Декабристы

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Декабристы » Персоналии участников движения декабристов » Тургенев Николай Иванович.


Тургенев Николай Иванович.

Сообщений 21 страница 30 из 38

21

https://img-fotki.yandex.ru/get/1373068/199368979.19d/0_26f1ee_3511a179_XXXL.jpg

Неизвестный фотограф. Портрет Николая Ивановича Тургенева. 1850-е - 1860-е годы.
С фотографии М. Алофа. Париж.

0

22

ВОЗВРАЩЕНИЕ К ЖИЗНИ И БОРЬБЕ

(Письма М. А. Бакунина к Н. И. Тургеневу)
   
 
27 декабря 1861 года Михаил Александрович Бакунин, совершив дерзкий побег из сибирской ссылки, приехал в Лондон. Позади остались революционные события 1848--1849 годов, бои на баррикадах Праги и Дрездена, поражение, арест, выдача русскому правительству, Петропавловская крепость, Шлиссельбург, Сибирь и, наконец, "самое длинное бегство" -- из Иркутска, по Амуру, через Японию и Америку -- в Англию.
В Лондоне Бакунина ждали его старые друзья -- А. И. Герцен и Н. П. Огарев. Еще с дороги, из Сан-Франциско, 15 октября 1861 года он писал им: "Друзья, всем существом стремлюсь я к вам и, лишь только приеду, примусь за дело: буду у вас служить по польско-славянскому вопросу, который был моей idée fixe {Навязчивой идеей (Фр.).} с 1846 и моей практической специальностью в 48 и 49 годах..." (А. И. Герцен. Собр. соч., т. XI. М., 1957, с. 353).
"...В нашу работу,-- писал Герцен,-- в наш замкнутый двойной союз взошел новый элемент, или, пожалуй, элемент старый, воскресшая тень сороковых годов и всего больше 1848 года. Бакунин был тот же, он состарился только телом, дух его был молод и восторжен..." (там же).
Бакунин стремился к практическому революционному делу. Сразу же по приезде в Лондон он пытался возобновить контакты со своими друзьями и соратниками 1848--1849 годов, установить новые связи. Герцен с неизменно свойственными ему юмором и иронией так описывает жизнь Бакунина в первые лондонские месяцы: "Он спорил, проповедовал, распоряжался, кричал, решал, направлял, организовывал и ободрял целый день, целую ночь, целые сутки. В короткие минуты, остававшиеся у него свободными, он бросался за свой письменный стол, расчищал небольшое место от золы и принимался писать -- пять, десять, пятнадцать писем в Семипалатинск и Арад, в Белград и Царьград, в Бессарабию, Молдавию и Белокриницу..." (там же, с. 360).
Известны и давно уже опубликованы бакунинские письма 1862 года к Гарибальди, к польским революционерам, к И. С. Тургеневу, В. П. Боткину, В. Ф. Лугинину, Жорж Санд, к своим братьям и сестрам в родовое имение Премухино. В 1926 году в III томе сборника "Памяти декабристов" было опубликовано и единственное известное до сих пор письмо Бакунина к старому декабристу, первому русскому политическому эмигранту, видному историку и экономисту Николаю Ивановичу Тургеневу, посланное из Лондона 30 июля 1861 года.
Публикуемые нами три письма Бакунина к Н. И. Тургеневу до недавнего времени находились в частных руках и оставались неизвестными. Первое из них относится к периоду, предшествовавшему революции 1848 года, два других написаны вскоре после бегства Бакунина из ссылки.
Бакунин познакомился с Тургеневым в 1844 году в Париже, где они оба тогда жили. Тургенев к этому времени давно уже отошел от участия в революционном движении, но в его гостеприимном доме постоянно собирались русские и польские эмигранты. Летом 1846 года, когда было написано первое письмо, Тургенев работал над обширным историческим трудом "Россия и русские", в котором с умеренно-либеральных позиций обличал крепостничество и абсолютизм. Бакунин уже в этот период стремился к революционному свержению царизма, настойчиво искал контактов с руководителями польского национально-освободительного движения. Его "труд о России и Польше", упоминаемый в письме, нам не известен. Важно отметить, что Бакунин, несмотря на глубокие политические разногласия с Тургеневым, считал нужным познакомить его со своим еще не законченным трудом, безусловно отдавая должное опыту и эрудиции старого декабриста.
Второе письмо, датированное 31 (19) декабря 1861 года, написано Бакуниным через четыре дня после приезда в Лондон из сибирской ссылки. Он полон оптимизма и революционных планов, которыми спешит поделиться с Тургеневым, называя его "патриархом нашего свободного дела".
В 1861 году сразу же после отмены крепостного права наметилось определенное сближение Тургенева с русской революционной эмиграцией. Герцен и Огарев 28 марта 1861 года направили Тургеневу письмо, в котором поздравили его с освобождением крестьян и выразили ему "чувство братской или, лучше, сыновней любви" (там же, т. XXVII, кн. I. М., 1963, с. 143).
В ответном письме от 30 марта Тургенев, отметив недостаточную последовательность реформы, писал Герцену и Огареву: "Вам предстоит славная обязанность дальнейшего труда, дальнейшей борьбы. Народ русский узнает когда-нибудь и ваши подвиги, и ваше горячее усердие к его благу и благословит вас признательным воспоминанием" (Литературное наследство, т. 62. М., 1955, с. 587).
Однако постоянных взаимоотношений между редакторами "Колокола" и Тургеневым не установилось и в этот период. Об этом еще раз косвенно свидетельствует упоминание Бакунина о том, что "Герцен потерял Ваш адрес и все искал его". Тургенев указал свой парижский адрес (Rue de Lille, 97) в цитированном письме от 30 марта 1861 года.
Третье из публикуемых нами писем Бакунин послал Тургеневу 1 февраля 1862 года со своим братом Александром, путешествовавшим по Европе и посетившим его в январе 1862 года в Лондоне.
Говоря о "единомыслии, одинаковости стремлений, цели и действий" всех шестерых братьев Бакуниных, Михаил Александрович, как это с ним иногда бывало, принимал страстно желаемое им за действительное. Политические убеждения Александра Александровича Бакунина не выходили за пределы умеренного либерализма.
Послание Бакунина "Русским, польским и всем славянским друзьям" было напечатано в виде "прибавочного листа" к сдвоенному 122--123 листу "Колокола" от 15 февраля 1862 года. Обещанное "продолжение в следующем листе" не появилось. Насколько нам известно, Бакунин не осуществил намерения написать мемуары.
Распространившиеся в начале 1862 года слухи о намерении Александра II дать России конституцию оказались ложными. Упомянутая в письме "книга о Сперанском" -- книга М. А. Корфа "Жизнь графа Сперанского" (СПб., 1861), высказывание Тургенева о M. M. Сперанском, о котором пишет Бакунин, не известно. Статья Ш. Мазада "Россия в царствование имп. Александра II", была помещена во французском журнале "Revue des deux Mondes" 15 января 1862 года.
В письмах Бакунина к Тургеневу упоминаются: русские политические эмигранты И. Г. Головин и П. В. Долгоруков, критик и публицист Н. А. Мельгунов; польский эмигрант, близкий друг Тургенева А. П. Бернацкий; французский историк и политический деятель Ф.-П.-Г. Гизо (Гизот -- как пишет Бакунин), который в 1847 году, будучи премьер-министром, подписал приказ о высылке Бакунина из Франции; русский посол в Париже П. Д. Киселев; бывший шеф жандармов и начальник III отделения А. Ф. Орлов; генерал-губернатор Восточной Сибири H. H. Муравьев-Амурский -- родственник Бакунина, постоянно оказывавший ему покровительство, Бакунин называет его "невешающим Муравьевым" в противоположность М. Н. Муравьеву-вешателю, виленскому генерал-губернатору; "старый князь Юсупов" -- по-видимому, Н. Б. Юсупов, известный меценат, владелец Архангельского. Упоминаются также отец жены Тургенева Г. Виарис и сестра жены Софья.
Письмо от 29 августа 1846 года (год установлен по почтовому штемпелю на конверте) написано в подлиннике по-французски. Два других письма написаны по-русски.
Публикуемые письма находились прежде в составе обширного архива братьев А. И. и Н. И. Тургеневых, который долгие годы хранился в Париже у сына Н. И. Тургенева -- Петра Николаевича и был в начале XX века подарен им Российской Академии наук. Передача архива осуществлялась через профессора А. А. Фомина, которому П. Н. Тургенев поручил разобрать архив, изучить его, подготовить наиболее интересные материалы к публикации, а затем передать все подлинники в Рукописный отдел библиотеки Академии наук. Большая часть этого архива была А. А. Фоминым передана по назначению и в настоящее время хранится в Институте русской литературы АН СССР (Пушкинском Доме) в Ленинграде. Однако в 1929 году Фомин умер, не успев закончить передачу. Остававшаяся у него часть архива Тургеневых после его смерти распылилась и до сих пор еще не полностью собрана государственными хранилищами. Публикуемые письма (ф. 2705, он. 1, ед. хр. 28, лл. 1--6) приобретены ЦГАЛИ СССР в 1970 году в составе коллекции, принадлежавшей искусствоведу Николаю Васильевичу Власову (1893--1965).
Эти письма, относящиеся к революционно-демократическому, доанархическому периоду деятельности Бакунина, представляют определенный интерес для истории русского революционного движения.
   

-----
   

1
Monsieur,
Je viens de recevoir de Melgounoff 300 francs pour vous les remettre; -- j'aurai l'honneur de vous les apporter lundi prochain; -- Bernazky et son petit fils se proposent aussi de venir avec moi, et je vous apporterai en même temps une partie de mon travail sur la Russie et la Pologne que je vous demanderai la permission de vous lire. -- Je vous prie de vouloir bien présenter mes respectueux hommages à Madame et à Mademoiselle Sophie, ainsi qu'à Monsieur Viariz qui doit avoir une bien mauvaise opinion de moi, car je ne lui ai pas encore rapporté un ouvrage italien qu'il a eu la bonté de me prêter.
J'ai l'honneur d'être Monsieur votre dévoué serviteur

M. Bakounine.
Samedi, U 29 Août.

   
Перевод:

Сударь,
Я только что получил от Мельгунова 300 франков для передачи Вам; буду иметь честь привезти их Вам в будущий понедельник; Бернацкий с внуком также намерены приехать вместе со мной. Я Вам одновременно привезу часть моего груда о России и Польше и буду просить разрешения прочесть Вам ее.
Прошу засвидетельствовать мое глубокое почтение Вашей супруге и мадемуазель Софи, а также г-ну Виарису, который должен очень плохо думать обо мне, так как я ему еще не вернул итальянскую книгу, которую он мне любезно одолжил.
Имею честь быть Вашим покорным слугой
М. Бакунин.
Суббота, 29 августа.

2

31/19 декабря 1861. Лондон,

14 Alfred Street -- Bedford Square.
Здравствуйте, Николай Иванович. Первою мыслью по приезде моем в Лондон (27 дек[абря]) было приветствовать Вас, патриарха нашего русского свободного дела. Вы видите, в нашем веке не умирают. Я ли был худо похоронен? Лежал 13 лет под тремя печатями; Саксонскою, Австрийскою и Российскою, придавленный нелегкою лапою Николая, и что ж? Николай-то умер, а я свободен. Свободен не с царского позволения, но по собственному решению, потому что в Сибири мне делать было нечего, оставаться же в гнилом бездействии, когда весь мир кругом оживает, мне не приходилось. Амур, открытый и созданный невешающим Муравьевым,-- река хорошая, пароходная, и в Николаевск на устье Амура ходят американские кораблики. Вот я и прогулялся вниз по Амуру до Николаевска на пароходе, а оттуда на американском клипере в Японию, а из Японии -- в С[а]н-Франциско, Нью-Йорк, Бостон и Лондон.
Итак, добрый и многоуважаемый патриарх наш, поздравьте меня на свободе и пожелайте мне полезного и успешного дела. Нужно ли мне говорить Вам, куда клонятся все мои стремления. По сердцу я не изменился, хотя надеюсь, что тринадцатилетнее тяжелое испытание не прошло даром ни для моего ума, ни для моей опытности. Я перестал быть революционером отвлеченным и стал во сто раз больше русским, чем был тогда -- хотя в не перестал горячо симпатизировать с победами свободы в целом мире, но понял, что русскому человеку надо действовать по преимуществу в России и на Россию, а если хотите шире, так исключительно на славянский мир. Ну, да об этом поговорим с глазу на глаз, надеюсь, скоро в Париже, если меня только пустят в Париж.
Теперь я хочу только пожать Вам руку, Николай Иванович, и сказать Вам, что во все продолжение своего заключения и заточения я хранил о Вас живую и благодарную память. А нет более между нами доброго и благородного старика Бернацкого --
   
И сколько нет теперь в живых
Тогда веселых, молодых.
   
Ну, да помянем их делом, лучше чем словом.
А теперь прощайте и передайте мой почтительный поклон Вашей супруге.
Всегда преданный Вам
М. Бакунин.

   
Николай Иванович, не можете ли Вы узнать под рукою, не спрашивая официально, могу ли я приехать на неделю в Париж? И кроме этого, не знаете ли Вы, где находится граф Николай Николаевич Муравьев-Амурский? Если же знаете, то пришлите мне его адрес.
Вы видите, Николай Иванович, письмо это написано давно, но Герцен потерял Ваш адрес и все искал его. Теперь пользуюсь отъездом г-на Романова в Париж, которого при сем верном случае имею честь Вам представить. Ему поручено устройство телеграфической линии на Амуре, и он по этому обстоятельству ездил в Америку и только что оттуда. Он Вам многое расскажет про Сибирь Восточную, про Амурский край и про Америку. Человек бывалый, умный, довольно интересный, но далеко не наш.

3

1-го февраля 1862. Лондон,

14 Alfred Street - Bedford Square. W. C.
Николай Иванович, посылаю Вам брата Александра и рекомендую Вам его как моего друга, Нас шесть братьев, и все мы связаны так любовью, единомыслием, одинаковостью стремлений, цели и действий, что составляем как бы одного человека. Он Вам расскажет о нас больше и подробнее, чем написать в письме можно. Пишу теперь мое первое послание к русским, польским и славянским друзьям -- оно явится в 122-м номере "Колокола" 15 февраля. Потом сейчас же примусь за мемуары свои, на первый раз начиная от изгнания моего из Парижа г-ном Гизотом и до возвращения в Лондон из Сибири.
А у нас сбираются, кажется, дать дворянскую конституцию. Жаль, что князь Долгорукий в Париже опростоволосился, а Головин записал себя в демократы,-- они могли бы быть пэрами. Жаль также, что в Москве умер давно старый князь Юсупов и что умер недавно князь Орлов, под конец своей жизни вообразивший или понявший, что он свинья. Как бы торжественно говорили бы оба в нашей палате лордов -- первый о добродетелях и о состоятельности столбовых князей, второй о нравственности новопеченых вельмож.
Пройдем и через дворянскую конституцию, но на ней не остановимся, кажется, не минуем кровавой революции -- что будет, то будет -- мы ж будем готовиться, да учиться, и по силам делать свое дело.
Книги о Сперанском мы не читали, но слышали, что она очень интересна. А о самом Сперанском мы все вполне разделяем Ваше мнение.
Муравьев-Амурский -- знакомы ли Вы с ним, Николай Иванович?-- он человек, выходящий из ряда официальных людей в России. Он мне написал, что я ни под каким видом не должен ехать в Париж, что там для меня будет опасно. И услышав, что французское] правительство по требованию Киселева сделало на днях замечание "Revue des deux Mondes" за статью о России, очень интересную и которую Вы, без сомнения, читали, я начинаю думать, что он прав.
Теперь мое место в Лондоне, но когда мне понадобится проехать через Францию в Италию, может быть, чтобы увидеться с Гарибальди, тогда я спрошу предварительно разрешения. Тогда я Вас отыщу, без сомнения, в Париже или в деревне, а до тех [пор] буду Вам писать время от времени, дабы было между нами и Вами живое сообщение. Итак, до следующего письма, прощайте.

Преданный Вам
М. Бакунин.

   
Je vous prie de vouloir bien présenter mes hommages à Madame et à toute votre famille {Прошу Вас передать уверения в моих лучших чувствах Вашей супруге и всей семье (фр.).}.

0

23

H.И. Тургенев

[Из дневниковых записей]
   
   
   

[31 декабря 1816 г.] Прости, старый 1816 год! Здравствуй, новый 1817-й! В скуке и в уединении одни желания тебе предшествуют и будут сопровождать каждого из твоих последователей, если жизнь моя будет считать их. Одни желания теперь и всегда будут одушевлять меня: да озарит новый год Россию новым счастием и русский народ -- новым благоденствием! Да дастся отечеству новая жизнь радости и свободы! Да умножится число истинных сынов отечества и да уменьшится число слепцов и эгоистов! Положение души моей ручается за искренность сих желаний. Многие, может быть, встречают новый год с радостию или с радостными воспоминаниями; мне определено встречать его со слезами. Да зачтутся слезы сии в том количестве слез, кото[рые] должны будут в течение сего года проливать несчастные! И тогда слезы мои будут слезами радости!..

[28 июня 1817 г.] Убедившись в необходимости тайных обществ, надобно в особенности заметить, что те из них, кои устроены на правилах нравственности и патриотизма, заслуживают не преследования, а одобрения пр[авительст]в, тем более, что правительства] часто не могут произвести в действо того, что могут общества. Цель общества всегда может быть означена яснее, нежели сколько может быть цель правительства. Общество может также приобрести более доверия от людей, нежели правительство, по тому самому, что правительство, имея более власти, нежели всякое общество, не может внушать сего доверия: закон сильного -- не то, что закон условный. Общество состоит из частных лиц, следственно] заключается в кругу частного действия. Правительство же не имеет соперников в своих действиях. Сила уничтожает доверие. Если правительство что-нибудь предпринимает и производит в действо, желая сим и ограничиться, то люди думают, что это есть начало, первый шаг к дальнейшим предприятиям: страсти каждого изобретают сии предприятия, и каждый придает им более или менее пользы или вреда, смотря по свойству страстей сих.

29 июня [1817 г.] Всякое начало трудно -- простая, но великая истина. Начинающим предлежат и ныне великие трудности, и сие тем более, что мнения могут быть различны в средствах,-- средствах, кои, по важности своей, бывают иногда целию. Но должны ли трудности сии устрашать нас? Должны ли мы не приступать к началу потому только, что окончания, может быть, не увидим? О, нет! То, что мы предпринимаем, должно быть рано или поздно начато и совершено. Что скажут те, кои после нас предпримут то же дело, когда не найдут ни в чем себе предшественников? Что скажут внуки наши о своих предках, прославившихся многим,-- когда не найдут одного важного цветка в венце их славы? Предки наши, скажут они, показали доблести свои в действиях за честь и гремящую славу отечества, но где дела их в пользу гражданского счастия отечества? Неужели народ, родивший столько героев, показавший столько блестящего ума, характера, добродушия, столько патриотизма,-- не мог иметь в себе людей, которые бы, избрав себе в удел действовать во благо своих сограждан, постоянно следовали своему предназначению, которые, не устрашась препятствий, сильно действующих на людей бесхарактерных, но воспламеняющих огнь патриотизма в душах возвышенных,-- стремились бы сами и влекли за собою всех лучших своего времени к святой, хотя и далекой цели гражданского счастия? Какое сердце не содрогнется при таких упреках? Какие парадоксы могут их опровергнуть?
Люди долго искали цели бытия своего и долго еще искать будут. Но придет наконец то время -- если, впрочем, можно надеяться на усовершенствование человека,-- придет то время, когда люди познают истинное свое назначение и найдут его в любви к отечеству, в стремлении к его благу, в пожертвовании себя и всего в его пользу. Чувство сей любви есть врожденное чувство в человеке. Оно есть искра божественности; одни только его действия пленяют нас и возвышают нашу душу. В чем не имели люди своего блаженства? Чем не хотели они утолить душевное стремление к чему-то неизвестному? Усилия их всегда оставались тщетными, если не имели предметом отечества. Мысль же об отечестве всегда услаждала пожертвования их, удовлетворяла влечениям сердечным, приближала их к совершенству -- совершенству, возможному для человека.

[24 сентября 1817 г.] О свободе крестьян более и более говорят, как слышно. Боюсь, чтобы принимаемые средства не были мало, соответственны предполагаемой цели. Хотят, как сказывают, предложить об этом при будущих выборах предводителям1. Не что они скажут? Лучше бы, кажется, начать множеством мелких средств и, наконец, уже употребить главное. Напр[имер], запретить отделять крестьян от земли, объявив, что такое отделение делает их свободными. Запретить заводчикам, откупщикам и всем разбогатевшим недворянам покупать деревни иначе, как с свободными крестьянами, запретить им даже иметь крепостных. Потом постановить, чтобы и дворяне покупали имения не иначе, как без крестьян, коих каждая продажа делает свободными. Потом можно распространить сие положение и на наследства, дальними родственниками получаемые. К сему можно присоединить систему покупки крестьян от помещиков посредством займов в чужих краях. Крестьяне, выплатившие займы сии, делались бы не только свободными, но также и владельцами земель, к их имениям принадлежащих. А эту идею, идею собственности недвижимой для крестьян, не должно терять из вида.

[29 сентября 1817 г.] Третьего дня был у нас Арзамас2. Нечаянно мы отклонились от литературы и начали говорить о политике внутренней. Все согласны в необходимости уничтожить рабство; но средства предпринимаемые не всем нравятся. Я также желал бы, чтоб это сделалось иным образом; но так как мы не имеем выбора, то надобно принять то, что дают. Надобно всем благоразумным людям споспешествовать правительству в сем добром деле и мыслию, и словом, и делом. Цель добрая; надобно, чтобы средства были сколь можно безвреднее. Споспешествование не для правительства, а для самой вещи. Я, который не люблю хвалить никого попустому, еще менее правительство, всегда буду хвалить за желание уничтожить рабство, если, впрочем, это желание будет иметь исполнение...

[20 октября 1817 г.} Меня гнетет, уничтожает мысль, что я при жизни своей не увижу Россию свободною на правилах мудрой конституции. При всяком добром намерении, т[ак} ек[азать}, падают руки, когда вспомню, что я осужден прожить вторую половину своего века в том же порядке вещей, который существовал доселе. Это печально, грустно, ужасно, унизительно!

[8 августа 1818 г.] Возвращаясь вчера домой, одна молодая женщина со слезами просила меня об освобождении от платы за холст и говорила, что она беспрестанно плачет, не зная, чем платить. Когда от моего ответа она стала повеселее и посмелее, то говорила мне, что боялась со мною говорить и что, наконец, "скрепя сердечушко", решилась на это. Вчера я смотрел на барщину уже другими глазами. Она мне показалась еще гаже, когда я думал, что ее скоро не будет. Я сказывал мужикам о валовом оброке -- они все на это согласны с радостию, но просят в первый год уменьшить оброк!!!

11 сентября [1818 г.]... У меня беспрестанно в голове наша деревня, участь крестьян, и печальное, ужасное положение России... Мы под ним [деспотизмом] живем и долго жить будем! Это также давит меня...

   

ПРИМЕЧАНИЯ
   
Отрывок взят из "Дневников" Н. И. Тургенева за 1808--1825 годы.
Публикуется по изд.: Избранные социально-политические и философские произведения декабристов, т. I. М., Госполитиздат, 1951.

   
Тургенев Николай Иванович (1789--1871) -- один из основателей Союза Благоденствия, представитель умеренного крыла Северного общества. В книге "Опыт теории налогов" развивал вопрос об освобождении крестьян. В апреле 1824 года выехал за границу для лечения. Заочно приговорен к пожизненной каторге,
После амнистии декабристам в 1856 году неоднократно приезжал в Россию.
   
1 Имеются в виду предводители дворянства.
2 "Арзамас" -- литературный кружок в России начала XIX века (1815--1818) объединял В. А. Жуковского, К. Н. Батюшкова, П. А. Вяземского, А. С. Пушкина и др. Участника кружка боролись за очищение литературного языка, за его приближение к разговорному. С развитием декабристского движения некоторые члены "Арзамаса" перешли в консервативный лагерь, другие -- к декабристам и им сочувствующим.

.

0

24

https://img-fotki.yandex.ru/get/901683/199368979.19d/0_26f1ed_6bcf2c5c_XXXL.jpg


Андре-Леон Мансион (Ларю) (Andre Leon Mansion (Larue) (1785 – 1834(?). Портрет Екатерины Семёновны Тургеневой.
Кость, акварель, гуашь. 6,2x4,9 см (в свету, овал).
Всероссийский музей А.С. Пушкина.

Екатерина Семёновна Тургенева, урожд. Качалова (1757 – 1824), жена действительного тайного советника Ивана Петровича Тургенева (1752 – 1807), мать А. И., Н. И. и С. И. Тургеневых, видных деятелей русского общества 1-й половины XIX в. Была женщиной умной, обладала твердым, деспотичным характером. Сыновья не оставили о ней благодарных воспоминаний. Известно, что она лично наказывала детей за любые провинности, в их присутствии нередко производила расправы с дворовыми людьми, что, несомненно, оказало влияние на формирование в них ненависти ко всякому произволу и насилию.

0

25

https://img-fotki.yandex.ru/get/903341/199368979.19d/0_26f1ef_d76761c4_XXXL.jpg

Жан-Батист Сенгри (Jean Baptiste Singry) (1782 – 1824). Портрет Сергея Ивановича Тургенева. 1816 г.
Кость, акварель, гуашь. 6,3x4 см (в свету, овал).
Всероссийский музей А. С. Пушкина.

Сергей Иванович Тургенев (1790(2) – 1827) – дипломат. Сын действительного тайного советника Ивана Петровича Тургенева (1752 – 1807) и Екатерины Семёновны, урожд. Качаловой (? – 1824), младший брат А. И. и Н. И. Тургеневых. Служил по дипломатической части в Париже и Константинополе. Встречался с Пушкиным в Петербурге, в доме своих братьев. В его переписке постоянно встречаются упоминания о Пушкине.

0

26

https://img-fotki.yandex.ru/get/910638/199368979.19d/0_26f1f0_7a964d1a_XXXL.jpg

Пётр Фёдорович Соколов (1791 – 1847). Портрет Александра Ивановича Тургенева. 1816 г.
Бумага, акварель, тушь, перо. 28,7x23,2 см.
Всероссийский музей А. С. Пушкина.

0

27

https://img-fotki.yandex.ru/get/1327364/199368979.19d/0_26f1f1_28138448_XXXL.jpg

Август Кестнер (August Kestner) (1777 – 1853). Портрет Александра Ивановича Тургенева. 1833 г.
Бумага, сепия. 38,8x31,2 см.
Всероссийский музей А. С. Пушкина.

0

28

https://img-fotki.yandex.ru/get/902309/199368979.19d/0_26f1f2_b5824083_XXXL.jpg


Алекса́ндр Ива́нович Турге́нев (27 марта (7 апреля) 1784, Симбирск — 3 (15) декабря 1846, Москва) — российский государственный деятель, историк; брат Николая Ивановича Тургенева.

Александр Тургенев родился в 1784 году в Симбирске. Отец его, Иван Петрович Тургенев (1752—1807), был одним из просвещённейших людей своего времени.

Воспитывался в Московском университетском пансионе вместе с В. А. Жуковским, дружба с которым продолжалась до самой кончины Тургенева.

В период 1802—1804 изучал историко-политические науки в Гёттингенском университете, затем вместе с Кайсаровым совершил путешествие по славянским землям.

Служил в Министерстве юстиции, принимал участие в трудах Комиссии составления законов, сопровождал императора Александра I за границу, в 1810 г. назначен директором департамента Главного управления духовных дел иностранных исповеданий; одновременно с этой должностью также был помощником статс-секретаря в Государственном Совете и старшим членом Совета комиссии составления законов.

Когда в 1817 году было образовано Министерство духовных дел и народного просвещения, Тургенев возглавил один из двух его департаментов — департамент духовных дел.

В 1824 г. князь А. Н. Голицын был уволен от должности министра духовных дел и народного просвещения, и само министерство было преобразовано. Департамент духовных дел получил совершенно иной вид; Тургенев был уволен от управления им и остался только членом Комиссии составления законов. С этих пор он часто бывал за границей и осматривал там архивы и библиотеки, собирая сведения по древней и новейшей истории России. Материалы, таким образом собранные, по распоряжению императора Николая I поступили в распоряжение археографической комиссии и были изданы ею в 1841 и 1842 гг. под заглавием «Historiae Russiae Monumenta ex antiquis exterarum gentium archivis et bibliothecis deprompta ab A. I. Turgenevio»:
первый том — выписки из ватиканских архивов с XI в.;
второй том — переписка пап и донесения папских нунциев о России с 1584 по 1718 год, а также акты относительно России, извлеченные из архивов и библиотек Англии и Франции с 1557 по 1671 год, и акты, собранные Я. Б. Альбертранди для польского историка А. С. Нарушевича.

Кроме того, Тургенев делал выписки, преимущественно из парижских архивов, для эпохи Петра Великого (см. «Журнал Министерства народного просвещения», т. 37 и 41-й).

Тургенев был близок ко многим представителям науки и литературы как русской, так и иностранной. Н. М. Карамзин, И. И. Дмитриев, князь П. А. Вяземский были его друзьями. Он принимал участие в трудах и судьбе К. Н. Батюшкова, А. С. Пушкина, И. И. Козлова, Е. А. Баратынского. Именно Александр Тургенев отвез тело Пушкина из Петербурга в родовую усыпальницу Святогорского монастыря. Пушкинист Вадим Старк описывал это так:

«И тот человек, который первым встречал Пушкина в Петербурге, Александр Иванович Тургенев, который помогал с определением в Лицей, […] он же будет провожать траурный кортеж с телом Пушкина по просьбе Натальи Николаевны, а, точнее, даже по указанию Николая Первого, потому что она хотела, чтобы Данзас это сделал, но Николай Первый считал, что тот виновен, должен понести свое наказание и предложил, чтобы [кортеж провожал] Александр Иванович Тургенев. Вот так сомкнулось кольцо: тот, кто первым встречал Пушкина в Петербурге, провожает его в этот самый последний путь».

Он всю жизнь не переставал учиться; его письма, по словам И. И. Срезневского: «одна из драгоценностей нашей литературы, и по разнообразию и богатству данных, в них отмеченных более или менее живо и верно, и по их содержанию, по мыслям, чувствам, в них высказанным, по литературному достоинству».

Адреса в Санкт-Петербурге
1812—1824 — дом А. Н. Голицына — набережная реки Фонтанки, 20.
1836—1837 — гостиница «Демут» — набережная реки Мойки, 40.

0

29

https://img-fotki.yandex.ru/get/903341/199368979.19d/0_26f1f3_d74accc8_XXXL.jpg

П.Ф. Соколов. Портрет Сергея Ивановича Тургенева. 1816 г.

0

30

https://img-fotki.yandex.ru/get/1373527/199368979.19d/0_26f1f4_6704cd4c_XXXL.jpg

П.Ф. Соколов. Портрет Александра Ивановича Тургенева. 1830-е гг.

0


Вы здесь » Декабристы » Персоналии участников движения декабристов » Тургенев Николай Иванович.