 г. Ф. В. Булгарину. Острогожск Рылеев описал в особой исторической заметке ("Об Острогожске") и воспел в думе "Петр Великий в Острогожске" этот "городок уединенный острогожских казаков".

Литература не могла поддерживать Рылеева; другие его средства были ничтожны, и ему приходилось служить.
Благодаря тому, что у Рылеевых было маленькое именьице в С.-Петербургской Губернии — сельцо Батово, Петербургского уезда, — дававшее ему необходимый служебный ценз, он был избран 24-го января 1821 г. заседателем от дворянства Палаты Уголовного Суда; на этой должности он пробыл до 1824 г.

Служба по судебному ведомству в те времена не пользовалась общественным уважением, и если Рылеев выбрал ее, то им, несомненно, руководило желание не только вообще служить, но приносить народу пользу, и притом в такой сфере, где честных и преданных долгу людей было тогда очень немного. Всю свою службу Р. посвятил борьбе с "мучительными крючкотворствами неугомонного и ненасытного рода приказных", как назвал он судейских взяточников в письме к Ф. В. Булгарину из сл. Подгорной, от 8-го августа 1821 г.: "это настоящие кровопийцы, и я уверен, что ни хищные татарские орды во время своих нашествий, ни твои давно просвещенные соотечественники в страшную годину междуцарствия не принесли России столько зла, сколько сие лютое отродье…" Как судья Рылеев стоял на высоте своего призвания, и его очень любили и ценили.
Однажды Петербургский военный губернатор граф М. А. Милорадович пригрозил какому-то мещанину отдачей под суд; мещанин обрадовался и стал благодарить графа: "Теперь я знаю, что избавлюсь от всех мук и привязок; знаю, что буду оправдан. Там есть Рылеев, — он не дает погибать невинным".

Даже Н. И. Греч, постаравшийся в своих "Записках" унизить и очернить Рылеева, признает за ним эту благородную сторону его служебного поприща.
Между 29-м ноября 1823 г. и 1-м октября 1824 г. Рылеев вышел из заседателей Петербургской Палаты Уголовного Суда и тогда же перешел в Российско-Американскую Компанию правителем Канцелярии; там он и прослужил до самого декабря 1825 года. Его честность и исполнительность и здесь были достойно оценены. Благодаря своей службе в Компании он свел знакомство с М. М. Сперанским и с графом Н. С. Мордвиновым. Последний, которого высоко ставили современники (между прочим, и Пушкин) за его честность и прямоту, внушил Рылееву такое уважение к себе, что поэт посвятил ему оду "Гражданское мужество" и отдельное издание своих "Дум".

"Думы" Рылеева — ряд исторических картин, в стихах, исполненных в духе умеренного либерализма, лишенных всякого протеста, и проникнутых довольно скромной и невинной гражданской моралью. Судя по ним, трудно угадать в авторе будущего заговорщика и мятежника; негодующего пыла, энергичного гражданского возмущения в них совершенно нет. Тем не менее, строгая цензура к некоторым из них отнеслась сурово и отказала им в своей санкции, так что увидеть свет им пришлось лишь много лет спустя после смерти их автора.

В доме Рылеева происходили иногда собрания литераторов. На одном из этих собраний возникла мысль об издании альманаха-ежегодника. В "Сыне Отечества" 1822 г., № XLVIII ("Новости неполитические", стр. 84), появилось извещение о готовящемся издании, которое было первым в России типичным альманахом и послужило образцом для многих подобных изданий: "Два известные литератора К. Ф. Рылеев и А. А. Бестужев вознамерились сделать в сем роде первый опыт.
Они издают на будущий 1823 год карманную книжку, или альманах, под заглавием "Полярная Звезда". Многие русские поэты и литераторы сообщили им статьи в стихах и прозе для составления сего альманаха". В конце 1822 г. явилась "Полярная Звезда" на 1823 год. Этот небольшой сборник обратил на себя всеобщее внимание; Пушкин писал о нем брату Льву Сергеевичу 30-го января 1822 г., из Кишинева: "Бестужев прислал мне "Звезду", — эта книга достойна всякого внимания". В "Полярной Звезде" были между прочим пьесы Пушкина, подписанные **. Издателем альманаха был книгопродавец И. В. Сленин. Следующий выпуск "Полярной Звезды" в 1824 г. имел еще больший успех: в три недели были раскуплены полторы тысячи экземпляров; издателем был тот же Сленин.

В 1825 г. Рылеев и Бестужев издали свой альманах сами. К 1826 г. они приготовили меньшего объема альманах, под названием "Звездочка", но событие 14-го декабря 1825 г. не позволило ей появиться в свет; отпечатанное издание сгнило в подвалах Третьего Отделения. Третья книжка альманаха была посвящена Императрицам Марии Феодоровне и Елизавете Алексеевне; Бестужев получил за это золотую табакерку, а Рылеев — два бриллиантовые перстня.
В " Полярной Звезде" на 1824 г. был напечатан отрывок из поэмы Рылеева "Войнаровский", по поводу которого Пушкин писал брату Льву Сергеевичу в январе 1824 г., из Одессы: "“Войнаровский” полон жизни". Вообще, "Поэмы" Рылеева стоят по политическому подъему чувства гораздо выше его "Дум"; о последних такой тонкий ценитель, как Пушкин, отзывается, что они происходят не от польского слова, а от немецкого dumm, и был очень невысокого мнения об их однообразном тоне искусственной, по его мнению, морали; он писал В. А. Жуковскому: "Думы Рылеева и целят, да все невпопад". Самому автору великий поэт писал: "Что сказать тебе о "Думах"? Во всех встречаются стихи живые: окончательные строфы "Петра в Острогожске" чрезвычайно оригинальны. Но вообще все они слабы изобретением и изложением. Все они на один покрой, составлены из общих мест: описание мест действия, речи героя и нравоучение. Национального, русского нет в них ничего, кроме имен (исключая "Ивана Сусанина" — первую думу, по которой начал я подозревать в тебе истинный талант)".
В "Поэмах" талант Рылеева проявил себя ярче и сильнее. Материал для них он взял из истории борьбы вольного и свободолюбивого Малороссийского казачества за веру в народную свободу. Герои их — Войнаровский, Наливайко, Хмельницкий. В поэмах этих заметен значительный подъем лирического боевого чувства; еще не виден тот Рылеев, который сложил свою голову на эшафоте, потому что в поэмах нет особенно яркого революционного протеста, но все же они не звучат простыми воздыханиями о свободе скромного "либералиста" Александровской эпохи.
Рылеев тогда уже был членом тайного общества.
Весьма любопытны мнения Пушкина о поэмах Рылеева. 12-го января 1824 г. он писал А. А. Бестужеву: "Рылеева “Войнаровский” несравненно лучше всех его “Дум”: слог его возмужал и становится истинно повествовательным, чего у нас почти нет".
В марте 1825 г. "Войнаровский" вышел из печати весь, отдельной книгою, с посвящением А. А. Бестужеву и с жизнеописаниями Мазепы, которое написал А. О. Корнилович, и Войнаровского, написанным А. А. Бестужевым.
Пушкин писал тогда брату: "“Войнаровский” мне очень нравится. Мне даже скучно, что его здесь нет у меня".
Князю П. А. Вяземскому Пушкин писал: "Поэма “Чернец” (Козлова) полна чувства и умнее “Войнаровского”, но в Рылееве есть больше замашки или размашки в слоге. У него есть какой-то там палач с засученными рукавами, за которого я бы дорого дал".
Когда Рылеев напечатал отрывок "Палей" из поэмы "Богдан Хмельницкий", Пушкин писал брату: "Если “Палей” пойдет, как начат, Рылеев будет министром" (на Парнасе).
Менее понравился Пушкину отрывок из "Наливайка"; он писал Рылееву: "…об “Исповеди Наливайки” скажу, что мудрено что-нибудь у нас напечатать истинно хорошего в этом роде. Нахожу отрывок этот растянутым; но и тут, конечно, наложил Р. свою печать".

Общий отзыв Пушкина о поэзии Рылеева мы находим в одном из его писем к Бестужеву: "Очень знаю, что я его учитель в стихотворном языке, но он идет своею дорогой. Он в душе поэт; я опасаюсь его не на шутку и жалею очень, что его не застрелил, когда имел к тому случай; да черт его знал! Жду с нетерпением “Войнаровского” и перешлю ему все мои замечания. Ради Христа, чтоб он писал, да более, более!"

Князь П. А. Вяземский смотрел на "Думы" с другой стороны и одобрял их за то, что находил в них "цель" и "намерение". "Цель" и "намерение" свои Рылеев кратко указал в посвящении А. А. Бестужеву "Войнаровского": "Прими ж плоды трудов моих... Ты не увидишь в них искусства, — зато найдешь живые чувства: я не поэт, а гражданин".

Свое поэтическое и человеческое credo Рылеев выразил в послании "К А. А. Бестужеву": "Моя душа до гроба сохранит высоких дум кипящую отвагу; мой друг, недаром в юноше горит любовь к общественному благу". Уверенностью в своем призвании звучат его стихи (из того же послания): "В чью грудь порой теснится целый свет, кого с земли восторг души уносит, на зло врагам тот завсегда поэт, тот славы требует, не просит!"
Мнения свои о поэзии Рылеев изложил в "Нескольких мыслях о поэзии" ("Сын Отечества" 1825 г., ч. СІV). Предмет статьи — еще не разрешенный спор о романтической и классической поэзии, и взгляд, высказываемый по этому поводу Рылеевым, делает много чести его критическому пониманию: "Ни романтической, ни классической поэзии не существует. Истинная поэзия в существе своем всегда была одна и та же, равно как и правила оной. Она различается только по существу и формам, которые в разных веках приданы ей духом времени, степенью просвещения и местностью той страны, где она появлялась... Много вредит поэзии суетное желание сделать определение оной, и мне кажется, что те справедливы, которые утверждают, что поэзии вообще не должно определять. По крайней мере, по его перу никто еще не определил ее удовлетворительным образом: все определения были или частные, относящиеся до поэзии какого-нибудь века, какого-нибудь народа или поэта, или общие со всеми словесными науками... Идеал поэзии, как идеал всех других предметов, которые дух человеческий стремится обнять, бесконечен и недостижим, а потому и определение поэзии невозможно, да, мне кажется, и бесполезно".
Пушкин был совершенно прав, когда писал о Рылееве: "я его учитель в стихотворном языке"; действительно, Рылеев не мог не поддаться влиянию Пушкина, но не сделался его подражателем и сохранил свою самостоятельность, которую за ним признавал и Пушкин: "он идет своею дорогой". Рылеев преклонялся пред Пушкиным. В письмах он расточает ему горячие похвалы и называет его чародеем, чудотворцем, гением, но в мотивах и содержании своей поэзии остается вполне самостоятелен. Впоследствии он "заплатил" Пушкину, своему учителю: Пушкин воспользовался "Войнаровским" как богатым материалом для своей "Полтавы".

Рылеев был в дружеских отношениях не только с Булгариным и А. А. Бестужевым: он водил дружбу с Е. А. Боратынским, Н. И. Гнедичем, которому написал "Послание" и посвятил думу "Державин", и завязал сношения с польским писателем и патриотом Юлианом Урсыном-Немцевичем.
Его "Исторические песни" своим горячим патриотизмом привлекли внимание Рылеева, который в предисловии к, отдельному изданию своих "Дум" привел слова Немцевича из предисловия к "Историческим песням" и перевел одну из них — "Глинский". По этому поводу между ними завязалась переписка. Письмо от 11-го сентября 1822 г., при котором Рылеев послал Немцевичу перевод думы "Глинский", отыскалось лишь недавно; нашел его и напечатал в журнале "Kraj" польский историк А. Краусгар (см. "Новое Время", 16-го марта 1904 г., № 10069). В письме к Немцевичу (январь 1823 г.) русский поэт-гражданин превозносит польского патриота за то, что он, "как Тиртей, высокими песнями возбуждал в сердцах сограждан любовь к отечеству, усердие к общественному благу, ревность к чести народной и другие благородные чувства".

Домашняя жизнь Рылеева не отличалась особым спокойствием.
Первый его ребенок, Александр, умер в 1824 г., в 1823 г, у Рылеева родилась дочь Анастасия, впоследствии издательница его сочинений; в 1824 г. умерла его мать, и пошатнулись его денежные дела; пришлось заложить имение.

На долю Рылеева, вообще отличного семьянина и, как можно видеть из его писем к жене, любящего мужа, выпало несчастье: он увлекся какой-то госпожой К., женщиной недостойной и преследовавшей отнюдь не любовные цели. Влюбившись в нее, Рылеев не переставал любить и жену, сознание своего падения мучило его, и он переживал тяжелые душевные страдания. Отголосок этой внутренней драмы находим в его поэзии: "молю, да ненависть" — писал он — "заступит преступной страсти пламень злой — и честь, и стыд, и мой покой ценой достойною искупит". Он сознавал, что "преступная страсть" губит его и отвлекает от дела, которому он себя обрек (в это время Рылеев уже целиком был погружен в революционные замыслы): "мне не любовь теперь нужна, занятья нужны мне иные, отрадна мне одна весна, одне тревоги боевые. Любовь никак нейдет на ум. Увы! Моя отчизна страждет, душа в волненье тяжких дум теперь одной свободы жаждет".

В начале 1824 г. Рылееву пришлось драться на дуэли.
В доме у него жила его побочная сестра, Александра Федоровна, девица уже немолодая, но ветреная и легкомысленная. С ней вступил в связь молодой офицер лейб-гвардии Финляндского полка князь Шаховской, и репутация девушки пострадала. Рылеев вызвал его на поединок; тот отказался, и Рылеев, чтобы заставить его принять вызов, плюнул ему в лицо.
Дуэль состоялась, и Рылеев был ранен в ногу навылет.

Гражданские стремления, воодушевлявшие Рылеева еще в самом начале его поэтической деятельности и носившие в начале какую-то расплывчатую, туманную физиономию, с течением времени становились все яснее и определеннее, и поэт стал говорить в стихах уже не просто об "общественном благе", а об отмене рабства, об уничтожении царившего в суде и в администрации произвола, о необходимости просветить народ. В оде "Видение", написанной на день тезоименитства Великого Князя Александра Николаевича, будущего Александра II, Рылеев обращается к нему: "Люби народ, чти власть закона..., дай просвещенные уставы в обширных северных странах, наукам очисти нравы и веру укрепи в сердцах..., люби глас истины свободной..., рабства дух неблагородный — неправосудье истреби..., будь просвещенья покровитель..., будь человек для человека, будь гражданин для сограждан".
Самая священная, почетная деятельность в глазах Рылеева — деятельность самоотверженного гражданина, который "души возвышенной свободу хранит в советах и суде" и презирает "неправый глас страстей"; его удел истинно прекрасен и высок: "подвиг воина гигантский и стыд сраженных им врагов в суде ума, в суде веков ничто пред доблестью гражданской" (ода "Гражданское мужество").
Из опубликованных В. Е. Якушкиным черновых набросков Рылеева ("Вестник Европы" 1888 г., ноябрь, стр. 210—212) можно видеть, как живо интересовался Рылеев русской историей и национально-русскими и общемировыми политическими вопросами. В программе для статьи: "Дух времени, или судьба рода человеческого" он записывает положения: "I. Человек от дикой свободы стремится к деспотизму; невежество причиною тому. II. Человек добр и добродетелен по знанию, по уверенности, что быть таковым для его блага необходимо". "Усовершение есть цель, к которой стремится человечество по предназначению Промысла; история всех народов служит тому неопровержимым доказательством".

Таковы были взгляды Рылеева; его живая и кипучая натура рождала труд, рождала возможности осуществить свои мечты, не оставить праздными свои чаяния. Кругом себя Рылеев видел серую, безотрадную русскую действительность: дряблое, инертное, слабо на что-то надеющееся русское общество и грузным гнетом нависшую над ним могучую реакцию последних годов Александровского царствования. В одной только сфере деятельно мыслили, работали для лучшего будущего; это было революционное тайное общество, — и Рылеев примкнул к нему.

Союзы Благоденствия и Общественного Спасения  уже не существовали: первый закрылся к началу 1818 г., второй распался в 1821 г. На смену им образовались два новые тайные союза: первый, центр которого находился в Тульчине, где квартировал штаб Южной армии, и северный — в Петербурге. Главным деятелем в Южном союзе был Пестель, а во главе Северной думы стоял Никита Муравьев.

Северное общество, возникшее в конце 1822 г., состояло из убежденных и соединенных или согласных. Право набирать новых приверженцев принадлежало только убежденным, которые занимали в обществе главенствующее положение и из числа которых избиралась дума или директория. — Свободолюбивый поэт, участник великой войны за освобождение Европы, пламенный гражданин, популярный деятель, вступая в Северное общество, был принят прямо в разряд "убежденных", минуя разряд "согласных". Ввел его в общество И. И. Пущин, известный друг Пушкина. В какой дружбе был с ним Рылеев, видно из одного письма Рылеева к неизвестному (в марте 1825 г.): "Спасибо, что полюбил Пущина... Кто любит Пущина, тот уже непременно сам редкий человек".
В конце 1824 г., когда из-под пера Рылеева уже выходили прокламации в стихах с прямым призывом к революционному восстанию, он был избран одним из трех директоров общества, на место князя С. П. Трубецкого.
По своим убеждениям Рылеев был настоящий демократ.
Выработанный Муравьевым проект аристократической конституции не пользовался его одобрением; конституционный проект Южного общества, который, при всем своем радикализме, устанавливал олигархию и игнорировал возможные требования народа, Рылеев также отвергал. Точно определенной политической программы у Рылеева не было, как впоследствии не оказалось и разумной революционной тактики. Несмотря на свои дышавшие призывом к восстанию революционные песни (их нет в русских изданиях сочинений Рылеева, и печатаются они только в заграничных), Рылеев признавал себя сторонником ограниченной монархии и находил, что для республиканской формы правления Россия еще далеко не созрела.

Известие о смерти Александра І застало оба тайные союза врасплох; приходилось действовать скоро и решительно. С величайшей неохотой согласился Рылеев на кровавый умысел, возникший среди заговорщиков, уступая усердным настояниям пламенного Якубовича и пылкого Каховского. Наконец, и он согласился, что цареубийство должно быть совершено.

Незадолго до кончины Александра І, именно 8-го сентября 1825 г. произошла известная дуэль Чернова, двоюродного брата Рылеева, подпоручика Семеновского полка, с флигель-адъютантом Новосильцевым. Она кончилась смертью обоих противников. Дуэль эта имела особенное значение, так как поведение Новосильцева истолковывалось, как обычное поведение аристократа и богача по отношению к людям не столь выдающегося общественного положения. На либеральную часть общества сильнейшее впечатление произвели слова предсмертной записки Чернова: "пусть паду я, но пусть падет и он, в пример жалким гордецам, и чтобы золото и знатный род не насмехались над невинностью и благородством души".
Рылеев в этой дуэли участвовал в качестве секунданта со стороны Чернова. Похороны последнего носили характер политической манифестации. Рылеев написал проникнутое грозящим протестом стихотворение "На смерть Чернова": "Клянемся честью и Черновым, — вражда и брань временщикам, тиранам, нас угнесть готовым. Нет, не отечества сыны питомцы пришлецов презренных! Мы чужды их семей надменных, — они от нас отчуждены... Я ненавижу их, клянусь, клянусь и честью, и Черновым!" Столь высокий гражданский пафос мог быть продиктован только глубоким гражданским негодованием и готовностью бороться с вековым гнетом, одним из проявлений которого была даже та семейная история, которая навлекла гибель оскорбленного — Чернова и оскорбителя — Новосильцева.

Наступило после смерти Александра І то "роковое время", когда, по словам Рылеева ("Гражданин"), было постыдно "позорить гражданина сан и подражать тебе, изнеженное племя переродившихся славян". Те, которые "постигнуть не хотят предназначенья века и не готовятся для будущей борьбы за угнетенную свободу человека", впоследствии "раскаются, когда народ, восстав, застанет их в объятьях праздной неги и в бурном мятеже ища свободных прав, в них не найдет ни Брута, ни Риэги". Момент для государственного переворота, о котором мечтали деятели тайного общества, казался им очень удобным.
В народе не знали, кто будет на престоле: Константин Павлович или Николай Павлович, так как отречение Константина Павловича от прав на престол почему-то хранилось в тайне; заговорщики рассчитывали на растерянность войска, с помощью которого надеялись произвести переворот.

14-е декабря 1825 г., день, когда назначено было принесение войсками присяги Николаю Павловичу, был роковым днем для Северного общества и, в частности, для Рылеева.
Многие из заговорщиков изменили данному слову и не явились на Сенатскую площадь, где стояла сбитая с толку горсть солдат. Избранный в "диктаторы" князь Трубецкой не явился на площадь. Рылеев недолго был там и, видя полный неуспех задуманного дела, "увидал безначалие и неустройство", как показал он впоследствии своим судьям, и мрачный и опечаленный вернулся домой. Надежда на успех вооруженного восстания разлетелась, — и Рылеев сидел дома, погруженный в тупую апатию, ничего не предпринимая. Ночью он был арестован и отвезен во дворец, где заговорщиков допрашивал сам государь. Оттуда его свезли в Петропавловскую крепость, и он был заключен в каземат № 17 Алексеевского равелина.
На государя он произвел, по-видимому, довольно выгодное впечатление, потому что он разрешил ему переписываться с женою и оказал ей значительное денежное пособие.
Рылеева, как одного из самых важных деятелей заговора, часто вызывали в Следственную комиссию для дачи показаний и очных ставок. Показания Рылеева отличались откровенностью, прямотою и спокойствием. За товарищей своих он стоял горой и всячески старался своими показаниями облегчить их участь. Он осуждал себя и своих товарищей за их отчаянную попытку, упрекал себя в неумении взвешивать обстоятельства и оценивать реальные силы, но напоминал судьям, что "дух времени — такая сила, перед которою они не в состоянии были устоять".
Из крепости Рылеев писал государю: "Государь, будь милосерд к товарищам моего преступления. Я виновнее их всех; я, с самого вступления моего в думу Северного общества, упрекал их в недеятельности; я преступною ревностью своею был для них самым гибельным примером; словом, я погубил их, чрез меня пролилась невинная кровь. Они по дружбе своей ко мне и по благородству не скажут сего, но собственная совесть меня в том уверяет".

Как рассказывает А. О. Смирнова в своих известных "Записках", Николай Павлович не знал тогда, что Рылеев поэт; узнал он это только впоследствии и пожалел о том, что не знал этого раньше, — иначе он оставил бы жизнь поэту.
Сидя в крепости, Рылеев горько и искренно раскаивался в своем увлечении; о нем можно сказать его же словами о Новгородском борце за свободу Вадиме, который занимал умы тогдашней "вольнолюбивой" русской интеллигенции (о "Вадиме" пробовал писать и Пушкин): "Несмотря на хлад убийственный сограждан к правам своим их от бед спасти насильственно хочет пламенный Вадим".

Напечатанное П. Е. Щеголевым дело об отношениях А. С. Грибоедова к декабрьскому движению ("А. С. Грибоедов и декабристы", СПб. 1905) показывает, что запутанный в несчастное дело автор "Горя от ума" благополучно избавился от грозившей ему большой опасности только благодаря показанию Рылеева, решительно заявившего, вопреки другим показаниям, что Грибоедов, хотя и знал из его намеков о существовании тайного общества, однако, не был принят в него совершенно, так как не выказывал полного сочувствия его целям.

Письма Рылеева к жене полны дружеской нежности; он дает ей советы и указания по разным денежным и домашним делам. Защищаться Рылеев не пытался, как не пытался он бежать 14-го декабря.
Суду он говорил то же, что писал государю: "Я признаю себя главным виновником происшествий 14-го декабря: я мог все остановить и, напротив, был пагубным примером преступной ревности. Если кто заслужил казнь, вероятно, нужную для блага России, то, конечно, я, несмотря на мое раскаяние и совершенную перемену образа мыслей".

В мае 1826 г. следствие было закончено, и дело из Комиссии перешло в учрежденный 1-го июня Верховный Уголовный Суд; из числа членов этого Суда был избран особый Комитет, в девять человек, для определения меры наказания осужденным.
В это время жене Рылеева было разрешено свидание с мужем, которое и произошло 9-го июня.
Во второй половине июня Комитет установил законные меры наказания, и дело снова перешло в Верховный Суд для определения степени виновности каждого.
Осужденные были разделены по тяжести их вины на четырнадцать разрядов; ни в один из них не были включены П. И. Пестель, С. И. Муравьев-Апостол, Бестужев-Рюмин, Каховский и Рылеев: доклад Суда гласил, что,  "превосходя других во всех злых умыслах силою примера, неукротимостью злобы, свирепым упорством и, наконец, хладнокровною готовностью к кровопролитию, они стоят вне всякого сравнения".
Рылеев был признан виновным в том, что "умышлял на цареубийство, назначал к совершению оного лица, умышлял на лишение свободы, на изгнание и на истребление Императорской фамилии и приготовлял к тому средства, усилил деятельность Северного общества, управлял оным, приуготовлял способы к бунту, составлял планы, заставлял сочинить манифест о разрушении правительства, сам сочинял и распространял возмутительные песни и стихи и принимал членов, приуготовлял главные средства к мятежу и начальствовал в оных, возбуждал к мятежу нижних чинов чрез их начальников посредством разных обольщений и во время мятежа сам приходил на площадь".
В числе особо поименованных пяти человек Рылеев был приговорен к четвертованию, но наказания всем осужденным были смягчены — и они приговорены были к повешению.

Перед самой казнью Рылеев написал жене письмо, полное удивительного спокойствия и благодарного чувства за то счастье, которое она ему дарила в течение всей их супружеской жизни.

Рылеев находился эти дни в чрезвычайно повышенном состоянии какого-то мистического восторга пред раскрывавшеюся смертью. "О, милый друг", — писал он жене, — как спасительно быть христианином! Благодарю моего Создателя, что он меня просветил, и что я умираю во Христе".
13-го июля, на рассвете, казнь совершилась.
Казнимые были в оковах выведены из своих келий и приведены к эшафоту. Впереди всех шел П. Г. Каховский, за ним Бестужев-Рюмин под руку с Муравьевым, потом Пестель с Рылеевым, тоже под руку; они говорили по-французски. Когда приговор был им прочитан и они услышали слова: "за такие злодеяния повесить!" — Рылеев бодро обратился к товарищам: "Господа, надо отдать последний долг", и все они упали на колена, и, обращая взоры к небу, крестились. Рылеев молился вслух о благоденствии России. Поцеловав руку у священника и сказав ему: "Батюшка, помолитесь за наши грешные души, не забудьте моей жены и благословите мою дочь", — он перекрестился и первый взошел на эшафот.
Вследствие дурного устройства эшафота, Рылеев выскользнул из петли и больно расшибся; то же случилось с Пестелем и Каховским. Их немедленно подняли, взяли другие веревки и повесили.
Где покоится прах Рылеева, в точности не известно.

Среди наших гражданских поэтов Рылееву принадлежит первое место.

Нравственная чистота "Рыцаря Полярной Звезды", обаяние, которое он производил на окружающих, глубокая гражданская скорбь, жажда борьбы делают его одной из самых привлекательных, светлых личностей нашей культурной истории.

"Я не поэт, а гражданин" говорил о себе Рылеев, но он был и гражданином, и поэтом, и если применить к его произведениям то художественное мерило, которого он сам чуждался, придется заключить, что в нем угасло большое художественное дарование.

"Сочинения К. Ф. Рылеева", изданные под редакциею M. H. Мазаева, издание Я. Соколова, СПб. 1895; "Сочинения и переписка" Рылеева, под редакцией П. А. Ефремова, СПб., 1872; "Сочинения и переписка" К. Ф. Рылеева, издание журнала "Всемирный Вестник", СПб., 1905 г.; "К. Ф. Рылеев, поэт-публицист" ("Новое Время", приложение, 16-го сентября 1895 г.); "Из истории литературы двадцатых годов, новые материалы для биографии К. Ф. Рылеева", В. Е Якушкина ("Вестник Европы" 1888 г., ноябрь, стр. 195—222); "Стихотворения" К. Рылеева. Берлин, 1857; "Сочинения" Н. С. Лекова, т. II, СПб., 1897, стр. 97—99; "Сочинения" Р., Лейпциг. 1860; "Русск. Стар." 1875 г., сентябрь, 71; письмо Р. к А. Ф. Воейкову от 1-го июля 1823 г. — в "Трудах Черниговской губернской архивной комиссии", вып. II, стр. 25; "Пушкин и Рылеев" В. В. Сиповского ("Пушкин в его современники", вып. III, СПб., 1905, 68—88); "Записки" П. А. Каратыгина, СПб., 1880 г., 137, 139; "Полярная Звезда" 1906 г., № 7, 27-го января, стр. 466—480, статья Н. Котляревского "Кондратий Федорович Рылеев"; письмо К. Ф. Рылеева к В. И. Туманскому от 15-го января 1825 г. — "Киевская Старина" 1899 г.; "Отрывок из моей жизни 1820—1826 гг." И. И. Ростовцева — "Русск. Арх.", 1873 г., № I, 459; "Украинский Журнал" 1825 г., VIII, 72; "Несколько слов о К. Ф. Рылееве" Д. И. Кропотова — "Русск. Вестн." 1869 г., № 12; "Воспоминания о К. Ф. Рылееве" его же — "Русск. Вестн." 1869 г., № 3; письмо А. А. Бестужева к Н. А. и К. А. Полевым — "Русск. Вестн." 1861 г., № 3, стр. 286; "Вестник Европы" 1872 г., август 865—867; К. Ф. Рылеев, "Известие о смерти председателя Спб. палаты гражданского суда, 2-го декабря колл. сов Д. Г. Высочина" — "Русск. Инвалид" 1823 г., № 247, 18-го октября, стр. 986, и "Ист. Вестн." 1910, № 11, стр. 816; Думы и поэмы", издание А. С. Суворина; В. Андреев, "Очерки из истории литературы и образования в России", СПб. 1872, стр. 71—74; "Венера или собрание стихотворений разных авторов", M. 1831, стихотворения К. Р.; "Московские Ведомости" 1826 г., № 82, 13-го октября, стр. 3339, объявл. № 26, от книжного магазина Глазунова; см. указатель "Русск. Старины", "Исторического Вестника" и "Русск. Архива"; "Звездочка" на 1826 г., издание А. А. Бестужева и К. Ф. Рылеева — "Русск. Стар.", 1883 г., XXXIX, 43—100; "Литературные Листки" Ф. Булгарина, 1824 г., ч. І, № 5, стр. 194; "Девятнадцатый век" П. И. Бартенева, ч. І, М. 1872; А. Н. Пыпин. "История русской этнографии", т. I, 231; III, 18, 96, 117; IV, 372; В. И. Маслов, "Литер. деятельность К. Ф. Р.", К. 1912 и дополн. вып., К., 1916; В. И. Маслов, "Архив К. Ф. Р." — "Изв. Акад. Наук" 1910 г., № 12; Ел. Милич, "Кондратий Р. Картины прошлого" (на нем. яз.), Майнц. 1914; Н. Котляревский, "Р.", изд. "Светоча", СПб., 1908.

Н. Лернер{Половцов}.

0


Вы здесь » Декабристы » Персоналии участников движения декабристов » Рылеев Кондратий Фёдорович.