Декабристы

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Декабристы » Персоналии участников движения декабристов » Якубович Александр Иванович.


Якубович Александр Иванович.

Сообщений 1 страница 10 из 34

1

АЛЕКСАНДР ИВАНОВИЧ ЯКУБОВИЧ

https://img-fotki.yandex.ru/get/1337265/199368979.183/0_26e522_93f92116_XXXL.jpg

(1796 или 1797 — 3.9.1845).

Капитан Нижегородского драгунского полка.

Из дворян Черниговской губернии.
Отец — роменский уездный предводитель дворянства (1832), ротмистр Иван Александрович Якубович; за отцом в Черниговской и Полтавской губернии 1200 душ.
Воспитывался дома (учителя Паро и Севастьяни) и в Московском университетском пансионе.

В службу вступил юнкером в л.-гв. Уланский полк — 21.8.1813, участник заграничных походов 1813—1814, портупей-юнкер — 17.11.1814, корнет — 20.12.1816.

За участие в качестве секунданта в дуэли гр. А.П. Завадовского с В.В. Шереметевым (ум. 13.11.1817) переведен на Кавказ в Нижегородский драгунский полк прапорщиком — 20.1.1818, стрелялся 23.10.1818 в Тифлисе с секундантом Шереметева А.С. Грибоедовым, который был ранен в левую ладонь, поручик — 23.10.1818, командирован А.П. Ермоловым в Дагестан в отряд кн. В.Г. Мадатова для покорения Казикумыкского ханства и за отличие в сражении произведён в штабс-капитаны — 19.8.1820, за отличие в сражениях награждён орденом Владимира 4 ст. с бантом — 1823, получил на Кавказе известность своими лихими набегами против горцев, 24.6.1823 во время экспедиции А.А. Вельяминова за Кубань получил тяжёлую рану в голову, из-за которой впоследствии носил постоянную повязку, капитан — 14.6.1824, уволен в отпуск для операции в клинике Санкт-Петербургской медико-хирургической академии — 19.11.1824.

Литератор.

Членом тайных обществ декабристов, вероятно, не был (до сих пор точно не установлено, существовало ли в действительности Кавказское тайное общество), участник восстания на Сенатской площади.

Арестован 15.12.1825 и заключен в Петропавловскую крепость («Якубовича посадить в Алексеевский равелин») в №3 Никольской куртины, 30.1 показан в №19 куртины между бастионами Екатерины I и Трубецкого, в апреле показан на лабораторном дворе в №21, по высочайшему повелению закован в железа с 10.1 по 30.4.

Осуждён по I разряду и по конфирмации 10.7.1826 приговорён в каторжную работу вечно.

Отправлен закованным в кандалы в Сибирь — 21.7.1826 (приметы: рост 2 аршина 10 вершков, «лицом смугл, глаза карие, большие, волосы на голове, бровях и бороде чёрные, бороду бреет, на лбу повыше правой брови имеет рану от пули с повреждением кости, на правой руке безымянный палец и мизинец не сгибаются, на правой руке ниже плеча имеет рану от пули навылет в спину повыше лопатки, на левой ноге в пахе имеет рану от пули навылет с повреждением кости, сухощав, плечист»), срок сокращён до 20 лет — 22.8.1826, прибыл в Иркутск — 27.8.1826, вскоре отправлен в Александровский винокуренный завод, доставлен обратно в Иркутск — 6.10.1826, отправлен в Благодатский рудник — 8.10, прибыл туда — 26.10, отправлен в Читинский острог — 20.9.1827, поступил туда — 29.9, прибыл в Петровский завод в сентябре 1830, срок сокращён до 15 лет — 8.11.1832 и до 13 лет — 14.12.1835.

По окончании срока по указу 10.7.1839 обращён на поселение в д. Большая Разводная Жилкинской волости Иркутской губернии, по собственному ходатайству разрешено перевести в с. Назимово Анцыферовской волости Енисейской губернии — 19.3.1841, прибыл туда — 26.6.1841.

По донесению полковника корпуса жандармов Я.Д. Казимирского, который летом 1845 находился на золотых промыслах Енисейского округа, Якубович «одержим тяжкою болезнью, лишился употребления ног и от раскрытия головной раны нередко бывает в припадке безумия», вследствие этого енисейский губернатор распорядился о перемещении его в ближайшую больницу в г. Енисейск, доставлен туда — 2.9.1845 и умер «от водяной болезни в груди».

Братья (в 1826):
Петр, отставной поручик;
Иван (калека);
сестра — Анна, замужем за Василием Яковлевичем Новицким.

ВД, II, 274-304; ГАРФ, ф. 109, 1 эксп., 1826 г., д. 61, ч. 32.

0

2

Алфави́т Боровко́ва

ЯКУБОВИЧ Александр Иванов.

Капитан Нижегородского драгунского полка.

Членом общества не был, но о существовании и о всех мерах его знал с 27-го ноября 1825 года.
Он не только видел, что главная цель общества клонилась к тому, чтобы истребить государя и царствующий дом, но сам из злобной мести намеревался покуситься на жизнь покойного императора; однако говорит, что несчастная страсть казаться необыкновенным побудила его составить роман об отомщении за перевод его из гвардии в армию. На одном из совещаний он говорил, что для успеха в их предприятии надобно убить ныне царствующего императора, но сам не брался за сие, сказав, что не может быть хладнокровным убийцею. Он предлагал также позволить солдатам и черни разбить кабаки, вынесть из какой-нибудь церкви хоругви и итти ко дворцу. Ему поручено было начальствовать над Гвардейским экипажем, почему он и приезжал туда ночью с 13-го на 14-е декабря, узнать, где оный расположен. Поутру, раскаявшись, отказался от сего поручения, обещаясь, однако, быть на площади. Пришел туда с ротами Московского полка, пробыл с мятежниками недолго и представился с раскаянием к государю императору.

По приговору Верховного уголовного суда осужден в каторжную работу вечно.

Высочайшим же указом 22-го августа повелено оставить его в каторжной работе 20 лет, а потом обратить на поселение в Сибири.

0

3

АЛЕКСАНДР ИВАНОВИЧ ЯКУБОВИЧ

Якубович, Александр Иванович (1796 — 3 (15) сентября 1845) — декабрист, капитан Нижегородского драгунского полка, литератор.

Воспитывался в Благородном пансионе при Московском университете. С 21 августа 1813 года служил юнкером в лейб-гвардии Уланского полка, с 17 ноября 1814 года — портупей-юнкер, с 20 декабря 1816 года — корнет. В 1818 году за участие в качестве секунданта в четверной дуэли А. П. Завадовского с В. В. Шереметевым был переведён прапорщиком на Кавказ в Нижегородский драгунский полк.
В 1823 году за отличие в сражениях был награждён орденом Святого Владимира 4 степени с бантом. Получил на Кавказе немалую известность своими лихими набегами против горцев. 24 июня 1823 года во время экспедиции Вельяминова за Кубань получил тяжёлую рану в голову, из-за которой впоследствии носил постоянную повязку. В июне 1824 года получил звание капитана.

В конце 1824 года Якубович был уволен в отпуск для операции в клинике Санкт-Петербургской медико-хирургической академии. В 1825 году он приехал в Петербург, где вскоре сблизился с членами Северного общества декабристов. Якубович вызывался убить императора Александра I и участвовал в восстании на Сенатской площади.

По донесению полковника корпуса жандармов Я. Д. Казимирского, который летом 1845 года находился на золотых промыслах Енисейского округа, Якубович был «одержим тяжкою болезнью, лишился употребления ног и от раскрытия головной раны нередко бывает в припадке безумия», вследствие этого енисейский губернатор В. К. Падалка распорядился о перемещении Якубовича в ближайшую больницу города Енисейск. Александр Иванович был доставлен туда 2 сентября 1845 года, а на следующий день скончался «от водяной болезни в груди».
Литература:

Воспоминания Бестужевых. — М.; Л., 1951;
Азадовский М. К. Странички краеведческой деятельности декабристов в Сибири.//В сердцах Отечества сынов. — Иркутск, 1975;

0

4

https://img-fotki.yandex.ru/get/769623/199368979.183/0_26e52b_e0f26c72_XXXL.png

Якубович Александр Иванович. Акварель Н.А. Бестужева. 1839 г. 
Институт русской литературы Академии наук РФ.

0

5

https://img-fotki.yandex.ru/get/1102318/199368979.183/0_26e51e_29e81c2f_XXXL.jpg

Н.А. Бестужев. Портрет А.И. Якубовича.
Петровский Завод. 1831 г. ГМИИ им. Пушкина, Москва.

0

6

И.И. Пущин - брату М. И. Пущину

[Москва], 30 мая [1825 г.]

Вот Якубович, любезнейший Михайло! Прошу тебя с ним познакомиться или узнать его короче, если с ним прежде был знаком. Ты не узнаешь в нём прежнего шалуна – всё это прошло. Грузинский воздух прогнал дурь из головы: он там наблюдал, думал и учился. Впрочем, опять не надобно искать в нём совершенства, как некоторые полагают в Москве. Я всегда с удовольствием с ним видался; рассказы его были для меня занимательны, хотя я любил бы, чтобы он не делал столько восхищений и не употреблял бы высокопарных слов, которые напоминают мне Белоусовича…
Якубовича ты должен познакомить с твоими товарищами, особенно прошу с Назимовым свести его.

0

7


Благородный рыцарь.

Вадим ХАЧИКОВ, заслуженный работник культуры РФ.

Кавказских рыцарей краса,
Пустыни просвещенный житель,
Ты не одним врагам гроза -
Самой судьбы ты повелитель... 

Эти строки поэт С. Нечаев посвятил своему другу А. Якубовичу, человеку яркой и трагической судьбы, бывшему довольно заметной фигурой в российской истории.

12 ноября 1817 года на Волковом поле под Петербургом состоялась дуэль между кавалергардским офицером В. Шереметевым и камер-юнкером А. Завадовским. Их секунданты - А. Грибоедов и А. Якубович - тоже собирались драться между собой, видимо, не поладив при подготовке основной дуэли.
Но произошла трагедия - смертельно раненный Шереметев умер на следующий день. Поединок секундантов был отложен.

С участниками этой истории поступили по-разному.
Завадовского, принадлежавшего к влиятельным придворным кругам, любимца Александра I, спасая от наказания, отпустили путешествовать за границу.
Секундантов же, любовью монарха не отмеченных, отправили в вояж другого рода: чиновник министерства иностранных дел Грибоедов выехал с дипломатической миссией в Персию, а корнет лейб-гвардии уланского полка Якубович был переведен тем же чином в Нижегородский драгунский полк, воевавший на Кавказе.

Оказавшись неподалеку друг от друга, противники все же сошлись на поединке, который состоялся год спустя в Грузии.
Грибоедов выстрелил поверх головы Якубовича, а тот, задетый подобным великодушием, постарался сделать свой выстрел не смертельным, но чувствительным для противника - прострелил ему руку, что для Грибоедова-музыканта могло стать трагедией. К счастью, рана оказалась неопасной. Но Грибоедов не простил Якубовичу этого коварства и впоследствии отомстил ему довольно оригинальным способом.

Вспомним сцену на балу в комедии "Горе от ума", где гости судачат о безумии Чацкого. Загорецкий предлагает свою версию:

- В горах был ранен в лоб, сошел с ума от раны.

На что глухая графиня-бабушка, недослышав, возмущенно реагирует:

- Что? К фармазонам в клоб? Пошел он в басурманы!

Очень похоже, что в этих строчках зашифрована судьба Якубовича, который, воюя на Кавказе, действительно был ранен в голову, умудрившись остаться при этом в живых. А поскольку благополучный исход подобных ранений весьма редок, тогдашние читатели комедии должны были сразу же понять, кого на самом деле имеет в виду автор, говоря: "сошел с ума от раны".

Свой скрытый смысл, думается, есть и у фразы "К фармазонам в клоб". Известно, что различные общества, создаваемые будущими декабристами, ассоциировались у тогдашней публики с франк-масонскими ("фармазонскими") ложами и клубами ("клобами", по тогдашнему произнесению), а порою и в самом деле имели с ними связь. Стало быть, в слова графини-бабушки Грибоедов вложил намек на интерес Якубовича к подобным организациям, снабдив этот факт изрядной долей иронии по отношению к своему противнику.

Между тем Якубович и в самом деле был связан с декабристами.
Правда, первоначально это были только чисто дружеские отношения с писателем А. Бестужевым-Марлинским, начавшиеся еще до высылки Якубовича на Кавказ. Но к тому времени, когда тот весной 1825 года приехал в Петербург для лечения своей раны, Бестужев уже был одним из вождей Северного общества и ввел в него своего друга. Все годы своего изгнания опальный лейб-улан продолжал ненавидеть Александра I за перевод из гвардии на Кавказ - приказ о переводе он носил у сердца, лелея планы мести императору вплоть до его убийства.

Декабристы, используя подобный настрой Якубовича, поручили ему возглавить боевой отряд, который в день восстания должен был захватить Зимний дворец и арестовать царскую семью. Если бы эта акция удалась, восставшие имели бы куда больше шансов на успех. А победи они, неизвестно, как бы пошла дальше русская история...

Якубович был человеком отчаянной храбрости, прославившись ею даже среди бывалых кавказцев, которых этим качеством удивить трудно.
В бою он не щадил себя, и ранение в голову было не единственной отметиной на его теле - у него были повреждены пальцы правой руки, прострелены плечо и нога. Так что вовсе не страх заставил его отказаться от ответственного поручения - просто ноша оказалась не по силам ему…

Бестужев был до предела возмущен поступком друга и долго не мог простить ему предательства. Даже перед следственной комиссией он не сумел скрыть своих чувств и презрительно назвал Якубовича "хвастуном".

Лишь четыре года спустя, оказавшись на Кавказе, где еще была свежа память о храбрости и благородстве Александра Ивановича, Бестужев стал оттаивать и через своих братьев, оставшихся в Сибири, затеял с ним переписку, главной темой которой был, конечно, Кавказ, сыгравший чрезвычайно важную роль в жизни обоих.

За шесть с лишним лет пребывания в этой далекой южной стране опальный офицер хорошо узнал ее. Он объездил Закавказье и Закубанье, Дагестан, Кабарду, Карачай, забираясь в самые глухие горные ущелья, где порой и дороги-то не было.
Историк Кавказской войны В. Потто приводит в своей книге эпизод, когда отряд под командованием Якубовича подошел к скале, преграждавшей путь. После долгих поисков была найдена узкая лазейка, в которой Александр Иванович, человек крупный и довольно тучный, застрял. Подчиненные "схватили его за ноги, и потащили волоком; на нем изодрали сюртук, оборвали все пуговицы, но все-таки протащили". Это место в верховьях Баксана так и осталось в памяти кавказских воинов, как "Дыра Якубовича" - о ней говорит в своих воспоминаниях даже генерал Ермолов.

Еще одно документальное свидетельство о пребывании Александра Ивановича в наших краях - запись в Ведомости посетителей Горячих Вод в сезон 1821 года: "4 июля. Якубович Александр Иванович, Нижегородского драгунского полка штабс- капитан. Из Тифлиса. Виду не представил. Остановился в доме полковника Толмачева". К сожалению, дом этот не сохранился, сейчас на этом месте построен театр оперетты.
Бывал Якубович в Кисловодске, Ставрополе, ряде казачьих станиц, расположенных в пределах Ставропольского края.

Газета "Северная пчела" в ноябре 1825 года поместила статью "Отрывки о Кавказе (из походных записок)", подписанную "А. Я.". Автор, сразу же узнанный читателями, рассказывает о быте, обычаях, военном искусстве карачаевцев и абазехов (абазин), о которых отзывается с большим уважением и теплом. В российской печати это сочинение было одним из первых на кавказскую тему - Лермонтов и Марлинский стали осваивать ее позже, пять- десять лет спустя, а Пушкин к тому времени успел написать лишь одну поэму "Кавказский пленник". Но южная страна уже тревожила его воображение, и, прочитав "Отрывки о Кавказе" в Михайловской ссылке, Александр Сергеевич сразу же запросил А. Бестужева:"Кто написал о горцах в "Пчеле"? Вот поэзия! Не Якубович ли, герой моего воображения? Когда я вру с женщинами, я их уверяю, что я с ним разбойничал на Кавказе… в нем много в самом деле романтизма…".

"Героем моего воображения" Пушкин назвал Якубовича не зря. Задумывая после поездки на Кавказ "Роман на Кавказских Водах", который, к сожалению, так и не был написан, он сделал офицера-изгнанника одним из главных персонажей, обыгрывая его любовь к приключениям, необычайным романтическим ситуациям и т. д. Даже подлинная фамилия Якубовича была указана в набросках первого варианта.

Любопытно проследить за связями Якубовича с М. Лермонтовым. Известно, что они никогда не встречались лично, да и не могли встретиться ввиду обстоятельств их жизни. Михаил Юрьевич никогда не упоминал имени Якубовича в своих сочинениях и письмах. Тем не менее можно быть твердо уверенным, что он не мог не знать о личности и судьбе этого незаурядного человека.
Начать с того, что Лермонтов во многом повторил его жизненный путь.
Будущий поэт учился в том же Московском университетском благородном пансионе, который будущий декабрист в свое время окончил с отличием - его имя было выбито золотыми буквами на мраморной доске, висевшей в актовом зале. Позже в Петербурге у лейб-гусара Лермонтова было много друзей среди лейб-уланских офицеров, хорошо помнивших своего однополчанина- кутилу, забияку, бреттера.
Как и Якубович, Лермонтов был сослан на Кавказ и служил там в том же самом Нижегородском драгунском полку.
Но самое главное состоит в том, что их кавказские интересы и пристрастия совпадали. Интересно в этом отношении письмо Якубовича с сибирской каторги к А. Бестужеву, переведенному солдатом на Кавказ, которое может служить своеобразным комментарием к юношеской поэме Лермонтова "Измаил-бей". Не зная, естественно, что такая поэма уже создана, ссыльный декабрист, предлагая своему другу темы для сочинений, упоминает и историю кабардинских князей Измаил-бея Атажукина и Росламбека Мисостова, ставших лермонтовскими героями. Лермонтов, разумеется, тоже не знал об этом письме, но многое из того, что Якубович советовал описать Марлинскому, он позднее собирался включить в большое эпическое полотно, которое задумал незадолго до своей гибели.

Письмо Александра Ивановича передал Александру Бестужеву его брат Николай, тоже находившийся в ссылке. От себя он добавил: "Якубович, если его послушаться и писать обо всем, что он припоминает, не кончит и до страшного суда романтических реляций о Кавказе, которыми он дышит пополам с атмосферным воздухом вместо кислорода и азота". В другом письме Николай сообщает брату: "Якубович велел сказать, что ему снится и видится Кавказ и ежели он живой выйдет на поселение, то хочет туда проситься".

Увы, этому не суждено было сбыться.
Здоровье Александра Ивановича, подорванное сибирской ссылкой, резко ухудшилось и в 1845 году он скончался, оставшись в памяти современников благородным и преданным рыцарем Кавказа.

Источник: "Ставропольская правда", 6 сентября 2002 г.

0

8

https://img-fotki.yandex.ru/get/978233/199368979.183/0_26e52c_315fc939_XXXL.jpg

В.Л. Давыдов с женой в Чите. Рисунок А.И. Якубовича. 1828-1830 гг.

0

9


«Кавказский пленник-2», или Опасные приключения Якубовича в Пятигорске.

В 1825 году в «Северной пчеле» была опубликована статья «Отрывки о Кавказе. Из походных записок». И хотя автор укрылся под инициалами «А. Я.», большой тайны тем не сделал. Догадку об авторстве первым высказал Пушкин, писавший 30 ноября из Михайловского Александру Бестужеву: «Кстати: кто писал о горцах в „Пчеле”? <…> не Якубович ли, герой моего воображенья?» Пылкая, сильная натура кавказского воина невольно привлекала творческое внимание поэта, уже создавшего в «Кавказском пленнике» грандиозные картины Кавказа, но еще не нашедшего достойного их героя. «Когда я вру с женщинами, — продолжает Пушкин, — я их уверяю, что я с ним разбойничал на Кавказе, простреливал Грибоедова, хоронил Шереметева <…>. Жаль, что я с ним не встретился в Кабарде — поэма моя была бы лучше».

Побывав на Горячих Водах в 1829 году, Пушкин стал вынашивать замысел кавказского романа. И судя по всему, тема пленника еще не казалась ему исчерпанной до конца. В сентябре 1831 года он набросал отрывок, представляющий собой начальные страницы крупного, как можно судить, произведения в прозе, рисующие сборы московской барыни и ее дочери на Кавказ: «В одно из первых чисел апреля 181… года в доме Катерины Петровны Томской происходила большая суматоха. Все двери были растворены настичь; зала и передняя загромождены сундуками и чемоданами; ящики всех комодов выдвинуты; слуги поминутно бегали по лестницам, служанки суетились и спорили; сама хозяйка, дама 45 лет, сидела в спальне, пересматривая счетные книги <…>».

Причину столь дальней поездки объясняет сама Томская: «Доктора объявили, что моей Маше нужны железные воды, а для моего здоровья необходимы горячие ванны. Вот уже полтора года, как я все страдаю, авось Кавказ поможет». Героиня «Романа на Кавказских водах» — «девушка лет 18-ти, стройная, высокая, с бледным прекрасным лицом и черными огненными глазами».

Представление о дальнейшем развитии действия можно получить из многочисленных планов, составленных Пушкиным. Как прежде поэма «Кавказский пленник», так и новый прозаический сюжет разворачивается на Горячих Водах. Героиня получает имя Алины, сюжетные ходы тут постоянно варьируются, но общее направление, хотя бы приблизительно, понять можно. Основная интрига строится на противоборстве двух главных героев — бретера и картежника Якубовича и раненого кавказского офицера Гранева, недавно побывавшего в плену у горцев. В ряде случаев он даже назван в набросках Кавказским Пленником. Оба противника, чем-то напоминающие будущих Швабрина и Гринева из «Капитанской дочки», добиваются любви Алины. Якубович с помощью знакомого узденя подстраивает нападение черкесов на воды и похищает Алину, увезя ее в аул. Гранев спасает ее. Их соперничество завершается дуэлью, а в одном из вариантов — и смертью Якубовича. Предполагался эпизод, возвращающий нас к сюжету поэмы «Кавказский пленник»: Якубович предает Гранева черкесам, а черкешенка освобождает его. Все события так или иначе связаны с курортной жизнью на водах. Здесь и больные, жаждущие исцеления, и лекаря; и калмыцкие кибитки, в которых приезжие обитали за недостатком жилья; и излюбленные развлечения водяного общества — карточная игра и прогулки верхом к Бештау (cavalcade, как пишет об этом Пушкин).

Все изложенное напоминает сюжет лермонтовской «Княжны Мери», где соперничество двух героев, оспаривающих любовь хорошенькой московской княжны, также оканчивается дуэлью и смертью одного из них. Подобное сходство обнаруживают и женские персонажи: княгиня Лиговская, как и Томская, — «женщина сорока пяти лет», которой прописаны горячие Ермоловские ванны. Ее дочь Мери (то есть Мария, Маша — как первоначально и у Пушкина) — молоденькая, стройная, наделенная магнетической силой глаз, в которых иногда блещет «самое восхитительное бешенство». У Лермонтова, правда, горцы никого на водах не похищают, но тем не менее ночная стычка Печорина с Грушницким и драгунским капитаном, закончившаяся криками и ружейной пальбой, спровоцировала в городе толки и о нападении черкесов.

Напомним читателю, что пушкинский замысел основан на реальных событиях: московская знакомая поэта Мария Ивановна Римская-Корсакова два сезона (1827 и 1828 годы) провела на водах, с зимовкой в Ставрополе. Вместе с нею здесь побывали две дочери — Александра (предмет увлечения Пушкина в начале 1827 года) и Екатерина и сын Григорий (светский приятель поэта). Полагают, что именно Александра и явилась прототипом главной героини намеченного романа. О поездке Корсаковых на Кавказ Пушкин упомянул в письме к брату Льву, отправленном из Москвы в Тифлис 18 мая 1827 года: «Письмо мое доставит тебе М. И. Корсакова, чрезвычайно милая представительница Москвы. Приезжай на Кавказ и познакомься с нею — да прошу не влюбиться в дочь».

Летом 1828 года в Москве и Петербурге распространились слухи о нападении черкесов на посетителей вод. Так, А. Я. Булгаков писал брату в Петербург: «Слышал ли ты, что горцы сделали набег на всех ехавших от теплых вод на кислые. Тут попалась и М. И. Корсакова, которая была ограблена до рубашки <…>». Другие добавляли, что горцы «увели у нее дочь и всех людей». Тут же звучали и литературные предположения, которыми Е. Н. Мещерская (дочь Н. М. Карамзина) спешила поделиться с П. А. Вяземским: «Слыхали ли вы о похищении M-lle Корсаковой каким-то черкесским князем? Об этом здесь рассказывают, но не думаю, чтобы этот слух стоил доверия. Вы об этом должны знать больше, находясь ближе к Кавказу. — Если б это была правда, какой прекрасный сюжет для Пушкина как поэта и как поклонника…»15 Трудно сказать, сколь сильно этот «прекрасный сюжет» повлиял на творческие планы Пушкина. По-видимому, драматический эпизод кавказского путешествия Корсаковых мог служить ему лишь отправной точкой в развитии курортного романа.

Приведем пример того, каким именно образом происходило подобное похищение. В кавказском дневнике курского помещика Ф. И. Кабанова подробно передан рассказ некоего коллежского советника Шульца, получившего назначение в Тифлис. Описанные события относятся к 1832 году, когда он направлялся из столицы северной в столицу Грузии: «Я был в Петербурге и оттоль возвращался к своему месту с чиновником, состоящим у особых поручений при генерале Розене в Грузии, статским советником Челяевым. Не доехав до станции Безопасной (отстоящей от Ставрополя в 95 верстах) трех верст, задний ямщик наш заметил вдали черкесов, сказал об этом товарищу, едущему с нами на коляске впереди, ибо у нас было два экипажа: в одном сидели мы, а в другом наша прислуга. Сей, никак не подозревая, чтоб в такой дали могли быть черкесы, с насмешкой сказал товарищу: „Коли боишься черкесов, так погоняй лошадей”; а сам, видя нас спящими в коляске, продолжал ехать легкой рысью. Тот, ударивши по лошадям из всех сил, и благополучно достиг до селения, дал знать жителям, а нас окружили 11 человек черкесов, что называется джигитов, приказали по-русски ямщику нашему своротить с дороги. Отъехавши верст пять в сторону, в степь, велели распрячь лошадей, потребовали от нас денег. Мы безотговорочно все им отдали; потом пересмотрели весь наш багаж, навьючили лошадей, и нам всем велели садиться верхами. Бросили экипаж в степи. Мне была подведена лошадь без седла; я, видя, что они с нами обходятся очень вежливо, решительно сказал, что ехать без седла не могу. Мне подали другую лошадь, с седлом, и так мы отправились в путь, к Кубани, безостановочно.

У начальника сей партии был компас, коим указывал он путь степью, обращаясь часто ко мне с вопросом, который час и сколько еще до вечера часов, сколько до рассвету. Таким порядком продолжался наш путь целые сутки, в течение коих два раза настигали нас партии местных крестьян русских верхами, с несколькими человек с ружьями. Первая состояла из 57 человек, вторая из 200 с лишним, но победители наши, оставя при нас и вьюках наших 5 человек, последние шесть храбро отражали обе сии партии. Мы раз тридцать переезжали через болота и шесть раз через Егорлык, вброд по пояс в воде. Мы устали до такой степени, что с охотою готовы были умереть, как на другие сутки атаковали нас с двух сторон опять крестьяне с 70-ю человек вооруженных солдат и в такой позиции, что заставили наших рыцарей подумать о возвращении нас, чтоб совершенно всего не лишиться.

Зачали у нас отбирать последнее; провожатый мой хотел сорвать с меня часы, но как лента, на коей они были повешены, была довольно крепка, он душил меня оною немилостиво, так что захватывало у меня совершенно дух. Я принужден был отстегнуть замочек и отдал ему часы, как вместе с тем другой то же хотел сделать и с товарищем моим, но как и у Челяева16 часы были на такой же ленте, сорвать было невозможно, он закричал: „Постой, я отстегну”. Третий из числа сражавшихся, скача мимо нас, ударил шашкою в голову моего товарища, сказав: „Некогда теперь стоять”, но как-то Судьбами Божьими не соразмерил при быстрой скачке удара, нанесенного с тем, чтоб разрубить голову, отрубил только козырек у картуза и ранил жестоко в лицо. От удара сего товарищ мой повалился прямо на меня. Я, не евши целые сутки и быв измучен верховою ездою, хотя и имел еще столько сил, чтоб удержаться на седле от падения на меня товарища, но, видя себя окруженным вблизи русскими, воспользовался сим случаем, свалился с лошади на спину, ибо все черкесы начали уже уходить, ихних лошадей гнали без милосердия.

По падении моем я притворился мертвым, но один черкес, однако ж, скача мимо меня, имел намерение и мне разрубить голову. Я, видя его к тому приготовление, в самую секунду его удара шашкою мгновенно отвернул голову в противную сторону, так что удар его пришелся в землю — в самое то место, где лежала моя голова, и таким манером, благодарение Богу, мы спаслись от наших изуверов и достались в руки русских крестьян.

Нас положили на подводу, ибо ни идти, ни сидеть мы были не в состоянии. <…> Тут мы остановились отдыхать, а черкесы, как из лука стрела, понеслись степью с глаз долой со всем отбитым у нас имуществом»17.

Теперь поведаем подробнее об одном, можно сказать, сюжетообразующем персонаже пушкинского замысла, обозначенном в черновых вариантах плана как Якубович или Кубович. Личное знакомство Пушкина с Александром Ивановичем Якубовичем продолжалось недолго — несколько месяцев в 1817 году в Петербурге, после чего тот был выслан на Кавказ за участие в нашумевшей «четверной» дуэли. Завадовский тогда застрелил Шереметева, в роли секундантов выступали соответственно Грибоедов и Якубович. По некоторым сведениям, пулю, извлеченную из тела убитого, Якубович показал Грибоедову и добавил: «Это для тебя». Их поединок состоялся через год, ноябрьским утром 1818 года в окрестностях Тифлиса. Грибоедов дал промах, а Якубович намеренно, как полагают, метил ему в руку, чтобы лишить удовольствия играть на рояле. Об этой ране Грибоедова Пушкин упомянул на страницах «Путешествия в Арзрум»: «Обезображенный труп его, бывший три дня игралищем тегеранской черни, узнан был только по руке, некогда простреленной пистолетною пулею».

Воспитанник Московского университетского пансиона, Якубович начал военную службу в лейб-гвардии Уланском полку. «Способный, — как пишут о нем, — на самые крайние подвиги личной отваги»18, он вскоре получил репутацию вспыльчивого задиры и дуэлянта. О его жизни на Кавказе следовало бы написать приключенческую повесть. В звании штабс-капитана Нижегородского драгунского полка он командовал казачьими резервами, расположенными на реках Малке, Баксане и Чегеме. Известность его, добытая дерзкой удалью и кровью, долгие годы гремела в горах. «Слава о нем, — пишет военный историк В. А. Потто, — разнеслась по целому Кавказу, как между русскими, так и между горцами. Самые отважные наездники искали его дружбы, считая его безукоризненным джигитом. <…> влияние Якубовича в горах было огромно; одного имени его, предположения присутствия его, слуха о нем иногда достаточно было, чтобы удержать горцев от нападения на Кабардинскую линию. Впоследствии самая наружность его, с высоким челом, у самого виска пробитым черкесской пулей, и никогда не заживавшей раной, прикрытой черной повязкой, производила поражающее впечатление на умы горцев»19.

С небольшим отрядом Якубович бесстрашно проникал в глухие ущелья, добираясь иногда до самого Эльбруса. Добытые трофеи, коней и овец всегда делил поровну между своей командой, себе не оставляя ничего. Имея в горах знатных кунаков, вызволял русских пленных, своих же пленников великодушно отпускал без всякого выкупа. Как видим, этот психологический абрис во многом совпадает с тем, что было намечено Пушкиным в его неосуществленном кавказском романе. Известен портрет Якубовича, выполненный поэтом по памяти. «Портрет Якубовича, — замечает современный исследователь, — сделан Пушкиным в альбоме его приятельниц Ушаковых по возвращении из путешествия в Арзрум, вероятно, под впечатлением рассказов, слышанных поэтом на Кавказе, о приключениях Якубовича. Пушкин не видел его двенадцать лет, но выразительная внешность знаменитого бретера, героя бесчисленных приключений, воскресла в артистическом рисунке поэта. Пушкину не пришлось видеть Якубовича в повязке, он не знал, что тот ходил коротко остриженный, и нарисовал ему стоящие дыбом волосы, дополняющие его дикий взор и выражающие неукротимость его натуры»20.

Но бывал ли Якубович в Пятигорске? Ответ на этот вопрос можно получить из ведомостей посетителей Горячих Вод в сезон 1821 года, где определенно указано, что прибывший из Тифлиса штабс-капитан Нижегородского драгунского полка А. И. Якубович останавливался в доме подполковника Толмачева21.

Пробыв на Кавказе с 1818 по 1823 год, Якубович вернулся в Петербург. В событиях 14 декабря его роль до сих пор остается не проясненной до конца. «Образ Якубовича представляется неясным и противоречивым, — находит историк. — Нет единодушия по отношению к нему и среди самих декабристов: одни считали его искренним и пылким революционером, другие — хвастуном и бретером»22. Осужден он был по первому разряду, то есть на вечную каторгу, и окончил свои дни в Сибири.

На каторге Якубович с увлечением перечитывал кавказские повести Александра Бестужева и просил его передать привет прежним своим знакомцам. Страна дикой вольности и опасных приключений по-прежнему манила его. «Якубович благодарит тебя за поклон и приписку, — сообщал из Сибири Бестужеву брат Николай, — велит сказать, что ему снится и видится Кавказ <…>»23.

Примечания

15. Измайлов Н. В. Очерки творчества Пушкина. Л., «Наука», 1975, стр. 200.

16. Б. Г. Челяев (Чиляев) — однокашник А. А. Бестужева по Горному кадетскому корпусу, с 1848 года — генерал-майор. На Кавказе с ним познакомились А. С. Грибоедов и А. С. Пушкин, последний упомянул его в первой главе «Путешествия в Арзрум» («Я ночевал на берегу Арагвы, в доме г. Чиляева. На другой день я расстался с любезным хозяином и отправился далее»). Что касается Грибоедова, то однажды Чиляев спас его от нападения горцев, о чем рассказ еще впереди.

17. Филин М. Д. Люди императорской России. Из архивных разысканий. М., НКП «Интелвак», 2000, стр. 141 — 144.

18. «Декабристы, 86 портретов». М., 1906, стр. 277.

19. Потто В. А. Кавказская война. Т. 2, стр. 380 — 381.

20. Цявловская Т. Г. Рисунки Пушкина. М., «Искусство», 1980, стр. 320.

21. «Пятигорск в исторических документах 1803 — 1917 гг.». Ставрополь, 1985, стр. 65.

22. «Литературное наследство». Т. 60, кн. 1. М., 1956, стр. 271.

23. Там же, стр. 276.

0

10

Якубович Александр Иванович

По окончании срока каторги Якубович был переведён на поселение в д. Большая Разводная Иркутской губернии, где организовал школу и мыловаренный завод, проявляя значительные способности в ведении хозяйства. Енисейские золотопромышленники Малевинский и Базилевский, нуждаясь в опытном управляющем, пригласили на эту должность при большом жалованьи Якубовича. 21 марта 1841 года Якубович поселился в резиденции "Ермак" в компании Малевинского и Голубкова, расположенной в с. Назимово в 180 км от Енисейска.

Несмотря на запрещение, Якубович занимался научно-педагогической деятельностью. Открыл в Назимово школу, где обучил грамоте детей. Ревностный поборник приоритета русской науки, декабрист старался внушить молодежи интерес к науке. Так он заронил стремление к просвещению в душу Игнатия Петровича Кытманова, сын которого Александр впоследствии участвовал в создании Енисейского краеведческого музея (1893 г.).

Для закупки припасов Якубовичу приходилось ездить в Енисейск. В Енисейском музее находится документ от 11 июня 1844 года "Счёт об отпущенных припасах и товарах с Николаевского прииска компании г.г. Голубкова и Кузнецова - Александру Ивановичу Якубовичу в течение операции 1842-1843 гг.". Под счётом рукою декабриста написано: "11 июня, деньги сполна оплачены.

А. Якубович".

0


Вы здесь » Декабристы » Персоналии участников движения декабристов » Якубович Александр Иванович.