Декабристы

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Декабристы » Персоналии участников движения декабристов » Оболенский Евгений Петрович.


Оболенский Евгений Петрович.

Сообщений 1 страница 10 из 31

1

ЕВГЕНИЙ ПЕТРОВИЧ ОБОЛЕНСКИЙ

https://img-fotki.yandex.ru/get/911031/199368979.1a0/0_26f32a_99b40aa4_XXL.jpg

Портрет работы неизвестного художника. 1830-е гг. ГИМ.

(6.10.1796 — 26.2.1865).

Князь. Поручик л.-гв. Финляндского полка, старший адъютант дежурства пехоты гвардейского корпуса.

Родился в Новомиргороде.

Отец — кн. Пётр Николаевич Оболенский, действительный статский советник, тульский губернатор; мать — Анна Евгеньевна Кашкина (ум. 1810); за отцом в разных губерниях 1348 душ, на которых 338800 рублей долга. Воспитывался дома у французских гувернёров.

В службу вступил юнкером в 1 учебную роту л.-гв. артиллерийской бригады — 28.3.1814, портупей-юнкер — 5.9.1814, прапорщик с назначением во 2 батарейную роту 1 артиллерийской бригады — 18.8.1816, переведён в л.-гв. Павловский полк — 14.10.1817, подпоручик — 30.12.1818, поручик — 29.4.1821 с назначением старшим адъютантом во 2 гвардейский пехотный дивизион, переведён в л.-гв. Финляндский полк с оставлением в прежней должности — 1.2.1824, старший адъютант дежурства пехоты гвакрдейского корпуса (при генерал-адъютанте К.И. Бистроме) — 21.4.1825.

Член Союза благоденствия и Северного общества (член Коренной думы и один из правителей), участник восстания на Сенатской площади.

Арестован 14.12.1825 в квартире штаб-лекаря Смирнова, 15.12 переведен в Петровавловскую крепость («Оболенского посадить в Алексеевский равелин под строжайший арест без всякого сообщения» в комнату помощника смотрителя в Алексеевском равелине, с 29.1.1826 показан содержащимся в офицерских покоях, закован в ручные кандалы — 17.12.1825, раскован — 1.2.1826.

Осуждён по I разряду и по конфирмадии 10.7.1826 приговорён в каторжную работу вечно.

Отправлен закованным в Сибирь — 21.7.1826 (приметы: рост 2 аршина 7 1/2 вершков, «лицом бел, волосы на голове, бороде и бровях светлорусые, на левой щеке имеет бородавку, на правой ноге на берцовой кости знак прежде бывшей раны, говорит шепеляво, корпуса среднего»), срок сокращён до 20 лет — 22.8.1826, прибыл в Иркутск — 27.8.1826, вскоре отправлен на солеваренный завод в Усолье, доставлен обратно в Иркутск — 6.10.1826, отправлен в Благодатский рудник — 8.10.1826, куда прибыл 25.10.1826, отправлен в Читинский острог — 20.9.1827, поступил туда — 29.9, прибыл в Петровский завод в сентябре 1830, срок сокращён до 15 лет — 8.11.1832 и до 13 лет — 14.12.1835.

По указу 10.7.1839 обращён на поселение в с. Итанцу Верхнеудинского округа Иркутской губернии, разрешён перевод в Туринск Тобольской губернии — 20.6.1841, отправлен из Иркутска — 10.1.1842, прибыл в Туринск — 27.2, разрешён перевод в Ялуторовск — 5.7.1842, выехал из Туринска — 19.7.1843, прибыл в Ялуторовск — 20.8.1843, разрешено вступить в брак — 15.12.1845.

По манифесту об амнистии 26.8.1856 восстановлен в правах и выехал из Ялуторовска — 11.11.1856.

Жил в Калуге, где и умер.

Прошение о разрешении проживать в Москве отклонено — 15.12.1857, удовлетворено — 2.4.1861.

Жена — (с 6.2.1846) — Варвара Самсоновна Баранова (1821—1894), вольноотпущенная крестьянка чиновника Блохина.

Дети:
Наталья (26.4.1847 — 26.5.1848),
Анна (1848 — 1849),
Иван (1850 — 1880),
Петр (р. 1851),
Николай (р. в июле 1853),
Елена (р. 1857),
Мария (1858 — 1859),
Ольга (р. 1860),
Михаил (ум. 1863).

Братья:

Николай, женат на кж. Волконской;
Константин;
Дмитрий и Сергей, оба в 1826 в Пажеском корпусе.

Сёстры:

Мария, замужем за коллежским советником С. Леонтьевым;
Екатерина, замужем за лейтенантом Протасьевым;
Александра, замужем за штабс-капитаном Михайловским;
Варвара, замужем за А. Прончищевым;
Наталья, замужем за кн. А.П. Оболенским.

ВД, I, 219-286; ГАРФ, ф. 109, 1 эксп., 1826 г., д. 61, ч. 27; 1828 г., д. 255.

0

2

Алфави́т Боровко́ва

ОБОЛЕНСКИЙ, князь Евгений Петpoв.

Поручик л[ейб]-г[вардии] Финляндского полка, старший адъютант гвардейской пехоты.

Принят в Союз благоденствия в 1817 году и оставался совершенно недеятельным членом до 1824 года, когда избран был в члены Думы. В сие время он вызвался в духе общества изложить обязанности гражданина; участвовал в переговорах Северного общества с Южным, которого цель - введение республики с истреблением императора - ему была сообщена; на счет же прочих особ царствующего дома соглашался только вывезть их за границу.
В 1825 году составил в Москве Управу из бывших там старых членов. Он не только участвовал в совещаниях, происходивших у Рылеева, но в последние дни пред возмущением 14 декабря соединял у себя на квартире всех военных людей и возбуждал к начатию действий для достижения цели, предположенной обществом. Когда Рылеев, накануне возмущения, склонял Каховского убить императора, то Оболенский предлагал ему, надев лейб-гренадерский мундир, идти прямо во дворец.

На площади он стоял впереди с патрульными и ранил штыком графа Милорадовича, подъезжавшего уговаривать солдат. Впрочем, Оболенский восставал против намерения Якубовича покуситься на жизнь покойного императора и не одобрял предложения его позволить солдатам во время возмущения разбить кабаки.

По приговору Верховного уголовного суда осужден к лишению чинов и дворянства и к ссылке в каторжную работу вечно.

Высочайшим же указом 22-го августа повелено оставить его в работе на 20 лет, а потом обратить на поселение в Сибири.

0

3

МЕЧТАЯ О БЛАГОДЕНСТВИИ РОССИИ...

07.12.2011 г.

Нынешний год является памятным в истории декабристского движения - исполняется 185 лет со дня начала отправки мятежников в Сибирь и 155 лет со времени их прощения. Одним из первых, отправленных на каторгу в Сибирь, был Евгений Петрович Оболенский, чьё 215-летие отмечалось нынче в октябре.

Родился он 6 октября 1796 года в богатой дворянской семье, получил прекрасное домашнее образование, а поскольку со времён Отечественной войны 1812 года военная карьера стала предпочтительнее гражданской, в 1814-м отец определил сына на воинскую службу. Через четыре года князь Оболенский вступил в тайное общество «Союз благоденствия». А позже, уже в «Северном обществе» в Петербурге, вместе с С. П. Трубецким и Н. М. Муравьёвым в составе управления работал в Коренной Думе.

В решении жизненно важных вопросов Евгений Петрович сомневался и долго колебался, но, приняв решение, уже не отступался от него никогда. Так случилось, когда двоюродный брат Кашкин хотел стреляться на дуэли со Свиньиным. Оболенский долго раздумывал: «Конечно, честь дороже жизни, но убить другого человека?..». Всё же решил драться вместо Кашкина только потому, что тот был единственным сыном в семье, а у Оболенских - десять детей. И Оболенский пошёл до конца - убил противника. Говорят, что именно с того момента Евгений наложил на себя нравственные вериги - до самой смерти его мучило глубокое чувство вины: Бог даёт жизнь, и только он вправе распоряжаться ею.

Очень решительно повёл себя Евгений Петрович и в случае с А. В. Никитенко. Александр Васильевич состоял крепостным у графа Шереметьева. Граф, приметив блистательные умственные способности своего крепостного, доверил ему исполнять обязанности секретаря. Но Никитенко мечтал об образовании, а крепостные не имели права обучаться в университетах. Тогда К. Ф. Рылеев, А. Н. Муравьёв и Е. П. Оболенский принялись хлопотать о предоставлении Никитенко вольной. Граф долго сопротивлялся, но декабристы добились своего, и в 1825 году Александр Васильевич поступил в университет. Позже он вошёл в историю России как профессор Петербургского университета, цензор, редактор журнала «Современник», академик.

Мучительно сомневался Оболенский и по поводу целей тайного общества. Незадолго до восстания он говорил К. Ф. Рылееву, вошедшему в состав Петербургской Думы: «Имеем ли мы право, как частные люди, составляющие едва заметную единицу в огромном большинстве населения нашего Отечества, предпринимать государственный переворот и свой образ воззрения на государственное устройство налагать, почти насильно, на тех, которые, может быть, довольствуясь настоящим, не ищут лучшего; если же ищут и стремятся к лучшему, то ищут и стремятся к нему путём исторического развития?». Однако, 14 декабря 1825 года одним из первых вышел на Сенатскую площадь и решительно действовал до последней минуты, пока картечь не «рассеяла» непокорных. Он штыком ранил генерал-губернатора М. А. Милорадовича, саблей - полковника, командира гренадёрского полка Н. К. Стюрлера. За час до разгрома восстания князя избрали командующим восставшими войсками, он трижды пытался собрать военный совет.

Приговорённый к смертной казни «отсечением головы», а потом - к пожизненной каторге в Сибирь, Е. П. Оболенский достойно встретил наказание. В Усолье (недалеко от Иркутска) заготавливал дрова. В Нерчинских рудниках кайлом в шахте добывал руду с содержанием серебра, в Чите на ручной мельнице молол муку, а на Петровском заводе читал для товарищей курс по истории философии.

В 1843 году Оболенского вместе с И. И. Пущиным перевели в Ялуторовск. Влюбившись в местную мещанку Варвару Самсоновну Баранову, нянечку дочки Пущина, он тоже действовал решительно. Иван Иванович, ярый противник женитьбы декабристов на сибирячках, долго убеждал своего товарища не связывать себя узами брака с Варенькой. Но Оболенский остался верен себе и 6 февраля 1846 года протоиерей Стефан Знаменский обвенчал влюблённых в Сретенском соборе. Евгений Петрович был очень хорошим мужем и отцом.

Да, судьба любит подшутить над человеком… Дед декабриста, Евгений Петрович Кашкин, в XVIII веке управлял Пермским и Тобольским краем, в состав которого входила и Ялуторовская слобода. Он оставил о себе хорошую память в истории управления Сибири. Под его руководством 21 августа 1872 года торжественно открылось Тобольское наместничество с десятью уездами, в том числе и Ялуторовским. Тогда же наша слобода обрела статус города. За деятельность в Сибири Екатерина Великая наградила Кашкина крестом Святого Владимира первой степени. А вот внук знаменитого деда, названный в его честь Евгением, попал сюда как государственный преступник…

В Ялуторовске Евгений Петрович вместе с Николаем Васильевичем Басаргиным владел мельницей. С Иваном Ивановичем Пущиным объединил земельные участки, выделяемые с 1835 года по 15 десятин на каждого, и занялся сельскохозяйственными работами. О результатах Пущин даже писал в Петербург в земледельческую газету. Держали коров и лошадей. Конечно, сами не пахали землю, не доили коров и не убирали за ними – для этого нанимали людей. Но когда в город пришла эпидемия сибирской язвы, отстояли свой скот и помогли другим справиться с несчастьем.

После амнистии Евгений Петрович вместе с семьёй поселился в Калуге у сестры Натальи Петровны. Павел Сергеевич Бобрищев-Пушкин, погостив у них, написал И. И. Пущину: «С Натальей Петровной я познакомился. Она чрезвычайно добрый человек и с ней легко, потому что в ней нет вычуров. Варвара Самсоновна, как должно, привилась к их семье. Мальчуганы Евгения выправляются. Меньший живее кажется и способнее. Девочка препухленькая и премиленькая. Наталья Петровна, как видно, всех их чрезвычайно любит. Я рад за доброго Евгения – он в этом отношении совершенно доволен и счастлив».

Бытует мнение, что со временем Евгений Петрович изменил свои убеждения в отношении тайных обществ. Однако это утверждение ошибочно. Декабрист постоянно возвращался к своему прошлому, в том числе и к работе в «Союзе благоденствия». Именно тогда они решили постепенно готовиться к перевороту в обществе. В течение двадцати лет мечтали воспитывать высоконравственных, порядочных людей во всех органах власти и жизнедеятельности человеческого общества и через них формировать общее мнение.

В своих мемуарах, написанных в 1856 году в Ялуторовске (в последний год своего наказания), Оболенский подчёркивал, что уже опальные, они всегда жили по законам прежнего братства: «Взаимное уважение было основано не на светских правилах и не на привычке, приобретенной светским образованием, но на стремлении каждого ко всему, что носит печать истины и правды. Рассеянные по всем краям Сибири, каждый сохранил своё личное достоинство и приобрёл уважение тех, с коими он находился в близких отношениях». А в 1863 году, за два года до своей смерти, в письме к Матвею Ивановичу Муравьёву-Апостолу писал: «Многое, мой друг, мы пережили и многое переживаем ныне. Но мы, люди прежнего поколения, мы, представители былого, и не можем вступить в число деятелей настоящего, но остаёмся верны прошедшему – пусть оно явится в свете истины и жизнь наша не потеряет своего значения. Пусть юное поколение действует, но пусть оно видит в нас ценителей добра и всегдашних противников зла, в каком бы обманчивом свете оно ни представлялось. В этом наше призвание. Трудно бывает отделить злое от доброго – они везде смешаны…».

В Калуге князь участвовал в работе городского комитета по отмене крепостного права.

Евгений Петрович Оболенский дожил до осуществления своей мечты - отмены крепостничества в нашем государстве (кстати, в 2011 году исполнилось 150 лет со дня освободительного манифеста Александра ІІ). Поздравляя Муравьёва-Апостола с Новым 1862 годом, размышлял: «Хотелось бы на закате дней видеть нашу Русь Святую, окрепшую на началах гражданской свободы и нравственно, разумно идущую по пути политической самостоятельности, не по подражанию иноземному, но со своеобычным, нам свойственным развитием».

Николай Иванович Греч - журналист, писатель, издатель вспоминал об Е. П. Оболенском: «Я не знал его хорошо, но встречал его в обществе и не мог им налюбоваться. По словам лиц, знавших его, Россия лишилась в нём героя».

Альбина БОЛОТОВА.

0

4

https://img-fotki.yandex.ru/get/1353419/199368979.1a0/0_26f32b_92cb7cc3_XXXL.jpg

С.С. Фёдоров. Портрет Е.П. Оболенского в детстве. 1810 г.
Государственный музей А.С. Пушкина. Москва.

0

5

ЦЕНИТЕЛЬ ДОБРА, ПРОТИВНИК ЗЛА - КНЯЗЬ ЕВГЕНИЙ ОБОЛЕНСКИЙ

Вероятно, нет в России человека, который бы не знал, хотя бы из школьного курса, что означает в истории нашей страны 14 декабря 1825 года. В этот день лучшие представители молодого офицерства вывели свои полки на Сенатскую площадь Санкт-Петербурга. Этот отчаянный шаг был протестом образованной и прогрессивной части русского дворянства против социального устройства России и требованием перемен от будущего царя Николая I.

Но многим ли известно о роли, которую сыграл в этот день 29-летний поручик Евгений Петрович Оболенский? По нынешним понятиям - совсем молодой человек, но для которого слова "честь", "совесть", "человеколюбие" не были отвлеченными понятиями.

О нем рассказывает в этом номере журнала  ("Наука и жизнь", 1997,  №9) один из потомков Евгения Петровича (прапраправнучатый племянник) Владимир Николаевич Токарев, который много занимался генеалогией одного из древнейших родов России - князей Оболенских.

После возвращения из Сибири Евгений Петрович поселился в доме своей сестры Натальи Петровны Оболенской в Калуге. Рассказ об этом необыкновенном человеке мне хочется начать с отрывка из его письма мужу сестры, А. В. Протасьеву, написанного в ссылке, в Ялуторовске: "Назначение человека - борьба. Борьба за торжество в мире истины, добра и справедливости. Светская же жизнь - это игра в настоящую жизнь, блестящая подделка под нее. Правила этой игры рабски подчиняют и искажают человека. Приобретая светскую выправку, заучивая любезные слова и правила приличия и занятия или нравственные понятия, он утрачивает самостоятельное отношение к жизни, забывает главное, отдавшись внешнему второстепенному и ненужному. К этому (главному. - Прим. авт. ) должен готовиться юноша, вступающий в свет, на этом поприще должен испытать свои силы, в этой всегдашней борьбе должен крепнуть и сделаться твердым поборником и мучеником истины - вот его назначение..."

Таким мучеником истины и был всю свою жизнь декабрист князь Евгений Петрович Оболенский, один из замечательнейших людей XIX века. Человек высоких моральных качеств, он был любим друзьями и уважаем даже недругами.

"Автобиографические записки" правителя дел Следственного комитета А. Д. Боровкова содержат в обобщенном виде характеристики главных участников декабристского движения. И вот что читаем в них: "Деловой, основательный ум, решительный характер, неутомимая деятельность к достижению предположенной цели - вот свойства Оболенского... Сочинения его в духе общества об обязанностях гражданина служили оселком для испытания к принятию в члены, смотря по впечатлению, какое оно производило на слушателя. Оболенский был самым усердным сподвижником предприятий и главным, после Рылеева, виновником мятежа в С.-Петербурге. За неприбытием Трубецкого на место восстания собравшиеся злоумышленники единогласно поставили его своим начальником. Так свершить государственный переворот досталось в удел поручику".

Кондратий Федорович Рылеев, находясь в Алексеевском равелине, писал последние в своей жизни стихи. Все три адресованы и посвящены Е. П. Оболенскому. Рылеев описывает те чувства, которые переживает, находясь в очень тяжелом душевном состоянии. Он считал себя глубоко виноватым перед товарищами: за то, что не сообщил им, что Николай предупрежден о готовившемся выступлении, за то, что сам ушел с Сенатской площади, за неправильное свое поведение на следствии и допросах... Каховский на очной ставке высказал ему в лицо все, что он думает о нем, после чего Рылееву уже не хотелось жить. И вот в таком душевном состоянии - "Пошли друзьям моим спасенье, а мне даруй грехов прощенье и дух от тела разреши" - К. Ф. Рылеев пишет стихи Евгению Петровичу. Для Рылеева Оболенский был последним и единственным человеком, которому он всецело верил и с которым хотел проститься и попросить у него прощения, понимая, что только один Оболенский может понять и простить его.

И. Д. Якушкин, находясь в тюрьме, узнает, что у него родился сын, и просит назвать его в честь Оболенского Евгением.

И. И. Пущин стал ближайшим другом Оболенского на каторге. А после того, как они были отправлены в ссылку в разные места, Пущин пишет Оболенскому трогательные и нежные письма, объясняясь ему в братской любви и моля Оболенского сделать все возможное, чтобы они снова оказались вместе. "Только в разлуке мы узнаем цену друг другу. Я не могу без тебя жить, приезжай ко мне, Евгений. Я болен, ты можешь сделать как-то так, чтобы я выздоровел". И Оболенский через родственников в Петербурге хлопочет о своем переводе в Туринск к Пущину.

Из письма Ф. Ф. Вадковского И. И. Пущину от 10 марта 1840 года: "... На обратном пути мы видели Оболенского и Глебова. Стану только тебе говорить о первом. Сердце ныло, глядя на это благородное, возвышенное существо, погребенное, Бог знает, в каких пустынях, не имеющее с кем разделить времени, разменять слова, осужденное жить с какими-то двуногими, всегда готовыми воспользоваться его редким добродушием, чтобы его обмануть или обокрасть. Я просто заливался слезами, когда прощался с ним на берегу Селенги. Мне казалось, что я оставляю его живого в какой-то душной могиле.

Тем не менее весело на него смотреть: он так тверд, спокоен духом и равнодушен к своему положению, как будто бы он стоял у преддверия рая. Хлопочет, занимается хозяйством, по обыкновению заботится о других, обдумывая каждый свой шаг, и даже нашел средство уморить нас со смеху описанием некоторых нравов и обхождения сельских жителей".

В любом письме декабристов, будь оно адресовано самому Евгению Петровичу или написано кому-то другому, Оболенский всегда упоминается с каким-то добрым, нежным и бережным чувством. Его любили не только товарищи-единомышленники, разделившие с ним тюрьму и ссылку. Его любили все. Андрей Розен, войдя в зал суда, увидел начальника опального князя, генерала Бистрома, в слезах: генерал только что услышал приговор своему любимому адъютанту - Евгению Оболенскому. А Николай I даже считал, что генерал Бистром, находясь под влиянием своего адъютанта, вел себя 14 декабря "довольно странным, даже непозволительным образом". Будучи командующим гвардейским корпусом пехотных частей, выстроившихся на Сенатской площади, генерал ничего не сделал, чтобы помочь будущему императору подавить мятеж, как считал Николай, - из-за своих симпатий к восставшим, и виноват в этом был его адъютант Оболенский. Император был единственным человеком, который не любил Евгения Петровича. Это было личное отношение к Оболенскому императора, у него были причины особо ненавидеть его. Это может показаться странным, но сам Оболенский любил Николая I. В ссылке, узнав о его смерти, он искренне был опечален. Он простил Николая и жалел его - заповедь "Возлюби врага своего" была для Евгения Петровича не отвлеченной истиной, а нормой поведения. Эта Христова заповедь - самая трудная, и то, что Евгений Петрович сумел выполнить ее, очень высоко его характеризует. Не зря ссыльные декабристы вполне серьезно называли Оболенского "наш полусвятой".

Авторитет этого человека был огромным. Именно по его инициативе ссыльные декабристы договорились не упрекать друг друга за сделанные ими ошибки, за те показания на следствии, которые повлекли ухудшение положения товарищей по несчастью. Кстати сказать, Оболенский был одним из немногих, кто на допросах не сделал ни одного заявления, могущего навредить единомышленникам, часто брал вину на себя. Оболенский - единственный из руководителей Северного общества до конца и достойно прошел день 14 декабря 1825 года. В ночь перед восстанием полковник А. М. Булатов заявил князю С. П. Трубецкому о своем отказе захватить Петропавловскую крепость, аналогичное заявление в отношении Зимнего дворца сделал и А. Я. Якубович. Трубецкой, видя обреченность предприятия, 14 декабря не явился на пункт сбора на Сенатской площади. Этих обстоятельств не знали остальные заговорщики и, согласно плану, вывели свои части на Сенатскую площадь.

При таком положении дел сбор войск становился бессмысленным, восстание превращалось в обезглавленную демонстрацию. Время шло, и когда декабристы поняли, что Трубецкой уже не придет и что восстание обречено, они решили выбрать нового руководителя. Сначала обратились к Николаю Бестужеву (как старшему по званию из находившихся на площади), но тот ответил, что он моряк и "по сухому пути не имеет понятия". И тогда был выдвинут Оболенский. Не обладая военным опытом, он пытался отказаться, но, поняв, что его отказ может быть истолкован как проявление трусости, согласился. Так во главе восстания оказался 29-летний поручик.

Оболенский прекрасно понимал, что время упущено, восставшие уже заперты в плотном кольце верных императору войск, трудно было что-либо сделать, но на него смотрели товарищи, они верили ему. Оболенский принял решение дождаться темноты, чтобы с меньшими потерями уйти с площади по льду Невы. Расчет был верен, но события стали развиваться по инициативе уже другой стороны...

Встать во главе восстания за час до разгрома означало для Оболенского подписать самому себе смертный приговор. Это был его подвиг, который не забыли его товарищи "во глубине сибирских руд". Ежегодно они отмечали "святые годовщины" дня 14 декабря 1825 года, и на них Оболенского чествовали как главного героя дня. О силе авторитета Оболенского говорит и случай совсем другого рода. Я. И. Ростовцев, высокопоставленный и возвеличенный Николаем I сановник из первых государственных лиц в империи, в ноябре 1858 года специально приезжает из Петербурга в Калугу, чтобы обнять бывшего государственного преступника, состоящего под надзором полиции. Он объясняется в своей любви к Евгению Петровичу, но делает это не бескорыстно, а надеясь найти защиту и поддержку у Оболенского.

В 1825 году Ростовцев был вторым адъютантом генерала Бистрома. Узнав о готовящемся выступлении, он под служебным предлогом проник к Николаю накануне восстания и письмом предупредил будущего императора о готовящемся акте, а затем показал черновик письма Оболенскому и Рылееву, словно бы желая предупредить и их. Н. А. Бестужев, прочтя письмо Ростовцева, сказал, что теперь не выступать уже нельзя, их обязательно арестуют - или сразу, или после присяги новому императору. Но посоветовал Рылееву никому не говорить о предательском письме Ростовцева Николаю.

Затем свидание Оболенского с Ростовцевым произошло уже на Сенатской площади, куда последний был послан Николаем и где Оболенский наградил Ростовцева отменной оплеухой. Сам Ростовцев так описывает этот случай: "Я упал без чувств и очнулся уже на извозчике... Я узнал от извозчика, что какой-то господин дал ему восемь гривен и велел вести меня в Гарновский дом, где жили мои братья. После сего мне говорили, что Оболенский освободил меня от солдат и положил на извозчика". Как видим, Ростовцев знал, что Оболенский спас не только его карьеру, но и жизнь.

После 1825 года Я. И. Ростовцев быстро пошел в гору. Эти передвижения с повышением всегда сопровождались переглядываниями и шепотком у него за спиной, но вслух никто ничего не говорил. Но вот за Ростовцева не на шутку взялся А. И. Герцен. "Иаков-Иуда", "Иаков-энтузиаст" - эти прозвища Ростовцева не сходят со страниц герценовских изданий, которые читала вся просвещенная Россия. "Незабвенный Иуда Искариотский предал Христа после трапезы, а Ростовцев прежде донес на товарища, а потом с ним отобедал", - писал А. И. Герцен. Репутация Ростовцева после смерти Николая I сильно пошатнулась. И вот тогда он ищет защиты у Оболенского, понимая, что он не тот человек, который может радоваться возмездию, обрушившемуся на бывшего сослуживца, что только он один поможет ему оправдать ся перед обществом. Ростовцев пишет Евгению Петровичу в Калугу письма, описывая в выгодном для себя свете события декабря 1825 года.

Оболенский давно забыл старые счеты, считая, что человеку никогда не поздно исправиться. Отвечая на письма Ростовцева, он объективно оценивает его государственную деятельность, сравнивая состояние дел в кадетских корпусах, которыми ведал Ростовцев, до и после прихода его на эту должность, считая, что Герцен нападает на личность, а не на дела. "В словах Герцена много желчи и мало любви", - пишет Евгений Петрович Ростовцеву.

Письма Оболенского очень помогли Ростовцеву, он их читал во всеуслышанье на званых обедах и других многолюдных собраниях. Но, отвечая Ростовцеву и зная, как тот воспользу ется его письмами, Оболенский пишет сановнику, что крестьян необходимо наделить землей, правительство должно взять на себя выкуп этой земли у помещиков, пишет о необходимости дать ссуды или пособия крестьянам от казначейства - и все это во имя того, чтобы "вызвать к граждан-ской жизни миллионы наших братьев".

Декабристы не одобряли того, что Оболенский "возится" с "Иаковом", считая, что князю такая дружба чести не делает, но на уговоры Евгений Петрович был в некоторых случаях неподатлив, считая, что если человек просит помощи, нельзя отказать ему и не протянуть руки.

Декабристы, отправленные в Сибирь, были людьми разными, со всеми присущими человеку недостатками. Но сибирская жизнь, направляемая "казематным обществом", выжгла в них все лишнее и подняла их на такую высоту человечности, которая редко встречается в жизни. Л. Н. Толстой видел этих людей в старости, когда пришло время подводить итоги прожитой жизни: "Довелось мне видеть возвращенных из Сибири декабристов, и знал я их товарищей и сверстников, которые изменили им и остались в России и пользовались всякими почестями и богатством. Декабристы, прожившие на каторге и в изгнании, вернулись после 30 лет бодрые, умные, радостные, а оставшиеся в России и проведшие жизнь в службе, обедах, картах были жалкие развалины, ни на что никому не нужные, которым нечем хорошим было помянуть свою жизнь. Казалось, как несчастны были приговоренные и сосланные и как счастливы спасшиеся, а прошло 30 лет и ясно стало, что счастье не в Сибири и не в Петербурге, а в духе людей, и что каторга, и ссылка, и неволя были счастье, а генеральство, и богачество, и свобода - великие бедствия". Справедливость слов Л. Н. Толстого наглядно подтверждает случай из жизни Оболен-ского и Ростовцева.

И еще пример, характеризующий душевные качества Евгения Оболенского. Он был старшим из восьми братьев и сестер (по второму браку отца) и проявлял отеческую заботу не только по отношению к родным своим братьям и сестрам, на его попечении в Петербурге был и его двоюродный брат по матери, Сергей Николаевич Кашкин, несколько легкомысленный молодой человек и большой насмешник. Одна его шутка над сослуживцем по полку, Свиньиным, кончилась весьма плачевно: обиженный вызвал Кашкина на дуэль. Узнав об этом, Оболенский попытался миром уладить конфликт, но Свиньин наотрез отказался. И тогда Евгений Петрович, заявив, что не может допустить, чтобы Кашкин, единственный по мужской линии представитель фамилии, погиб из-за глупости, сам вызвал Свиньина на дуэль и убил противника.

С той поры Евгений Петрович резко изменился, угрызения совести терзали его, часто посреди веселой беседы, по свидетельству знавших его тогда, он вдруг становился грустным и задумчивым, сначала его лицо вспыхивало краской, потом бледнело до цвета белого полотна. Эта перемена в настроении отмечалась многими его современниками. Мучаясь угрызениями совести, он искал успокоения, вступил в масонскую ложу. Говорил, что жаждет креста, чтобы отмыть себя от греха человекоубийцы.

На Сенатской площади, когда генерал Милорадович попытался уговорить солдат разойтись, его прервал Оболенский. Он дважды предупредил Милорадовича, чтобы тот отъехал. Генерал, не привыкший к тому, чтобы его прерывал подчиненный, не обратил на поручика должного внимания. Милорадович был не только петербургским генерал-губернатором, он был героем войны 1812 года, любимцем гвардии, человеком, который умел говорить с нижними чинами. И вдруг какой-то поручик из заградительной цепи делает ему замечания... Тогда Оболенский взял у рядом стоящего солдата ружье и штыком попытался повернуть лошадь Милорадовича, заставить ее отъехать. И тут раздался выстрел Каховского. Лошадь дернулась, раненый Милорадович пошатнулся, штык соскользнул и попал Милорадовичу в бок. Без какого-либо умысла со стороны Оболенского он ранил губернатора.

Из донесения лейб-медика Вилье, который присутствовал при кончине Милорадовича, явствует, что штыковая рана была хотя и глубокой, но не смертельной, роковой оказалась рана от пули Каховского. И все равно, кровь, которую Евгений Петрович случайно пролил на Сенатской площади, он отмаливал 30 лет на каторге и в ссылке. Он тяжело переживал смерть Милорадовича, в память о нем Евгений Петрович постоянно держал на письменном столе брошюру, изданную по случаю смерти генерала.

И еще один любопытный штрих к портрету Оболенского. Во время его ссылки один из проезжавших казачьих офицеров проиграл подъемные деньги в карты. Его положение было безвыходным, поскольку в городе его никто не знал и он, естественно, никого тоже. И тогда он как к последнему средству обратился за помощью к ссыльному декабристу, считая, что только Оболенский может ему помочь. Евгений Петрович решил расстаться с единственной бывшей при нем ценной вещью - золотыми часами-брегетом, подарком отца. Муравьев-Апостол, войдя в комнату, застал Оболенского в момент передачи часов офицеру и решительно воспротивился такому обороту дела. Ссыльные, чтобы выручить попавшего в беду офицера, собрали из своих скудных средств необходимую сумму денег.

Странные вещи иногда преподносит история. Скромность Евгения Петровича Оболенского сослужила ему плохую службу в истории. Он о ней не заботился, и история, которая имеет своих фаворитов и пасынков, как настоящая коварная женщина, ответила ему тем же.

О роли князя Оболенского в подготовке восстания 14 декабря, о его самопожертвовании на Сенатской площади, о его значении для ссыльных декабристов если и упоминается в исторической литературе, то как-то глухо и скороговоркой. Оболенский оказался оттесненным в ряд третьестепенных участников заговора. А между тем он был одним из организато ров Северного общества, одним из трех директоров ее Думы вместе с Сергеем Петровичем Трубецким и Никитой Михайловичем Муравьевым, которого к моменту восстания сменил Рылеев. Автор книги "Виновник мятежа", посвященной Е. П. Оболенскому, Наталья Ивановна Осьмакова, проанализировав причину такой исторической несправедливости в отношении Оболенского, пришла к выводу, что сделано это было предумышленно. Декабристами стали основательно заниматься только в советское время. До 1917 года по событиям декабристского восстания появились лишь отдельные публикации. Это и понятно, поскольку только с 1906 года в России стали относительно свободно говорить о декабристах. Поэтому приоритет исследования декабристской тематики всецело принадлежит советской исторической науке. А перед ней совершенно четко был поставлен социальный заказ. Нужно было сделать из декабристов революционеров, предшественников следующих за ними этапов революционного движения. Поэтому среди декабристов выбирались те, которых можно было бы представить как революционеров - с четкими политическими лицами, программой, речами и текстами обращений. А на эту роль глубоко религиозный князь Евгений Петрович Оболенский абсолютно не подходил. Никак не получался из князя Евгения Оболенского, противившегося убийству царя, революционер-конспиратор.

Пока не найдено каких-либо документов, четко обрисовывающих политические убеждения и представления Оболенского о будущем России, о ее общественном устройстве. Вероятнее всего, Оболенский, предугадывая возможность поражения восстания и своего ареста, уничтожил все документы и письма, компрометирующие его и товарищей.

0

6

Считается, что заговорщики замышляли покушение на царя. Действительно, были среди них и такие горячие головы. Но можно с полной уверенностью сказать, что ни при каких обстоятельствах Оболенский не принял бы такого решения. Ему достаточно было и случайно пролитой им крови Милорадовича. Это вытекало из твердых убеждений, за которые все его и любили. Тюремное начальство, посылая заключенных на работу, оговаривало, что декабристы могут не выполнять ее полностью. Однако Оболенский, полагая неэтичным, чтобы за него работал кто-то другой, всегда сам делал положенный "урок".

В свободное время любил мастерить, столярничал, делал полочки, рамки, резал по дереву, был одним из лучших казематных портных, в ссылке увлекался огородничеством и садоводством. Он обучал читинских ребятишек английскому языку, в каторжной академии читал лекции по философии. Был инициатором создания общего денежного фонда с тем, чтобы финансовая помощь была обезличенной и нуждавшийся не считал себя обязанным кому-то персонально.

Таков нравственный портрет декабриста Евгения Петровича Оболенского, который писал: "Пусть юное поколение действует, но пусть оно видит в нас ценителей добра и всегдашних противников зла, в каком бы обманчивом свете оно ни представлялось. В этом - наше призвание".

Завершая рассказ об одном из неординарных участников декабрьского движения, вспомним основные факты его жизненного пути.

Родился он 6 октября (17 по новому стилю) 1796 года в Новомиргороде Елизаветградской губернии. Имя ему дали в честь знаменитого деда по матери генерал-аншефа Е. П. Кашкина. Детство и юность Е. П. Оболенского прошли в Москве, где жили его родители и Кашкины. Мать его умерла рано, когда ее старшему сыну Евгению было 14 лет. Заботу о воспитании его младших братьев и сестер взяла на себя старшая сестра матери Александра Евгеньевна Кашкина, фрейлина императрицы, бросившая службу ради воспитания младших детей своей сестры.

На следствии на вопрос, кто были его воспитатели, откуда у Евгения Петровича возникли мысли о переустройстве власти, Оболенский ответил, что воспитывало его много гувернеров, которые часто менялись, иногда по два-три раза в год (всего за шесть лет их сменилось от 16 до 18 человек), и он вряд ли вспомнит имена трех или четырех из них. По всей вероятности, Евгений Петрович лукавил, не хотел подставлять под удар бывших своих воспитателей. Но справедливо сказать, что первенствующую роль в формировании его взглядов и убеждений сыграла та обстановка, которая царила в домах Оболенских и Кашкиных. Эти семьи были очень дружны, и дети обоих родов чувствовали себя одинаково тепло и уютно в любом из этих домов.

Евгений Петрович получил домашнее образование. Но, кроме того, готовясь к службе в артиллерии, прошел курс точных наук: математики, физики, геодезии, астрономии в Московском математическом обществе и посещал училище колонновожатых - знаменитое учебное заведение, через которое прошли многие из московских декабристов. Он знал латынь, греческий и три живых языка: французский, немецкий и, что тогда было менее распространено, английский. На всех языках он объяснялся свободно. Позднее в Петербурге Оболенский посещал лекции знаменитых профессоров по экономике и правоведению. Самостоятельно и очень основательно изучил философию и историю.

Служебная карьера его началась в Петербурге в 1814 году, когда Оболенский был зачислен юнкером в лейб-гвардии артиллерийскую бригаду. В 1816 произведен в прапорщики, в 1817 - переведен в лейб-гвардии Павловский полк. В 1819 году стал подпоручиком, а в 1821 - поручиком лейб-гвардии. В 1824 году Евгений Петрович переведен в лейб-гвардии финляндский полк, а в 1825 году в чине поручика этого полка становится старшим адъютантом генерала Бистрома, героя войны 1812 года, легендарного полкового командира лейб-гвардии Егерского полка, с этим полком Павел Иванович Бистром прошел от Бородина до Парижа. Князь Е. П. Оболенский стал его любимым адъютантом. Все прочили ему блестящую военную карьеру.

14 декабря Оболенский прибыл на Сенатскую площадь с лейб-гвардии Московским полком и оставался среди восставших до самого конца. Верховный суд, судивший Оболенского, признал его виновным по 1-му разряду и приговорил к лишению всех прав и к смертной казни отсечением головы. Утверждая приговор, император Николай I заменил казнь вечной каторгой. Затем срок ее был сокращен до 20 лет.

Оболенский попал в Нерчинские рудники. В 1832 году срок каторги был сокращен до 15 лет, а в 1835 - до 13 лет. По отбытии срока освобожден и отправлен в ссылку в селение Итанцинское Верхнеудинского округа Иркутской губернии. В июне 1841 года переведен в Туринск Тобольской губернии, а в июле 1842 года - в Ялуторовск.

По воспоминаниям младшей сестры декабриста Варвары Петровны Прончищевой, у всех семи младших братьев и сестер Евгений Петрович пользовался полным доверием и уважением. Он был гордостью и надеждой не только своей семьи, но и семьи Кашкиных. После событий 14 декабря никто из родных не отказался от опального Евгения Петровича, все старались его поддержать и ободрить.

Матвей Иванович Муравьев-Апостол, троюродный племянник князя Евгения Петровича, - активный участник декабристского движения, один из основателей Союза спасения. Был осужден по первому разряду, но смертная казнь была затем заменена каторгой в Сибири. После амнистии по манифесту 26 августа 1856 года Оболенский приехал в село Богимово близ Тулы к младшей сестре Варваре Петровне, а в декабре 1856 года отправился в Калугу, к другой своей сестре, Наталье, по мужу тоже Оболенской. Его женой с 6 февраля 1846 года стала в Ялуторовске Варвара Самсоньевна Баранова (1821-1894), вольноотпущенная чиновника Блохина, которая была нянькой незаконнорожденных дочери и сына И. И. Пущина. Намерение Оболенского жениться на этой девушке, не умевшей ни писать, ни читать, вызвало у некоторых декабристов неодобрение. Но это не остановило Евгения Петровича, он считал эти недостатки поправимыми, занялся ее образованием, которое в дальнейшем продолжили его сестры. Для испытания серьезности своего чувства Оболенский назначил срок в один год, по истечении которого сочетался браком с бывшей крепостной.

Эта "княгиня-бурятка", как ее потом любовно называли в Калуге, будучи женщиной с большим внутренним тактом и достоинством, с помощью сестер Евгения Петровича быстро смогла войти в новый для нее дворянский круг. Варвара Петровна, впервые появившись в обществе в Калуге, к восторгу всей семьи Оболенских, произвела благоприятное впечатление, к ней скоро привыкли, а затем и полюбили. Умерла она в Туле в 1894 году, пережив мужа на 29 лет. Похоронена в Петрово-Павловской церкви.

Сам же Евгений Петрович скончался 26 февраля (10 марта - по новому стилю) 1865 года, завещав похоронить себя среди "простых людей".
"Я хочу быть среди народа", - сказал он. На этот раз его необычайная скромность сыграла положительную роль. Могила его сохранилась, а надгробия других именитых калужан разрушены, и могилы сровняны с землей.

0

7

https://img-fotki.yandex.ru/get/1338466/199368979.1a0/0_26f32c_9783a09a_XXXL.jpg

Анна Евгеньевна Оболенская, ур. Кашкина (1778-1810), мать декабриста.
Портрет работы неизвестного художника конца XVIII в.

0

8

https://img-fotki.yandex.ru/get/1100855/199368979.1a0/0_26f337_bf97dda_XXXL.jpg

Князь Пётр Николаевич Оболенский (1760—1833) — тульский губернатор, действительный статский советник из рода князей Оболенских.

Сын майора князя Николая Петровича Оболенского (1728—1796) от брака его с княжной Марией Алексеевной Белосельской. Получил домашнее образование.

В 1783 году начал службу в лейб-гвардии Конном полку в чине подпоручика. С 1789 лейб-гвардии ротмистр, с 1793 года — бригадир.

В 1793—1795 годах вице-губернатор Тульской губернии. В 1794 году получил свой единственный орден — Св. Владимира III степени.

С 1795 правитель Вознесенского наместничества до его присоединения к Херсонской губернии указом Павла I от 12 декабря 1796 г.

Почти месяц оставался не у дел. 6 января 1797 назначен тульским губернатором и на следующий день из генерал-майора переименован в действительного статского советника. Уже в марте того же года вышел в отставку.

Жил с семьей в Москве, в своем большом доме на Новинском бульваре, где кроме родных и близких, редко кого принимал. В 1811-16 гг. ему принадлежало село Храброво близ Москвы. Оболенский был вдовцом, поэтому всем хозяйством в доме и воспитанием детей занималась его свояченица Кашкина.

По воспоминаниям современников, князь был «среднего роста, с высоким лбом, зачесанными назад, напудренными белыми волосами, умными голубыми глазами, любезный, веселый и резвый». Главной чертой его характера была искренность, которой он руководился на пути своей жизни.
В Москве все его любили и он пользовался особым доверием в обществе.
Скончался в 1833 году.

Жена с 1790 года Александра Фадеевна Тютчева (ум. 1793), дочь богатого помещика Фаддея Петровича Тютчева. Умерла вскоре после родов, оставив троих детей:

Николай Петрович (1790—1847), подполковник, участник Отечественной войны 1812 года, женат на княжне Наталье Дмитриевне Волконской (ум. 1843), их внук Д. Д. Оболенский.

Дарья Петровна (ум. 1798).

Мария Петровна (1793—18..), замужем за Сергеем Борисовичем Леонтьевым (1785— ?).

Жена с 1794 года Анна Евгеньевна Кашкина (1778—1810), дочь генерал-аншефа и тульского генерал-губернатора Е. П. Кашкина. Была самой красивой из всех его дочерей: с карими глазами и чертами лица тонкими, миловидными, по характеру нежная и любящая. Помолвка её с Оболенским, по словам мемуариста А. Т. Болотова (находившего Оболенского «любви и почтения достойным»), была в день Вознесенья в 1794 году в Туле в доме наместника Кашкина, после торжественного обеда был бал, где все тульское дворянство поздравляло молодых.
Княгиня Анна Евгеньевна скончалась в 32 года при родах, оставив 8 детей:

Евгений Петрович (1796—1865), декабрист.

Константин Петрович (1798—1861), штабс-капитан, за принадлежность к движению декабристов был арестован, но по указу Николая I выпущен и переведен в Егерский полк под надзор. С 1826 года в отставке, с разрешения жил у отца в Москве. В 1841 году женился на богатой помещице Авдотье Матвеевне Чепчуговой, жили отдельно. Она перешла в католичество и умерла в Италии в монастыре.
Екатерина Петровна (1800—1827), замужем за лейтенантом Андреем Васильевичем Протасьевым (1781—1848).

Александра Петровна, замужем за Алексеем Ивановичем Михайловским.

Варвара Петровна (1806—1888), с 1828 года замужем за Алексеем Владимировичем Прончищевым.
Дмитрий Петрович (1809—1854).

Наталья Петровна (1809—1887), с 1838 года вторая жена князя Александра Петровича Оболенского.

Сергей Петрович (1810—1849).

0

9

Оболенский - губернатор на год.

Кто они – люди, управлявшие нашей областью десятки и даже сотни лет назад? Чем они успели прославиться? Ищем ответы на эти и другие вопросы вместе с авторами недавно вышедшей книги «Тульские губернаторы».

Крайне редко позиции руководителей региона занимали люди, побывавшие на посту их заместителей. Петр Николаевич Оболенский как раз из таких.

Он родился в 1760 году в знатной семье. Жизнь с самого начала, можно сказать, баловала будущего тульского губернатора. Юный Оболенский приписан в лейб-гвардии Конный полк, куда и отправился, повзрослев. Служба его заключалась в основном в парадах, маневрах, караулах в Зимнем дворце да сопровождении императрицы в поездках.

В возрасте 30 лет он женился. Супруга, родив ему троих детей, через три года умерла. А через четыре года он снова женился – на 16-летней дочери тульского наместника того времени. Новая возлюбленная подарила Оболенскому еще 8 детей и через 16 лет тоже умерла.

Но вернемся к делам государственным. В Тулу первый раз Петр Николаевич приехал в 1794 году в чине вице-губернатора. Предшественник его был пойман на растрате бюджетных средств и отправлен в отставку, новичку же было предписано строго следить за казенной палатой. Молодой чиновник с жаром взялся за работу, старался как мог, но ему явно не хватало опыта и жесткости. А потому при общей политике отчаянной борьбы с воровством всплывали разного рода странные сделки: то оплачивали работы, которых не производили, то транспортные расходы превышали все разумные пределы, то платили огромные суммы вперед, не проверив надежность договора.

Впрочем, несмотря на все небольшие и вполне крупные скандалы, наш герой был на хорошем счету и в 1795 году пошел на повышение – его назначили наместником новообразованной Вознесенской губернии. Но и тут он работал недолго – в декабре 1796 года Павел I ликвидировал институт наместничества, присоединил Вознесенскую губернию к Новороссийской, а Оболенского 6 января 1797 года назначил тульским губернатором.

Вернувшись к истокам гражданской службы, Петр Николаевич взялся было за дело, но уже весной 1797 года ушел в отставку «по семейным обстоятельствам».

Ирина МИХЕЕВА.

0

10

Пётр Николаевич Оболенский, тульский губернатор, 1797 г.

Петр Николаевич Оболенский принадлежал к древнему русскому княжескому роду, который вел свою историю от Рюрика. Удельные князья, воеводы, стольники, владельцы богатых поместий в Поволожье и в центре России, в том числе под Москвой, Калугой и Тулой. Родовое поместье Оболенских находилось в селе Акулинино (сейчас Домодедовский район Московской области). В 1705 году переписные книги Боровского уезда зафиксировали: «За Михаилом и Василием Матвеевыми, детьми Оболенскими, село Окулинино». Василий Матвеевич – прадед Петра Николаевича Оболенского, был стольником при царице Прасковье Федоровне, царским стольником при Иоанне Алексеевиче (1692). Дед тульского губернатора - Петр Васильевич, служил в лейб-гвардии Преображенского полка, в звании бригадира управлял Вотчинной коллегией (1751). Знатного происхождения была и мать Петра Николаевича – княжна Мария Андреевна Белосельская, ставшая женой гвардейского офицера Н.П. Оболенского (1728-1796).

По заведенной в семье Оболенских традиции, имя появившемуся в 1760 году первенцу дали в честь деда и стали готовить к военной службе. Петр Николаевич получил домашнее образование, с малолетства был приписан в лейб-гвардии Конный полк, в котором и начал службу в 1783 году в чине подпоручика.

Это была придворная, великосветская, служба в столице: парады, маневры, караулы в Зимнем дворце, сопровождение императрицы в поездках. Молодой Оболенский был недурен собой и вполне пришелся ко двору. «Он был среднего роста, хорошо сложен, не худ, очень бодрый и прямой. Черты лица мелкие, профиль легкий, но не классический, большие глаза…», - таким его запомнили современники.

В 1790 году ротмистру конной гвардии Петру Оболенскому пришла пора жениться. Супругой 30-летнего князя стала дочь брянского помещика Анна Фадеевна Тютчева, представительница не очень родовитой, но весьма богатой семьи. Жизнь с молодой женой складывалась весьма успешно: один за другим на свет появились трое детей, князь уверенно продвигался по карьерной лестнице, став в 33 года бригадиром.

Несчастье изменило судьбу молодого князя. В 1793 году вскоре после родов скончалась его жена, и Оболенский решил оставить военную службу. Но отставная жизнь длилась недолго.

Как нельзя кстати, в Туле лишился должности за растрату вице-губернатор и председатель казенной палаты Николай Вельяминов. Любимец прежнего тульского наместника Михаила Кречетникова и супруг его любовницы (см. «Любовница тульского губернатора») потерял место после смерти своего покровителя. Новый тульский генерал-губернатор Евгений Петрович Кашкин рекомендовал на вакантную должность князя Оболенского, надеясь, что он сумеет навести в порядок в финансовой сфере губернии. Увы, наместник ошибся в расчетах.

...Служба в Туле для Оболенского началась с поручения провести ревизию в казенной палате и на оружейном заводе, который в те годы подчинялся оружейной экспедиции палаты и непосредственно вице-губернатору.

«Новый поручик правителя, бригадир князь Оболенский быстро открыл большие упущения по части оружейной экспедиции и директора домоводства», вспоминал наместник Кашкин. Оболенский рекомендовал генерал-губернатору уволить правителя завода С.Н. Веницеева, «запустившего счетоводство» по Тульскому оружейному заводу и Арсеналу. 60-летний Веницеев советник давно отошел от дел «по болезни», больше интересовался литературой и театром (был первым директором – общественным распорядителем тульского театра), запустив и без того печальное положение казенной палаты и оружейного завода. «Веницеев за многие годы злоупотреблений привел счетоводство по оружейной экспедиции, по наличности завода и арсенала и разным особым суммам палаты в крайний беспорядок». По этой причине ревизию, начатую Оболенским в декабре 1793 года, никак не могли закончить и в марте 1794 года.

Но смена кадров не помогла навести порядок на оружейном заводе и в казенной палате.

«Оружейный завод в Туле в расстройке, и все — шильничества. Замешались фавориты корыстолюбивые и самому наместнику пятно делали, - вспоминал тульский писатель-энциклопедист А.Т. Болотов. - Растеряны огромные суммы. Засеки, сие важное государственное сокровище, истреблены и опустошены были жалостным образом; а всему проклятая мзда и бездельная корысть были причиною!». Из войск шли рекламации на оружие с тульского завода: «Приезжие из полков офицеры сказывали, что ружья, отпускаемые им из Тулы, были самые негодные; не успеют полных зарядов раз пять, шесть выстрелить, как их разрывало; почему с ними служить никак не можно».

Оболенский ничего с этим поделать не мог. Сказалось отсутствие какого-либо управленческого опыта. Не было у князя и должного образования и твердости характера. Современники отзывались о нем, как о крайне мягком человеке, который даже в своей семье никогда не был главным. В итоге «шалости» в казенной палате, так Болотов иронично называл махровые злоупотребления починенных Оболенского, при нем достигли еще больших масштабов.

Так, осенью 1794 года Е.П. Кашкину стало известно о финансовых нарушениях при поставке рекрут – деле государственной важности, за финансирование которой отвечала казенная палата. Выяснилось, что «отдатчики» - выборные от сельских обществ крестьяне, сопровождавшие рекрут из казенных селений до губернского города, присваивали общественные деньги, фабрикуя счета о непомерных дорожных расходах. Казенная палата и лично Оболенский без проверок визировали эти счета, потворствуя беззаконию.

Кашкин 5 ноября 1794 года отдал распоряжение вице-губернатору навести порядок «с указанием действенных мер к искоренению этих злоупотреблений». Но даже исполнить это приказание с четкой инструкцией, что и как надлежало сделать, Оболенский не смог: документ с визой наместника стал … оберточной бумагой в одной из тульских лавок и в изрядно потрепанном виде попал в итоги в руки историков.

Сошла Оболенскому с рук и 40-тысячная афера в казенной палате. А.Т. Болотов в своих «Записках» описал ее как историю про то, как «Тульская палата сшалила и за то получила от наместника великую гонку».

Дело началось с того, что Тульская казенная палата «отважилась выдать г. Демидову наперед 40 тысяч» при подряде «по 2 руб. 60 к. с куля для доставления провианта в Петербург». «Сему молодцу были только и надобны деньги, а провиант хотел он тут весь размытарить, - отмечает Болотов. - Да и денег выдавать никак вперед всех не следовало. Однако палата сделала переворотом: дала ему взаймы из оружейной суммы, взяв в залог имение, но из суммы такой, из какой не велено выдавать никому ни полушки: раздавали только ту, которая дана на построение нового завода, а не из той, которая была старинная оружейная; а они выдали из сей, и за то и была им брань, и было за что».

Несмотря на полную неспособность Оболенского к государственной гражданской службе Кашкин не спешил отрешать вице-губернатора от должности. На то были свои причины.

Петр Николаевич весной 1794 года увлекся юной дочерью наместника Анной. По отзывам современников, Анна Евгеньевна Кашкина, «четвертая из сестер, существо нежное, любящее, была самой красивой среди них, с карими глазами и чертами лица тонкими, миловидными». Когда состоялась помолвка с Кашкиным, вдовцом с тремя детьми, бригадиром и тульским вице-губернатором, ей не было и шестнадцати лет.

На свадьбе в мае 1794 года, в день Вознесения, гуляло все тульское дворянство. На этом балу был и управляющий Богородицким имением А.Т. Болотов с сыном.

«Нашли мы все тульское городское дворянство в собрании и с любопытством дожидающееся уже приезда наместника с нареченным его зятем и невестой, - описывает Болотов день бракосочетания Петра Оболенского и Анны Кашкиной. - Вдруг растворяются двери, загремела музыка, и, при звуке труб и литавр, вошел в залу собрания наместник, ведущий за руку свою жену, а за ним нареченный его зять, ведущий за руку невесту.

Восшествие сие было прямо пышное и великолепное. После поздравлений начался большой польский танец».

В том же 1794 году Петр Оболенский поручил свой первый и единственный орден – Св. Владимира III степени. Князь очень ценил эту награду и даже в глубокой старости выходил к обеденному столу «в синем фраке со светлыми пуговицами, камзоле или жилете белом пикеевом, очень низко опущенным за талью, с белым высоким батистовым галстуком и орденским крестом на шее».

В начале 1795 года Петр Оболенский снова попал впросак. В скандальной истории с участием оружейного пристава Михайлова, подговорившего служанку советника уголовной палаты Вельяминова бежать от мужа и украсть драгоценности жены советника, он встал на сторону своего подчиненного по казенной палате (см. «Любовница тульского губернатора»). Возможно, в этом деле князь мог руководствоваться не столько интересами службы, сколько моральными соображениями. С.И. Вельяминов – брат того самого отстраненного тульского вице-губернатора Н.И. Вельяминова. В Туле, как отмечал А.Т. Болотов, все знали, что он получил пост в уголовной палате только благодаря покровительству семье со стороны наместника Кречетникова, был совершенно никчемный человек, кутила и картежник, «аморальный тип»: сбежавшая служанка была его наложницей. Но закон был на стороне пострадавшего от кражи чиновника, что подтвердил Сенат, весь состав Тульского уездного суда, отказавшегося вынести обвинительный приговор приставу Михайлову, в итоге оказался на скамье подсудимых.

В этой неприглядной ситуации для князя Оболенского оказалось весьма своевременным решение Екатерины II об учреждении Вознесенского наместничества. В новые земли Российской империи зазывались «колонисты». «Вызывание происходило людей для населения Вознесенской новой губернии; страшные обещевались выгоды; выбирались наместником люди для уговаривания охочих, - вспоминал о тех событиях А.Т. Болотов. - Велено было уговорить по 1000 душ с наместничества в Вознесенск с великими выгодами, и писано было о том от Зубова к наместникам, то отправлены были по всем уездам особые чиновники уговаривать добровольно казенных крестьян и однодворцев. Они ездили по всем деревням с исправниками и заседателями, убеждали всячески, но худой имели успех».

В Вознесенске формировалась и новая губернская администрация, куда с повышением – на должность правителя наместничества, т.е. губернатора, отправился Петр Оболенский. Новым тульским вице-губернатором стал другой зять Кашкина - Лукьян Иванович Боборыкин, муж его дочери Евдокии.

Служба на западной окраине Российской империи для Петра Оболенского была недолгой. Главным событием стало рождение первого сына от брака с Анной Кашкиной: Евгений Петрович Оболенский, будущий декабрист, появился на свет 6 октября 1796 года в Новомиргороде и был назван в честь деда - тульского и калужского генерал-губернатора Е.П. Кашкина, умершего день спустя после рождения внука.

А еще два месяца спустя не стало и самого Вознесенского наместничества и ставки местного губернатора. Павел I указом от 12 декабря 1796 года упразднил Вознесенское наместничество, включив его территорию в состав Херсонской губернии. Оболенский остался не у дел, но связи в высшем обществе помогли остаться наплаву.

6 января 1797 года последовал указ Павла I о назначении князя Оболенского тульским губернатором. День спустя, 7 января 1797 года, император своим указом повелел «генерал-майора и губернатора тульского князя Оболенского переименовать действительным статским советником».

В 37 лет, с красавицей женой и многочисленным семейством князь Оболенский вернулся в Тулу. По указу Павла I он стал полновластным правителем губернии: должность тульского наместника была упразднена, и теперь в руках губернатора сосредотачивалась вся полнота власти. Возможно, перспектива нести ответственность за все происходящее в губернии, держать ответ напрямую перед императором и Сенатом, не прячась за спину могущественного генерал-губернатора, испугала князя. Уже зимой 1797 года Оболенский попросился в отставку, ссылаясь на семейные обстоятельства, и 19 марта 1797 года, передал бразды правления новому тульскому губернатору Николаю Лаптеву.

После отставки князь Оболенский обосновался в Москве, в двухэтажном особняке «в приходе Покрова, в старинном, как бы деревенском, помещичьем доме, с флигелями и службами, среди густого, дремучего сада». На лето семья перебиралась в подмосковное село Рождествено в 17 верстах от Ново-Иерусалимского монастыря. «Каждое воскресенье князь с семейством бывал у обедни в своей церкви при Рождествене», вспоминала его внучка Е.А. Сабанеева.

Князь всецело было поглощен семейными заботами: у него было 11 детей. Княгиня Анна Евгеньевна прожила с мужем всего 16 лет, «скончавшись 32 лет от роду и оставив после себя 8 родных детей». В их воспитании князю помогала сестра умершей супруги Александра Евгеньева Кашкина: она оставила службу при императорском Дворе (с 1796 года состояла фрейлиной при Великой Княжне Александре Павловне, а после ее смерти – при императрице Марии Федоровне) и заменила племянникам мать.

По свидетельству Е.А. Сабанеевой, «жила семья Оболенских без вельможных затей, просто и весело. Князь Петр Николаевич вел в миру иноческую жизнь, в посте и молитве. Никогда не появлялся ни на каких общественных гуляньях или в театрах. В клуб он никогда не ездил, в карты не играл, ложился почивать очень рано и так же рано вставал; всякий день гулял пешком, выезжал к обедне и после делал визиты родным или самым близким знакомым, в которых принимал участие».

«Старый князь по наружности казался печальным и суровым. Но недаром маленькие внучки любили его без памяти и за легкие, как пух, седые волосы прозвали «Одуванчиком», таким он и был - весь легкий, светлый и нежный - с детьми сам как дитя», - писал Д.С. Мережковский в жизнеописании сына П.Н. Оболенского Евгения.

Князь гордился своими сыновьями: сын от первого брака - Николай стал героем Отечественной войны 1812 года, в 1817 году вышел в отставку в чине подполковника. Любимец Евгений служил в нескольких гвардейских полках и стал старшим адъютантом командующего гвардейской пехотой, генерал-адъютанта Бистрома. Младшие – Дмитрий и Сергей в 1824 году поступили в элитный Пажеский корпус.

Все смешалось в доме Оболенских 14 декабря 1825 года.

«Когда и как дошло до Оболенских известие об участии князя Евгения в заговоре 14 декабря, я не умею сказать, - писала Е.А. Сабанеева. - Была ли эта ужасная весть сообщена Оболенским письмами из Петербурга или же знакомыми, приехавшими оттуда, - я не знаю подробностей. Вероятно, для моей матери эти воспоминания были слишком тягостны, она избегала при рассказах вдаваться в подробности. Есть скорби, которые парализуются тяжестью их бремени».

Для Оболенских стало шоком участие Евгения Петровича в тайном обществе и восстании на Сенатской площади. Старый князь не мог поверить, что его сын – государственный преступник, который покушался на жизнь графа Милорадовича и ранил его штыком. 14 января 1826 года П.Н. Оболенский просил императора помиловать сына, но прошение было отклонено.

Из приговора Верховного суда: «Поручик князь Оболенский участвовал в умысле на цареубийство одобрением выбора лица, к тому предназначенного; по разрушении Союза Благоденствия установил вместе с другими тайное Северное Общество; управлял оным и принял на себя приготовлять главные средства к мятежу; лично действовал в оных с оружием, с пролитием крови ранив штыком графа Милорадовича; возбуждал других и принял на себя в мятеже начальство». За эти преступления суд приговорил Оболенского к отсечению головы, но при «конфирмации» смертная казнь была заменена «ссылкой в каторжные работы без срока».

14 июля 1826 года, в день казни главных участников восстания П.И. Пестеля, К.Ф. Рылеева, С.И. Муравьева-Апостола, М.П. Бестужева-Рюмина и П.А. Каховского, был оглашен приговор и другим декабристам. «Был зажжен целый костер, в который бросались мундиры, ордена и другие знаки отличия осужденных» - молодой князь Оболенский, как и его товарищи, был лишен дворянского достоинства и всех других прав состояния.

Петр Оболенский не смог принять осуждение сына, не писал ему писем, не воспользовался и возможностью передать весточку из дома через жен декабристов, отправившихся вслед за мужьями на каторгу. Молодой князь Оболенский очень переживал этот разрыв с отцом.

«… Мысль об открытии сношений с княгиней Трубецкой меня не покидала: я был уверен, что она даст мне какое-нибудь известия о старике-отце», - вспоминал Е.П. Оболенский.

«Оставленный отцом, не получая от него ни строки в продолжении двух лет, я думал, что обречен на всегдашнее забвение о него и от всех вас, - писал Е. П. Оболенский 12 марта 1830 года. - Время не примирило меня с сей мыслью, но, по крайней мере, заставило философствовать поневоле и убеждаться, что нет ничего постоянного в мире».

Петр Николаевич Оболенский скончался в 1833 году, так и не увидев сына. Евгений Петрович пробыл на каторге до 1839 года, затем был перечислен в ссыльно-поселенцы и водворен на поселение сначала в Туринск, а затем Ялуторовск Тобольской губернии. Там он провел в изгнании еще 17 лет. В 1856 году последовал манифест, разрешивший декабристам «возвратиться с семействами из Сибири и жить, где пожелают в пределах Империи, за исключением Петербурга и Москвы». Е.П. Оболенский жил с семьей в Калуге, где умер 26 февраля 1865 года на 64-м году жизни.

Ирина Парамонова.

0


Вы здесь » Декабристы » Персоналии участников движения декабристов » Оболенский Евгений Петрович.