Декабристы

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Декабристы » Персоналии участников движения декабристов » Поджио Александр Викторович.


Поджио Александр Викторович.

Сообщений 1 страница 10 из 30

1

АЛЕКСАНДР ВИКТОРОВИЧ ПОДЖИО

https://img-fotki.yandex.ru/get/910638/199368979.18e/0_26ea36_5f2f5693_XXXL.jpg

Портрет работы неизвестного художника начала 1820-х гг. ГИМ. Москва.

(14.4.1798 — 6.6.1873).

Отставной подполковник.
Родился в Николаеве.
Католик.
Отец — итальянец Виктор Якавлевич (Витторио Амадео) Поджио (Poggio, ум. 29.8.1812 в Одессе), переселившийся в Россию и вступивший в службу подлекарем (1783), затем секунд-майор (в отставке с 1796), синдик городского магистрата Одессы — 1797; мать — Магдалина Осиповна Даде (ум. после 1842); в 1826 за матерью в с. Яновке Чигиринского уезда Киевской губернии 398 душ, заложенных в Государственном банке.

До 13 лет воспитывался в Одесском училище, а после, до вступления в службу, находился дома.

В службу вступил подпрапорщиком во вновь сформированный гвардейский резерв — 1.3.1814, причислен к л.-гв. Преображенскому полку — 27.8.1814, портупей-прапорщик — 14.12.1815, прапорщик — 1.10.1816, подпоручик — 26.7.1818, поручик — 1.2.1820, штабс-капитан — 13.3.1823, переведен в Днепровский пехотный полк майором — 30.10.1823, уволен в отставку по домашним обстоятельствам с чином подполковника — 31.3.1825.

Член Южного общества (1823).

Приказ об аресте — 27.12.1825, арестован в своем имении — с. Яновке — 3.1, доставлен в Петербург на главную гауптвахту — 11.1, 12.1 переведен в Петропавловскую крепость («содержать под строжайшим арестом, где удобнее») в №7 бастиона Трубецкого, 30.1 показан в №12 Невской куртины, в мае — там же в №40.

Осужден по I разряду и по конфирмации 10.7.1826 приговорен в каторжную работу вечно.

Отправлен в Кексгольм — 27.7.1826 (приметы - рост 2 аршина 7 вершков, «лицом бел, чист, волосом черн, глаза желто-карие, нос продолговат, с горбиною»), срок сокращен до 20 лет — 22.8.1826, отправлен в Шлиссельбург - 24.4.1827, отправлен в Сибирь — 8.10.1827, доставлен в Читинский острог — 4.1.1828, прибыл в Петровский завод в сентябре 1830, срок сокращен до 15 лет — 8.11.1832 и до 13 лет — 14.12.1835.

По отбытии срока по указу 10.7.1839 обращен на поселение в с. Усть-Куда Иркутской губернии, в 1841 и 1849 лечился на Туркинских минеральных водах.

По амнистии 26.8.1856 восстановлен в правах, оставался некоторое время в Сибири и неудачно занимался поисками золота.

2.5.1859 выехал из Иркутска в Псковскую губернию, где поселился у своего племянника Александра Иосифовича Поджио в с. Знаменском Торопецкого уезда.

Вследствие конфликта с племянником, отказавшимся выделить Поджио принадлежавшую ему часть имения, выехал из Знаменского — декабрь 1859.
В начале 1860 поступил на службу управляющим подмосковным имением Никольским своего иркутского знакомого К.Я. Дарагана, с 21.9.1861 управлял имением сына Е.С. Волконской от Д.В. Молчанова Шуколово Дмитровского уезда Московской губернии.

Разрешено жить в Москве под надзором — 22.3.1861, с июня 1862 до осени 1863 жил в с. Воронках Черниговской губернии, затем ездил в Италию, сопровождая Е.С. Волконскую (разрешено выехать — 26.6.1863), вернулся в Воронки весной 1864.

С конца 1864 жил в Швейцарии (с января 1865 встречался в Женеве с А.И. Герценом), летом 1868 приезжал в Россию, с 1870 жил во Флоренции.
В 1873 вернулся в Россию.
Умер в имении декабриста кн. С.Г. Волконского — в с. Воронках Черниговской губернии, похоронен рядом с ним.
Мемуарист.

Жена (с 1851) — Лариса Андреевна Смирнова.
ВД, XI, 29-88; ГАРФ, ф. 109, 1 эксп., 1826 г., д. 61, ч. 33.

0

2

Алфави́т Боровко́ва

ПОДЖИО Александр Викторов.

Отставной подполковник.

Принят в Южное общество в 1823 году, и сам принял двух членов.
В том же году, при восстановлении общества в С.-Петербурге, участвовал в совещаниях и составлял для оного новые правила, в коих пометил, между прочим, что при восстании все должны соединиться под знамена свободы. При переговорах Южного общества с Северным о принятии республиканской цели с истреблением царствующего дома не только сам одобрял сию меру, но передавал другим и говорил, что сим должно начать самый приступ к действию. Он считал с Пестелем особ императорской фамилии, обрекаемых на жертву. По арестовании Пестеля он намеревался начать возмущение, письмом склонял к тому князя Волконского и говорил с другими членами, предполагая напасть на Тульчин и арестовать первые лица Главной квартиры 2-й армии; а потом думал отправиться к Сергею Муравьеву-Апостолу, ожидая, что он начнет действия.
Замышлял ехать в Ригу, чтобы возбудить к возмущению полковника Вольского, и в С.-Петербург - для умерщвления ныне царствующего государя императора. Получив отрицательный ответ Волконского, сказал, что при коронации будет случай приступить к покушению на жизнь царской фамилии. Он вообще является пламенным членом, неукротимым в словах и суждениях. Он слышал о покушениях на жизнь покойного императора в 1817 году в Москве, в 1823 при Бобруйске и в 1824 при Белой Церкви.

В 1824 году видел донесение Бестужева-Рюмина о сношениях с Польским обществом, от коего требовано умертвить цесаревича. Он одобрял меры избрать надежнейших 12 человек для изведения царствующей фамилии.

По приговору Верховного уголовного суда осужден к лишению чинов и дворянства и к ссылке в каторжную работу вечно.

Высочайшим же указом 22 августа повелено оставить его в работе на 20 лет, а потом обратить на поселение в Сибири.

0

3

https://img-fotki.yandex.ru/get/1003448/199368979.18e/0_26ea3e_89242dc9_XXXL.jpg

А.В. Поджио. Портрет работы Н.А. Бестужева. Петровский Завод, 1832-1833 гг.

0

4

https://img-fotki.yandex.ru/get/998719/199368979.18e/0_26ea37_1baf9e32_XXXL.jpg

Поджио Александр Викторович. Акварель Н.А. Бестужева. 1832-1833 гг.
Исторический музей. Москва.

0

5

НЕИЗВЕСТНЫЕ ПОРТРЕТЫ ДЕКАБРИСТА А.В. ПОДЖИО

Сообщение А.Ю. Вейса

До сих пор были известны три портрета А.В. Поджио. Один из них был опубликован в издании «Декабристы». Это воспроизведение рисунка Питча с оригинала работы Н.А. Бестужева. Ещё ранее, сходный с этим портрет печатался в нескольких изданиях воспоминаний доктора Н.А. Белоголового.
Второй из опубликованных портретов Поджио, вероятно с оригинальной фотографии из коллекции В.Я. Адарюкова, известен по фототипии, приложенной к «Запискам А.В. Поджио» в журнале «Голос Минувшего».
Третий портрет помещён в Библиографическом словаре деятелей революционного движения в России. В публикации здесь допущена ошибка в определении техники изображения. В собрании Музея Института русской литературы (Пушкинский Дом) действительно имеется такое изображение (инв. № 520), но это не рисунок, как указано в словаре, а фотография с рисунка карандашом. Эта же ошибка повторена и у Н.М. Ченцова. Где находится подлинник этого рисунка и кем он выполнен, установить не удалось.

Кроме трех вышеупомянутых портретов, имеется ещё четвёртое изображение А.В. Поджио, запечатлевшее его в камере Петровскою завода в лунную ночь. Это - акварель 1830-х годов, приписываемая С.М. Волконским (по семейному преданию) декабристу Н.П. Репину. Она входит в коллекцию С.М. Волконского, хранящуюся во Всесоюзной Библиотеке им. В.И. Ленина. Опубликована в сборнике «Декабристы». В этом же сборнике из этой же коллекции воспроизведена другая акварель, также приписываемая Н.П. Репину, в которой изображена камера Волконских на Петровском заводе до прорубки окна.
Кроме обстановки камеры, на акварели изображены и её обитатели С.Г. Волконский и М.Н. Волконская. Надо полагать, что художник, зарисовывая личные камеры декабристов, помещал в них именно их постоянных жителей, а не других лиц.
Таким образом, к трём названным выше портретам надо прибавить и рисунок камеры Поджио в лунную ночь, где и изображён ее хозяин А.В. Поджио.

II.

Первый из публикуемых здесь неизвестных портретов - акварельный портрет А.В. Поджио - исполнен декабристом Н.А. Бестужевым во время пребывания на Петровском заводе, где, по свидетельству М.А. Бестужева, установились дружественные отношения между Николаем Бестужевым и А.В. Поджио: «В тюремной жизни довольно трудно сказать, с кем брат Николай был не только дружен, но более близок: он был всем нужен, и он был со всеми одинаково близок. Но предпочтительно он сблизился с Трубецким, из женатых, т.е. вне каземата, и с Поджио, в самом каземате, к которому он ходил по вечерам, когда не собирались у него...»
Ещё в Чите Николай Бестужев перешёл от миниатюры к акварельной живописи, сначала «у него дело плохо ладилось, пока не получены были портреты работы нашего знаменитого портретиста Соколова, - пишет М.А. Бестужев. - Брат был поражён его смелостью и бойкостью кисти и, приняв его за образец, всю остальную, без сомнения самую большую, часть своей коллекции и множество портретов вне этой коллекции с наших дам, товарищей и многих знакомых уже рисовал этою методою»
Декабрист А.Е. Розен в своих воспоминаниях также писал, что Н.А. Бестужев занимался акварельной живописью: «он со всех нас снял портреты». Кроме того, по свидетельству того же М.А. Бестужева известно, что братья намеревались «составить по возможности полные биографии всех... товарищей, и брат имел намерение приложить их к коллекции портретов, нарисованной им акварелью с изумительным сходством, несмотря, что некоторые из портретов, за спешностью отправления оригиналов на поселение, были сняты в несколько часов».
Дружественные отношения с А.В. Поджио, установившиеся на Петровском заводе, уже приобретённый навык в акварельной живописи и, наконец, намерение запечатлеть всех своих сотоварищей по каземату - всё это с несомненностью убеждает в том, что этот портрет выполнен Н. Бестужевым. Ему же приписывает этот портрет и исследовательница творчества Н.А. Бестужева М.Ю Барановская, хотя считает его за портрет Иосифа Поджио. Последнее неверно. Иосиф до 1834 г. был в заключении в Шлиссельбургской крепости. В Сибирь он попал в 1834 г. и прямо на поселение, а этот портрет, как мы устанавливаем ниже, сделан не позднее 1833 г. Кроме того, иконографические сличения также дают основание считать его портретом Александра, а не Иосифа. Облик Иосифа значительно отличался от облика Александра. Доктор Н.А. Белоголовый, в 1840-е годы учившийся у А.В. Поджио и позже часто с ним встречавшийся, оставил его описание, полностью совпадающее с нашим портретом: «Длинные чёрные волосы, падавшие густыми прядями на плечи, красивый лоб, чёрные выразительные глаза, орлиный нос, при среднем росте и изящной пропорциональности членов, давали нашему новому наставнику привлекательную внешность и вместе с врождённой подвижностью в движениях и живостью характера ясно указывали на его южное происхождение». Ничего общего не имеет этот образ с тем описанием Иосифа, какое оставил тот же Белоголовый: « ...в нём почти совсем не удержался итальянский тип, он мало имел сходства с братом и, в противоположность последнему, был высок ростом, широкоплеч и далеко не такой выраженный брюнет».

Датировать абсолютно точно этот портрет не представляется возможным, но есть основания определить более короткий промежуток для датировки. Это 1830 - 1833 гг. Портрет рисовался на Петровском заводе, следовательно, это могло происходить не раньше конца 1830 г., так как переход декабристов из Читы в Петровский завод состоялся в августе - сентябре 1830 г. В то же время рисунок должен был быть закончен никак не позже 1833 г., так как этот портрет висел на стене кабинета Никиты Муравьёва в Петровском заводе уже в 1833 г. Изложенное неоспоримо подтверждается имеющейся в Музее Института акварелью, исполненной А.М. Муравьёвым и датированной им 1833 годом, изображающей этот кабинет, где на левой стене можно рассмотреть в верхнем ряду, - первый слева, - интересующий нас портрет А.В. Поджио.
На основании предложенной нами атрибуции портрета, дата и место исполнения его, указанные у Барановской, должны быть соответственно передвинуты с 1840-х годов к началу 1830-х годов.

III.

Второй публикуемый здесь неизвестный портрет Поджио относится к серии портретов декабристов, выполненных художником К.-П. Мазером во время его путешествия по Сибири в конце 1840-х-в начале 1850-х годов.
Портрет был приобретён Музеем Института русской литературы 26 января 1939 г. у С.Т. Матеузова в Ленинграде.
Шведский художник Карл-Петер Мазер с 1838 г. около полутора десятка лет работал в России. В Государственной Публичной библиотеке им. М.Е. Салтыкова-Щедрина хранится карандашный портрет Н.И. Греча (1838 г.) работы Мазера, тогда же художник работал над портретами Ф.П. Толстого, И.А. Крылова, М.И. Глинки, А.Н. Оленина, К.П. Брюллова; в 1839 г. он исполнил портреты А.С. Пушкина, П.В. Нащокина и др., в 1840 г. - портрет Н.В. Гоголя.
Наконец, в конце 40-х-начале 50-х годов Мазер путешествовал по Сибири и исполнил серию портретов декабристов, несмотря на большие трудности, которые чинили художнику власти.
Так, во вступительной статье к изданию «Пушкин и его друзья» И.С. Зильберштейн приводит «одно из неизданных дел Тобольского полицеймейстера по секретной части 1850 года: «Дело о неразрешении художнику Мазеру писать портрет жены А.М. Муравьёва»». «Из этого дела, - пишет исследователь, - видно, что, «прибыв в Тобольск в декабре 1850 года», Мазер, не предъявив паспорта в полицию, «снимает портрет с жены государственного преступника Муравьёва», а так как государем императором воспрещено «поселенцам из государственных и политических преступников снимать портреты с себя», то Мазер был вызван в полицию и у него была взята следующая подписка (подлинник по французски): «Начав портрет-группу г-жи Муравьёвой и её детей, я прекратил его писать, потому что г. Муравьёв сказал мне, что г. губернатор выразил ему желание, чтобы он не продолжал этого портрета. Карл П. Мазер. Тобольск. 17 декабря 1850.
Подписку отбирал в должности Тобольского полицеймейстера Ефремов».

Как бы то ни было, все те трудности и неприятности, которые встречал Мазер в деле портретирования декабристов, в какой-то мере были преодолены, и художник, возвратившись на родину, привёз туда целую серию портретов декабристов. Большая часть этих портретов хранится в Шведском национальном музее в Стокгольме и в СССР не публиковалась. Четыре же рисунка из этой серии (карандашные портреты П.И. Борисова, С.Г. Волконского, И.И. Пущина и И.Д. Якушкина) хранятся во Всесоюзной Библиотеке им. В.И. Ленина, все были опубликованы, а некоторые из них воспроизводились неоднократно.
Публикуемый здесь карандашный портрет А.В. Поджио, подписанный художником и датированный им 1849 годом, является пятым из ныне известных и хранящихся в СССР портретов декабристов работы К.-П. Мазера.
Мазер не был крупным мастером, и некоторые портреты его работы иногда страдают сухостью и, может быть, недостаточной способностью вскрыть наиболее характерное в портретируемом оригинале. На это указывали как историки искусства, так и литературоведы. Но, отмечая недостатки его творчества, следует обратить внимание на положительные стороны в его работах.
Трудно, конечно, графическими средствами передать всю глубину психологического многообразия человека, и не все художники этого достигали.
Современники, близко знавшие А.В. Поджио, оставили свои впечатления о нем в воспоминаниях и переписке. Интересный образ Поджио даёт сын И.Д. Якушкина, Е.И. Якушкин: «Поджио (портрет его очень похож) - итальянец, сохранивший весь жар и все убеждения юношества. Эта пылкость в человеке уже пожилом имеет какую-то особенную прелесть, но грустно становится, когда подумаешь, что такая энергия уже тридцать лет стеснена тюрьмою и ссылкой. Сколько бы пользы она могла принести, ежели бы ей был дан простор».
В портрете А.В. Поджио Мазер изобразил все особенности внешнего облика: длинные волосы и бакенбарды, эспаньолку и усы, галстук и все вмятины сюртука; все это им сделано мастерски, но психологическая характеристика образа дана недостаточно полно.
Там же, где удавалось художнику отрешиться от плена натуры, взглянуть более свободно и широко на действительность, - там он, отбрасывая излишние детали, улавливал наиболее существенное в оригинале и создавал образ портретируемого.
Так было с портретом И.Д. Якушкина (1851 г.). Это наиболее удачное из известных нам мазеровских изображений декабристов. В портрете Якушкина найден образ много пережившего изгнанника: большая скорбность и истинная человечность «меланхолического Якушкина» (Пушкин), одного из замечательных гуманистов и деятелей просвещения в Сибири. Недаром именно этот портрет Якушкина получил наиболее широкое распространение: сначала в виде отдельных листов литографии Скино, затем был приложен Герценом к VII книжке «Полярной Звезды», изд. 1861 г., и, наконец, воспроизводился в различных других изданиях.

IV.

Третий из публикуемых портретов - фотография (в рост, с дочерью) - сделана в Венеции, вероятно, в самом конце 1863 или, может быть, в начале 1864 г. Датируется фотография на основании пребывания Поджио в это время в Италии. Осенью 1863 г. Поджио впервые попадает в Венецию, сопровождая семью Елены Сергеевны Кочубей (дочери декабриста С.Г. Волконского) в связи с болезнью её мужа. Об этом свидетельствует Н.А. Белоголовый в своих воспоминаниях: «Вся эта многочисленная компания двинулась в дорогу осенью 1863 года и, добравшись до Венеции, устроилась там на зиму... Только от этого переселения не вышло никакого толка: чахотка продолжала галопировать, и в декабре пришлось, по совету врачей, переместиться в итальянский городок Нерви, на Средиземном море, а оттуда еще раз в местечко Ронго, где больной Кочубей, муж Елены Сергеевны и умер ранней весной. Горе жены не знало пределов, и Поджио не решился покинуть её в таких обстоятельствах, а помог перевезти тело покойного в Россию и остался несколько месяцев в Воронках, чтобы дать привыкнуть молодой вдове к её положению и чтобы присмотреть первое время за обширным хозяйством».
Вернее всего, что фотография Поджио и его дочери сделана во время пребывания их в Венеции, т.е. в конце 1863 г.
Спустя несколько месяцев после возвращения в Россию, Поджио отправляется во вторую заграничную поездку и поселяется в Женеве. Здесь произошла eгo встреча с Герценом. Герцен так передает в письме к детям свои впечатления о нём: «... утром взошёл ко мне очень старый господин, седой и прекрасный, это - Поджио, который был из главных деятелей 14 декабря: точно такой же сохранившийся старец, как Волконский. Он был сослан на 25 лет каторги и теперь исполнен энергии и веры. Я был счастлив его посещением».
Не менее выразительно дан облик Поджио и в письме Герцена к Н.П. Огарёву:«Часов в 11... явился старец с необыкновенным, величаво-энергическим видом. Мне сердце сказало, что это - кто-то из декабристов. Я посмотрел на него и, схватив за руки, сказал: «Я видел ваш портрет» - «Я - Поджио»... Этот сохранился ещё энергичнее Волконского... Господи, что за кряж людей! Иду сейчас к нему!»
Именно эта, данная Герценом, характеристика Поджио совпадает с тем образом, который запечатлён на фотографии.

0

6

Н.А. Белоголовый о Поджио

Будучи человеком среднего, не выдающегося ума, он производил сильное впечатление на окружающих, главное – своею нравственной чистотой и духовной ясностью.
Длинные чёрные волосы, падавшие густыми прядями на плечи, красивый лоб, чёрные выразительные глаза, орлиный нос, при среднем росте и изящной пропорциональности членов, давали нашему новому наставнику привлекательную внешность и вместе с врождённою подвижностью в движениях и с живостью характера ясно указывали на его южное происхождение. Под этой красивой наружностью скрывался человек редких достоинств и редкой души.  Тяжелая ссылка и испорченная жизнь только закалили в нём рыцарское благородство, искренность и прямодушие в отношениях, горячность в дружбе и тому подобные прекрасные свойства итальянской расы, но при этом придали ему редкую мягкость, незлобие и терпимость к людям. Идеальный тип альтруиста. Он всегда был искренен в своих поступках и не допускал ни малейшей фальши даже в словах. С безукоризненной чистотой своих нравственных правил, с непоколебимой верностью им и последовательностью во всех своих поступках и во всех мелочах жизни, с неподкупною строгостью к самому себе – он соединял необыкновенную гуманность к другим людям и снисходительность к их недостаткам, и в самом несимпатичном человеке он умел отыскать хорошую человеческую сторону, искру добра и старался раздуть эту искру. Хотя в жилах его текла итальянская кровь и к Италии он чувствовал естественную нежность, однако в душе он был чисто русский человек и безгранично любил Россию.

0

7

https://img-fotki.yandex.ru/get/935357/199368979.18e/0_26ea39_f9036dfa_XXXL.jpg

Поджио Александр Викторович. Портрет работы Н.А. Бестужева.
Петровский Завод, 1837 г. Музей изобразительных искусств им. А.С. Пушкина. Москва.

0

8

https://img-fotki.yandex.ru/get/999474/199368979.18e/0_26ea3c_5250cbed_XXXL.jpg

Неизвестный художник начала 1820-х гг. Портрет  А.В. Поджио.

0

9

https://img-fotki.yandex.ru/get/1000725/199368979.18e/0_26ea3b_1b65b7d8_XXXL.jpg

0

10

ДЕКАБРИСТ А.В. ПОДЖИО В 50-60-е гг. XIX в.

Н.П. Матханова

«Политические ссыльные в Сибири (XVIII - начало XX в.)». - Новосибирск: «Наука», 1983.)

Задача исследования идейной эволюции декабристов после восстания - в годы сибирской каторги и ссылки, а также после амнистии - одна из самых сложных и интересных. Важным рубежом в процессе идейного развития участников восстания 1825 г. стали годы первой революционной ситуации в России, периода перехода от дворянского к разночинскому этапу революционного движения. При этом, по справедливому замечанию Н.А. Рабкиной, «в эволюции мировоззрения каждого из них (декабристов, - Н.М.) были свои немаловажные особенности»1.
Жизнь и деятельность декабриста А.В. Поджио, его взгляды на важнейшие проблемы общественно-политической жизни России еще мало изучены. Помимо воспоминаний Н.А. Белоголового2, исследователи нередко привлекают для характеристики позиций А.В. Поджио в годы сибирской ссылки и первой революционной ситуации в России «Записки» декабриста3, созданные в 1870 - 1873 гг. На их основании они делают вывод о радикальности взглядов декабриста, о сочувствии его крестьянской революции, оправдании им пугачевщины, неверии в реформы. В то же время письма А.В. Поджио 50-60-х гг. XIX в., позволяющие изучить взгляды декабриста в данный период, за немногим исключением не вводились в научный оборот.
Заметим, что эпистолярное наследие декабриста А.В. Поджио оказалось рассредоточенным по многим личным фондам. Большая его часть хранится в фондах Волконских4, довольно много писем имеется в фонде Н.А. Белоголового5, в сборнике писем к Н.А. Неустроевой (в замужестве Белоголовой)6, в фондах Якушкиных7, Трубецких8, Н.Д. Свербеева9, И.И. Пущина10, Д.И. Завалишина11; несколько писем отложилось в фондах М.С. Корсакова12. В настоящей статье переписка Поджио используется для уточнения его биографии, выявления взглядов по важнейшим общественно-политическим вопросам в 50-60-е гг. XIX в.
Об амнистии 1856 г. А.В. Поджио узнал в Иркутске, в кругу декабристов и их семей - Волконских, Трубецких, И.Д. Якушкина - и друзей-сибиряков - Белоголовых, П.А. Горбунова. Недостаток средств не позволил ему выехать из Сибири сразу после амнистии - до 1859 г. продолжалась его золотоискательская деятельность. Целью ее было получение денежной суммы, которая могла бы помимо прочего обеспечить будущее маленькой дочери декабриста. В поисках золота А.В. Поджио основал компанию, в которую кроме него вошли его племянник А.О. Поджио и С.П. Трубецкой13. Но настойчивая и упорная их деятельность ни к чему не привела, ибо, как писал А.В. Поджио С.П. Трубецкому, «дело по-нашему не делают, золото дает золото, у меня же право не только золота, не только бумажек, уж и меди нет»14. После отказа компаньонов от дальнейшего участия в деле А.В. Поджио поступил управляющим в компанию А.В. Белоголового и Д.Е. Бенардаки с собственным паем и, сообщая, об этом Н.Д. Свербееву, прибавлял: «Отступать или останавливаться в золотом деле не ошибка, а глупость. Искать надо донельзя»15. Однако отступить пришлось, и в мае 1859 г. декабрист с женой и дочерью перебрались в Россию и поселились по приглашению А.О. Поджио в его имении - в с. Знаменским Торопецкого уезда Псковской губернии16.
Первые впечатления А.В. Поджио от нового места и его обитателей самые светлые: «...Здесь я у сына, а не у племянника, самого нежного, окружен всем, что только может услаждать человека», - так писал сразу после переезда Александр Викторович Н.А. Неустроевой17. Семья А.В. Поджио жила во флигеле, занимая одну его половину18. Вскоре, однако, между хозяевами и обитателями флигеля начались разногласия. Причиной их было, в частности, недовольство А.В. Поджио порядками и системой воспитания, с которыми ему пришлось столкнуться в доме племянника. «Здесь все по часам ...Варя моя стеснена мерами... слепого повиновения, служившего основанием не семейства, а учебного заведения, в котором мы находимся. Отец и мать выражаются как начальники заведения»19, - жаловался он Н.А. Неустроевой (29 августа 1859 г.). Это резко противоречило тем педагогическим принципам, которых придерживался декабрист, важнейшими из них были гуманное, доброе отношение к детям, развитие у них интереса к знаниям. Но главная причина разлада заключалась, вероятно, в том, что А.О. Поджио оказался человеком, хотя и очень умным, начитанным, но, по характеристике дяди-декабриста, консервативным, «строжайшей правоты»20. Правые взгляды племянника А.В. Поджио называл неожиданным для себя явлением и объяснял их полученным тем «в сиротстве» воспитанием21. Попытки А.В. Поджио отделиться и получить свою часть наследства, остававшуюся у племянника, натолкнулись на сопротивление последнего. Он утверждал, что «старик успел израсходовать всю свою наследственную часть на свое прожитие в Сибири и на золотопромышленное предприятие»22. Не имелись ли в виду те взносы, что делал А.О. Поджио как компаньон золотопромышленной компании? Произошел конфликт, и А.В. Поджио жаловался в письме от, 9 января 1860 г. Е.И. Якушкину: «...Я перенес многое здесь, поплатился и здоровьем, и спокойствием»23.
Уже в декабре 1859 г. семья А.В. Поджио покинула Знаменское, оставшись «со своим маленьким капиталом» в 5 тыс. руб. и без постоянного пристанища24. «Михаил Сергеевич Волконский (сын декабриста - С.А.), вернувшись из-за границы и, найдя нас в таком стесненном положении, - писала жена декабриста, - вздумал завести войну с племянником, с которым он был знаком. Сначала он обратился к нему, как к человеку благородному, и в дружеских выражениях напомнил ему его святую обязанность, но человек этот не понимает ничего святого, и ответ его М.С. был так пошл, так бессовестен, что переписка эта обратилась в сущую брань, которая, вероятно, кончится тем, что М.С., потеряв всякое терпение, бросит этого алчного человека»25. Более действенным оказалось вмешательство другого ученика декабриста - Н.А. Белоголового, который апеллировал к Герцену. Популярность и влияние «Колокола» сыграли свою роль, и после соответствующей публикации26 А.О. Поджио согласился решить дело третейским судом. «Избранный им посредник Мяснов, а с моей стороны Ребиндер, - писал А.В. Поджио тому же Е.И. Якушкину, - решили дело в мою пользу, т.е. признали его наследником одной части, определенной в 6600 руб., которые он мне и уплатил»27. Правда, опубликованное в газетах решение третейского суда выглядело иначе: оно объявляло, что «Александр Осипович Поджио, в отношении распущенного об нем слуха, совершенно невинен, ибо с своей стороны делал и сделал все, что совесть на него возлагала»28. Сам факт публикации: этого решения в «Колоколе» доказывает, что именно вмешательство Герцена заставило А.О. Поджио согласиться на уступки. По-видимому, такое компромиссное решение - принудив А.О. Поджио к уплате долга, обелить его в общественном мнении - было результатом действий Н.Р. Ребиндера; не зря еще в марте 1862 г. Н.А. Белоголовый писал брату: «...Боюсь что-то я за исход дела уже по одному тому, что Александр Викторович не нашел никого лучше выбрать себе в посредники, как Ребиндера»29.
Пока длилась тяжба - переписка, публикация «Колокола», третейский суд, семья декабриста вела скитальческую жизнь. Первоначально, отказавшись от приглашения Е.И. Якушкина и горячо поблагодарив за него, А.В. Поджио поселился в подмосковном имении своего сибирского знакомого К.Я. Дарагана, с. Никольском. Главным его занятием стало не столько управление имением, сколько составление уставных грамот30. Попытки А.В. Поджио приобрести собственное имение не привели к успеху и, завершив дела в Никольском, Поджио переезжает в с. Шуколово Дмитровского уезда Московской губернии, в имение, принадлежавшее малолетнему С. Молчанову, внуку С.Г. Волконского. И здесь было «работы много по крестьянскому вопросу и по наделу»31. Последним пристанищем А.В. Поджио в России стали Воронки, имение Н.А. Кочубея, второго мужа Е.С. Волконской. Отсюда в 1864 г. А.В. Поджио уехал в Швейцарию, где рассчитывал дать хорошее образование дочери32.
Все эти годы - и в Сибири, и в послесибирский период - декабрист внимательно следил за ходом реформ, за решением крестьянского вопроса, за всей общественно-политической жизнью страны. Сибирские письма Поджио показывают, что несмотря на отдаленность, на отъезд большинства товарищей, на частые и долгие поездки в тайгу, на Элихтинский прииск, он был достаточно полно информирован о важнейших событиях в жизни страны. Источников информации существовало немало: русская и иностранная периодика, регулярно поступавшая в Иркутск, рассказы генерал-губернатора Восточной Сибири Н.Н. Муравьева и его чиновников, письма друзей. «Мы не так уж завалены снегом, чтоб были вовсе отдалены от мира,- отвечал он С.П. Трубецкому, - и другие корреспонденты не забывают, и сверх того приезд Н.Н. (Муравьева.- Н.М.) доставит и последние известия»33. Но преобладание информации официального характера, естественная осторожность в письмах, адресованных лицу все еще поднадзорному, отсутствие непосредственных контактов с революционной средой, вероятно, повлияли на отношение А.В. Поджио к происходящему.
Амнистия, первые действия по подготовке крестьянской реформы, слухи о других готовившихся реформах - все это вызывало у А.В. Поджио поистине восторженное отношение. «Россия юнеет и подается под жезлом венчанного двигателя, - восклицал он в письме Д.И. Завалишину, - Н.Н. пишет: освобождение крестьян не подлежит сомнению - чины уничтожаются к 1-му генварю. Армии убавлено до 40000, и наш Александр 2-й первой выказался уже не солдатом, а гражданином. Дай бог ему достаточно воли, чтобы побороть, подавить восставшую оппозицию. Предрекают много коренных преобразований»34. Порой Поджио высказывает даже откровенно монархические чувства, например, в письме С.П. Трубецкому: «Царю нашему все благословения - многое предрекают и везде Он и Он один»35. Причины подобных настроений ясны - ожидание коренных преобразований, уверенность в искреннем стремлении царя к их скорейшему осуществлению. Главное же, декабрист по-прежнему не видит в России революционного народа. Поджио очень беспокоит пассивность дворянства и его сопротивление всем попыткам решить крестьянский вопрос, он доволен тем, как «государь разгромил дворян в Нижнем»36.
Что касается революционеров, то их деятельность в письмах из России не могла стать предметом обсуждения - не следует забывать, что декабристы не переставали быть «предметом заботливости попечительного... правительства»37. Это оскорбляло и раздражало Поджио. «Сильные удары палицы судьбы в молодые мои годы менее были для меня чувствительны, чем все эти булавочные уколки при моей старости»,- жаловался он Е.И. Якушкину38.
Сохранившееся эпистолярное наследие Поджио запечатлело только негативную реакцию его на студенческие волнения 1861 г. и покушение Каракозова в 1866 г. Выступления студентов он осуждал как «недостойные призвания исключительно образованного класса», как ведущие к «утрате того последнего нравственного влияния, каким пользовалось наше студенчество» и прочим «горьким последствиям»39. О покушении же Каракозова Поджио писал Н.А. Белоголовому: «Я уверен, что это факт вовсе отдельный, совершенный каким-нибудь безумцем-идиотом»40.
Однако Поджио осуждал и правительственный произвол, репрессии, обрушившиеся на революционеров. «Виселица, плаха не могут ...служить и страхом, и примером... все эти варварские орудия поражают одно тело, а не дух... Таким образом в Америке Браун как аболиционист был повешен, растерзан, а дух его все целый не переставал оживлять современников, и два года спустя миллионы негров, достигшие освобождения, поклоняются памяти мученика... Власть милующая сильнее власти карающей, потому именно что дело не в усмирении, а в примирении!.. Сила не в каре, а в праве, без сознания которого нет прочности, нет будущности»41.
Мысль об устранении произвола, о господстве права, законности не случайна для Поджио - это постоянный критерий, используемый им для оценки действий всех правительств42. Порядки же в России второй половины 60-х гг. вызывали у него отвращение. Роспуск Петербургского земства послужил для Поджио поводом для возмущения бесправием, царившим на родине. «Чтобы пугаться при малейшем знаке страждающейся общественной мысли и пугаться до того, что не только забываются достоинство, но даже приличия всякой разумной власти», - писал он. Все это, по мнению Поджио, тем более возмутительно, что в России и нет «противоборствующих власти» сил43.
В письмах 1866 г. проявлялось не только неверие декабриста в революционную борьбу. «Все эти существующие революционные комитеты, - утверждал Поджио, - хороши для убаюкивания москворецких читателей, и не далее; пора бы отнести все эти пускаемые пугала к области буков, употребляемых для детей. Все эти комитеты, заговоры, общества выброшены как средства, не соответствующие требованиям большинства, а не меньшинства, как это водилось. Человечество по предназначенному свыше ему закону, покидая одни, избирает другие пути для достижения своей цели!» (выделено нами. - Н.М.)44. Таким образом, существующие (и известные Поджио) революционные организации не отвечают требованиям времени, так как не выражают интересов большинства, т.е. народа. Впрочем, в письме говорится не об интересах, а о требованиях большинства - может быть, имелась в виду невозможность, неприемлемость в тех условиях действий для народа, но без народа. Свое прошлое, революционную борьбу декабристов Поджио не осуждает, но считает прежние методы устаревшими: «прошедшее для человеческого только и должно служить указанием, чтобы к нему не возвращаться»45.
Интересно и важно рассуждение А.В. Поджио о революции в Испании. «Боюсь, чтобы дело... не приняло худого направления вследствие разнородных существующих там партий! Переход в Республику слишком резок и быть беде!.. Посмотрим, может ли народ, так долго костеневший в застое, в неподвижности, может ли он без предварительных упражнений в гимнастике нравственной совершить внезапно подготовленный ему этот Salto-mortale!»46. Убеждение в опасности самых прогрессивных преобразований, которые осуществляются при неподготовленности к ним народа, навязываемых ему революционным меньшинством, высказывается неоднократно. Но и осуждение деспотической власти все более явственно. В 1868 г. он признавался С.Г. Волконскому: «Я еще и не успел себе уяснить с точностью смысл, придаваемый в смысле полицейско-административным словам: «порядок и беспорядок?..» Казалось бы, все искусство состоит не столько в преследовании, сколько в исследовании причин, зарождавших беспорядки. Жаль, жаль гибнувших...»47.
Особенно важным для определения общественно-политических позиций декабриста в 50 - 60-е гг. представляется его отношение к важнейшему вопросу России - крестьянскому.
Узнав о рескрипте на имя Назимова, Поджио восклицал: «Горько, что мы, русские, допустили Литву нас опередить, но я надеюсь, что наши не только не отстанут, но опередят постановлениями более человеческими»48. Изложенные в рескрипте основные принципы освобождения остзейских крестьян предполагали выкуп ими в собственность только «усадебной оседлости», пахотной же землей они в течение длительного переходного периода могли лишь пользоваться. Предоставление полевого надела крестьянам в бессрочное пользование, а не в собственность отстаивалось и позже почти всеми губернскими комитетами49.
Если в неизбежности личного освобождения крестьян Поджио был уверен, то необходимость наделения их землей доказывается им подробно во многих письмах. Главный аргумент - «не положить начало батракству... Ввести этот класс прямым независимым деятелем... в зарождающееся общество». Для этого необходимо, «чтобы этот член был поземельный собственник. И эта земля если не может быть ему пожертвована, то допустить выкуп, для которого можно найти тысячу способов»50. Но и угроза разорения помещиков, особенно мелких, волнует старого декабриста не в меньшей степени. И само наделение крестьян землей он рассматривает как «единственный способ закрепить его к почве, предупредить неизбежные со временем переходы и через это и запустение полей». Выход Поджио видит в том, чтобы примирить непримиримое, для чего нужно «терпение, смирение одним и не великодушие, а чистый здравый толк другим»51.
Стремление оградить интересы обеих сторон пронизывает все письма, рассуждения А.В. Поджио о крестьянской реформе. Слух о возможности ее проведения по образцу остзейских губерний (т.е. с личным освобождением без выкупа, но и без земли) вызывает у декабриста не только гнев и возмущение, но и страх. «Эта мера, - писал он Н.Д. Свербееву, - поставит сейчас же оба сословия в враждебные отношения, ...потому что из двух договаривающихся сторон одна за собой имеет все, другая ничего!»52. Если даже в остзейских губерниях осуществление реформы на таких условиях «совершилось так насильственно», в России будет еще труднее - здесь крестьяне твердо уверены в своем праве на землю. «И вы колом не вышибите у него из головы, - продолжал декабрист в том же письме Свербееву, - чтобы земля, расчищенная им, или дедом, или прадедом, земля, по которой он прошел первый сохой, которую он первый удобрил и искони пользовался, не была бы его собственностью не по вашим понятиям о праве, а по праву первого занявшего! Он будет и платить пожалуй за нее, - но уже как выкуп собственности. С наделом вы его прикрепите к земле, и он будет и сотрудник, и помощник добросовестный!»53. Похоже, что на представления декабриста о том, как крестьяне обосновывают свои права на землю, повлияло распространенное в Сибири обычное право, основанное на захватном землепользовании.
Снова и снова повторял А.В. Поджио, что освобождение крестьян без наделения землей приведет к гибели хозяйств, запустению земель: «Мелкие владельцы будут, как и в догодуновские времена, бросаемы, а знатные, капиталисты будут переманивать крестьян! И чего здесь не усмотреть и не высказать... вне надела существующего конечно с некоторыми изменениями и примененными полюбовно... надела, требующего не только широкого вознаграждения, но и немедленной выдачи части капитала для ограждения годовых работ»54.
Помимо мысли о необходимости освобождения крестьян с землей и за выкуп (ради примирения интересов противоположных сторон) в письмах Поджио встречается и другой, не менее характерный для либеральной журналистики того времени мотив: освобождение крестьян с землей необходимо и для достижения некоторой независимости дворянства от правительства, усиления его роли в управлении государством, а может быть и для введения представительного правления. Иначе «все дворяне владельцы прибегнут к правительству и будут просить стального его посредничества». А это не только «шутка опасная с 10000000 народонаселения». Такое решение вопроса сделает необходимой «палку», «а кто ее возьмет в руки и кто вас будет судить, разбирать». Если же дворянство окажется достойным той задачи, решение которой пока представлено ему, то будет сделан «шаг важный для будущей судьбы не только одного класса, но всей России»55.
Начала, на которых должна была осуществляться реформа, явно ему не нравились. В апреле - мае 1861 г. он горечью писал из Никольского: «...у нас обязательный труд во всем его уродстве - кто как понимает его, так и делает»56. С убийственной иронией и прежней ненавистью к крепостничеству, к помещикам «навозной губернии» проникнуто частично опубликованное в воспоминаниях Н.А. Белоголового письмо к нему старого декабриста. Поистине до уровня художественного обобщения поднимается Поджио, рисуя образы соседей-помещиков, которые не смогли примириться с реформой: «А что за добрая, что за сострадательная женщина Авдотья Ивановна! Владелица 38 душ... она с 19 февраля, когда в этот роковой день вырвали из ее материнских объятий деток-крестьян», скрывает от парализованного мужа «случайную эмансипацию». А богомольный «Гаврило Петрович Головин... в особености возлюбивший бога, а потом уже монашенок, принялся за постройку храма и обители. Вот он и сказал своим 500 душам: «три дня - богу и три дня - мне!». И пошли все шесть дней в работу:, храм построил, а мужичков порасстроил! А когда настало 19-е февраля, дворня... разбежалась, а мужички за ней», отказались платить оброк и работать «всем на одного». «Тут уж совсем затуманилось в голове у бедняжки, перестал звонить к заутрене, ходить петь на клиросе... взял, да и умер!»57.
В 1860 - 1862 гг. Поджио принимает и некоторое практическое участие в претворении в жизнь крестьянской реформы - в качестве управляющего имением.
А.В. Поджио благополучно и довольно быстро - к ноябрю 1861 г.- сумел «определить надел с соглашением крестьян» с. Шуколово, хотя это было сопряжено с известными трудностями. Во-первых, А.В. Поджио не был хозяином и его мучила боязнь «как бы не обидеть мужичков, а с другой стороны, как бы не поступить чересчур в ущерб интересам малолетнего землевладельца» - внука С.Г. Волконского58. Во-вторых, судьба 23 дворовых этого небольшого имения волновала Поджио. «С 1-го генваря мои граждане начнут свою вольную общественную жизнь»,- с удовлетворением констатировал он и тут же сокрушался, что «все-таки дворовых мне не сбыть!»59.
К сожалению, неизвестны условия, на которых в Шуколово были освобождены крестьяне. Но некоторое представление о том, что именно Поджио считал справедливым, дает высокая оценка им «благородных действий» мирового посредника Н.А. Кочубея. Правда, горячая и давняя привязанность Поджио к семье Волконских могла повлиять на объективность этой оценки. «С какою справедливою настойчивостью действует Николай Аркадьевич, - описывал Поджио свои впечатления от хозяина Воронков, - приводя противоположные стороны к возможному соглашению. При упорстве, как Панов, так и Хохлов, как многознаменателен был на днях его возглас при других двух посредниках, что у него в участке не дано было ни одной розги и ни разу не употреблена была военная команда. Заметьте, что у него первого были смуты в имении, и он сумел все прекратить, ни прибегая ни к каким строгостям, и, несмотря на самые безумные выходки, он же подарил им по полдесятины усадьбы и признал выкуп по казенной цене. Вы можете себе представить, какое благодетельное влияние имело такое великодушие со стороны самого посредника»60. Вряд ли Е.И. Якушкин, которому было адресовано письмо, разделял это восхищение. Но следует учитывать, что именно в Черниговской губернии весной - летом 1863 г. происходили серьезные крестьянские волнения, усмирявшиеся силой61. Поэтому поведение мирового посредника Н.А. Кочубея, хотя и не выходило за рамки весьма умеренного либерализма, было резким контрастом на общем фоне. В том же письме А.В. Поджио передавал и более общие впечатления о ходе реформы: «Вообще же дело крестьянское, хотя и тянется, но по всем вероятиям, получит желаемый исход. Конечно, если бы правительство вменило обязательный выкуп, то такое содействие имело бы самое благотворное и ускорительное влияние на общее всех желание»62. Перевод крестьян на выкуп, при всем его грабительском, крепостническом характере, означал бы «дальнейшее отделение крестьянского хозяйства от помещичьего»63.
В целом взгляды А.В. Поджио по крестьянскому вопросу в 50 - 60-е гг. XIX в. сводятся к следующему: признание необходимости скорейшего и полного личного освобождения крестьян, наделения их землей в размерах обрабатывавшегося ранее надела (в крайнем случае - небольшим уменьшением) с обязательным выкупом в короткие сроки, чтобы прекратить уродливое временнообязанное состояние и в то же время поддержать помещичьи хозяйства. Все это может быть квалифицировано как позиция либеральная, близкая к требованиям группы левых либералов во главе с А.М. Унковским64.
В конце 60-х гг. произошел существенный сдвиг влево во взглядах А.В. Поджио на проблемы участия народа в революции, сдвиг, завершившийся созданием «Записок» и нашедший отражение в письмах конца 1860-х - начала 1870-х гг. Убеждение в неподготовленности народа к революции, его неспособности самому решить свою судьбу сочетается теперь у А.В. Поджио с признанием права народа на восстание, необходимости его подготовки к этому, и прежде всего путем просвещения. Все, что высказано в «Записках»,- результат длительной и сложной идейной эволюции, одним из этапов которой была временная вера в коренные преобразования сверху, в «благие намерения» царя, якобы «ставшего во главе движения ко всему истинно народному»65. О его разочаровании в освободительной миссии монарха свидетельствует и то, что ни в одном из его писем 1861 г. и последующих лет не встречаются выражения преданности и благоговения перед царем. Вероятно, неслучайным было и обращение Поджио к своему революционному прошлому в «Записках», оставшихся, к сожалению, незаконченными. На всех этапах своей сложной идейной эволюции А.В. Поджио сохранял непримиримое отношение к крепостному праву и деспотизму самодержавного строя.

1 Рабкина Н.А. Декабрист Г.С. Батеньков в годы революционной ситуации. - Исторические записки, М, 1975, т. 96, с. 174.
2 Белоголовый Н.А. Декабрист А.В. Поджио.- В кн: Белоголовый Н.А. Воспоминания и другие статьи. М, 1898.
3 Поджио А.В. Записки - В кн: Воспоминания и рассказы деятелей тайных обществ, т. 1. М, 1931. (Публикация С.Я. Гессена.)
4 ИРЛИ, ф. 57 (Волконские); ЦГАОР, ф. 1146 (Волконские).
5 ОР ГБЛ, ф. 22 (Белоголовый Н.А.), п.4.
6 ЦГАОР, ф. 1152 (Мельгунов), on.1, д.55.
7 Там же, ф. 279, on. 1, п. С20.
8 Там же, ф. 1143 (Трубецкой С.П.).
9 ГАИО, ф. 774 (Свербеев Н.Д.).
10 ЦГАОР, ф. 1705, on. 1, д. 7, л. 137-138а об., 182-183об.; д. 8, л. 131-132об.;д. 10, л. 165-166об.; ОР ГБЛ, ф. 243, on. 1, п. 2, д. 53.
11 ОПИ ГИМ, ф. 250, on. 1, д. 3.
12 ОР ГБЛ, ф. 137 (Корсаковы), on. 1, п. 114, д. 42, 43.
13 ЦГАОР, ф. 1143, on 1, Д. 35 14 Там же, д. 64, л. Зоб.
15 ГАИО, ф. 774, on. 1, д. 73, л. 13.
16 ЦГАОР, ф. 109, 1 эксп., 1826, д. 61, ч. 33, л. 12.
17 Там же, ф. 1152, on. 1, д. 55, л. 191об.
18 Там же, л. 152.
19 Там же, л. 188, 192.
20 Там же, л. 192.
21 Отец его, декабрист О.В. Поджио, был арестован, когда сыну исполнилось пять лет.
22 Белоголовый Н.А. Декабрист А.В. Поджио, с. 87.
23 ЦГАОР, ф 279, on. 1, д. 620, л. 21.
24 Там же, ф. 1152, on. 1, д. 55, л. 206об. Письмо Л.А. Поджио Н.А. Неустроевой.
25 Там же, ф. 279, on. 1, д. 620, л. 32об. 2 января 1862 г.
26 Колокол, 1861, 15 июля, л. 103.
27 ЦГАОР, ф. 279, on. 1, д. 620, л. ЗСоб.-37 (25 июня 1862 г.). Основанием для такого решения могло быть духовное завещание «майорши Магдалины Поджио», по которому ее сыновьям Александру и Осипу Поджио из доходов принадлежавшего ей имения определялось по 2 тыс. руб. в год каждому. Эти деньги должны были вноситься в Иркутский приказ общественного призрения и «составить наследственный капитал», проценты с которого должны были выдаваться осужденным. Но отношением Бенкендорфа на имя министра внутренних дел в 1834 г. на завещание был наложен запрет, так как оно не соответствовало приговору Верховного уголовного суда, лишавшего братьев Поджио «всех гражданских прав и состояния» (ЦГАОР, ф. 109, 1 эксп., 1826, д. 61, ч. 33, л. 4а-6а об.).
28 Русский инвалид, 1862, 15 мая, № 107, с. 364; - Колокол, 1862, 1 июня, л. 135.
29 ОР ГБЛ, ф. 22, он. 1, п. 3, д. 98, л. 96 (21 марта 1862 г.).
30 ЦГАОР, ф. 1152, он. 1, д. 55, л. 205об., 206об. (9 февраля 1860 г.); л. 212 (август 1861 г.).
31 Там же, л. 214 (8 февраля 1862 г.).
32 Белоголовый Н.А. Декабрист А.В. Поджио, с. 107-109.
33 ЦГАОР, ф. 1143, on. 4, д. 64, л. 1.
34 ОПИ ГИМ, ф. 250, on. I, д. 3, л. 9.
35 ЦГАОР, ф. 1143, on. 1, д. 64, л. 7.
36 Там же, ф. 279, on. 1, д. 620, л.-9об.
37 ЦГАОР, ф. 279, on. 1, д. 620, л. 34об.
38 Там же, л. 34об. (19 февраля 1862 г.).
39 ОР ГБЛ, ф. 22, on. 1, п. 4, д. 8, л. 1; Белоголовый Н.А. Декабрист А.В. Поджио, с. 98.
40 Там же, д. 9, л. 2об. (8 (20) апреля 1866 г.).
41 ЦГАОР, ф. 1146, on. 1, д. 768, л. 88об„ 97.
42 ГБЛ, ф. 22, on. 1, п. 4, д. 10, л. 2.
43 ЦГАОР, ф. 1143, on. 1, д. 179, л. 26.
44 Там же, ф. 1146, on. 1, д. 768, л. 89.
45 Там же, ф. 1143, on. 1, д. 179, л. 250об.
46 ЦГАОР, ф. 1146, оп.-l, д. 768, л. 69об- 70.
47 ИРЛИ, ф. 57, on. 3, д. 83, л. 21об.-22.
48 ЦГАОР, ф. 1143, on. 1, д. 64, л. 4.
49 Революционная ситуация в России в середине XIX века/Под ред. М. В. Нечкиной. М., 1979, с. 123.
50 ЦГАОР, ф. 1143, on. 1, д. 64, л. 4об.
51 ЦГАОР, ф 1143, on. 1, д 64, л. 4об.
52 ГАИО, ф. 774, on 1, 1860 г, д 72, л. 28об.
53 Там же.
54 ГАИО, ф 774, on. 1, 1860 г, д. 72, л 29
55 ЦГАОР, ф 1143, on 1, 1858 г, д 64, л 4
56 ОР ГБЛ, ф 22, on 1, п 4, д 7, л 2об
57 ГБЛ, ф. 22, оп.1, п. 4, д; 5, л. 2об., б-боб, (ноябрь 1861 г., дата установлена по кн.: Белоголовый Н.А. Декабрист А.В. Поджио, с. 95).
58 Белоголовый Н.А. Декабрист А.В. Поджио, с. 95.
59 ГБЛ, ф. 22, on. 1, п. 4, д. 5, л. 2.
60 ЦГАОР, ф. 279, on. 1, д. 620, л. 46об.
61 Революционная ситуация..., с. 391.
62 ЦГАОР, ф. 279, on. 1, д. 620, л. 46об.
63 Революционная ситуация..., с. 219.
64 Там же, с. 93.
65 ЦГАОР, ф. 114, оп. 1, д. 64, л. 4.

0


Вы здесь » Декабристы » Персоналии участников движения декабристов » Поджио Александр Викторович.