Декабристы

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Декабристы » Персоналии участников движения декабристов » Назимов Михаил Александрович.


Назимов Михаил Александрович.

Сообщений 1 страница 10 из 28

1

МИХАИЛ АЛЕКСАНДРОВИЧ НАЗИМОВ

https://img-fotki.yandex.ru/get/909303/199368979.19d/0_26f222_df080e45_XXXL.jpg

Назимов Михаил Александрович. Портрет работы неизвестного художника. 1823 г.
Государственный Эрмитаж.

(19.5.1801 — 9.8.1888).

Штабс-капитан л.-гв. Конно-пионерного эскадрона.

Из дворян Псковской губернии.

Отец — Александр Борисович Назимов, отставной секунд-майор, островский уездный предводитель дворянства, надворный советник (1760 — 10.9.1810), мать - Марфа Степановна Шишкова (31.12.1762 — 1844).

В 1826 за семьёй Назимовых в Псковском, Печёрском и Островском уездах Псковской губернии до 600 душ, на которых было до 70 тысяч рублей казённого и частного долга.

По произведённому в 1821 разделу имущества М.А. Назимов получил 100 душ и принял на себя уплату 40 тысяч рублей долга, в 1825 купил 80 душ, затем их заложив.

Воспитывался в Петербурге в частном институте у протоиерея М.Б. Каменского.
В службу вступил юнкером в 23 конно-артиллерийскую роту (переименована в 12) — 8.3.1816, прапорщик — 22.3.1817, переведён в л.-гв. Сапёрный батальон — 20.3.1819, переведён в л.-гв. Конно-пионерный эскадрон — 17.1.1820, подпоручик — 21.8.1820, поручик — 19.9.1822, штабс-капитан — 21.3.1825, в сентябре 1825 подал прошение об отставке.

Член Северного общества (1823).

Приказ об аресте — 26.12.1825, арестован 27.12, в тот же день допрошен Николаем I и В.В. Левашовым и 3.1.1826 освобождён, вновь арестован — 24.1.1826 и доставлен на главную гауптвахту, переведён в Петропавловскую крепость, где помещён в №17 Невской куртины — 7.2.1826.

Осуждён по VIII разряду и по конфирмации 10.7.1826 приговорён к ссылке в Сибирь на вечное поселение, срок сокращён до 20 лет — 22.8.1826.

Отправлен в Верхнеколымск Якутской области — 2.8.1826 (приметы: рост 2 аршина 9 вершков, «лицо белое, круглое, глаза и брови чёрные, нос посредственный, прямой, волосы чёрные с проседью, борода и бакенбарды чёрные, рот умеренный, говорит чисто»), куда прибыл 13.11.1826, указом 6.9.1826 переведён в г. Витим Иркутской губернии, куда прибыл в начале 1827, указом 30.4.1830 переведён в г. Курган Тобольской губернии, куда прибыл 27.8.1830, по ходатайству брата, штабс-капитана л.-гв. Сапёрного батальона И.А. Назимова, ему испрашивалось 28.8.1832 дозволение вступить рядовым в Кавказский корпус, [b]отклонено Николаем I резолюцией 14.9.1832: «Он более виноват, чем другие, ибо мне лично во всём заперся, так что, быв освобождён, ходил в караул во внутренний и был на оном даже 6-го января 1826 года».

По высочайшему повелению, объявленному военным министром 21.6.1837, определён рядовым в Кавказский корпус, определён в Кабардинский егерский полк — 28.7.1837, выехал из Кургана — 21.8.1837, прибыл в Ставрополь — 8.10.1837, унтер-офицер — апрель 1839, юнкер — 6.11.1840, прапорщик за отличие в делах против горцев — 17.10.1843 с переводом в 9 Грузинский линейный батальон, подпоручик за отличие — 20.3.1845.

Уволен в отставку поручиком — 23.6.1846 с разрешением жить в Пскове под секретным надзором, прибыл в Псков — декабрь 1846, поселился в с. Быстрецове Псковского уезда, разрешён въезд в Москву в декабре 1847, освобождён от надзора в ноябре 1853 с дозволением приезда в Петербург по особому разрешению, в 1858—1859 член от правительства псковского губернского Комитета по улучшению быта крестьян, с 1861 — мировой посредник, в 1865 избран первым председателем Псковской губернской земской управы, в 1866 выбран почётным мировым судьёй по Псковскому уезду.

Умер в Пскове и похоронен на Дмитриевском кладбище.

Мемуарист.

Жена (с весны 1847) — Варвара Яковлевна Подкользина (1819 — 11.11.1865, похоронена рядом с мужем); на её сестре был женат декабрист М.И. Пущин.

Братья: Борис (1793—1813), мичман, убит под Данцигом; Сергей (1797—1831), коллежский секретарь; Александр, коллежский регистратор; Илья (1805—1874), служил в л.-гв. Сапёрном батальоне, в 1834 вышел в отставку инженер-подполковником, с 1856 управляющий Вятской удельной конторой. Сёстры: Варвара, замужем за обер-секретарем Сената — коллежским советником Дмитрием Никитичем Озерским; Анна (1808—1847), замужем за подполковником Николаем Александровичем Набоковым.

ВД, XV, 179-204; ГАРФ, ф. 109, 1 эксп., 1826 г., д. 61, ч. 111.

0

2

Алфави́т Боровко́ва

НАЗИМОВ Михайло Александров.

Штабс-капитан л[ейб]-г[вардии] Конно-пионерного эскадрона.

Сначала не сознавался, а потом показал, что с 1823 года он член общества, которого цель - введение конституции - знал. Читал Конституцию Муравьева, слышал об обществе на Юге и в Польше, также о республиканской конституции Пестеля; но подробных сведений не имел и о замыслах против священных особ царствующей фамилии не знал, а, напротив, слышал, что общество удержало одного Якубовича от покушения на жизнь покойного государя. В совещаниях членов не бывал и задолго до происшествия, равно и во время оного, находился вне Петербурга в отпуску.
По восшествии на престол ныне царствующего императора он спешил в Петербург - изъявить желание продолжать службу, в отмену прежде поданной им просьбы об отставке.
Действия  его по обществу ограничиваются тем, что он присоединил к оному Лаппу и принял Кожевникова.

По приговору Верховного уголовного суда осужден к лишению чинов и дворянства и к ссылке в Сибирь на поселение бессрочно.

Высочайшим же указом 22 августа повелено оставить его на поселении 20 лет.

0

3

МИХАИЛ АЛЕКСАНДРОВИЧ НАЗИМОВ

http://forumfiles.ru/files/0019/93/b0/69536.jpg

М.А. Назимов. Неизвестный художник, конец 40-х гг.
ИРЛИ АН СССР.

Михаил Александрович Назимов (1801–1888) – штабс-капитан лейб-гвардейского конного эскадрона, член «Северного общества», сын предводителя дворянства Псковской губернии. В момент выступления декабристов 14 декабря Назимов находился в отпуске на Псковщине, вернулся в Петербург в начале января, был арестован 24 января 1826 года и помещён в каземат Петропавловской крепости. Был приговорен судом на вечное поселение в Восточную Сибирь с лишением чинов и дворянства, но затем срок сократили до 20 лет.

На портрете маслом неизвестного художника Назимов изображен в расстёгнутой шинели офицера конно-пионерского эскадрона, что позволяет датировать произведение приблизительно началом 1820-х годов. Существует предположение, что это автопортрет декабриста. Членом Северного общества он стал с 1823 года и, хотя не относился к числу его руководящих деятелей, во время следствия выяснилось, что был близок с Рылеевым, а Никита Муравьёв давал ему на отзыв рукопись своей «Конституции». В момент восстания Назимова не было в Петербурге, он находился в отпуске в Псковской губернии, откуда, узнав о восстании на Сенатской площади, немедленно выехал в столицу и был сразу же арестован.

Местом поселения ему вначале назначался Верхнеколымск Якутской области, но там Назимов заболел, и урядник послал сообщение в Якутск: «Ссыльный заболел, нечем его кормить, а вяленой рыбы он не ест».

3 декабря 1826 года в Верхнеколымск пришло распоряжение о переводе Назимова в Витим. Декабрист воспрянул духом. Появилась надежда на улучшение условий ссылки, на возможность встречи с товарищами. 29 января 1827 года Назимов по пути к окончательному месту ссылки прибыл в Якутск, где встретился с А.А.Бестужевым. В Витим Михаил Александрович приехал в феврале 1827 года.

«Сего числа доставлен, - докладывал 22 февраля 1827 года киренскому земскому исправнику витимский волостной голова В.Л.Ягнышев, - якутским казачьим чиновником Расторгуевым назначенный в Витим государственный преступник Михайла Назимов, который имеет жительство общее с первым, Заикиным, в доме мещанина Пестерева, при осмотре коего имения. А вещей найдено два образа небольших нагрудных, из коих один золотой односторонний во имя Спасителя, а другой двусторонний: на первой богородицы и второй Святителя Николая Чудотворца; одна столовая серебряная ложка; денег ассигнациями 15 рублей. Имеет довольно верхнего и нижнего платья – казённого одна шуба и панталоны тёплые крытые серым сукном; шапка песцовая тёплая, ошейник песцовый, кухлянка, двое рукавиц, одни торбаза. Более сих вышеописанных вещей и денег ничего не оказалось. Занятия его и прочие обстоятельства жизни ещё не известны…»

С прибытием в Витим Назимова Заикин заметно приободрился: теперь он не один, слава богу! Есть с кем поговорить, поделиться переживаниями и тревогами. Товарищи по несчастью быстро сдружились. Деятельный Назимов предложил не сидеть сложа руки, а заниматься общественно полезными делами и подрабатывать тем самым себе на жизнь. Благо, что способов для этого даже в глухом Витиме можно найти великое множество!

В марте тот же витимский голова Ягнышев докладывает начальству, что живущие в слободе Витимской государственные преступники Заикин и Назимов проживают спокойно, в поведении добропорядочны, никаких сговоров со стороны, неприятностей ни с кем не имеют, занимаются токарными работами и обучают малых детей российской грамоте. В апреле Ягнышев добавляет, что ссыльные, помимо обучения детей, занимаются разными рукоделиями и чтением книг, помощи себе никакой не требуют.

26 мая 1827 года, как следует из следующих рапортов, декабристы, решив поменять место жительства, перебрались в дом крестьянина Прокопа Кошмелёва за добровольную плату.

В Витимской слободе декабристам пригодились знания и умения, полученные до ссылки: Назимов был опытным инженером, прекрасно рисовал, занимался просветительской деятельностью, лечил, чертил планы домов для горожан. Существует предположение, что в Витиме некоторые купеческие дома были построены по его рисункам. Архитектурные навыки и расположение со стороны зажиточных витимских крестьян и купцов позволили декабристам решиться на постройку своего собственного дома с дворовыми постройками.

«Проживающие в слободе Витимской, - докладывает Ягнышев 15 октября 1827 года в Киренск, - секретные преступники Назимов и Заикин занимаются чтением книг, рисованием, а по большей части постройкою дома своего…»

Содержание рапортов не меняется на протяжении последующих двух месяцев – они как будто написаны под копирку.

После отбытия каторги на Нерчинских рудниках на поселение в Витимскую слободу в июне 1828 года прибыл поручик квартирмейстерской части Генерального штаба второй армии Николай Александрович Загорецкий (1797-1885), сын бедных дворян Смоленской губернии. Член «Южного общества» был доставлен из Тульчина 18 января 1826 года в Петербург на главную гауптвахту и переведен в Петропавловскую крепость, осуждён по седьмому разряду и по конфирмации 10 июля 1826 года приговорён к каторжным работам. 22 августа 1826 года срок отбывания каторги ему сократили до одного года. В Читинский острог поступил 10 апреля 1827 года.

Встреча с товарищами была незабываемой. Михаил Назимов и Николай Заикин приняли с распростёртыми объятиями измождённого после целого года каторжных работ и нечеловеческих условий товарища. Они уже жили в своём собственном доме и как могли благоустраивали его. После нескольких дней отдыха и общения с товарищами Николай Загорецкий включился в работы по благоустройству теперь уже их общего дома и всех надворных построек.
Начиная с 15 июня 1828 года, в отчетных рапортах витимский голова Барамыгин указывают уже три фамилии. В последующие несколько месяцев Назимов, Заикин и Загорецкий «занимаются домашним обзаведением».

Безотрадная жизнь в ссылке, оторванность от событий в стране побудила декабристов подать 7 мая 1829 года прошения на имя Николая I об отправке их рядовыми на Кавказ. Лишенные чинов и офицерских званий, они могли начать военную службу лишь с «нуля» - рядовыми. Служба в армии давала шансы восстановить дворянский титул, дослужившись до первого офицерского звания и хоть как-то реабилитировать себя в обществе. Под пули горцев, на Кавказ, просились многие декабристы, сосланные в Сибирь, предпочитая возможную смерть с шансами на реабилитацию «тюрьме без решёток».

«Всемилостивейший государь, - обращался к царю Михаил Назимов, - не лишайте, с свойственной Вам благосклонностью, удостоить меня места в рядах храбрых воинов действующей армии Вашего императорского величества. Счастливым себя почту, если могу заменить в них собою рекрута…»

Царь в просьбе отказал. Военный министр А.И.Чернышев писал местному начальству, через которое было подано прошение: «на просьбу их Высочайшего соизволения не последовало».

«Предписываю Вашему благородию, - писал киренскому исправнику 19 сентября 1829 года иркутский гражданский губернатор И.Б.Цейдлер, - объявить находящимся под присмотром Вашим государственным преступникам Назимову, Заикину и Загорецкому, что по присланным ими на Высочайшее имя письмам об определении их рядовыми на службу в действующую армию, господин управляющий главным штабом Его Императорского Величества имел счастье докладывать Государю императору, но Высочайшего соизволения не последовало».

«Писанное на обороте предписание от 19 сентября за № 453 читали. 1 ноября 1829 года» - подписались под «отказным документом» Михаил Назимов, Николай Загорецкий и Николай Заикин.

В октябре 1829 года киренский земский исправник доложил в Иркутское губернское управление, что находящиеся в Витимском селении государственные преступники построили собственный дом с амбаром, банею, помещением для скота и огородом.

В 1829 году полковник корпуса жандармов С.А. Маслов, отправленный в Сибирь «для собрания сведений о ссыльных государственных преступниках и наблюдения за их сношениями и связями», посетил в числе других мест поселений декабристов и Витим. «Назимов, Заикин и Загорецкий, - доносил он начальнику III отделения А.Х.Бенкендорфу, - поселены в слободе Витим Киренского уезда, построили своими руками на берегу Лены дом, завели огород, занимаются домашним хозяйством и рыбной ловлей. Сами рубят в лесу дрова, обстраивают двор. Назимов, сверх того, обучает крестьянских детей грамоте и занимается чтением. По воскресеньям они ходят в церковь и посещают иногда купцов Ширяева и Черепанова. Получая от матери значительное пособие, он помогает Загорецкому. Надзор за ними поручен волостному начальству». Тот же Маслов отмечал ухудшение здоровье Назимова.

Н.Ф. Заикин ещё в школе колонновожатых выказывал отличные математические способности. Находясь в Витиме под постоянным надзором волостного начальства, он был ограничен во всём и не мог найти применения своим способностям. Но однажды ему всё же представилась такая возможность. Весной 1829 года по Восточной Сибири путешествовали лейтенант норвежского флота астроном Дуэ и немецкий физик Эрман. Они входили в состав снаряжённой норвежским правительством научной кругосветной экспедиции, которая поручила лейтенанту Дуэ отправиться по Лене к северу для определения точного пункта магнитного полюса, а сама отправилась до Охотска, откуда через Тихий и Атлантический океаны вернулась на родину.

Лейтенант Дуэ посетил Вилюйск, Якутск и другие места ссылки декабристов. В Витиме он встретился с Назимовым, Заикиным и Загорецким. «Судя по письму Дуэ из Якутска в мае месяце, - писал в своих воспоминаниях М.И.Муравьёв-Апостол, - я убедился в живом и дружеском участии, какое он принимал в моей судьбе, равно и всех моих товарищей, поселённых вдоль по Лене, с которыми он успел сблизиться. Бестужев, Андреев, Веденяпин, Чижов, Назимов, Загорецкий, Заикин – все его полюбили, а последний, бывший хорошим математиком, по просьбе его взялся проверить сделанные им астрономические исчисления».

В конце июня 1829 года в Витиме проездом провёл несколько дней декабрист М.И.Муравьёв-Апостол, который был переведён из Вилюйска в Бухтарминск по ходатайству своей сестры. Здесь он встретился со своими товарищами Заикиным, Назимовым и Загорецким.

Встреча эта была необычайно тёплой и волнующей. Дорогого гостя угощали стерляжьей ухой, солёной рыбой, рябчиками и сохатиным мясом. Друзья с удовольствием продемонстрировали ему свои скромные «апартаменты», огород и дворовые постройки, показали слободу, посетили церковь. И говорили, говорили без умолку, делясь друг с другом новостями.

Витимские декабристы узнали от Матвея Ивановича, как он был осуждён по первому разряду, приговорён к смертной казни, которую «милостиво» заменили пожизненной каторгой. Однако приговор был снова смягчён, и его сослали в Якутскую область на поселение. Сначала арестанта доставили в Якутск, а оттуда – в Вилюйск, где он и находился с 14 января 1928 года по июнь 1929-го.

Матвей Иванович поведал друзьям о том, как организовал в Вилюйске частную школу, как обучал местных детей русскому языку и арифметике по составленным им же учебникам. Как принимал у себя в юрте, получается, их общего знакомого - члена Норвежской экспедиции лейтенанта Дуэ, которому подарил некоторые собранные им предметы, представлявшие научный интерес; как собрал в Вилюйске небольшую библиотеку, как изучал английский язык, занимался огородничеством; как, уезжая, отдал свою юрту больным проказой…

В ответ витимские затворники рассказывали о себе, о местных порядках, о том, как решились построить свой дом, чтобы чувствовать себя свободно и принимать гостей по своему усмотрению; о рыбной ловле, к которой они уже успели пристраститься; об огородничестве, о красоте местной природы; о том, как жадно тянутся крестьянские дети к грамоте…

Расставаться так не хотелось! На прощание Николай Заикин подарил Матвею Ивановичу стихотворение, написанное экспромтом:

«М.И.Муравьёву-Апостолу.

Когда-нибудь, раскрыв в стране родной альбом,

Где чувств моих найдёшь оттенок слабый,

Ты вспомнишь край полночный, одичалый,

Где мы в изгнании боролися с судьбой.

И если мрак пустынь и скал Сибири дикой

Хоть лёгким облаком чело твоё затмит,

Пусть Аполлонов луч сменит его улыбкой,

И роковой фиал твой счастьем озарит.

Николай Фёдорович Заикин.

1 июля 1829 года. Витимск.»

В декабре 1829 года витимский голова Степан Плакутин, а с января по май 1830 года волостной голова Яков Корнилов указывают в рапортах, что «государственные преступники Назимов, Заикин и Загорецкий живут благополучно, занимаются чтением книг и прочими домашними обстоятельствами». В мае они «начинают посев огородных овощей».

19 апреля 1830 года мать Назимова подаёт прошение на имя Николая I, в котором умоляет монарха о соизволении разрешить провести сыну «остаток дней своих в лучшем климате Сибири», так как «теперешнее четырёхлетнее пребывание в самой пустынной и суровой северо-восточной Сибири, селении Витиме, совершенно расстраивает слабое здоровье его». Царь разрешил перевести Назимова в город Курган Тобольской губернии.

«Предписываю Вашему благородию, - пишет 12 июня 1830 года иркутский губернатор И.Б.Цейдлер киренскому исправнику, - по получении сего предписания немедленно отправить государственного преступника Назимова с благонадёжным урядником в Иркутск».

В июне 1830 года Михаил Назимо в покинул Витим. Таким образом, в течение ровно двух лет на земле Витимской проживали сразу три декабриста. Михаил Александрович, несомненно, был в этой тройке лидером, инициатором разных дел, без него дом сразу опустел. Два Николая, с одной стороны, рады были за Михаила, а с другой, расставались с ним с тоскою в сердце. Три года и четыре месяца прожил М.А. Назимов на Витимской земле.

Впоследствии, в 1837 году, Назимов был переведен солдатом на Кавказ, где познакомился в Ставрополе с М.Ю. Лермонтовым. Назимов лучше других сумел рассказать Лермонтову о казни пяти декабристов. Дружба Назимова и Лермонтова продолжалась до гибели поэта. Храбрость и отвага позволили Назимову дослужиться до офицерского чина и вернуться на родину. Он прожил долгую жизнь и умер в возрасте 87 лет в своём родном Пскове.

Назимов отличался необыкновенными душевными качествами, добротой и чуткостью. «По своему уму и высоким качествам, серьёзности, прямоте характера, правдивости М.А.Назимов слыл и был каким-то мудрецом, которого слово имело для многих большой вес», - отзывался о соратнике декабрист А.П. Беляев.

«Михаил Александрович обладал многосторонним образованием, - вспоминал декабрист Н.И.Лорер, - читал много с пользою и постоянно встречал вас с приветливою улыбкою, которая очаровывала с первого же раза, а чёрные блестящие глаза так и говорили: «Не нужен ли я? Не могу ли быть тебе полезным?».

Сергей МОСКВИТИН.

0

4

ДЕКАБРИСТА НАЗИМОВА СДАЛ ПОЛКОВНИК НАРЫШКИН, НО ОНИ ОСТАЛИСЬ ДРУЗЬЯМИ

В недавние годы «страшно далёкие от народа» демократы 19 века – декабристы – представлялись советским читателям сплошной «фалангой героев» (выражение А.И.Герцена). Потом читатели стали вспоминать, что иные из декабристов были чрезмерно откровенны на допросах, другие вымаливали у царя снисхождения.
Уроженец Псковщины, штабс-капитан лейб-гвардии Коннопионерского эскадрона М.А.Назимов был сдан следствию полковником М.М.Нарышкиным. Тем старшим офицером, который в 1823 году вовлёк молодого поручика-псковича в тайное общество. Но они не таили обиды друг на друга и сохраняли тёплые отношения все годы жизни…

Отвага и благородство Назимовых

Михаил Александрович Назимов родился 19 мая 1801 года и происходил из старинного дворянского рода.
Службу Назимовых московским царям подтверждают многие документы. Юрий Яковлевич Назимов был убит в 1576 году при обороне Псковского края от войск Стефана Батория. Несколько Назимовых пали в боях с польскими интервентами в 1606-1613 годах. Воевода Иван Тихонович Назимов в 1700 году отважно отражал нападение шведов на Псковско-Печерский монастырь. Старший брат декабриста погиб в сражении с французами под Данцигом в 1813 году.

Семья Назимовых принадлежала к помещикам среднего достатка: в Псковской губернии за ними числилось 600 ревизских душ крестьян. Отец декабриста Александр Борисович был островским уездным предводителем дворянства. Ему, в частности, принадлежало село Горончарово в 20 верстах от города Острова. В этом селе, по видимому, и родился будущий заговорщик.

М.А.Нарышкин получил многостороннее образование. Очевидно, под влиянием личного знакомства с К.Ф. Рылеевым порывался написать собственный проект конституции для России.

Михаил Александрович обладал качествами обаятельного, отзывчивого человека. Своих гостей неизменно встречал приветливой улыбкой и блеском выразительных глаз.
Он был в полном смысле филантропом, делая добро для людей не на словах, а на деле. Например, в сибирской глуши много денег, присылаемых из дома, раздавал нуждающимся декабристам и местным жителям.

На кавказской войне Назимов близко сошёлся с поэтами М.Ю. Лермонтовым, А.И. Одоевским.

Впоследствии мог познакомиться с Н.А. Некрасовым, которому передал свои письменные воспоминания о Елизавете Петровне Нарышкиной. Уроженка села Кярово Гдовского уезда, она родилась в семье славного генерала Отечественной войны 1812 года П.П.Коновницына. И последовала за осуждённым мужем Михаилом Михайловичем не только в Сибирь, но и на Кавказ.

Отбыв 20-летнее наказание по делу декабристов, «прекрасный сердцем» (по определению декабриста Н.И.Лорера) Назимов проживал в имении Быстрецово на реке Черёхе, а затем – во Пскове. Сторонник уравнения прав всех сословий, он уже вполне легально строил проекты освобождения псковских крестьян накануне реформы сверху 1861 года.

Поборник судебной реформы, Нарышкин в 1866 году избирается псковичами в мировые судьи, несмотря на прошлое «государственного преступника». Довелось ему, стоявшему, как и все декабристы за учреждение выборных «волостных, уездных, губернских и областных правлений», быть избранным первым председателем Псковской управы губернского земства. Не подумалось ли тогда Назимову, что декабристы поторопились и всему своё время?

В Сибири и на Кавказе

С Нарышкиным Михаил Александрович близко сошёлся в городе Кургане, куда ему разрешили перебраться в 1830 году по причине ухудшения здоровья в суровом Витиме Иркутской губернии. В Кургане жилось полегче. В нарышкинском доме Назимов брал книги из библиотеки, посещал импровизированные концерты с музыкой, пением, чтением стихов.

Нарышкина поначалу сохраняла в Сибири гордый и независимый вид. Однако, настрадавшись от одиночества, научилась быть общительной и стала в Кургане душой колонии ссыльных.

Но всех тянуло на малую родину. А досрочный путь домой лежал через испытания под пулями чеченцев и кабардинцев. Первое прошение об отправке рядовым на фронт Назимов подал в 1832 году через брата. Но разрешение последовало лишь 5 лет спустя после второго обращения.

21 августа 1837 года Назимов, Нарышкин и другие декабристы двинулись в путь из Сибири. В Казани, откуда поворачивали на Ставрополье, добровольцев встретила княгиня Е.М.Голицына, родная сестра Нарышкина. Она вручила друзьям по ладанке с зашитым в каждой текстом молитвы. Амулет оказался не лишним: половина ссыльных, пребывавших в немолодых годах, полегла в боях или умерла от болезней.
Оба Михаила выжили. Они попали в разные полки. Назимову пришлось больше мотаться по Кавказу, потому что он с учётом инженерных навыков стал строить мосты и дороги.

Тогда-то и началась переписка Назимова с Нарышкиным, продлившаяся 30 лет. 3 ноября 1841 года Назимов заботливо пишет другу из Пятигорска: «Очень пеняю тебя, что ты оставил меня без всяких о себе известий вот уже около месяца… Здоров ли, благополучен ли ты?». И тут же добавляет: «Тоска эти глупые походы». Горечь Назимова от военных операций на Кавказе могла объясняться только одним: при значительных людских потерях они приводили к ничтожным результатам. Да и вообще наш земляк был пацифистом. Не кланяясь пулям, сам никогда не обнажал оружия.

«Я люблю вас обоих»

Нарышкин между походами восстанавливал силы в купленном просторном доме с фруктовым садом в станице Прочный Окоп, что в Прикубанье. Здесь хлопотала после полуторагодовой побывки в Гдовском уезде верная супруга Елизавета Петровна. Болевшая с детства астмой, она окончательно испортила здоровье в Сибири. Так что хозяину дома частенько приходилось между походами просиживать у её постели.

Назимов, «дичавший» в скитаниях по горам, лесам и степям, любил в Прочном Окопе, у друзей, «душу и мысли приводить в порядок» (его слова). 1 мая 1843 года он давал о себе знать другу из станицы Наурской: «Прошу тебя поцеловать за меня ручки Елизаветы Петровны. Душевно благодарен ей за последний вечер у вас… Я люблю вас обоих и желал бы больше любить. Помолитесь обо мне…». Это он вспоминал о совместном вечере, когда много говорил о своих переживаниях, мечтах. Воображал себя пророком Ильей, с которым на горе беседует сам Бог. Чуть позднее он снова благодарил: «Спасибо, спасибо, брат, тебе за твою живую дружбу. Будь спокоен за меня, чувствую, что ещё есть силы для перенесения не таких пустых испытаний».

Между тем не «пустые» испытания затянулись на целых 9 лет. Дослужившись в 1843 году до чина прапорщика, бывший полковник Нарышкин получил право на отставку и поселился с женой в селе Высоком под Тулой. Назимов, ставший офицером в том же году, получил приказ об отставке тремя годами позже. И, таким образом, 20-летний срок наказания по приговору Верховного уголовного суда отбыл полностью. Он последним из воевавших изгоев радовался возможности вернуться на Псковщину.
Так Николай Первый отомстил Назимову за то, что заговорщик-пскович «на первом допросе заперся во всём».

Арестов было два

Дело в том, что арестованный в декабре 1825 года М.А.Назимов был очень осторожен в своих показаниях и многое скрыл от лично допрашившего его императора. По первости за отсутствием прямых улик штабс-капитан был не только освобождён, но даже с караулом своих солдат «охранял» Николая Первого в Зимнем дворце.

Но месяцем позже измученный допросами декабрист Е.П.Оболенский представил список 62 членов тайного общества. В списке значился и Назимов. Ещё более опасным оказалось признание полковника Нарышкина, что им принят был в общество «поручик Назимов». По этим двум свидетельствам (к ним потом добавились и другие) Назимов был вторично арестован и 3 марта 1826 года дал признательные показания, прося о снисхождении.

Знал ли Назимов, что Нарышкин был среди тех, кто сдал его следствию? Думается, что да, знал. Ведь дознатели испокон веков обличают показаниями подельников. Кроме того ещё в Кургане оба единомышленника могли объясниться по этому деликатному поводу. И, надо полагать, поняли друг друга. Назимов раз и навсегда простил товарища. По пути на Псковщину с Кавказа он не только навестил Нарышкиных в Тульской губернии, но даже хотел было поселиться по соседству с ними. Ведь матери и двух его братьев уже не было в живых…

В 1863 году Михаил Александрович выразил соболезнование Е.П.Нарышкиной в связи с кончиной спутника жизни, которого назвал «добродетельной и любвеобильной душой». А 4 года спустя с сожалением писал из Пскова знакомым о смерти самой Елизаветы Петровны. Отметил её природный ум, сердечность, волю и подвижнический образ жизни. Незадолго Назимов писал ей о себе самом: «Как теперь ни тяжело  иногда, а в минуты благоговейного успокоения духа и сознания святого дара жизни благодарю за неё Милосердного Подателя её. Пора готовиться в дальнюю дорогу, но кто ведает срок отправления? Хотелось бы ещё увидеть прочное благоденствие дорогого Отечества…».

Назимов слишком торопился на тот свет. Всевышний  отвёл ему ещё целых двадцать лет бытия и деятельности. Он скончался на 88-м году жизни, пережив почти всех из 120 реформаторов начала 19 века. Благоденствия России Назимов не дождался, потому что с убийством в 1881 году царя-освободителя Александра Второго начались «реформы наизнанку», ограничившие и исказившие либеральные реформы 1860-х годов.

Столичные журналы напечатали о патриархе декабристского движения прочувствованные некрологи.

Сегодняшние псковичи имеют возможность поклониться праху декабриста-долгожителя, подходя к церкви на Дмитриевском кладбище областного центра.

Геннадий Егоров, из газеты «Так надо» (Псков) от 2001 года.

0

5

Михаил Александрович Назимов

https://img-fotki.yandex.ru/get/1373068/199368979.19e/0_26f239_ac37b335_XXXL.jpg

М.А. Назимов. Неизвестный художник, конец 40-х гг.
ИРЛИ АН СССР.

Михаил Александрович Назимов родился 19 мая 1801 г. в семье помещика Псковской губернии А.Б. Назимова. Воспитывался он в частном общеобразовательном институте протоиерея М.Б. Каменского в Петербурге, где учащиеся получали солидную подготовку в объеме лицейской программы. В марте 1816 г. Назимов начал военную службу юнкером в конной артиллерии. В прапорщики был произведен 23 марта 1817 г. В это время Михаил Александрович знакомится с К.Ф. Рылеевым. В марте 1819 г. он был переведен в лейб-гвардии Саперный батальон. При формировании в 1820 г. лейб-гвардии Конно-пионерного эскадрона шеф саперов, великий князь Николай Павлович перевел туда и Назимова. В том же году Назимов был произведен в подпоручики, в 1822 г. получил звание поручика, а в 1825 г. - штабс-капитана. В сентябре 1825 г. он подал рапорт об отставке, мотивируя свое решение ухудшением здоровья. Фактически это был протест против палочной дисциплины, бессмысленной муштры и вообще против насаждения аракчеевских порядков в армии.

С 1823 г. М.А. Назимов становится членом Северного общества декабристов. Большую роль в принятии такого решения сыграла дружба с полковником Тарутинского полка Михаилом Михайловичем Нарышкиным. Позднее долгие годы они провели вместе - сначала на поселении в Кургане, затем на военной службе в Кавказском корпусе. Назимов был далеко не рядовой участник тайного общества. Близость его к Н.М. Муравьеву, К.Ф. Рылееву, Е.П. Оболенскому, М.И. Пущину позволяла ему быть в курсе всех событий; по свидетельству Е.П.Оболенского, Назимову “предоставлялось право принимать других членов и поверялись все тайны общества”.

В восстании 14 декабря 1825 г. Назимов не участвовал; в это время он находился в отпуске, который проводил или в своем имении, или в Пскове. Арестован он был 27 декабря 1825 г., поскольку его имя прозвучало в показаниях К.Ф. Рылеева и Н.М. Муравьева. В тот же день Назимов был допрошен Николаем I и В.В. Левашовым1. На допросе он решительно и твердо отрицал свою причастность к тайному обществу. На упреки в заговоре заявил: “Государь, меня удивляет только то, что из Зимнего дворца сделали съезжую”2. Поскольку улик было недостаточно, то 3 января 1826 г. по распоряжению Николая I Назимов был освобожден. До 24 января он находился на свободе и даже с караулом солдат охранял царя в Зимнем дворце. Николай I хорошо запомнил этот эпизод. Когда в 1832 г. брат Назимова Илья, штабс-офицер лейб-гвардии Саперного батальона, обратился к Николаю I с ходатайством о позволении Михаилу вступить рядовым в Кавказский корпус, то император наложил такую резолюцию: “Он более виноват, чем другие, ибо мне лично во всем заперся, так что, быв освобожден, ходил в караул внутренний и был на оном даже 6 января 1826 г.” 3. 24 января 1826 г. Назимов был вновь арестован и помещен в Петропавловскую крепость.

Верховный уголовный суд отнес М.А. Назимова к VIII разряду осужденных и приговорил его к лишению чинов, дворянства и к ссылке в Сибирь на вечное поселение. В указе-конфирмации Николая I от 10 июля 1826 г. приговор Назимову был оставлен без изменений. И только по случаю коронации 22 августа 1826 г. срок ссылки в Сибирь для Назимова был сокращен до 20 лет.

Первоначально М.А. Назимов был направлен в Верхнеколымск Якутской области, затем в город Витим Иркутской губернии, а после этого - в город Курган Тобольской губернии. В июне 1837 г. он был определен рядовым в Кабардинский егерский полк Отдельного Кавказского корпуса и отличился в боях с горцами. 23 июня 1846 г. Назимов был уволен в отставку “с производством в поручики”. В декабре 1846 г. он приехал в Псков и поселился в с. Быстрецове Псковского уезда, где занялся хозяйственными делами. В 1847 г. Михаил Александрович женился на Варваре Яковлевне Подкользиной, и брак этот оказался счастливым.

В 1858-1859 гг. Назимов входил в состав Псковского губернского комитета “Об улучшении быта помещичьих крестьян, выходящих из крепостной зависимости”, с 1861 г. он мировой посредник, а в 1865 г. был избран первым председателем Псковской губернской земской управы. Знавший его в это время Н.Ф. Фан-дер-Флит сделал в своем дневнике следующую запись: “У М.А. Назимова гостил сегодня его товарищ, декабрист Розен; это почтенная и честная личность. - Имея хорошее состояние, он пошел в посредники и 3 года разъезжал без перерыва по Изюмскому уезду вместе с сыном, который был при нем письмоводителем. Удивительно они оба чисты, т.е. Розен и Назимов; таких людей редко приходится встречать” 4.

После смерти в 1865 г. жены, которую он горячо любил, М.А. Назимов не мог более жить в Быстрецове и вскоре продал его (667 десятин земли) за 40 тысяч рублей Н.Ф. Фан-дер-Флиту.
М.А. Назимов скончался 9 августа 1888 г., пережив почти всех своих товарищей-декабристов. Похоронен он был на Дмитровском кладбище в Пскове рядом со своей женой.

Помещенные ниже материалы, обнаруженные в фонде Земского отдела МВД Российского Государственного Исторического Архива, относятся к времени, непосредственно предшествовавшему крестьянской реформе 1861 года.

Министр внутренних дел С.С. Ланской 7 декабря 1860 г. разослал циркуляр №161 “Об учреждении в губерниях особых временных комиссий”. Согласно циркуляру, комиссии создавались для подготовительной работы в связи с предстоящим освобождением крепостных крестьян. В состав комиссии входили: губернатор, губернский предводитель дворянства, губернский прокурор, управляющий Палатой государственных имуществ, два члена от МВД, два члена из местных дворян, избранных собранием губернского и уездных предводителей дворянства. Временной комиссии было рекомендовано “Вообще по этому предмету действовать со всевозможной осторожностью, приняв меры, чтобы настоящее распоряжение не дало повода к каким-либо превратным толкам и суждениям” 5.

Псковский губернатор В.Н. Муравьев 15 января 1861 г. представил в МВД список кандидатов из местных дворян-помещиков во Временную комиссию по крестьянскому делу:

“Список лицам, которых начальник губернии полагал бы пригласить в члены Временной Комиссии по крестьянскому делу в Псковской губернии.

1. Отставной поручик Михаил Александрович Назимов, помещик Псковского уезда, 187 душ крестьян и дворовых людей. По увольнении в 1846 году из военной службы в отставку, до 1858 года занимался в своем имении сельским хозяйством, а в 1858-м году избран был членом от Правительства в Губернский Комитет по крестьянскому делу, в котором и состоял до окончания занятий сего Комитета, показавши в этом случае совершенное беспристрастие и полное сочувствие к этому делу. По управлению же собственным имением, он всегда был известен, как вполне образованный человек и опытный сельский хозяин, справедливый и попечительный о своих крестьянах помещик, и тем приобрел общее к себе уважение.

2. Коллежский Советник Семен Александрович Мордвинов, помещик Порховского уезда, 100 душ крестьян нераздельного с братьями имения, а у отца его, сенатора, тайного советника Мордвинова 1000 душ в том же уезде. Состоит на службе экспедитором в Государственной Канцелярии, но по временам, пользуясь отпуском от службы, посвящает себя занятиям по сельскому хозяйству в своем общем с братьями имении и в имении своего родителя. По особенной попечительности о крестьянах г. Мордвинов всегда известен был за лучшего помещика, пользующегося любовью и уважением как между своими, так и других соседних имений, крестьянами, и, кроме того, он отличается вполне современным образованием и горячим сочувствием к крестьянскому делу.

3. Отставной гвардии подпоручик Евграф Семенович Ладыженский, помещик Порховского уезда, 175 душ крестьян. Известен как человек образованный, с современным направлением, опытный в сельском хозяйстве, справедливый и попечительный помещик, член ВЭО.

4. Отставной гвардии полковник Федор Васильевич Кастюрин, помещик Великолуцкого уезда, 108 душ крестьян. Состоял на военной службе в Лейб-гвардии Финляндском полку, откуда выйдя в отставку около 3-х лет тому назад, посвятил себя сельскому хозяйству и приобрел известность по своему образованию, доброму и справедливому обращению с крестьянами.

Хотя все поименованные в этом списке четыре человека по своему образованию, опытности и благонамеренности в управлении имениями, вполне соответствуют этому назначению, но из числа их я считаю долгом обратить особенное внимание Вашего Высокопревосходительства на поручика Назимова и Коллежского Советника Мордвинова, из коих первый доказал уже на деле свое горячее сочувствие к улучшению быта крестьян во время занятий Губернского Комитета в качестве члена от Правительства и был тогда мне в этом деле самым полезнейшим и почти единственным сотрудником; а г. Мордвинов, по роду службы своей и вполне современному образованию, больше, чем остальные два лица, знаком с общим ходом и характером настоящей государственной реформы. Почему эти два лица и могли бы принести особенную пользу в звании Членов Комиссии” 6.

22 января 1861 г. С.С. Ланской уведомил Назимова и Мордвинова, что они приглашены в Псковскую Временную Комиссию в качестве ее членов 7.

30 января 1861 г. М.А. Назимов отправил С.С. Ланскому письмо следующего содержания: “Милостивый государь Сергей Степанович! Я имел честь получить письмо Вашего Высокопревосходительства от 22-го текущего января за № 124. С благоговейною признательностью к милостивому приглашению Вашему, удостоенному Высочайшего соизволения, я готов принять на себя должность Члена Псковской Временной Комиссии - если усердие и добрая воля - оправдать высокое доверие Ваше ко мне, в настоящем случае - могут восполнить во мне недостаток способностей, знания и умения, необходимых для удовлетворительного выполнения названной обязанности, в столь правом, полезном и важном деле.
Повергая на суд Ваш это искреннее сознание мое и, затем, самое решение вопроса о настоящем назначении моем - с глубочайшим почтением и преданностью имею честь быть Вашего Высокопревосходительства Милостивого Государя покорнейший слуга Михайло Назимов” 8.

Примечания.

1. Левашов Василий Васильевич (1783-1848) - генерал-лейтенант, генерал-адъютант. 14 декабря 1825 г. находился рядом с Николаем I на Сенатской площади. Входил в состав следственной комиссии и Верховного уголовного суда по делу декабристов.
2. Лорер Н.И. Записки декабриста. Иркутск, 1984. С.261.
3. Декабристы. Биографический справочник. М., 1988. С.124.
4. Рукописный отдел Государственной Публичной библиотеки им. М.Е.Салтыкова-Щедрина, ф.806, Фан-дер-Флит Н.Ф., д.35 (1868 г.), л.23-24. Николай Федорович Фан-дер-Флит (1840-1896) - чиновник особых поручений при министре финансов, был членом Комиссии о народном образовании Псковской губернии и Псковского статистического комитета. В 60-80-е годы участвовал в работе Псковского земства. В 1872-1873 гг. привлекался к работе в Комиссии для исследования сельского хозяйства и сельских промыслов в России под председательством П.А.Валуева. С марта 1862 по октябрь 1896 года вел дневник. Автограф дневника находится в Рукописном отделе ГПБ.
5. Российский Государственный Исторический Архив, ф.1291, оп.123, д.35, 1860 г., л.1-2. Сергей Степанович Ланской (1787-1862) - с 1855 г. министр внутренних дел. Принимал активное участие в разработке крестьянской реформы 1861 г., предлагал наделить крестьян при освобождении не только усадебной, но и пахотной землей. В апреле 1861 г. вышел в отставку, одновременно был возведен в графское достоинство.
6. Там же, л.4-7.
7. Там же, л.9-10.
8. Там же, л.14.

0

6

Ошибка длиною в 30 лет

Виктор Кравченко

https://img-fotki.yandex.ru/get/1358407/199368979.19d/0_26f225_5831366a_XXXL.jpg

Она сразу привлекла внимание и историков, и педагогов, и всех, кто интересуется занимательными и поучительными перипетиями исторического развития родного края, земли своих предков. Книгу заметили и ученые соседних краев и областей. В частности, в журнале "Известия вузов. Северо-Кавказский регион. Общественные науки" (2000 г., № 3), издаваемом в Ростове-на-Дону, была дана объективная и доброжелательная рецензия профессора Армавирского госпединститута В. Виноградова на книгу. "Важно отметить, что начиная с 60-х гг. публиковались первые опыты "Очерков истории Ставропольского края" (еще разделенные на отдельные тома и выпуски), школьные учебники по истории этого края и т. п. Однако в новой книге история Ставропольского края представлена намного полнее, что стало возможным в результате обобщения и осмысления всего, что было накоплено в историческом краеведении, в том числе и за последнее время".

Надо, безусловно, согласиться с мнением автора, что "обобщающий коллективный труд, написанный с большой любовью к родному краю, как органической части России, не только подводит итоги огромной двухвековой научно-краеведческой работы, но и открывает ее дальнейшие перспективы, будит мысль, увлекает на новые поиски".

Отдавая должное создателям книги, позволю себе высказать некоторые мысли о пятой главе, где речь идет о пребывании на Кавказе декабристов (автор - доцент Т. Невская). В числе шести человек, прибывших осенью 1837 г. из Сибири в Ставрополь, не было А. Е. Розена, который приехал позже. Сам Андрей Евгеньевич вспоминал об этом так: "В Ставрополе узнал я, что мои товарищи, выехавшие из Сибири прежде меня, были уже размещены по полкам на Кавказской линии. Только А. И. Одоевский был отправлен в Грузию и мне назначено было ехать в Тифлис". Что касается приводимых в "Очерках..." воспоминаний Н. М. Сатина, то это не более чем легенда. Причем факт в лермонтоведении давно уже известный, и останавливаться на нем подробно нет смысла. Приведу только сегодняшний взгляд председателя Лермонтовской комиссии Союза писателей России Владимира Александровича Захарова: "Многие исследователи декабристского движения на Кавказе с большим доверием относятся к воспоминаниям Н. М. Сатина, который всех указанных декабристов свел в одной палатке у генерала Засса с Лермонтовым, а затем во время проезда царя (Николая I. - В. К.) через Ставрополь вывел на балкон гостиницы Найтаки, где они чуть ли не устроили демонстрацию вместе с Лермонтовым. К сожалению, все это досужий вымысел Н. М. Сатина, который не соответствует известным нам документам".

И еще одна небольшая поправка. На страницах книги дан портрет декабриста М. А. Назимова, который в действительности принадлежит неизвестному лицу. Портрет впервые появился в 1968 г. в книге Т. Ивановой "Лермонтов на Кавказе" (издательство "Детская литература". Москва). Второе, дополненное издание книги с этим же портретом вышло в 1975 г. В том же году, 23 декабря, "Ставропольская правда" напечатала статью краеведа Е. Польской "Ставропольский кружок и декабрист М. А. Назимов", где с портретом опять повторилась ошибка.

Между тем, в фондах Ставропольского государственного краеведческого музея хранится письмо В. Швачкина от 17 октября 1977 г. с таким текстом: "То, о чем я пишу ниже, должно интересовать краевой музей, поэтому письмо я направляю вам.

Близкий родственник декабриста Назимова М. А. - Попов О. В., проживающий в Москве и заканчивающий книгу - биографию Назимова, пишет: "Фото Назимова того времени, когда он был переведен на Кавказ, не существует, т. к. в 1837 г. фотографии еще не было. Портрет, приписываемый в книге Ивановой Назимову М. А., никакого отношения к нему не имеет. В самом деле, там изображен дэнди лет тридцати. Назимов же в это время, после отставки, т. е. в конце 40-х годов уже подходил к пятидесяти. Он был полуседой с изможденным лицом...". О. В. Попов прислал мне фото Назимова конца 50-х годов, и я убедился, что портрет, помещенный в книге Ивановой "Лермонтов на Кавказе", действительно не может принадлежать Назимову. В нем нет даже отдаленного сходства...

Т. А. Иванова тоже осведомлена об этой ошибке и сама предупредила меня, но где она получила для своей книги этот "фальшивый" портрет, приписываемый Назимову, не сообщила. Видимо, в Ставропольском краеведческом музее, потому что он вновь повторился в недавно вышедшей в Ставропольском издательстве книге А. Коротина "Хлеб изгнания", которую редактировал Рыженко В. А...".

* * *

К этому письму надо добавить, что названная в нем книга "М. А. Назимов. Письма. Статьи", подготовленная О. В. Поповым, вышла в Иркутском Восточно-Сибирском издательстве в 1985 г. (серия "Полярная Звезда"). И, несмотря на это, у нас, на Ставрополье, ошибка одного исследователя протянулась во времени на целых 30 лет. Хочется пожелать, чтобы при повторном издании книги "Край наш, Ставрополье" эти погрешности были учтены и исправлены.

"Ставропольская правда", 7 марта 2001 г.

0

7

ЛЕРМОНТОВ И ДЕКАБРИСТ М. А. НАЗИМОВ

Ленина Иванова

«Однажды мы завтракали у генерала Засса1, — писал Н. М. Сатин о своей первой встрече с декабристами в Ставрополе в 1837 г. — Завтрак уже кончился, и мы сидели за стаканом кахетинского в веселой, дружеской болтовне. Взошел адъютант и, подавши Зассу пакет, объявил, что привезли из Сибири шестерых разжалованных в солдаты. „Это декабристы! — сказал Засс. — Просите их сюда“. Через несколько минут в палатку вошли шесть человек средних лет, в полудорожных костюмах и несколько сконфуженные. Но Засс тотчас ободрил их; он принял их не как подчиненных, а как товарищей. Эти декабристы были: Нарышкин, Лорер, барон Розен, Лихарев и поэт князь Одоевский. Фамилию шестого теперь не помню...»2

Шестой декабрист, имя которого забыл Н. М. Сатин, был Михаил Александрович Назимов.

В июне 1837 г. группа ссыльных декабристов была переведена из Сибири в действующую армию на Кавказ. Они еще находились в пути, когда приказом от 28 июля 1837 г. были распределены по разным полкам. В. Н. Лихарев был назначен в Куринский пехотный полк, Н. И. Лорер — в Тенгинский, М. М. Нарышкин — в Навагинский, А. И. Одоевский — в Нижегородский драгунский, А. И. Черкасов и М. А. Назимов — в Кабардинский егерский полк. В Ставрополь декабристы прибыли в первой половине сентября.
Лермонтов, высланный из Петербурга на Кавказ за стихи на смерть Пушкина, приехал в Ставрополь в начале мая 1837 г.3

Нижегородский драгунский полк, к которому Лермонтов был прикомандирован, стоял в Грузии, в местечке Караагач. Но Лермонтов в дороге заболел, в полк не попал и провел все лето на водах в Пятигорске.
В Ставрополь Лермонтов приехал еще раз в первой половине сентября 1837 г., направляясь из Ольгинского укрепления к месту стоянки своего полка. В это время — через Н. М. Сатина и доктора Н. В. Майера — поэт познакомился с несколькими из ссыльных декабристов. С кем именно, сказать точно пока нельзя. Очевидно только, что среди них не было Лорера (с ним Лермонтов познакомился позднее, в 1840 г.). В бумагах поэта имена декабристов не упомянуты. И это естественно: упоминание о близости с тем или иным ссыльным могло навлечь на Лермонтова новые преследования.

Декабристы же — Н. И. Лорер и А. Е. Розен — вспоминают о Лермонтове в своих «Записках», но ни Лорер, ни Розен не были близки Лермонтову, и потому их суждения о нем не имеют большого значения.
Основным материалом, проливающим свет на взаимоотношения Лермонтова с декабристами, на содержание их бесед, на общность или различие их взглядов, являются немногочисленные, но весьма содержательные высказывания М. А. Назимова4. Назимов сошелся с Лермонтовым ближе других (разумеется, если не считать рано погибшего Одоевского, встреча с которым, как видно хотя бы из стихов «На смерть А. И. Одоевского», произвела на поэта неизгладимое впечатление).

В специальных исследованиях, выясняющих характер отношений Лермонтова и декабристов, высказывания Назимова не приводятся полностью: цитируется только то, что записал П. А. Висковатов, и при этом слова, приводимые Висковатовым, лишь регистрируются, а не осмысляются конкретно. Следствием такого уклонения от анализа мемуарного материала являются жалобы на «исключительную неполноту» наших сведений о связях Лермонтова с декабристами, а также ограничение этих связей лишь дружбой Лермонтова с А. И. Одоевским. Сущность отношений Лермонтова с декабристами на Кавказе исследователи пытаются обычно раскрыть на примере его знакомства с Н. И. Лорером и иллюстрируют записками Лорера5. Такое сужение декабристских связей Лермонтова вызвано прежде всего недооценкой высказываний Назимова. А между тем и к «Запискам» Лорера следовало бы отнестись критически, определив, прежде всего, конкретный общественно-литературный фон тридцатых-сороковых годов. Без этого невозможно уяснить характер разногласий между Лермонтовым и ссыльными декабристами.
Лермонтов познакомился с М. А. Назимовым в 1837 г., в доме доктора Майера, где по вечерам велись «оживленные беседы на социальные и политические темы» и обсуждались «вопросы современной литературы»6. Все эти темы должны были живо интересовать Лермонтова.

Во второй половине декабря 1837 г. Лермонтов, получив разрешение вернуться в Петербург, выехал из Ставрополя7.

В апреле 1840 г. Лермонтов был вторично выслан на Кавказ (за дуэль с Барантом). Выехав из Москвы в последних числах мая, Лермонтов приехал в Ставрополь 10 июня 1840 г. В том же году Лермонтов познакомился с декабристом Н. И. Лорером, которому передал письмо и книгу от племянницы его, А. О. Смирновой8. Лорер так вспоминает об этой встрече: «С первого шага нашего знакомства Лермонтов мне не понравился. Я был всегда счастлив нападать на людей симпатичных, теплых, умевших во всех фазисах своей жизни сохранить благодатный пламень сердца, живое сочувствие ко всему высокому, прекрасному. А говоря с Лермонтовым, он показался мне холодным, желчным, раздражительным и ненавистником рода человеческого вообще, и я должен был показаться ему мягким добряком, ежели он заметил мое душевное спокойствие и забвение всех зол, мною претерпенных от правительства. До сих пор не могу отдать себе отчета, почему мне с ним было как-то неловко, и мы расстались вежливо, но холодно»9.
Приехав в Ставрополь, Лермонтов был прикомандирован к отряду генерала Галафеева и 18 июня 1840 г. выступил вместе с отрядом в боевую экспедицию в Чечню.

В конце октября 1840 г., после окончания осенней экспедиции, Лермонтов получил отпуск и около двух месяцев (до января 1841 г.) прожил в Ставрополе. Из старых друзей и знакомых поэта в эту зиму в Ставрополе находились И. А. Вревский, Д. А. Столыпин, граф Карл Ламберт, Сергей Трубецкой, А. Н. Долгорукий, Л. С. Пушкин, Д. С. Бибиков, Р. И. Дорохов.

Полк, в котором состоял Назимов, находился в это время в крепости Прочный Окоп — местопребывании штаб-квартиры генерала Засса. Боевая обстановка не мешала Назимову совершать поездки в мирные черкесские аулы, а иногда и в Ставрополь. Приезжая в Ставрополь, Назимов бывал у Вревского. Декабрист А. П. Беляев вспоминает, что «Вревский был дружен с Михаилом Александровичем Назимовым, который познакомил нас <декабристов> с ним»10. У Вревского (с которым Лермонтов был знаком еще до первой своей ссылки) поэт встретился с Назимовым снова, их знакомство возобновилось и вскоре перешло в дружбу.

М.А. Назимов был на тринадцать лет старше Лермонтова. Службу свою он начал в конной артиллерии, откуда затем был переведен в дивизион гвардейских конных пионеров. Членом Северного общества Назимов стал в 1823 г., то есть с самого момента его основания. Он не играл крупной роли, однако не был рядовым членом общества. Во время следствия ему пришлось признаться, что он был близок с Рылеевым и спорил с ним о литературе. Никита Муравьев давал Назимову рукопись своей конституции, желая услышать его мнение. Назимов выразил несогласие с некоторыми параграфами конституции. Он не видел в ней серьезных гарантий против реставрации самодержавия, ибо будущий конституционный монарх, защищая свою власть, легко мог бы опереться на «привычки народа», на «недовольных новым правлением» и на поддержку иностранных держав. Назимов опасался, что интервенция может сломить новый порядок — тот, который в России завоюет революция. Так как конституция Муравьева «имеет сходство с конституцией Северо-Американских Штатов, — утверждал Назимов, — то мы должны узнать там на самом месте, все ли так хорошо, как пишут». Для этого нужно, чтобы «кто-нибудь из членов общества отправился туда, все исследовал подробно, во всех отраслях правления и, возвратясь, дал верный отчет обществу»11.

Вокруг Назимова группировались декабристы, изучавшие новейшую историю. Изучение это сводилось главным образом к тому, что декабристы обсуждали революционные события на Западе12.

14 декабря 1825 г. Назимов находился в своем имении Быстрецове (Псковского у.). Узнав о восстании, он немедленно выехал в Петербург. 26 декабря 1825 г. он был арестован, но после допроса освобожден, затем вновь арестован и посажен на главную гауптвахту. С 7 февраля 1826 г. Назимов содержался в Петропавловской крепости13. По «высочайшей конфирмации» Назимов был отнесен к 8 разряду и приговорен к ссылке в Сибирь сроком на 20 лет. В Сибири Назимов прожил 11 лет (1826—1837). Зачисленный рядовым в Кабардинский егерский полк, стоянка которого была вблизи штаба правого фланга войск Кавказской линии, он «в отряде быстро со всем освоился и всех вновь прибывших декабристов предупредительно знакомил с условиями предстоявшей им жизни»14.

По свидетельству лиц, близко стоявших к Назимову, он пользовался большим уважением всех, кто знал его. Как «высокообразованного человека» характеризует Назимова Н. И. Лорер. Декабрист А. П. Беляев, проведший с Назимовым на Кавказе несколько лет, деливший с ним невзгоды боевой тревожной жизни, в своих воспоминаниях говорит: «По своему уму, высоким качествам, серьезности, прямоте характера, правдивости М. А. Назимов слыл и был каким-то мудрецом, которого слово для многих имело большой вес»15. В трудных случаях к нему обращались за советами и решения его были непререкаемы. Назимов не принадлежал к числу тех декабристов, которые, подобно Лореру, обрели «душевное спокойствие и забвение всех зол, претерпенных от правительства». К Назимову можно отнести слова Лермонтова, сказанные им об А. И. Одоевском:

Но до конца среди волнений трудных,
В толпе людской, и средь пустынь безлюдных,
В нем тихий пламень чувства не угас:
Он сохранил... и речь живую
И веру гордую в людей и жизнь иную.

А. Есаков, наблюдавший Лермонтова и Назимова зимой 1840 г., отмечает: «Несмотря на скромность свою, Михаил Александрович как-то само собою выдвигался на почетное место, и все, что им говорилось, бывало выслушиваемо без перерывов и шалостей, в которые чаще других вдавался Михаил Юрьевич <Лермонтов>. Никогда я не замечал, чтобы в разговоре с М. А. Назимовым, а также с И. А. Вревским, Лермонтов позволял себе обычный свой тон persiflage*»16. Кн. А. И. Васильчиков относил М. А. Назимова к числу членов «небольшого кружка ближайших друзей Лермонтова и тех немногих людей, к которым он имел особенное уважение»17. Назимов был другом А. И. Одоевского. Уже одно это должно было привлечь Лермонтова к Назимову. Кроме того, Назимов, выделявшийся из числа ссыльных декабристов широтой своих политических и литературных интересов, мог лучше, чем кто-нибудь другой, познакомить Лермонтова с деятельностью тайных обществ двадцатых годов и их вождей. Н. М. Сатин вспоминает об одной из бесед, в которых участвовали декабристы: «Велели подать шампанское и пошли разные либеральные тосты и разные рассказы о 14-м декабря и обстоятельствах, сопровождавших его. Можете представить, как это волновало тогда наши еще юные сердца и какими глазами смотрели мы на этих людей, из которых каждый казался нам или героем, или жертвой грубого деспотизма»18.
И в самом деле, где еще можно было с такими подробностями услышать о «14-м декабря и обстоятельствах, сопровождавших его», где можно было увидеть непосредственных участников восстания — борцов с «грубым деспотизмом» и его жертв? Подробности восстания не были известны широкой публике. Ссыльные декабристы должны были казаться Лермонтову «библейскими личностями, живыми легендами»19. В 1837 г. ему неожиданно представилась возможность познакомиться с некоторыми из них, и он этой возможностью воспользовался.

Н. И. Лорер, с которым Лермонтов встречался впоследствии в Пятигорске, мог рассказать Лермонтову о П. И. Пестеле, так как был связан с Пестелем и службой, и лично, и делами тайного общества. Назимов же, член Северного общества с 1823 г., был связан с Рылеевым, Никитой Муравьевым, Александром Бестужевым, Оболенским и с другими видными деятелями Северного общества.

Кроме того, М. А. Назимов, единственный из декабристов, видел, как совершилась казнь вождей тайного общества. Барон А. Е. Розен вспоминает в своих «Записках», что после объявления приговора Назимова посадили в камеру № 13 Петропавловской крепости, откуда видны были виселицы. «Ему, сердечному, — пишет Розен, — суждено было видеть ужасную казнь на валу: до ночи висели тела мертвых...»20
Лермонтов рос в условиях террора, жадно прислушиваясь к рассказам о разгроме восстания 14 декабря, об ужасах крепостных казематов, о сибирской каторге. Теперь он мог услышать рассказ и о подробностях казни декабристов.

Делясь воспоминаниями о героической гибели Рылеева, Пестеля и их товарищей, Назимов, в свою очередь, просил Лермонтова объяснить ему, что́ представляет собою современная молодежь. По словам Висковатова, Лермонтов, «глумясь и пародируя салонных героев», утверждал, что «у нас нет никакого направления, мы просто собираемся, кутим, делаем карьеру, увлекаем женщин». Этим он сердил Назимова21. Между тем, Назимов был глубоко неправ: Лермонтов сравнивал современную молодежь с декабристами, с этими «богатырями, кованными из чистой стали», и сравнение оказывалось не в пользу представителей нового поколения дворянской интеллигенции. Насмешки Лермонтова — не что иное, как «ядовитая ирония над собственной судьбой». Если вспомнить, что стихотворение «Дума» написано в 1838 г., вскоре по возвращении Лермонтова с Кавказа, то естественно предположить, что кратковременное общение с декабристами тогда же нашло известное отражение и в творчестве Лермонтова. Новое освободительное направление только рождалось в эти годы, а до этого времени «мысль томилась, работала, но еще ни до чего не доходила. Говорить было опасно, да и нечего было сказать...»22 Сам Лермонтов писал в «Герое нашего времени»: «Мы не способны более к великим жертвам ни для блага человечества, ни даже для собственного нашего счастья, потому что знаем его невозможность и равнодушно переходим от сомнения к сомнению, не имея ни надежды, ни даже того неопределенного, хотя истинного наслаждения, которое встречает душа во всякой борьбе с людьми, с судьбою...»
В 1874 г. в журнале «Русский вестник» была напечатана повесть Б. М. Маркевича «Две маски», где несколько строк уделено Лермонтову: «Лермонтов, — скажу мимоходом, — был, прежде всего, представителем тогдашнего поколения гвардейской молодежи».

Эти строки вызвали ответ. В газете «Голос» появилась заметка кн. А. И. Васильчикова под заглавием «Несколько слов в оправдание Лермонтова от нареканий г. Маркевича». «Пустота окружающей его <Лермонтова> светской среды, эта ничтожность людей, с которыми ему пришлось жить и знаться», была, по словам Васильчикова, причиной того, что Лермонтов «печально глядел на толпу этой угрюмой молодежи, которая действительно прошла бесследно, как и предсказывал поэт, и ныне, достигнув зрелого возраста, дала отечеству так мало полезных деятелей; ему „некому было руку подать в минуту душевной невзгоды“ и когда в невольных странствованиях и ссылках удавалось ему встречать людей другого закала, вроде Одоевского, он изливал свою современную грусть в души людей другого поколения, других времен. С ними он действительно мгновенно сходился, их глубоко уважал и один из них, еще ныне живущий, М. А. Назимов, мог бы засвидетельствовать, с каким потрясающим юмором он описывал ему, выходцу из Сибири, ничтожество того поколения, к коему принадлежал». В заключение своего ответа Маркевичу А. И. Васильчиков писал: «Он <Лермонтов> не был представителем этого общества, и он очень бы оскорбился, а может быть, и посмеялся, если бы кто-нибудь „мимоходом“ назвал его „представителем гвардейской молодежи тогдашнего поколения“»23.

А. И. Васильчиков знал Лермонтова еще по Петербургу. В 1840 г. он встретился с поэтом на Кавказе, в Ставрополе, вероятно у Вревского (Васильчиков был членом кружка 16-ти). То, что Васильчиков так резко отделял Лермонтова от категории «салонных героев», характеризует прежде всего самого Васильчикова. Круг его интересов всегда был очень широк. Особенно занимали его вопросы социально-политического порядка. Васильчиков, свидетель бесед Лермонтова с Назимовым, сочувственно отмечал близость Лермонтова к «людям другого поколения», то есть к декабристам.

М. А. Назимов, прочтя заметку Васильчикова, немедленно откликнулся на нее письмом в редакцию газеты «Голос». Он писал: «В подтверждение сказанного им, он <Васильчиков> ссылается на небольшой кружок тех, которым поэт открывал свою душу, и в числе их на меня, как могущего засвидетельствовать, с каким потрясающим юмором Лермонтов описывает ничтожество того поколения, к которому принадлежал. Спешу подтвердить истину этого показания. Действительно, так не раз высказывался Лермонтов мне самому и другим, ему близким, в моем присутствии. В сарказмах его слышалась скорбь души, возмущенной пошлостью современной ему великосветской жизни и страхом неизбежного влияния этой пошлости на прочие слои общества. Это чувство души его отразилось на многих его стихотворениях, которые останутся живыми памятниками приниженности нравственного уровня той эпохи. При таком критически-серьезном отношении к светской молодежи его общественной среды, может ли быть сколько-нибудь применим к нему отзыв г. Маркевича и особенно выдающиеся в нем слова: прежде всего был представителем... и проч. Можно ли говорить о такой личности, как Лермонтов, мимоходом, и чем объяснить появление в нашей беллетристике, особенно в таком видном журнале, как „Русский вестник“, такого легкомысленно бесцеремонного и лишенного всякого основания отзыва о нашем знаменитом поэте, успевшем, еще в молодых летах, проявить столько пытливого, наблюдательного ума, оставить столько драгоценных произведений своего поэтического творчества и память которого дорога всем, умеющим ценить сокровища родного языка, особенно тем, которые близко знали и любили Лермонтова»24.

Из этого письма очевидно, что Назимов не только стремился объяснить и оправдать отвращение Лермонтова к «пошлости современной ему великосветской жизни», но и сам придерживался той же точки зрения на это общество. «Как молод я ни был, — писал Герцен в «Былом и думах», — но я помню, как наглядно высшее общество пало и стало грязнее, раболепнее с воцарением Николая...»25

Печально я гляжу на наше поколенье...», — словно перекликается с Герценом Лермонтов. Герцен говорит, что годы после 1825 г. «были страшны не только от открытого гонения всякой мысли, но и от полнейшей пустоты, обличившейся в обществе: оно пало, оно было сбито с толку и запугано. Лучшие люди разглядывали, что прежние пути развития вряд ли возможны, новых не знали...»26

Некоторые строки в «Сашке» Лермонтова напоминают мысль Герцена:

...Пылкий дух мой не был освежен,
В нем родилися бури, как в пустыне,
Но скоро улеглись они, и ныне
Осталось сердцу, вместо слез, бурь тех
Один лишь отзыв — звучный, горький смех.

Вот этот «звучный, горький смех» и слышали Назимов и люди, близкие Лермонтову. Они увидели в этом смехе «скорбь души, возмущенной пошлостью великосветской жизни». А Лорер принял «критически-серьезное отношение к светской молодежи» за человеконенавистничество вообще.

Назимов вспоминает содержание своих бесед с Лермонтовым: «Лермонтов сначала часто захаживал к нам и охотно и много говорил с нами о разных вопросах личного, социального и политического мировоззрения. Сознаюсь, мы плохо друг друга понимали. Передать теперь, через 40 лет, разговоры, которые вели мы, невозможно. Но нас поражала какая-то словно сбивчивость, неясность его воззрений. Он являлся подчас каким-то реалистом, прилепленным к земле, без полета, тогда как в поэзии он реял высоко на могучих своих крыльях. Над некоторыми распоряжениями правительства, коим мы от души сочувствовали и о коих мы мечтали в нашей несчастной молодости, он глумился. Статьи журналов, особенно критические, которые являлись будто наследием лучших умов Европы и заживо задевали нас и вызывали восторги, что в России можно так писать, не возбуждали в нем удивления. Он или молчал на прямой запрос, или отделывался шуткой и сарказмом. Чем чаще мы виделись, тем менее клеилась серьезная беседа. А в нем теплился огонек оригинальной мысли — да, впрочем, и молод же он был еще!»27

Таким образом, если во взгляде на светское общество Лермонтов и Назимов были вполне единодушны, то деятельность николаевского правительства и некоторые общественные явления конца тридцатых годов вызывали между ними споры. Что же это за «распоряжения правительства», на которые возлагали надежды декабристы и над которыми глумился Лермонтов? В специальной литературе о Лермонтове вопрос этот не разрешен. Можно, однако, предполагать, что споры были вызваны некоторыми мерами правительства по крестьянскому вопросу.

Самым важным событием внутриполитической жизни 1837—1838 гг. было создание специального министерства по делам государственных крестьян (Министерство государственных имуществ). Правительство реорганизовало и централизовало управление государственными крестьянами, пытаясь поднять их благосостояние. Предполагалось дополнительно наделить крестьян землею, переселить малоземельных в восточные районы, уравнять натуральные повинности, организовать школы, врачебные пункты и т. д.

10 ноября 1839 г. был образован особый «Секретный комитет», деятельность которого истолковывалась в общественных кругах как подготовка к полной ликвидации крепостных отношений. В комитете обсуждался проект постепенной ликвидации крепостных отношений, разработанный П. Д. Киселевым. «Очень скоро разногласия и споры, возбужденные проектом, вышли за узкие рамки секретных заседаний и захватили широкие круги столичного и провинциального дворянства, — устанавливает исследователь. — Толки и слухи о подготовляемой „вольности“ стали распространяться среди низших слоев населения. Тревожные опасения, оппозиционные разговоры, брожение в массах стали доходить до императорского дворца»28. В эту пору и определились расхождения между Лермонтовым и некоторыми декабристами по кардинальным социально-политическим вопросам. По мнению Назимова и других декабристов, само правительство брало на себя исполнение главного требования их программы — ликвидации крепостного права в России. Так, например, декабрист Н. В. Басаргин, внимательно следивший за событиями общественной и литературной жизни России, считал, что уже в эти годы «и правительство, и мыслящая часть публики обращают свое внимание на положение низших сословий», что «самые даровитые писатели изучая быт и нравственные качества народа, знакомят с ними своих многочисленных читателей»29. И, вероятно, именно этим настроениям правительства они от души сочувствовали, а Лермонтов не верил ни в искренность реформаторских начинаний николаевского правительства, ни в действенность всех созданных правительством комитетов. И скептицизм Лермонтова был более основателен, чем либерально-дворянские иллюзии Назимова, Лорера, Нарышкина и других бывших декабристов.

Далее Назимов говорит о критических статьях, которые заставляли удивляться, что «в России можно так писать». Вероятно, речь шла о статьях Белинского в «Отечественных записках» 1840—1841 гг.
Статьи Белинского в «Отечественных записках» носили исключительно боевой характер. В них слышался резко обличительный тон в отношении высшего общества, «пристрастного только к выгодам внешней, материальной жизни»30. Демократ Белинский открыто утверждал, что в сознании народа уже возникает «грустная мысль» о противоречии «судьбы народа с его значением»31.

Защищая образ Печорина от нападок реакционной критики, Белинский указывал, что Печорин — жертва существующего общественного строя. Проблема общественной роли литературы, проблема назначения поэта разрешалась Белинским с революционно-демократических позиций. В статьях Белинского трезво определялось отношение передовой общественности к народу, к крепостнической действительности.
Обсуждение подобных вопросов на страницах журналов, естественно, должно было вызвать чувство известного удовлетворения у декабристов, смотревших на происходящие события с позиций 1825 г. Лермонтов же лучше знал цену «гнусной российской действительности» — «страны рабов, страны господ». Положительная программа «дворянских революционеров» не удовлетворяла Лермонтова, так как «основные вопросы стали гораздо более сложными и глубокими»32. И Лермонтов был прав: в 1840—1841 гг. расценивать политическую обстановку с точки зрения декабристов значило бы смотреть не вперед, а назад.

Итак, совершенно очевидно, что в кратких высказываниях Назимова о Лермонтове заключен весьма значительный, конкретный материал, требующий тщательного критического анализа, ибо этот материал до сих пор не учтен полностью в специальной лермонтовской литературе. Более того, зачастую он интерпретируется совершенно произвольно, тогда как высказывания Назимова о Лермонтове, записанные П. А. Висковатовым, в сочетании с теми, которые заключены в письме Назимова в газету «Голос», — позволяют по-новому осветить важный момент политической и литературной биографии Лермонтова: его общение с декабристами на Кавказе в 1837 и 1840—1841 гг.33

ПРИМЕЧАНИЯ

1 Григорий Христофорович Засс (1798—1883) — генерал-майор, начальник правого фланга войск Кавказской линии. Сводку биографических данных о нем см. в «Архиве Раевских», т. II. СПб., 1909, стр. 415—417.
2 Н. Сатин. Отрывки из воспоминаний. — Сб. «Почин», 1895, стр. 241—242.
3 Лермонтов выехал из Москвы 10 апреля 1837 г. (см. В. Баранов. Лермонтов в Москве. — «Лит. наследство», т. 45—46, 1948, стр. 727). Из этого можно сделать заключение, что в Ставрополь поэт прибыл в самых первых числах мая.
4 Биобиблиографические данные о М. А. Назимове в «Библиографии декабристов», составленной Н. Ченцовым (М. — Л., 1929), крайне неполны и случайны. В частности, там отсутствуют мемуарные высказывания М. А. Назимова о Лермонтове, записанные П. А. Висковатовым, и письмо Назимова о Лермонтове в редакцию газеты «Голос» 1875 г. Очень неудовлетворителен (написан без обращения к материалам следственного дела) и биографический очерк К. Иеропольского «М. А. Назимов» — в сб. Псковского общества краеведения «Познай свой край», вып. I. Псков, 1924, стр. 41—44.
5 Показательна в этом отношении и последняя работа на интересующую нас тему Б. Неймана «Лермонтов и декабристы» («Литература в школе», 1941, № 4), неправильно и не полностью учитывающая суждения декабристов о Лермонтове. Исследователь некритически опирается на высказывания декабриста Н. И. Лорера, делая, на основании его «Записок», ложные выводы о «духовной старости» всех ссыльных декабристов, по мнению Неймана, якобы разочаровавшихся в идеалах своей молодости.
6 П. Висковатов. — Полн. собр. соч. Лермонтова, т. VI, СПб., 1891, стр. 265.
«Многочисленным и шумным кругом молодежи» в «С.», среди которой Печорин встретил Вернера, С. Н. Дурылин называет круг сосланных на Кавказ декабристов (С. Дурылин. Герой нашего времени М. Ю. Лермонтова. М., 1947, стр. 132).
7 3 января 1838 г. Лермонтов уже был в Москве.
8 «Записки» Н. Лорера дают крайне противоречивые сведения относительно времени встречи автора с Лермонтовым. Лорер ошибся, говоря что Лермонтов приехал к нему в Фанагорию в конце 1839 или начале 1840 г. и что это случилось после дуэли с Барантом. Между тем, в действительности после дуэли с Барантом Лермонтов приехал на Кавказ в июне 1840 г.
9 Н. Лорер. Записки декабриста. М., 1931, стр. 241.
10 А. Беляев. Воспоминания декабриста о пережитом и перечувствованном. — «Русская старина», 1881, № 12, стр. 699.
11 В. Семевский. Политические и общественные идеи декабристов. СПб., 1909, стр. 473.
12 Там же, стр. 256.
13 «Декабристы и их время», т. II, М., 1932, стр. 399.
14 Воспоминания сестры М. А. Назимова (рукопись в собрании Ю. Г. Оксмана).
15 А. Беляев. Ук. соч., стр. 697.
16 «Русская старина», 1885, № 2, стр. 474.
17 «Русский архив», 1872, № 1, стр. 20.
18 Н. Сатин. Ук. соч., стр. 241—243.
19 А. Герцен. Полн. собр. соч., т. XVII. Пг., 1922, стр. 98.
20 А. Розен. Записки декабриста. СПб., 1907, стр. 99. — Подробности казни вождей заговора, о которых мог рассказать М. А. Назимов Лермонтову, ныне хорошо известны по официальным источникам, объединенным в издании: Декабристы. Отрывки из источников. Составил Ю. Г. Оксман. М. — Л., 1926, стр. 474—477.
21 П. Висковатов. Ук. соч., стр. 304.
22 А. Герцен. Былое и думы. Л., 1946, стр. 287, 295.
23 «Голос», 1875, № 15, от 15 января.
Надо отметить, что Висковатов, который в своей биографии Лермонтова приводит это высказывание Васильчикова, делает вывод, противоречащий прямым указаниям современников Лермонтова (Васильчикова и Назимова). Он утверждает, что «декабристы Лорер, Лихарев, Назимов и другие не могли, несмотря на все желание, удовлетворить его, да и сами не понимали, чего добивается Лермонтов». Такой вывод по меньшей мере странен.
24 «Голос», 1875, № 56, от 25 февраля.
25 А. Герцен. Былое и думы, стр. 290.
26 Там же, стр. 291.
27 П. Висковатов. Ук. соч., стр. 303—304.
28 Н. Дружинин. Государственные крестьяне и реформа П. Д. Киселева. М. — Л., 1946, стр. 695.
29 Записки Н. В. Басаргина. Пг., 1917, стр. 227.
30 В. Белинский. Русская литература в 1840 г. — Полн. собр. соч., т. V, СПб., 1901, стр. 489.
31 Там же, стр. 475.
32 А. Герцен. Полн. собр. соч., т. V, стр. 359.
33 Последний раз Лермонтов и Назимов встретились, повидимому, летом 1841 г. в Пятигорске. Лермонтов приехал в Пятигорск 23 мая 1841 г. В это время Назимов тоже был на водах в Пятигорске. «Нынешнего лета я пользовался на Минеральных водах в Пятигорске; там был и Назимов, и Черкасов», — писал Лорер декабристу А. Ф. фон Бриггену 5 декабря 1841 г. Об этом же см. в записках А. И. Арнольди (ниже, стр. 467—468).

0

8

http://s6.uploads.ru/7nDPu.jpg

0

9

Назимов Михаил Александрович

(19 мая 1801 – 9 августа 1888)

«Немного людей встречал я с такими качествами, талантом и прекрасным сердцем…»
Декабрист Н. И. Лорер

Михаилу Александровичу Назимову был отпущен долгий век и прожил он его достойно, как и подобает истинно благородному человеку, мечтавшему о благополучии России. О его высоких моральных качествах сохранилось немало добрых отзывов, а в высокообразованном обществе декабристов он выделялся умом, добротой, прямолинейностью и, как отмечали товарищи, болезненным чувством справедливости. Его считали мудрецом, к нему обращались за советом, его слушались.

Родился М. А. Назимов 19 мая 1801 г. в селе Горончарово Староуситовской губы Островского уезда (ныне Новоуситовская волость Палкинского района), в семье, представляющей старинный дворянский род Псковской губернии. Его отец Александр Борисович - островский предводитель уездного дворянства, мать - Марфа Степановна Шишкова - владела поместьями в Псковском, Порховском и Холмском уездах. В дружной семье Назимовых было две дочери и пятеро сыновей. После смерти отца вдова – надворная советница Марфа Степановна – смогла дать образование всем детям. Младший, Михаил, получил блестящее образование, окончил Санкт-Петербургский частный институт протоиерея М. Б. Каменского. Военную службу начал очень рано – в пятнадцать лет – юнкером, в 1817 году он уже прапорщик, в 1820-м – подпоручик.

Вращаясь в кругу столичных офицеров, Назимов услышал о тайных офицерских организациях, а в 1823 году полковник Тарутинского полка М. М. Нарышкин принял его в Северное общество, в котором Назимов стал одним из наиболее радикальных и авторитетных деятелей, принимая активное участие во всех совещания, где обсуждались вопросы будущего государственного устройства России.

Он не принимал участия в событиях 14 декабря 1825 г.: незадолго до того он подал рапорт об отставке и проводил отпуск в родовом имении Горончарово под Псковом (ныне деревня Крюково в Новоуситовской волости Палкинского района). О восстании он узнал из письма И. И.Пущина от 12 декабря, срочно выехал в Петербург, но приехал туда только 21 декабря. И уже через месяц, 24 января 1826 г., был арестован и осужден по восьмому разряду, лишен чинов и дворянского звания, приговорен в ссылке в Сибирь на вечное поселение. Отбывал срок ссылки в Витиме, Средне - Колымске и Кургане. Человек одаренный и деятельный, М. А. Назимов и в ссылке нашел применение своим способностям и знаниям: в Кургане по его проектам строились дома горожан и был возведен Богородице-Рождественский собор; он обучал детей, хлопотал об открытии школ, помогал населению, участвовал в строительстве общественных зданий, часть денег, которые ему присылали из дому, раздавал нуждающимся товарищам по ссылке и бедным.

Летом 1830 г. по ходатайству матери поселился в Кургане, откуда только в 1837 г. последовало разрешение на перевод рядовым на Кавказ. По дороге на Кавказ М. А. Назимов сдружился с поэтом-декабристом А. И. Одоевским, который также был определен рядовым в действующую армию на Кавказе, а также с М. Ю. Лермонтовым. В штабе войск Кавказской линии и Черноморья М. А. Назимов получил назначение в Кабардинский Егерский полк, стоявший в станице Пашковской.

В апреле 1939 г. он был произведён в унтер-офицеры, в ноябре 1840 года (в 39 лет) стал юнкером; осенью 1843 года получил звание прапорщика, в марте 1845 года - подпоручика. Летом 1846 года в чине поручика был уволен в отставку с дозволением жить в городе Пскове под секретным надзором. Поселившись в имении Быстрецово (ныне деревня Быстрецово Карамышевской волости Псковского района), он вскоре приобрел широкую известность своей щедрой благотворительностью. В 1847 году ему разрешили въезд в Москву, тогда же он женился на Варваре Яковлевне, урожденной Подкользиной.

Назимов принимал деятельное участие в разработке проекта освобождения крестьян от крепостной зависимости, состоя с самого введения земства сначала гласным, с 1861-го – мировым посредником, а затем в течение многих лет председателем Псковской губернской земской управы и многое сделал в развитии образования на Псковщине. В этой последней должности Назимов особенно много потрудился над вопросами о равномерной раскладке земских сборов, о возможности лучшей организации народного образования и о призрении бедных. В 1866 году году он был выбран почетным мировым судьей по Псковскому уезду.

С 60-х годов Назимов жил в Пскове «в собственном доме у Красного Креста». Этот деревянный домик в три окошка по улице Великолуцкой (ныне — Советская ул.) знали все псковичи. Справа от него на пересечении нынешних улиц Некрасова, Советской и Георгиевской находился перекресток, в средневековье получивший название Красный Крест. Краеведы XIX века связывали появление этого топонима с событиями обороны Пскова от войска Стефана Батория в 1581 г.: «…когда поляки Стефана Батория ворвались в пролом, то на этом самом месте они были отражены и погнаны назад. Тут, говорят, нашли церковный окровавленный крест. Вероятно, какой-нибудь священник выходил с ним, но был убит».

Назимова М.А. очень уважали в губернском Пскове, он пристально следил за текущей литературой, в том числе и научной. Назимов оставил после себя ненапечатанные «Записки». При жизни им были обнародованы: одно стихотворение князя А. И. Одоевского и письма отца последнего — князя Ивана Одоевского («Русская старина», 1870 г., т. І); кроме того, он напечатал несколько статей по сельскохозяйственным вопросам (например «Об обороте или ренте с сельскохозяйственных земель в России вообще и в Псковской губернии в особенности» в журнале «Землевладелец» 1858 г., отдельное издание: М., 1858). Сборник писем и статей М. А. Назимова был напечатан в Иркутске в 1985 г.

9 августа 1888 года Назимов умер в Пскове на 89-м году от рождения (предпоследним из декабристов); похоронен на Дмитриевском кладбище. Вблизи древней церкви Дмитрия Мироточивого, лежит мраморная плита, на которой начертано «Здесь похоронен декабрист Михаил Александрович Назимов. 1801 - 1888 гг.».

Литература:

    Попов, А. А. “Он более виновен, чем другие” // Попов А. А. Декабристы-псковичи. - Л., 1980. - С. 69-96.
    Иванов, С. А. Декабрист М. А. Назимов и его участие в реформах 60-70 г.г. XIX в. в Псковской губернии / С. А. Иванов // Псковский край: культура, образование, история: сб. ст. - Псков, 2000. - С. 62-80.
    Назимов Михаил Александрович // Псковская энциклопедия - Псков, 2003. - С. 437-438.
    Иванов, С.А. Декабрист М.А. Назимов: архитектура, рисование и музыка в его жизни / С. А. Иванов // Псков. - 2004. - № 21. - С. 129-132. - Библиогр. в примеч.
    Назимов Михаил Александрович. Письма, статьи / Назимов Михаил Александрович - Иркутск : Восточно-Сибирское книжное издательство, 1985.
    Назимов Михаил Александрович -// Псковиана - [Сайт] - [Электронный ресурс] – Режим доступа: http://pskoviana.ru/istoriya/persony/
  Голубева А.

0

10

Что спасло декабриста Назимова от казни?

13 июля 1826 года в Петербурге были казнены пять декабристов. Этот факт известен каждому школьнику из учебников истории 8 класса. Но вполне возможно, что на эшафоте, рядом с зачинщиками государственного переворота мог бы оказаться еще один человек - член Северного общества, соратник и единомышленник повешенного декабриста Рылеева - Михаил Назимов.

Случись с ним такое несчастье, и в деревне Быстрецово Псковского района никогда не было бы земской начальной школы и роскошного парка с редкими породами деревьев, а земля, возможно, никогда не начала бы плодоносить. Однако во время восстания декабристов Назимов проводил отпуск на Псковщине, в одном из родовых имений. Именно это обстоятельство спасло ему жизнь…

Уроженец села Горончарово (сейчас это Палкинский район) был сыном островского предводителя дворянства Александра Назимова и Марфы в девичестве Шишковой. Заведующей быстрецовской библиотекой Наталье Александровой в разговоре со старожилами удалось выяснить, что раньше крестьяне называли барыню Шишихой. Скорее всего, это и была мать декабриста Михаила Александровича Назимова. Кстати, церковь Успения с Полонища, которая находится на улице Георгиевской в Пскове, была построена в 1811 году Анной Лукиничной Шишковой, бабушкой Михаила. Так что любовь к благотворительности была заложена в нем на генетическом уровне. Все дети дворян в то время получали престижное образование в столице, вот и наш герой не стал исключением. Он воспитывался в частном общеобразовательном институте протоиерея Каменского, где студенты осваивали сложнейшую лицейскую программу.

Военную карьеру начал в 1816 году и уже на следующий год был произведен в прапорщики. В армии Назимов продержался девять лет и подал в отставку. Официальным поводом послужило ухудшение здоровья, но на самом деле свободолюбивый, имеющий прогрессивные взгляды Михаил больше не намерен был терпеть крутые нравы.

Судьбоносным событием в жизни Назимова стало его знакомство с Рылеевым и дружба с полковником Тарутинского полка Михаилом Нарышкиным. Именно под их влиянием он попадает в тайное Северное общество, становится активным его членом и наряду с другими активистами готовит план восстания. Однако, как уже говорилось выше, 14 декабря на Сенатской площади его не было. Поскольку имя Назимова звучало в показаниях Рылеева, он был арестован и допрошен, но, за неимением доказательств, отпущен на свободу. Через несколько недель уголовное дело декабриста получило новый ход, и он был помещен в Петропавловскую крепость. Верховный уголовный суд отнес Назимова к VIII разряду осужденных и приговорил его к лишению чинов, дворянства и к ссылке в Сибирь на вечное поселение. И только по случаю коронации императора 22 августа 1826 года срок ссылки в Сибирь для Назимова был сокращен до 20 лет.

Первоначально декабрист был направлен в Верхнеколымск Якутской области, затем в город Витим Иркутской губернии, а после этого - в Курган Тобольской губернии. В июне 1837 года Назимов назначается рядовым в Кабардинский егерский полк отдельного Кавказского корпуса и отличился в боях с горцами.

23 июня 1846 года Назимов был уволен в отставку «с производством в поручики». Путь в столицу ему был закрыт. Поэтому после ссылки декабрист решает обосноваться на родине, в селе Быстрецово. Судьба сполна отблагодарила Назимова за доброту и терпение. В возрасте 46 лет он женится на тридцатилетней Варваре Подкользиной - сестре жены его старинного друга и соратника Михаила Пущина. Современники утверждают, что этот брак оказался счастливым. У Назимова словно открылось второе дыхание, и он с удвоенной силой принялся за усовершенствование своего гнездышка. «…Грунт земли во всем имении самый нехлебородный», - так оценивал хозяин первоначальное положение дел. Но Назимову удалось невозможное. За несколько лет под его «чутким руководством» Быстрецово становится образцовым хозяйством. Не забывает Назимов и о благотворительности, открыв на собственные деньги земское училище.

- Как стало известно из рассказов старожилов, усадебный дом и большинство хозяйственных построек, стоявших на высоком берегу Черехи, сгорели во время Великой Отечественной войны, - говорит заведующая местной библиотекой Наталья Александрова. - Сейчас о прошлом усадьбы напоминают лишь остатки аллей. Уцелели три кедра, старинные липы и дубы, которым больше двухсот лет. По преданию, посадки аллей производились под руководством Назимова и им самим. Причем, парк был большим. Около 6 гектаров, с прудами, ручьями, горбатыми мостиками, беседками, был окружен невысоким земляным валом, частично сохранившимся и сейчас. Есть и два пруда. Между собой их связывал мостик, а в центре одного из прудов, на островке, еще в 20-е годы прошлого века, стояла беседка. Наиболее ценные породы деревьев во время войны были вырублены. В 1996 году решением Псковского областного Собрания депутатов старинный усадебный парк в деревне Быстрецово объявлен памятником садово-паркового искусства. К сожалению, решение это было принято только на бумаге, и никакими действиями (в том числе и финансовыми) не подкреплялось. Сейчас огромная заповедная территория находится в запустении. Местные жители гоняют через парковые дорожки скот, ездят на тракторах, строят баньки... А жаль, могло быть прекрасное место для отдыха, как и восстановленный недавно парк в деревне Зубово.

В 1865 году любимая Варвара умирает, оставляя Назимова в отчаянии и одиночестве. Он больше не может жить в Быстрецове, где все напоминает о любимой жене. Вскоре хозяин продает имение за 40 тысяч рублей Николаю Фан-дер-Флиту. Сам Назимов скончался 9 августа 1888 года, пережив почти всех своих товарищей-декабристов. Похоронен он был на Дмитровском кладбище в Пскове рядом со своей женой...

Ульяна МИХАЙЛОВА.

0


Вы здесь » Декабристы » Персоналии участников движения декабристов » Назимов Михаил Александрович.