Декабристы

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Декабристы » Персоналии участников движения декабристов » Норов Василий Сергеевич.


Норов Василий Сергеевич.

Сообщений 11 страница 20 из 20

11

ВАСИЛИЙ СЕРГЕЕВИЧ НОРОВ

“Редкая губерния, — писала академик М В. Нечкина, — не дала своего обитателя в движении декабристов”. С Саратовским краем связаны биографии целой группы дворянских революционеров. В деревне Завьялове на Хопре (ныне село Красный Полуостров Аркадакского района) в конце 30-х годов прошлого столетия служил управляющим одним из многочисленных имений Нарышкина Н.Р. Цебриков, активный участник событий 14 декабря 1825 года на Сенатской площади в Петербурге. В день восстания Цебриков командовал группой войск, расположившихся у памятника Петру Великому, и пытался организовать отражение правительственных частей. Разжалованный в солдаты, он долгие годы служил в Кабардинском егерском полку. Лишь в 1838 году, став прапорщиком, Цебриков вышел в отставку и некоторое время жил в Завьялове.

В другом хоперском имении Нарышкиных — Пады (ныне село Балашовского района) — служил управляющим декабрист А.П. Беляев. Блестящий морской офицер, “большой энтузиаст свободы”, как он себя зачастую называл, Александр Петрович вместе с Николаем Бестужевым вывел на Сенатскую площадь матросов Гвардейского экипажа. В памяти падовских крестьян А.П. Беляев остался как непримиримый враг всякого угнетения и произвола, горячий сторонник их освобождения. В 1864 году в Саратове скончался младший брат Александра Петровича — Павел Петрович Беляев. После возвращения из Сибири он шесть лет плавал капитаном одного из первых волжских пароходов “Самара”, а затем руководил конторой пароходного общества “Кавказ и Меркурий”.

Неоднократно гостили на Саратовщине у родственников декабристы Г.С. Батеньков и С.И. Кривцов. Из Саратовского Прихоперья начался путь в революцию В.С. Норова, героя войны 1812 года и активного участника Южного общества.

Василий Сергеевич Норов родился 5 апреля 1793 года в прихоперской деревушке Ключи (ныне Ртищевский район Саратовской области) в старинной дворянской семье. Отец его, Сергей Александрович, был человеком богатым, состоявшим в довольно близких связях с влиятельными вельможами империи второй половины XVIII—XIX столетий. С сохранившихся портретов на нас смотрит человек, черты лица которого говорят о властном и упрямом характере, а опущенные уголки губ и холодный взгляд серых глаз придают ему выражение надменности. Прослужив девять лет в гвардии, он жил в саратовских владениях, считаясь далеко не последним помещиком Тульской, Саратовской, Рязанской и Костромской губерний. Семейные предания и рассказы крепостных рисуют С.А. Норова вспыльчивым, властным барином, жестоко обращавшимся с окружающими. Его внучка уже много лет спустя с ужасом рассказывала, что “в детстве ночами подолгу не могла заснуть от криков из конюшни, где кого-нибудь секли по распоряжению “старого барина”. Мать будущего декабриста, Татьяна Михайловна, отличалась большой добротой, была полной противоположностью деспотичному супругу.

Мрачная жизнь на крепостных хлебах не сделала из Василия Норова черствого и жестокого человека. Очень часто он ухитрялся убегать туда, где за деревянным забором барского сада тянулись длинным рядом крестьянские избы. Никакие запреты не могли остановить мальчика, имевшего среди деревенских ребятишек много друзей-приятелей. Общение с ключевскими крестьянами оказало большое влияние на будущего декабриста. Уже первые детские впечатления, прочно врезавшиеся в сознание, содержали чувство какой-то вины перед такими же людьми, но почему-то вынужденными полностью находиться во власти настроений его отца.

Первоначальное образование Вася Норов получил дома, а затем был помещен в пажеский корпус, открывавший перед дворянскими отпрысками возможность сделать блестящую карьеру. Шефом корпуса, как и всех военно-учебных заведений, был великий князь Константин Павлович. Впрочем, он ни разу не удостоил корпус своим посещением. Его обязанности выполнял генерал Клингер, личность оригинальная, но мало подходящая для роли наставника юношей. Известный немецкий писатель и поэт периода “Бури и натиска”, он большую часть времени проводил за сочинением философских романов. В памяти воспитанников корпуса Клингер остался как желчный, сухой и угрюмый человек.

Директор корпуса генерал Гогель, страстно увлекавшийся артиллерией, также забывал о своих педагогических обязанностях. Под стать им был и инспектор классов полковник Оде де Сион, заброшенный в Россию вихрями Великой французской революции XVIII века. Сибарит и экзальтированный мистик одновременно, он предпочитал общению с юношами хорошее вино и сытный обед, после которого мирно подремывал за кафедрой в классе. Остальные наставники тоже не блистали педагогическими способностями и эрудицией.

Правда, большое влияние на пажей оказывали лекции преподавателя “политических наук” К.Ф. Германа, слывшего среди тогдашней интеллигенции либералом. Позднее, в 1821 году, во время разгрома Руничем Петербургского университета, он подвергнется гонениям вместе с другими прогрессивными профессорами. В корпусе Герман читал курс статистики, видя в ней введение во все остальные политические науки. В лекциях профессора, содержавших самые различные сведения, можно было встретить экскурсы в области политэкономии, теории государства и права, международных отношений, истории. Несмотря на некоторую поверхностность при изложении, лекции Германа знакомили слушателей с основами философии, получившей распространение в эпоху Великой французской революции, способствовали пробуждению у юношей общественных интересов.

Особой честью для пажей считалось участие в играх юного великого князя Николая Павловича. Любимым развлечением маленького Романова была игра в солдатики. Создавались две игрушечные “армии”, и по всем правилам детской стратегии велись “жестокие” бои, штурмовались крепости, составлялись реляции о победах. Великий князь был далеко не приятным товарищем. Очень грубый от природы, он шумел и дрался при первом же неудовольствии. Однажды Николай Павлович даже рассек ружьем лицо у своего любимого товарища графа Адлерберга, будущего министра двора. Поначалу в число тех, кто допускался до великокняжеского общества, попал и Вася Норов. Однако его шаги на поприще придворного были не очень успешными. Зуботычинам царского отпрыска Норов противопоставил весьма энергичный отпор. В семье Норовых сохранилось предание о том, что не в меру смелый маленький паж был на некоторое время исключен из корпуса за увесистые тумаки будущему императору и отправлен домой под надзор родителей. Неприязнь к Норову, постепенно перешедшая в ненависть, сохранилась у Николая на всю жизнь.

Среди воспитанников Норов выделялся не только смелостью. Он много читал, хорошо знал немецкую и французскую литературу, любил рисовать и брал уроки живописи у одного из учеников Академии художеств. Но особенно увлекался военной историей.

В августе 1812 года, когда над Россией гремел гром великого Бородинского сражения, Василий Норов, успешно сдав экзамены, был досрочно выпущен из корпуса в действующую армию. Молодой прапорщик немедленно отправляется к месту службы в лейб-гвардии егерский полк. В егерские команды, созданные еще знаменитым Румянцевым, по традиции подбирались наиболее расторопные и храбрые солдаты и хорошо подготовленные, способные к самостоятельным действиям офицеры. Егери — отличные стрелки, ловкие разведчики (егерь в переводе с немецкого "охотник") — были ударными частями русской армии.

После Бородинского боя Кутузов, не считавший возможным дать новое сражение, принял решение оставить Москву. Русские войска в первых числах сентября отступили в юго-западном направлении к калужской дороге. Потеря Москвы вызвала в русских войсках всеобщий патриотический подъем, пробудила небывалый взрыв чувств ненависти к врагу, усугубившийся от массовых грабежей и насилий, творимых французами на захваченной территории. 6 октября 1812 года русская армия нанесла решительный удар на реке Чернишне частям маршала Мюрата, являвшимся авангардом французов. Кавалерийские части и егеря под командованием генералов Орлова-Денисова и Багговута атаковали неприятельские позиции, сломили их сопротивление и заставили отступить за Чернишню к деревне Спас-Купле. В разгар атаки Норов заметил, что на опушке леса появились неприятельские пушки. Крикнув: “Ребята, за мной!” — юный офицер увлек туда егерскую команду. Не ожидавшие такого стремительного нападения французы, бросив орудия, скрылись за деревьями. Так состоялось первое боевое крещение Норова. (Историки войны 1812 года установили, что в сражении при Чернишне русские забрали 36 пушек, 50 зарядных ящиков и знамя.) В тот же день, 6 октября, началось отступление французских войск из Москвы, а на следующий день, 7 октября, сам Наполеон покинул древнюю столицу.

Преследуя противника, русская армия сосредоточилась в первых числах ноября около города Красного Смоленской губернии. Здесь состоялась грандиозная битва, продолжавшаяся четыре дня (с 3 по 6 ноября) и окончившаяся полной победой русских. Наполеон потерял 6000 убитыми и ранеными, 26000 пленными. Противник лишился 116 орудий.
“Целый день продолжалась сильная канонада с обеих сторон, — рассказывал Норов, — наконец ведено нам было атаковать в штыки, и наш полк, построясь в колонну, первый из них ударил, закричав “ура!”. Все, что нам сопротивлялось, положено на месте, множество взято в плен. Корпус фельдмаршала Нея был отрезан и истреблен”.

14—16 ноября жалкие остатки “великой армии” переправились через реку Березину. Егерский полк первым ворвался в город Борисов и переправился вслед за французами через Березину. 24 ноября Наполеон покинул войска, передав командование над 30 тысячами беглецов неаполитанскому королю Мюрату.
“Война, — доносил Кутузов из Вильно, — окончилась за полным разгромом неприятеля”.
Но военные действия не прекратились. 1 января 1813 года русские войска под командованием Кутузова перешли западные границы. Почти вся Европа продолжала томиться под наполеоновским игом.
“Мы оставили Россию, — писал в эти дни Норов домой, — и идем теперь в иностранных землях, но не для завладения оными, а для их спасения. Надо даровать мир и спасение Европе”.

...Норов возвращался в Россию в чине подпоручика, награжденный четырьмя орденами, медалью в память войны 1812—1813 годов и особенно ценимым русскими офицерами крестом за сражение при Кульме. С грустью прощались с ним боевые товарищи, высоко ценившие в молодом офицере смелость, умение стойко переносить все опасности и невзгоды военной жизни, умение в трудную минуту первым прийти на помощь, успокоить раненых, ободрить уставших веселой шуткой.

В 1815 году, когда русские войска стали возвращаться из Западной Европы, Норов вновь продолжил службу в лейб-гвардии егерском полку. В мае 1816 года он был произведен в поручики, а в августе 1818 года становится штабс-капитаном. Вновь, как и до войны, потянулись долгие месяцы мирных учений и парадов, пенилось шампанское и читались страстные стихи на дружеских пирушках блестящих офицеров-гвардейцев. А за всем этим кажущимся благополучием зрело недовольство. Война 1812 года оказала большое влияние на психологию солдат и офицеров, особенно тех: кто принимал участие в заграничных походах русских войск. Современники свидетельствуют, что эта часть солдат стала больше “рассуждать”, много говорить о своих невзгодах. В народе, который сумел победить столь грозного противника, начинает пробуждаться чувство собственного достоинства, вера в то, что он заслуживает свободы, негласно обещанной в суровые дни войны.

Героический подвиг крестьян и солдат заставил и передовую часть русской интеллигенции первой четверти прошлого столетия изменить свое отношение к простому народу. Пренебрежение к личностям тех, кто жертвовал собой в борьбе с захватчиками, а теперь остающихся на положении рабов, способствовало формированию критического отношения к окружающей действительности у многих будущих декабристов. “Рабство крестьян всегда сильно на меня действовало”, — показал на следствии П.И. Пестель. Особенно резкие критические голоса раздавались в армии. Ослабевшая в период войны с Францией “парадомания” вновь стала возрождаться, причем с небывалой силой. Чтобы солдаты были полностью послушны, их систематически подвергали самым изощренным физическим наказаниям. Ужасные расправы не только не пресекались, но и даже поощрялись. “Дурной тот солдат, — разглагольствовал брат императора Константин Павлович, — который доживает срок свой двадцатилетний до отставки, — рекомендуя подчиненным: — Убей двух, поставь одного”. Особой жестокостью отличался и великий князь Николай Павлович, занимавший около семи лет должность командира гвардейской бригады. Все приказы, подписанные им, пестрят выговорами и наказаниями за малейшие нарушения строевых тонкостей.

Постоянные издевательства переполняли постепенно чашу солдатского терпения. В октябре 1820 года произошло выступление солдат Семеновского полка в Петербурге. Правительство жестоко расправилось с непокорными солдатами. А вскоре после “семеновской истории” в лейб-гвардии егерском полку проходил смотр. Прохаживаясь мимо вытянувшихся в струнку солдат, командир полка генерал Головин спросил: “Всем ли вы довольны?” Казалось, кто посмеет не ответить утвердительно. Как вдруг из массы солдат раздался негромкий голос: “Никак нет-с, ваше превосходительство, мне недодали холста, и мы не знаем артельных денег”. — “Поди-ко сюда, молодец, — свистящим шепотом произнес генерал, — так ты не доволен? Что ты, не одет и не обут? Что, уж не голоден ли ты? И государь не платит тебе жалованья? Бедный ты? А?” И вдруг Головин истошно рявкнул: “Палок!” Жалобщик был засечен до потери сознания. На другой день он умер в полковом лазарете.

Через некоторое время егеря находились на марше к Вильно. Вдруг Головину донесли, что одна из рот высказывает недовольство своим командиром. Разъяренный генерал догнал непокорных солдат, отдал приказ рыть могилу и до смерти засек одного из них, показавшегося ему подстрекателем к бунту. Норов и князь Е. Оболенский отправились к не в меру ретивому генералу с протестом. Но тот, презрительно улыбаясь, посоветовал им лучше следить за выправкой солдат...

Как-то в начале 1822 года на очередной смотр приехал великий князь Николай Павлович. Уже в первые минуты стало ясно, что он не в духе. Норов, помня его гнев по детским играм, постарался держаться в стороне. Злобно гримасничая, великий князь подбежал к Норову и топнул ногой, забрызгав мундир грязью. Ни один мускул не дрогнул на побелевшем лице офицера. Ни слова не говоря, Норов вложил шпагу в ножны и отступил за строй солдат. На другой день Норов, поддержанный всеми офицерами полка, вызвал великого князя на дуэль. Поскольку Николай Павлович стреляться отказался, 20 офицеров подали в отставку. Инцидент с великим князем стоил Норову 6 месяцев ареста и перевода из гвардии в армейский 18-й егерский полк, откуда он в октябре 1823 года перешел в Московский гренадерский полк.

Неудовлетворенность службой заставляла Норова искать иных занятий. Он изучает военную историю, интересуется событиями политической жизни России и Западной Европы. Другие находили утешение в картах, тешили буйные страсти в вине. Некоторые обращались к масонству, создавали и такие тайные организации, в которых от религиозной мистики переходили к обсуждению политических и социальных проблем. Так, в 1814 году офицерами генерального штаба была создана так называемая “Священная артель”, в 1815 году офицерами Семеновского полка — “Семеновская артель”.

В феврале 1816 года наиболее радикально настроенные интеллигенты создают тайное общество “Союз Спасения”, или “Общество истинных и верных сынов отечества”. В специально разработанном Пестелем уставе говорилось о необходимости борьбы за введение конституции и ликвидации крепостного права в России. Предметом особых споров был вопрос о формах и методах практического осуществления устава. Некоторые члены “Союза”, как, например, Лунин или Якушкин, предлагали убить Александра и тем самым расчистить путь к установлению конституционной монархии. Однако решительные меры требовали привлечения большого числа участников. В 1818 году “Союз Спасения” был реорганизован в новое тайное общество “Союз благоденствия”, в котором насчитывалось около 200 членов.

В 1818 году Александр Муравьев принял в “Союз благоденствия” Норова. Вместе с ним членами тайного общества становятся и некоторые другие офицеры. В феврале 1826 года во время следствия Норов показал, что из известных ему членов “Союза благоденствия” однополчанами его были штабс-капитан А.А. Челищев, поручик Ф.П. Панкратьев, прапорщик И.И. Горсткин. В марте 1826 года князь Е. Оболенский, служивший когда-то в том же полку, показал, что там существовала особая управа “Союза благоденствия”, в которую кроме названных Норовым офицеров входили еще прапорщики А.И. Шляхетский, А.Ф. Дребуи, И.И. Ростовцев. Оболенский также сообщил, что впоследствии в егерскую управу были приняты полковник П.И. Кошкуль, полковник А.Я. Миркович, ротмистр Н.К. Востоков.

“Союз благоденствия” был не просто либерально-просветительным обществом. Многие его члены выдвигали требования уничтожить абсолютизм и крепостное право. В январе 1820 года в Петербурге на квартире Ф. Глинки состоялось заседание руководителей “Союза”. После доклада Пестеля о формах государственного устройства собравшиеся высказались за необходимость установления республики. Велась активная пропаганда в различных литературных и просветительных обществах. В 1826 году следственный комитет установил, что на собраниях егерской управы много говорилось “об улучшении участи крестьян, о правосудии, о просвещении”, ставилась задача введения конституции в стране.

“Союз благоденствия” просуществовал почти три года. Проникшие в его среду предатели и внутренние разногласия заставили объявить на московском съезде в январе 1821 года организацию распущенной. Особо активные деятели ликвидированного союза продолжили революционную деятельность, создав в марте 1821 года Южное общество, а в декабре 1821 года Северное. Тайные организации росли и активизировались. Были разработаны проекты устройства страны после захвата власти (“Русская правда” Пестеля, “Конституция” Н. Муравьева), проводились совместные заседания членов обществ. Некоторые из южан требовали перехода к решительным действиям.

Летом 1823 года Александр I решил провести в Бобруйске военный смотр. Сюда постепенно стягивались войска. Норов, снискавший себе известность скандальным переводом из гвардии, открыто говорил со многими офицерами о необходимости общественных перемен в стране. С. Муравьев-Апостол выработал план ареста и свержения Александра I. Однако всем этим планам не суждено было сбыться. Москвичи категорически отказались участвовать в бобруйском мероприятии. Пестель также отнесся к предполагаемому перевороту очень холодно, говоря, что еще не все солдаты готовы поддержать заговорщиков. “Мы искренне желаем преобразований для России, но, как доходим до дела, пугаемся”, — с горечью думал Норов.

В марте 1825 года В.С. Норов в чине подполковника вышел в отставку и поселился в Москве. И здесь он продолжает находиться в среде лиц, связанных с тайными организациями. В ноябре 1825 года умер Александр I. Сложившаяся неопределенность в вопросе о престолонаследии создавала условия для революционного выступления. Кроме того, правительство получило ряд сведений о декабристских организациях. Возникла опасность их полноги разгрома. Создавалась ситуация, при которой, как говорил Г.В. Плеханов, “заговорщики не могли бы уже отступить, если бы даже и захотели этого”.

Решительно были настроены и члены тайных обществ в Москве. А.И. Кошелев вспоминает, что на квартире М.М. Нарышкина (родственника В.С. Норова) велись разговоры о возможном восстании в Москве, если выступление в Петербурге окончится удачей.

14 декабря 1825 года в день присяги Николаю I члены Северного общества подняли восстание, окончившееся, как известно, поражением. Поздно вечером 14 декабря начались розыски и аресты. 30 декабря произошло выступление Черниговского полка на юге, подавленное правительственными войсками 3 января 1826 года. Сразу же после разгрома восстаний началось и следствие. Арестованных декабристов допрашивали в специальном следственном комитете при участии Николая I, очень зорко следившего за ходом расследования. Многие члены тайных организаций давали подробные и откровенные показания, сообщая все новые и новые имена. В январе 1826 года членам следственного комитета стало известно и о В.С. Норове. 8 января его упомянул в своих показаниях Н. Муравьев. 15 января Н. Комаров заявил, что со слов Пестеля ему было известно об участии Норова в Южном обществе. 21 января Норова называет князь Оболенский. 22 января отдается распоряжение арестовать Норова, находившегося в Москве. 27 января он был отправлен в Петербург.
“Сидим мы у Норова и беседуем, — вспоминает А.И. Кошелев, — вдруг около полуночи без доклада входит полицеймейстер и спрашивает, кто из нас Василий Сергеевич Норов. Когда хозяин встал и спросил, что ему нужно, тогда полицеймейстер объявил, что имеет надобность переговорить с ним наедине. Норов попросил нас уйти на время... Опечатали все бумаги Норова, позволили ему только в сопровождении полицеймейстера взойти к старухе матери, чтобы с нею проститься, и повезли его в Петербург”.

31 января Норов был впервые допрошен генерал-адъютантом Левашовым. Первые показания были весьма краткими:
“В 1818 году в Москве был я принят в тайное общество под названием “Союз благоденствия”. Назвать членов не могу, ибо обещал сего не делать. Намерение мое было приготовиться к получению конституции от верховной власти. В 1819 году услышал я, что общество уничтожилось, и с тех пор я с оным более не в сношении”.

Как только императору стало известно, что его давний враг арестован, он потребовал, чтобы Норова привели к нему в кабинет. Гримасничая и судорожно вздрагивая, Николай подскочил к арестанту, сорвал ордена, бросил их на пол и ожесточенно принялся топтать ногами. Николай вцепился в железный крест, полученный Норовым после Кульмского сражения. Но тот смело остановил царскую руку: “Не вы жаловали”.

В тот же день комендант Петропавловской крепости генерал Сукин получил предписание царя:
“Присылаемого Норова посадить по усмотрению и, заковав, содержать наистрожайше”.
Закованный в кандалы Норов был помещен в арестантский покой № 5 Трубецкого бастиона. Родственники Норова впоследствии рассказывали, что перед допросами арестованный декабрист подвергался пыткам. Его помещали в так называемый каменный мешок, босого заставляли стоять в ледяной воде, кормили селедкой, не давая при этом пить.

Понимая, что следователи располагают против пего большими уликами, Василий Сергеевич дал подробные, но почти не содержащие для следственного комитета интересной информации показания. Он признал свое участие в тайных организациях, назвал уже известные имена и постарался уверить членов комитета в своей непричастности к активным акциям обществ, утверждая, что, испытывая неприязнь к Александру за перевод в армию, вел лишь смелые разговоры. И только когда 23 апреля Норову пригрозили устроить очную ставку с С.И. Муравьевым-Апостолом, он вынужден был признать, что знал о планах восстания в Бобруйске и аресте царя.

Судьи обвинили Норова в том, что он “участвовал согласием на лишение в Бобруйске свободы блаженной памяти императора и ныне царствующего государя и принадлежал к тайному обществу со знанием цели”. Осужденный по второму разряду, В.С. Норов приговаривается к лишению дворянства и чинов и ссылке на каторжные работы на 15 лет. 22 августа 1826 года специальным указом срок каторги сокращался до 10 лет, после чего Норов должен был быть поселен в Сибири.

Но события сложились по-иному. Почти два года Норов находился в Петропавловской и Снеаборгской крепостях, а в ноябре 1828 года был переведен в Бобруйскую тюрьму. В Бобруйске Норов пробыл около восьми лет. Находясь в крепости, он прочел много книг по военной истории. Плодом этих занятий явились двухтомные “Записки о походах 1812 и 1813 годов. От Тарутинского сражения до Кульмского боя”, вышедшие без указания автора в 1834 году. Оторванный от всего мира, бобруйский узник был хорошо осведомлен в различных тонкостях наполеоновской историографии. Кто же снабжал его необходимой литературой? Близ Бобруйска жила родственница Норовых М.И. Турчанинова. По счастью, она была хорошо знакома с комендантом тюрьмы и часто общалась с Норовым, привозила ему необходимые книги и вещи. Через нее-то и сумел Василий Сергеевич переправить на волю рукопись записок. Прошло около четырех лет, прежде чем родственники декабриста, используя связи литератора А.В. Никитенко, смогли добиться публикации книг у издателя Вингебера.

Книги сразу же обратили на себя внимание читающей России и тем, что спокойно, без ложного пафоса автор проникновенно рассказывал о событиях недавнего героического прошлого, очевидцем и участником которых он был, и тем, что “Записки” не содержали никаких восторженных замечании в адрес Александра I. (Безудержные хвалебные гимны в его честь переполняли сочинения подобного рода.) Вместе с тем в книгах высоко оценивался полководческий талант М.И. Кутузова, не пользовавшегося, как известно, особым благоволением царя. Интерес также вызывали замечания сочинителя о народном характере войны, о бесстрашии и мужестве простых русских солдат.

Уже сам выход этих книг был знаменателен. Прошло более восьми лет со дня восстания, а имена декабристов по-прежнему скрывала непроницаемая государственная тайна. И вдруг издаются книги, написанные в одиночной камере Бобруйской тюрьмы, да еще человеком, с детских лет бывшим личным врагом царствующего императора.

В 1835 году Николай I разрешил перевести Норова из Бобруйской тюрьмы в действующие войска на Кавказе. 20 апреля 1835 года он был зачислен рядовым в шестой черноморский батальон, а через два года произведен в унтер-офицеры. В мае 1838 года Норову удалось добиться разрешения вернуться домой под надзор отца. Балашовский исправник получил от своего начальства строгие указания следить за каждым шагом Норова в Ключах. Особенно охранку интересовало: с кем из соседей бывший декабрист будет общаться? О чем станет вспоминать? Негласное жандармское око следило за Норовы м до конца его дней.

Жизнь Василия Сергеевича в доме родителей была очень тяжелой. Мать умерла в ноябре 1838 года, а с отцом у них сложились довольно сложные отношения. В последние годы жизни С.А. Норов превратился в желчного больного мистика, жестоко обращавшегося с окружающими. Между отцом и сыном постоянно возникали конфликты. Однажды утром, гуляя по саду. Норов увидел, как приказчик вел на конюшню старого слугу, нечаянно разбившего хрустальный бокал. Когда они поравнялись с барином, Василий Сергеевич строго сказал приказчику: “Отпустить!” — “Старый барин велели”, — начал оправдываться тот. “Немедленно отпустить”, — Норов в бешенстве двинулся на приказчика. Обедали в тот день молча. Лишь в конце трапезы Сергей Александрович, убирая салфетку, сердито произнес: “Милый друг, тебе не следует вмешиваться в мои распоряжения. Если мы будем подрывать власть дворянскую, то вскоре рискуем пасть от ударов ножей наших неразумных крестьян...”

Подобные столкновения делали невыносимой жизнь в доме Носовых. Но Василий Сергеевич упорно продолжал вмешиваться в помещичьи права отца. Часто при этом вспоминал он слова Никиты Муравьева: “Раб, прикоснувшийся земли русской, становится свободным”. Норову не довелось дождаться крестьянской свободы, борьбе за приближение которой он посвятил свою жизнь. В 1839 году царь разрешил Норову переехать в Ревель (Таллин), где он мог лечиться морскими ваннами. Здесь, в маленьком приморском городке, В.С. Норов скончался 10 декабря 1853 года 60 лет от роду, половина из которых была отдана благородному делу борьбы за добро и справедливость.

“Что это было за удивительное поколение, из которого вышли Пестели, Якушкины, Фонвизины, Муравьевы, Пущины и пр.”, — писал А.И. Герцен. К этому “удивительному поколению” принадлежал и Василий Сергеевич Норов.

0

12

Лёвин С.В.

Норовы и Балашовский край.

Род Норовых, согласно семейному преданию, происходил от «выехавшего из немец» в Новгород в середине XV века Василия Норова. Достоверным родоначальником фамилии считается новгородский боярин Родион ( Иродион ) Норов, переведённый Иваном III в 1485 году из Новгорода на поместье в Коломну.
В саратовском имении Норовых, которое находилось в Балашовском уезде (с.Ключи ) родились известные в XIX веке: участник Отечественной войны 1812 года, известный исследователь истории Востока, собиратель древних рукописей, академик, министр просвещения в правление Николая I Авраам Норов, литератор и переводчик Александр, участник заграничных походов русской армии 1813-1814 годов, близкий к декабристам, Василий.
Вероятнее всего, село Ключи купил в конце XVIII века, вышедший в отставку майор гвардии С.А.Норов, являвшийся в 90-е годы XVIII века саратовским предводителем дворянства. Помимо саратовского имения Норовы владели поместьями в Костромской, Тульской и Рязанской губерниях, а в начале XIX века приобрели имение в Московской губернии, в которое сразу же и переехали. Однако не забывали Норовы и с.Ключи. Именно сюда приехал восстанавливать своё здоровье после ранения в Бородинском сражении Авраам Сергеевич Норов. Здесь он провёл два года, усиленно занимаясь самообразованием; изучал историю, философию и, особенно, иностранные языки. К отличному знанию французского и немецкого языков добавились английский, итальянский и латинский. «Страсть к учёным занятиям и к изучению древних языков, - вспоминал А.Муравьёв, - были всегда отличительным характером Бородинского ветерана,…». Наряду с изучением иностранных языков, А.С.Норов пробует свои силы в поэзии, увлекаясь переводами иностранных произведений. Его переводы из Вергилия и Горация печатаются в журналах «Благонамеренный», «Дух журналов», «Вестник Европы», «Соревнователь», «Сын Отечества», «Новости литературы» и др. Переводы и стихи А.С.Норова были, в целом, благожелательно встречены читающей публикой и положительно оценены столичными литераторами.
В 1815 году Авраам Сергеевич Норов вернулся на военную службу. Больше в саратовское имение семьи он вероятнее всего не приезжал, во всяком случае, обнаружить в источниках или мемуарной литературе свидетельства его пребывания на балашовской земле после 1815 года не удалось.
Более продолжительной оказалась связь с балашовским краем Василия Сергеевича Норова. Участник Отечественной войны 1812 года и заграничных походов русской армии 1813-1814 годов он также приехал в Ключи, чтобы залечить боевое ранение, полученное в бою под Кульмом. Близкий к декабристам В.С.Норов, после восстания 14 декабря 1825 года был обвинён в заговоре и приговорён к 15 годам каторги с лишением воинского звания и дворянского достоинства. Находясь в заключении В.С.Норов вспоминал и родные его сердцу Ключи. Так, в письме от 3 декабря 1830 года к своим сёстрам Авдотье и Екатерине из бобруйской крепости, он писал: «Я знаю, что братья Александр и Дмитрий в Ключах. Что они зарылись там? Я воображаю: один мечтает с Ламартином на берегах Хопра, а другой стреляет зайцев».
После отбытия наказания, Василий Норов 1841 году, получил «высочайшее» разрешение уехал в г.Ревель. В 1847 году он приезжает в Ключи, чтобы посетить дорогие его сердцу места. « Он, - писал о В.С.Норове муж его сестры Екатерины Н. В.Поливанов, - любил свою родину, с.Ключи, любил Хопёр, любил его разлив, его дубраву и сосновую рощицу в верхнем саду, насаженную его матерью». Но недолго Норов наслаждался красотами Прихопёрья. Как за государственным преступником, хотя и отбывшим наказание, за ним вёлся «негласный надзор», который был столь явным, навязчивым, что сильно раздражал В.С. Норова. Действительно, в Саратовской губернии местная власть, выполняя распоряжение столичных властей, следила буквально за каждым его шагом. Только В.С. Норов приехал в Ключи, балашовский земский исправник уже доносил саратовскому губернатору: «В исполнении предписания Вашего Превосходительства от 14 ноября за №1988, за прибывшим в Балашовский уезд село Ключи унтер-офицером Норовым иметь секретный полицейский надзор, предписано мною приставу первого стана Хорченкову, о чём Вашему Превосходительству имею честь донести». Чрезмерные усилия местных властей, следивших за каждым шагом Норова, вызвали протест с его стороны. 6 марта 1848 года подполковник корпуса жандармов Есипов просит саратовского губернатора «предписать местным властям иметь за унтер-офицером Норовым во всё время его проживания в означенных уездах и городе, не полицейский надзор, а секретное наблюдение, не обнаруживая такового Норову». 2 мая 1847 года В.С.Норов выехал в Ревель, навсегда покинув Балашовский уезд. В Ключах о нём долго сохранялась добрая память. Так, 90-летняя жительница села Устинья Кочеткова в начале XX века на вопросы приезжавших рассказать о Норовых, вспоминала: «Один-то сын у старого барина при царе служил в министрах, а другой жил будто беспаспортный. Сын этот против царя шёл, поэтому никуда нельзя было ему выезжать».
В Саратовском имении семьи до конца своих дней остался лишь Александр Сергеевич Норов, после смерти которого в 1864, по другим данным в 1863 году, имение перешло в наследство его дочери. Александр Норов известен, как переводчик и поэт. Вследствии, слабого здоровья он не мог находиться на государственной службе и постоянно «числился в отпуску», подолгу проживая, то в Московском имении, то в Ключах.
Балашовский край стал для дворян Норовых не только родиной, но и остался дорогим сердцу уголком.

0

13

https://img-fotki.yandex.ru/get/963722/199368979.1a0/0_26f2d0_698199e9_XXXL.jpg

Vassili Norov

Kultuurilooline haud (Sõjaväelane)

Vassili Norov oli oma aja üks andekamaid sõjaväelasi tsaariarmees. Norovi sõjaväeline karjäär algas edukalt Napoleoni vägedega sõdides. Ta tõusis kiiresti karjääriredelil ning pälvis tsaari soosingu. 1823. aastal läks ta tülli suurvürst Nikolaiga, kes solvas avalikult Norovit kogu tema polgu ees, pritsides Norovi üle poriga. Seejärel esitasid errumineku palve kõik polgus juhtivaid positsioone omanud isikud. Tsaar sundis oma venda küll vabandama, kuid vihavaen kahe mehe vahel jäi kestma. 1818. aastal oli Norov astunud dekabristide salaühingusse. Kuigi ta ise ülestõusus ei osalenud, andis tsaar pärast rahutuste mahasurumist käsu Norov vahistada. Tema edasine elu meenutas põrgut: algasid piinamised ja ülekuulamised, siis kaheksa aastat vangistust. Norovilt võeti kõik autasud ja aadlitiitel ning pärast vangistust lubati ta reamehena sõjaväeteenistusse. Vaatamata madalaimale auastmele sõjaväes, palusid komandörid alati Norovi osalema koosolekutes ning strateegiate koostamisel, kuna tal oli tugev strateegiline mõtlemisanne. Kogu Vassili Norovi elu pärast vangistust kulges pideva  riigivõimude järelevalve all, näiteks lubati tal külastada oma isa kodu, kuid mitte seal alaliselt elada. Tallinnas jälitati teda pidevalt, iga päev kirjutati üles kõik tema tegemised ja edastati raportid Peterburi. 1848. aasta kevadel naasis väsinud Norov isakodust Tallinna ja aasta lõpuks lakkas löömast väsinud sõjamehe süda.

Siselinna kalmistu, Apostlik Õigeusu kalmistu, AN I-1, 39-4, kirstuplats

MaetudEesnimi Perenimi Sünniaeg Surmaaeg Matuseaeg
Vassili Norov 01.01.1793 22.12.1853 22.12.1853

0

14

https://img-fotki.yandex.ru/get/986125/199368979.1a0/0_26f2d1_796cd183_XXXL.jpg

Норов Авраам Сергеевич, брат декабриста В.С. Норова.

Норов Авраам Сергеевич, выходец из старинного дворянского рода, получил домашнее образование, затем учился в Московском университетском благородном пансионе. Не окончив курса, в 1810 поступил прапорщиком в гвардейскую артиллерию, участвовал в военных действиях 1812 года, при Бородине был ранен в ногу, которую пришлось отнять.
Вернувшись с войны, около года провёл в своём имении, после чего переехал в Петербург.

С 1813–1814 литература стала его основным занятием. Изучил несколько языков (французский, немецкий, английский, испанский, итальянский, латинский, греческий, позже древнееврейский).

В 1818 был принят в Вольное общество любителей словесности, наук и художеств, в 1819 – в Общество любителей российской словесности.
В 1821–1822 совершил путешествие по Европе, посетив Германию, Францию, Италию, Сицилию.

В 1823 года Авраам Норов получил чин полковника, в 1827 служил в министерстве внутренних дел.

В 1850 - 1854 годы был товарищем министра, в 1854 - 58 годы - министром народного просвещения.
При нем комплект студентов в университетах был расширен, установлена командировка магистров, по избранию университетов, за границу, расширена программа преподавания по древним языкам. До известной степени Норов старался облегчить положение печати; ходатайствовал о дозволении печати заниматься осуждением проектировавшейся в то время судебной реформы, против чего восставал министр юстиции граф В.Н. Панин.

Современники Норова рисуют его человеком добрым, отзывчивым, проникнутым хорошими стремлениями, но бесхарактерным, вследствие чего важнейшие вопросы воспитания и образования оставались в пренебрежении.

Норов много писал в стихах и в прозе. Особенно известны его "Путешествия" по Сицилии, святым местам, Египту и Нубии (Санкт-Петербург, 1854).
Кроме четырех новых языков, он владел языками классическими и древнееврейским. Был членом Академии Наук.

0

15

https://img-fotki.yandex.ru/get/1373852/199368979.1a0/0_26f2d2_c957c0c0_XXXL.jpg

Норов Авраам Сергеевич  , брат декабриста.

0

16

https://img-fotki.yandex.ru/get/986125/199368979.1a0/0_26f2d3_e40e87c1_XXXL.jpg

Неизвестный художник. Портрет Евдокии Сергеевны Норовой, сестры декабриста.
Около 1830 г. Музей-заповедник "Дмитровский кремль".

А.С. Норова - П.Я. Чаадаеву (1828-1832) {*}
{* Здесь публикуются выдержки из ее писем.}

1
   

Если после моей смерти молитвы мои будут услышаны Предвечным, я буду умолять его сделать вашу настоящую жизнь спокойной и счастливой, а будущую еще более блаженной. Умру довольной и радостной, если буду знать, что находятся вне опасности все дорогие мне люди.
Я боюсь испугать вас, открыв все то, что происходит в моей душе.
Увидя ваш почерк, перед тем как распечатать ваше письмо, я благодарила, пав на колени, Предвечного за ниспосланную мне милость. Не могу выразить, как дорога мне ваша дружба.
Когда я думаю о вас, о дистанции, существующей между нами, о почтении, смешанным со страхом, которое вы мне внушаете, об уважительной сдержанности, которую я строго соблюдала но отношению к вам в течение многих лет, у меня путаются мысли и кружится голова.
Мое сердце подсказало бы мне все необходимое для удовлетворения ваших малейших желаний <...> Я мечтала бы служить вам так всю жизнь. Если бы вы позволили мне надеяться, что рано или поздно эти мечты сбудутся <...>
Кто знает, не встретимся ли мы тогда (в старости. -- В. С.), и не даруете ли вы мне больше дружбы, нежели сейчас. Мои чувства, мои размышления тогда станут, может быть, более соответствовать вашим. Вы будете звать меня своим давним другом, и мы будем часто видеться... Я стану такой старой дамой, что вы разрешите мне иногда наносить вам визиты. Я буду приходить к вам с очками на носу, с моим любимым вязанием, шерстяными чулками, и мы будем вместе читать. Ах, как бы весело я ждала это время! Но если бы смерть отняла вас у меня, то я, возможно, нашла бы средство присоединиться к вам. Уж в своем ли я уме! {В оригинале по-русски.} Я действительно сумасшедшая.
Вы, может быть, не подозреваете, как ваше молчание заставляет меня страдать? Лишиться вашего расположения ужасно для меня. Что станется с моей жизнью без него? Конечно, я должна буду переносить ее, но переносить с нетерпением. Господь еще милостив ко мне, и иногда я слышу его голос, который может облегчить самые тяжкие страдания. Однако я чувствую необходимость помощи -- не откажите мне в ней. Даже если вы лишите меня вашего дружеского расположения, не откажите мне в милосердии, даруйте мне ваше милосердие -- вот все, что я прошу у вас. Я буду ждать, надеяться, я умоляю вас: будьте милосердны, напишите мне несколько строк!
Не откажите, не откажите мне в нескольких строчках, умоляю вас на коленях. Вы не можете представить себе, как я страдаю. Только Господь видит это, мое сердце открыто ему. Он видит мою скорбь и, надеюсь, простит меня за то, что я прошу вашей помощи. Верните мне ваше расположение, я не могу без него обойтись. Какие слова надо найти, чтобы вы прервали свое молчание?
Все мое счастье в вас, у меня нет ничего в этом мире... Моя жизнь в ваших руках, вы ее владыка перед лицом Господа.
Мы будем вместе страдать, мы будем вместе молиться... Мне кажется, что наши души должны составлять одну и сообща обожать их общего Отца... О, мой друг, если бы вы могли постичь мои чувства!
Я ничего так не боюсь, как жить вдали от вас, умереть вдали от вас. Но я буду надеяться, буду надеяться...

   

2
   

Зная вас, я научилась рассуждать, поняла одновременно все ваши добродетели и все свое ничтожество. Судите сами, могла ли я считать себя вправе рассчитывать на привязанность с вашей стороны. Вы не можете ее иметь ко мне, и это правильно, так и должно быть. Но вы лучший из людей, вы можете пожалеть даже тех, кого мало или совсем не любите 1. Что касается меня, то сожалейте лишь о ничтожестве моей души. Нет, я боюсь причинить вам хотя бы минуту печали. Я боялась бы умереть, если бы могла предположить, что моя смерть может вызвать ваше сожаление. Разве я достойна ваших сожалений? Нет, я не хотела бы их пробудить в вас, я этого боюсь. Глубокое уважение, которое я к вам испытываю, не позволило бы мне этого сделать...
Иногда я устаю от самой себя. Иногда мне кажется, что мои тело и душа не подходят друг другу... Не знаю, душа ли разрушает мое тело, или, напротив, тело душу...

   

3
   

Уже поздно, я долго просидела за этим длинным письмом, а теперь, перед его отправкою, мне кажется, что его лучше было бы разорвать. Но я не хочу совсем не писать к вам сегодня, не хочу отказать себе в удовольствии поздравить вас с Рождеством нашего Спасителя Иисуса Христа и с наступающим Новым годом.
Покажется ли вам странным и необычным, что я хочу просить вашего благословения? У меня часто бывает это желание, и, кажется, решись я на это, мне было бы так отрадно принять его от вас, коленопреклоненной, со всем благоговением, какое питаю к вам. Не удивляйтесь и не отрекайтесь от моего глубокого благоговения -- вы не властны уменьшить его во мне. Благословите же меня на наступающий год, все равно, будет ли он последним в моей жизни, или за ним последует еще много других. Для себя я призываю на вас все благословения Всевышнего. Да, благословите меня -- я мысленно становлюсь пред вами па колени -- и просите за меня Бога, чтобы Он сделал меня такою, какою мне следует быть.

https://img-fotki.yandex.ru/get/941937/199368979.1a0/0_26f2d4_4d61286e_XXXL.jpg

   
49 писем А. С. Норовой к Чаадаеву на франц. яз. хранятся в ГБЛ, ф. 103, п. 1032, ед. хр. 33, лл. 1-63. Первое письмо написано в 1828 или 1829 г., письма NoNo 2-14-в 1830; NoNo 15-47 - в 1831 и NoNo 48-49 - в 1832 г. Отрывки из писем Норовой публикуются по изданиям: 1) Тарасов 1. С. 269, 271-274; 2) Тарасов П. С. 190-1&1, 234; 3) Гершензаи. С. 122--123; это окончание письма No 14 но списку ГБЛ (от 28 декабря 1830 г.)

С семейством Норовых (их имение в с. Надеждино Дмитровского уезда Московской губернии находилось по соседству с с. Алекеевским) Чаадаев познакомился во второй половине 20-х гг. по возвращении из-за границы.

"В те короткие мгновения, которые он (Чаадаев. -- В. С.) провел в деревне, его полюбила молодая девушка из одного соседнего семейства, -- пишет М. И. Жихарев, -- Болезненная и слабая, она не могла помышлять о замужестве, нисколько не думала скрывать своего чувства, откровенно и безотчетно отдалась этому чувству вполне, и им была сведена в могилу (в 1835 г. -- В. С.). Любовь умирающей девушки была, может быть, самым трогательным и самым прекрасным из всех эпизодов его жизни. Я имел счастливый случай читать письма, ею тогда к нему писанные. Не знаю, как он отвечал на эту привязанность, исполненную высокой чистоты, святого самоотвержения, безусловной преданности, полного бескорыстия; но перед концом он вспомнил про нее как про самое драгоценное свое достояние и пожелал быть похороненным возле того нежного существа, для которого был всем. Последнюю волю в точности выполнили" (ВЕ. 1871, сентябрь. С. 15).


Ни одного письма Чаадаева к Норовой не сохранялось. Было ли это следствием его "чудовищного эгоизма", о котором пишет М. И. Жихарев, или дело здесь обстояло сложнее, -- неизвестно. Возможно, чувство Чаадаева раздваивалось между Норовой и Пановой, возможно, и вообще не было никакого чувства (см. примеч. 2 к No 70. Подробнее см.: Тарасов В. И. П. Я. Чаадаев и А. С. Норова: История неразделенной любви // Тарасов I. С. 264-275).
Однако после смерти А. С. Норовой Чаадаев еще долгое время поддерживал дружеские отношения с ее сестрой Е. С. Поливановой. Письмо Е. С. Поливановой Чаадаеву от 1 января 1847 г. хранится в ГБЛ, ф. 103. п. 1032, ед. хр. 44.

0

17

https://img-fotki.yandex.ru/get/1353419/199368979.1a0/0_26f2d6_cd3f4a68_XXXL.jpg

Жалованная грамота императора Александра I о присвоении В.С. Норову звания штабс-капитана. 1818 г.

0

18

Александр Сергеевич Норов (8 апреля 1798, с. Ключи Сердобского уезда — 1870, с. Ключи Балашовского уезда) — литератор, поэт, переводчик. Член Вольного общества любителей словесности, наук и художеств (с 1819). Автор перевода «Философического письма» П. Я. Чаадаева (1836).
Брат декабриста В.С. Норова.

Александр Норов родился в 1798 году в селе Ключи Сердобского уезда в дворянской семье. Отец — отставной майор, саратовский губернский предводитель дворянства Сергей Александрович Норов (1762—1849); мать — Татьяна Михайловна Кошелева (11 марта 1766 — 23 ноября 1838). При рождении младенец был назван Леонидом, однако при крещении ему дали имя Александр.

Учился А. С. Норов в Благородном пансионе при Московском университете. В 1818 году он экзаменовался по языкам и наукам в Комитете испытания при Московском университете и получил аттестат. Был принят на службу в Московский архив коллегии иностранных дел. Александр Норов имел слабое здоровье, с детства после ушиба был горбат, подолгу числился «в отпуску», проживая в отцовском имении Надеждино Дмитровского уезда, в 73 верстах от Москвы. Норов состоял в кружке «Общество любомудрия». В 1829 году Александр Норов получил чин титулярного советника. В 1830 году, получив чин коллежского асессора, он поселился в имении Ключи, где занялся литературным трудом. В 1840 году был удостоен чина надворного советника.

Умер Александр Сергеевич Норов в 1870 году в селе Ключи Балашовского уезда Саратовской губернии.

Александр Норов сочинял стихи, а также переводил произведения французских поэтов Ламартина, Парни. С 1819 года являлся членом Вольного общества любителей словесности, наук и художеств. Он публиковался в таких журналах как «Благонамеренный» (1819—1821), «Вестник Европы» (1821), «Новости литературы» (1823), «Библиотека для чтения» (1834), «Русская Беседа» (1842).

В 1826 году стихотворение Александра Норова «Храм. Из Ламартина» было опубликовано на страницах альманаха «Урания», выпущенного в 1826 году М. П. Погодиным. В 1827 году в альманахе «Северная лира на 1827 год» вышло стихотворение «Утро девятого мая. К другу в день его рождения», обращённое к одному из бывших любомудров А. И. Кошелеву. Современники ценили такие стихотворения Норова как «Суворов», «Крестоносец», «К детям века сего», «Заговор нечестивых».
В 1830 году А. С. Норов написал поэму «Мир», посвятив её П. Я. Чаадаеву.

Перевод «Философического письма»

20 октября 1836 года в московском журнале «Телескоп» был опубликован перевод «Философического письма» Петра Чаадаева, в результате чего журнал был закрыт, а его издатель — Н. И. Надеждин сослан в Усть-Сысольск. Комиссию, созданную для рассмотрения дела о публикации этого письма, не могла также не заинтересовать личность переводчика. На допросе у обер-полицмейстера 1 ноября 1836 года П. Чаадаев сказал, что «письма сии переведены были давно, каким-то Норовым, но очень дурно, что он отдавая их, говорил и Надеждину, который отвечал: „На этот счёт не беспокойтесь, мы сами переведём“». Надеждин же утверждал, что статью получил уже на русском языке и фамилию переводчика не знает.

Поэт и переводчик Александр Норов, бывший к тому же в дружеских отношениях с Чаадаевым, сразу оказался под подозрением. Однако, благодаря вмешательству старшего брата Авраама Сергеевича Норова его дело было зарыто. В своём письме от 3 декабря 1836 года генералу Бенкендорфу Авраам Сергеевич уверял, что «напечатанный перевод не его брата». Бенкендорф сделал пометку на этом письме: «ответить ему, что я знаю от Чаадаева, что перевод был плохо сделан, а потому исправлен. Его брату можно сообщить, что его дело кончено». При этом Бенкендорф дал понять, что ему известно, что Александр Норов является переводчиком, однако он оказывает услугу семье Норовых.

Александр Сергеевич Норов был женат на своей крепостной Марфе Финогеновой.

А. С. Норов был, по всей видимости, последним владельцем родового имения в Ключах. В качестве помещика он упоминается в ревизской сказке помещичьих крестьян по Балашовскому уезду 1850 года, а в «Сведениях о помещичьих имениях», изданных в 1860 году, владельцем Ключей указан уже Г.Р. Елагин.

https://img-fotki.yandex.ru/get/1349485/199368979.1a0/0_26f2d5_d5e27152_XXXL.jpg

  Дуэльные пистолеты, принадлежавшие семье Норовых. Музей-заповедник "Дмитровский кремль".

0

19

Александр Сергеевич Норов

СТИХОТВОРЕНИЯ

ОСТРОВ

О милый друг! оставим здешний край,
Где тратим дни то в страхе, то в надежде:
Счастливцам двум повсюду рай.
Не будем мы, как были прежде,
Невинной жертвой злых;
Оставим мы людей, надменных златом их.
Вблизи отсель есть остров опустелый,
Счастливый уголок земли;
Его гранитных скал страшатся корабли,
И мимо с быстротой несётся парус белый...
Лужайки светлые, тенистые леса,
Овраги, горы и долины
Являют там волшебные картины;
Там вечный Май и ясны небеса;
Чуть, чуть Зефир листы колышет;
Там нет уже давно следов ничьей руки
И юная Природа негой дышит;
По скату резвятся алмазны ручейки
И в море синем исчезают...
Два раза в год душистый ананас
И сочный апельсин цветут и созревают.
Что нужно более для нас?
Верь, только там с любовью и свободой
Познаем жизни красоты.
Сей остров невелик – и матерью-Природой
Как будто сотворён для нежныя четы:
Границы – Океан... и тихими шагами
Сей малый свет мы обойдём раз в день.
Из миртовых ветвей сплетём прохладну сень;
Неумолимого отца не будет с нами.
Свободно можешь ты прелестною там быть...
Ах! дай блаженство мне желанное вкусить...
И наши дни среди волшебных сновидений
Незримо будут пролетать.
Забудем свет для наслаждений!
Мы любим, о мой друг! Чего ж ещё желать?
Пойдём; темнеет день и тени над лесами;
Простимся навсегда с родными берегами,
На коих я удержан лишь тобой!
Смотри: где небосклон сливается с землёй,
Затеплилась звезда блестящая Киприды;
Она вожатай наш – и в встречу нам толпой
По морю светлому всплывут Океаниды...
Но вот Эол затих и стали корабли;
Чуть зыбкие струи Зефир перебирает...
Плывём! Любовь счастливцев призывает
В безвестный край земли.

К ГЛЕБОВУ

Так, Глебов, так ты держишь обещанье,
Как Дипломат? – Что скажешь в оправданье?..
«Нет времени, заботы и Москва...
Всё хлопоты...» Вот тщетные слова,
Чтоб не писать, затверженные ленью.
Но наконец – нет сил уже терпенью!
Отмщу тебе, Посланьем упредив.
В деревне, твой усердный сослуживец,
Я сам в жары беспечнейший ленивец;
Но я, ей-ей, для дружбы не ленив.
Ловлю я миг счастливый вдохновенья,
Чтоб возбуждать дар скудный рифмопенья,
И с Музою – не слышу я часов.
Однако ж... сам признаться я готов,
Что для меня всё счастье, всё веселье
В деревне: лень, беспечность и безделье.
Зимой люблю я хлопоты Москвы,
Столичный блеск и шумные беседы;
Люблю я Клуб, где вкусные обеды,
Политика и новости молвы;
Собрание, где утончают моды
И иногда – последние доходы,
Где дань берут Певец и Виртуоз,
Где при свечах поддельным цветом роз
Прельщают нас искуснейшие маски.
Как не любить и бал и вечера,
Где тешат нас то пляска, то игра
И вестовщиц красноречивых сказки?
Есть тысячи веселий городских:
То в Опере артистов выписных
Обворожён Певицей молодою;
То на бегу, зимой, в санях лихих
Лечу, как вихрь, любуясь пристяжною.
Когда мороз под полозом свистит
И степь снегов красы полей скрывает,
Столица нас, как семью, собирает,
И на пирах за днями день летит.
Но летом жизнь несносна городская!
И счастлив тот, кто жизни цену зная,
В стенах Москвы не тратит скучных дней,
Когда поёт в дубраве соловей
И яровой, как бархат, зеленеет!
Житьё тому, кто домиком владеет
Среди полей и благодатных нив!
За шумный пир веселий хлопотливых
Он не отдаст дней праздных и счастливых.
Как весело, зной полдня упредив,
В струях реки отрадной полоскаться
И освежась, в тени зелёной ив,
Как житель вод, меж листьев укрываться!
Как весело с ружьём из-за куста
Подстерегать плывущих уток стаю!..
Беспечных лет знакомые места,
Поля мои! Опять вас посещаю!
Как я люблю с нагорной высоты
Обозревать угрюмый вид Природы,
Крутой овраг и страшные мосты,
И далеко разлившиеся воды,
И тёмный бор... всё вместе: красоты!..
Пусть назовут болезнею безумной
Влеченье чувств; но, распростясь с Москвой,
Я ожил здесь – и, житель полевой,
Я без забот.
А там, в столице шумной,
И пыль, и жар, и воздух городской,
Стесняемый высокими стенами;
Каретный треск по звонкой мостовой;
Напев и крик разносчиков с плодами;
Рабочих стук и колокольный звон;
То свадьбы пир, то траур похорон.
Но, удалясь от городского шума,
Живу теперь в семье своей родной:
Здесь волен я – и творческая дума
Внушает песнь, согласную с душой.
Здесь рано встав, встречаю луч денницы
И каждый день благодарю богов,
Что вырвался из душных стен столицы
В пространный сад Надеждинских лугов.

10 июля 1823, с. Надеждино

ПОСВЯЩЕНИЕ БРАТУ

Ты преплывал морей равнину,
Ты видел райские Сицилии сады
И Этны адскую вершину,
Переносил опасность и труды,
Знал радости, но не избегнул горя,
Назначенного нам в удел:
Ты много странствовал, но много и терпел.
Кто испытал коварство моря
И мимо неприступных скал
Гонимый бурей, погибал,
Bсе средства истощив к спасенью, –
Тот видел смерть и верит Провиденью!
Благословляя жребий свой,
Теперь спокойным домоседом
Ты отдохни в семье родной.
За шумным дружеским обедом
Пора былое рассказать,
Воспоминаньем пламенея,
И страх минувший запивать
Вином кипучим Эпернея.
Мой друг, тебе послало Небо в дар
Поэта огнь и вдохновенье;
Ты пробудил во мне священный жар
Гармонии и песнопенья...
Вот приношение тебе моих стихов,
Детей беспечного досуга.
Для них я покидал не раз свой мирный кров,
Когда в полях крутила прахом вьюга;
При зареве грозы окрестность наблюдал
И дикой красотой картин воспламенял
Летучее воображенье!

Быть может, прерывая чтенье
Моих неопытных стихов,
Вообразишь – волнистые пучины,
Сицилию, вид диких берегов
И живописные утесы Таормины.
..............................................

0

20


Вы здесь » Декабристы » Персоналии участников движения декабристов » Норов Василий Сергеевич.