Декабристы

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Декабристы » Персоналии участников движения декабристов » Якушкин Иван Дмитриевич.


Якушкин Иван Дмитриевич.

Сообщений 21 страница 30 из 56

21

https://img-fotki.yandex.ru/get/1017591/199368979.187/0_26e623_f9013114_XXXL.jpg

Могила Ивана Дмитриевича Якушкина в Москве на Пятницком кладбище (уч. 22).

0

22

https://img-fotki.yandex.ru/get/908207/199368979.120/0_2264c4_f48c9171_XXL.jpg

Вильгельмина (Мина) Федоровна Гебгадт (Гебгард) (1809 – 1888). Портрет Якушкиной (Шереметевой) Анастасии Васильевны. 1840-е гг.
Бумага пергаментная, акварель, гуашь. 9х7,6 см (овал в свету).
Литературный музей Пушкинского дома, СПб.

0

23

«Не обещайте деве юной…»

Анастасию Якушкину называют «несостоявшейся декабристкой». Она была женой декабриста, но не разделила с ним изгнание.  Хотя единственной ее мечтой было быть рядом с ним, как это сделали другие любящие жены: Трубецкая, Волконская, Фонвизина, Анненкова, Нарышкина, Юшневская... Однако она не поехала в Сибирь. Она осталась. Потому что он попросил ее об этом.
Ради детей...

Иван Дмитриевич Якушкин был старше Настеньки Шереметевой на четырнадцать лет. Он дружил с ее матерью, частенько приезжал к ним в гости, и она – совсем еще девочка – в него влюбилась. Сердце Якушкина было разбито, ибо он безответно любил другую женщину, Наталью Щербатову. Но, видя влюбленность юной Настеньки, он все же посватался…

Ей было всего шестнадцать, когда она стала женой тридцатилетнего Якушкина. Родила сына, носила второго, и тут случились события 14 декабря 1825 года. Якушкин был арестован прямо во время вечернего чая. Оказывается, «меланхолический Якушкин», как писал Пушкин, на сходках декабристов «казалось, молча обнажал цареубийственный кинжал» — то есть высказал намерение убить царя во время задуманного переворота.

Иван Дмитриевич был доставлен в Петропавловскую крепость с царским указанием: "Заковать в ножные и ручные железа; поступать с ним строго и не иначе содержать, как злодея".

Анастасия родила второго сына через десять дней после ареста мужа… Якушкина приговорили к смертной казни, замененной 20-летней каторгой. Вначале его отправили в Финляндию, в Роченсальмскую крепость, затем в Сибирь.

Анастасия очень хотела соединиться с ним – где бы то ни было. Поскольку у ее матушки были связи в высших кругах, их всякий раз заблаговременно предупреждали о том, что очередная партия осужденных декабристов отправляется в ссылку. И всякий раз Анастасия с детьми ехала в Ярославль, через который пролегала дорога в Сибирь, в надежде увидеть мужа. Только на третий раз ей это удалось, и 15 октября 1827 года она последний раз виделась с Иваном Дмитриевичем.

Зная о том, что царь запрещает отъезжающим в Сибирь женам ссыльных брать с собой детей, Якушкин уговорил жену остаться и воспитывать сыновей.  Анастасия покорилась. Только сама она и Бог знают, чего это ей стоило. Нет, общество ее не осуждало, ее как раз «понимали» — но не так, как хотела бы быть понятой она! Знакомые считали, что Анастасия не пожелала разделять с бунтовщиком заслуженное им наказание – и правильно сделала.

Только близкие друзья знали, как она страдала: Иван был смыслом ее жизни.
Конечно, Анастасия любила, обожала сыновей. Она с ужасом узнавала о том, как умер оставленный на родственников сын уехавшей в Сибирь Марии Волконской, как умерли дети Александрины Муравьевой, узнавала о смертях малышей, родившихся у декабристок в Сибири... Она понимала, что скорее всего это случайность, в конце концов, в те времена дети умирали часто. Но для Анастасии что-то жуткое чудилось в том, что именно эти оставленные матерями малыши не жили. У нее было ощущение, что это как-то связано, что близость матери для детей необходима жизненно, что только мать может почувствовать малейшее изменение в состоянии здоровья ребенка, вовремя приметить болезнь. А своих сыновей она уберечь смогла. Быть может, ценой разлуки с мужем и разбитого сердца?

Анастасия рвалась к мужу всем существом. Она вела дневник, по сути – нескончаемый монолог, обращенный к любимому. «У меня к тебе все чувства любви, дружбы, уважения, энтузиазма, и я отдала бы все на свете, чтобы быть совершенной, для того, чтобы у тебя могло быть ко мне такое же исключительное чувство, какое я питаю к тебе. Ты можешь быть счастлив без меня, зная, что я нахожусь с нашими детьми, а я, даже находясь с ними, не могу быть счастливой», – писала Анастасия Якушкина.
А ведь многие считали, что Иван Дмитриевич так и не смог ответить ей столь же пылкой взаимностью, что он продолжал любить Наталью Щербатову.  И что Анастасия сознавала это – однако все равно любила его безумно, верно и… вечно.

Сыновей Анастасия Якушкина воспитала и сделала все, чтобы привить им любовь, уважение и сочувствие к сосланному отцу, но с Иваном Дмитриевичем больше не свиделась.  Она умерла через четырнадцать лет разлуки, совсем еще молодой женщиной. Ее здоровье было подорвано непрерывной тоской. В наше время сказали бы, что Якушкина страдала от затяжной депрессии. Она все меньше ела, все хуже спала, у нее болело сердце... Болело, болело – и не вынесло боли.

Иван пережил ее на одиннадцать лет. В память своей жены он открыл первую в Сибири школу для девочек.

Но и после смерти Якушкины остались разлучены. Иван Дмитриевич вернулся в Москву, похоронили его на Пятницком кладбище. Анастасия же похоронена на самой старой, монастырской территории Новодевичьего кладбища, возле трапезной Новодевичьего монастыря.

Будете гулять там – не пожалейте цветка для этой прекрасной и несчастной женщины… Он хоть немного оживит ее невзрачное надгробие. О ней не написали книг. О ней не сняли прекрасных фильмов, как о других декабристках. Ее подвиг и ее жертва были забыты...

Елена ПРОКОФЬЕВА

0

24

https://img-fotki.yandex.ru/get/397894/199368979.187/0_26e625_2c2fdb56_XXXL.jpg

К.П. Мазер. Портрет Ивана Дмитриевича Якушкина. 1851 г.

0

25

С. Семёнов

Декабристы в Ялуторовске (отрывок).

Иван Дмитриевич Якушкин жил одиноко в отдельной квартире. Все время поселения в Ялуторовске Якушкин принимал самое живое и горячее участие в основанной декабристами школе. Любитель метеорологии и естественных наук, Якушкин у себя во дворе поставил столб на котором были устроены солнечные часы, поставлен барометр и флюгер. Несмотря на то что Якушкин своей школой сделал много добра городу и пользовался любовью учеников и уважением более сознательной части горожан, темный народ его не любил. Скоро разнесся нелепый слух, что Якушкин «посредством своего столба с дьявольским флюгером отводит тучи и делает засуху» — и два раза ночами, к великой досаде Ивана Дмитриевича, этот столб срубали.
Якушкин вел строгий образ жизни, занимаясь больше науками и чтением книг, и слыл за чрезвычайно начитанного и ученого человека. Но в обхождении Ив. Д. был прост, чрезвычайно любил детей, был каждому доступен. Летом его можно было видеть каждый день на реке, где он подолгу купался. Купался он почти до заморозков, а с первым льдом купанье переменял на коньки. Основанная и содержавшаяся на средства декабристов школа находилась в специально для нее выстроенном декабристами же в соборной ограде здании. До открытия этой школы, названной духовной, но впоследствии переименованной в приходскую, в Ялуторовске было лишь одно училище — уездное. В уездное училище принимались исключительно дети чиновников, купцов и мещан, дети же крестьян, поселенцев и солдат не принимались. Вследствие этого открытие духовной школы было сущим благодеянием для низших сословий, и в школу охотно шли учиться дети всех возрастов и сословий. Прием в школу не был ограничен возрастом, и нередко можно было видеть учеником школы, особенно последних ее отделений, юношу лет 20.
Официальными преподавателями школы считались двое неокончивших курс семинаристов, а именно соборный дьячок Евгений Флегонтович Седачев и пономарь Христофор Федорович Иваницкий. Смотрителем же неофициально был И. Д. Якушкин, который часто посещал школу и наблюдал за общим ходом ученья. Оба учителя получали указания главным образом от Ивана Дмитриевича. Так как за школой был учрежден строгий надзор полиции, то декабристы, за исключением Якушкина, бывали в ней чрезвычайно редко. Вообще открытие школы, хотя неофициальное, заведование ею Якушкиным, общее влияние на нее других декабристов и т. п. — все это было обязано соборному протоиерею, отцу Стефану Знаменскому, человеку уважаемому, умному и по тогдашнему хорошо образованному.
В школе преподавалась азбука по самому последнему методу, введенному Якушкиным, чтение, письмо, правописание (грамматика), псалтырь, часовник, закон Божий, а с 5-го отделения — латинский и греческий языки, причем даже преподавалась грамматика этих языков.
Всего отделений было 9, но из отделения в более старшее отделение переводили по способностям, так что некоторые кончали школу в 3—4 года. В младших классах преподавали ученики старших отделений, так как в школе учеников было до 100 человек, а учителей лишь 2 на всех.
Способ преподавания был главным образом наглядный, по таблицам, книг же не было, за исключением Псалтыря и Часослова.

0

26

Иван Дмитриевич Якушкин

Якушкин Иван Дмитриевич - философ-материалист, декабрист. Организатор тайного общества. Приговорён к смертной казни, заменённой 15-летней каторгой. Полагал, что материя состоит из бесчисленного множества движущихся частиц, особый порядок которых есть жизнь. Отстаивал идеи эволюционизма. Выступал против религии.

Учение:

Универсальность движения

"В природе беспрестанно все движется. Земля наша быстро совершает свое суточное движение, но еще с большей быстротой обращается около солнца. Некоторые тела небесные, как наша земля, имеют свои суточные движения и также обращаются около солнца. Самое солнце имеет явное движение. Единицы, еще не сочетавшиеся между собой и наполняющие пространство Вселенной, беспрестанно приводятся в движение светилами небесными. При этом всеобщем движении единиц происходящие от него проявления бесчисленно разнообразны, но не все единицы одинаково участвуют в каждом из этих проявлений; те из них, в которых уже возбуждена сила сцепления и которые своими сочетаниями образовались в простые тела, не все в равной степени принимают участие в проявлениях тепла, света, электричества, магнетизма, и самая сила сцепления не в одинаковой степени возбуждена во всех простых телах; и эта сила при разных обстоятельствах в одном и том же теле может иметь большую или меньшую степень развития. Точно так же жизнь при своих проявлениях, от гриба и до человека, имеет свои степени развития, и, как при высокой степени тепла проявляется свет, точно так же при высшем развитии жизни проявляется мышление".

Человек

"Пчела, только что вышедшая из своей ячейки, имеет уже способность использовать все многосложные работы, необходимые для существования пчел в улье по предназначенному им порядку. Умение пчелы, только что увидевшей свет, столько же совершенно и замкнуто, как и умение всякой другой пчелы. Семейство пчел , для своего существования не имея никакой надобности сообщаться с другими пчелами, составляет в своем улье один и тот же порядок, какой был и есть во всех других ульях. Семейство человека само по себе слишком слабо, чтобы противодействовать враждебным силам, его окружающим: по необходимости оно соединяется с другими семействами, чтобы увеличить свои средства для удовлетворения потребностей жизни. Человек - это слабое животное существо при своем рождении и по своей природе и, тем самым поставленный в необходимость сближения с себе подобными, в совокупности с ними приобретает огромные силы, беспрестанно возрастающие, вследствие чего народы сближаются с народами, люди все более и более толпятся и все человечество стремится к соединению в одно целое,- и этим самым человек решительно разнится от всех животных вообще и от петуха в особенности".

Теория познания

"Если бы каждое из отдельных наших ощущений сменялось только в нас другим, также отдельным ощущением, как сменяются разные изображения в зеркале, в котором отражается каждый новый предмет, не оставляя никакого следа предметам, отразившимся в нем ранее, то мы не имея возможности сравнить один предмет с другим предметом и отличить частности, составляющие исключительную принадлежность какого - нибудь отдельного предмета, не имели бы решительно ни о чем никакого понятия. Наше существование, при каждом новом ощущении составляя новое Я, распадалось бы на части, не имеющие ничего между собой общего; но, имея возможность сознавать переход от одного ощущения к другому ощущению, наше Я по тому уже самому имеет и возможность беспрерывно сознавать самого себя, и, отличая одни наши ощущения, производимые в нас впечатлениями извне, от других подобных ощущений, мы получаем понятие о предметах, вне нас существующих.
Собственная деятельность нашего Я беспрестанно проявляется при сношениях своих с внешним миром, и не все впечатления, передаваемые нам нашими чувствами, равносильно ощущаются нашим Я. Находясь в многочисленной шумной беседе, мы произвольно обращаем внимание на речи того или другого из собеседников, не слушаем остального говора. Каждое ощущение в нас сопровождается сознанием этого ощущения и вместе с тем сознанием некоторых прежде бывших ощущений, и, сознавая разность одного ощущения от другого, прежде бывшего ощущения, мы приходим к познанию разнообразия предметов, производящих разные впечатления на наши чувства. Имея возможность обращать исключительное внимание и на части предметов, как на отдельные предметы, части эти производят в нас отдельные ощущения. И тут наше Я опять сознает подобие или разность своих ощущений, и мы, сперва признавши подобие и различие предметов, и теперь, опять признавая подобие и различие частей их, получаем более полное познание о том, что составляет тождественность и разность в предметах, нами наблюдаемых.
Естественное происхождение человека

"При некотором подобии человека в зародышевом своем состоянии с другими животными и он, и каждое из них достигает той степени развития, которым определяется способ будущего их существования, а вместе с тем и все животные, и человек, по непременному закону природы, родятся от существ, себе подобных. Из оплодотворенной икры щуки никогда не разовьется другое животное, кроме щуки, с сердцем об одном ушке и одном желудочке, как у всех рыб вообще, но с некоторыми особенностями, свойственными только щуке. Из икры лягушки выходит первоначально головастик, похожий на рыбу, который живет в воде и дышит жабрами подобно рыбам, но скоро потом, по образовании в нем легких, жабры его исчезают, и он превращается в лягушку, которая, при способе своего кровообращения, имеет возможность жить на земле, дыша воздухом, и оставаться на долгое время под водой. Из яйца курицы выходит всегда цыпленок. В утробе женщины при всех постепенных изменениях зародыша и многосложном его развитии всегда образуется ребенок, а не какое-нибудь другое животное. И цыпленок, вылупившийся из яйца, и ребенок, вышедший из утробы женщины, в своем зародышном развитии получают уже собственно им одним принадлежащее образование, отличающее их от всех прочих цыплят и от всех прочих ребят. Итак, наблюдения над зародышем, очевидно, доказывают, что первичное образование всех животных совершается вообще одним и тем же порядком; но что при этом каждое из них в подробностях и в степени своего развития разнообразно до бесконечности и что каждое животное существует отдельно от всех животных как неделимое и вместе с тем составляет собой звено неразрывной цепи всех существ".

0

27

https://img-fotki.yandex.ru/get/1049734/199368979.187/0_26e626_dfff934d_XXXL.jpg

Иван Дмитриевич Якушкин.
Рисунок карандашом К.П. Мазера. 1840-е гг.
Государственный Исторический музей. Москва.

0

28


Иван Дмитриевич Якушкин

Обе деревни  Зимница и Истомино вместе  с деревнями Жуково и Арефино в первой четверти XIX века принадлежали декабристу И. Д. Якушкину, который здесь, в своем имении, пытался осуществить прогрессивные замыслы дворянских революционеров. Иван Дмитриевич Якушкин (1793—1857) в истории движения декабристов занимает своеобразное и очень видное место.

Он один из шести учредителей первой тайной организации декабристов — Союза спасения. Когда в Союзе спасения был поставлен вопрос о цареубийстве, Якушкин предложил себя в исполнители этого акта; он решил «пожертвовать собой, дабы спасти Россию». И. Д. Якушкин был деятельным членом второй декабристской организации — Союза благоденствия. По ее поручению в конце 1820 года он ездил на юг, в Тульчин, где во 2-й армии находилась большая группа дворянских революционеров во главе с П. И. Пестелем, для подготовки съезда декабристов. Там он встретился с П. И. Пестелем и А. С. Пушкиным, на которого произвел очень хорошее впечатление. Позже И. Д. Якушкину было поручено создать Смоленскую управу тайного общества. И. Д. Якушкин пользовался репутацией честного, прямого, мужественного и благородного человека. В полной мере проявилось это во время следствия по делу декабристов. В ответ на вопросы следователей Якушкин говорил лишь о себе, фамилий друзей не называл, ссылаясь на то, что, вступая в общество, дал клятву никого не выдавать. Это взбесило Николая II, который принимал личное участие в допросах, и царь приказал «заковать его так, чтобы он пошевелиться не мог». По характеру «преступлений» И. Д. Якушкин был отнесен к первому разряду «государственных преступников» и приговорен к смертной казни, которая была заменена двадцатью годами каторги с последующим поселением в Сибири. Некоторое время И. Д. Якушкин служил в армии, в период Отечественной войны 1812 года участвовал в боях на Бородинском поле и под Малоярославцем, был в заграничном походе. На следствии Якушкин показал  «Пребывание во время похода за границей, вероятно, в первый раз обратило внимание мое на состав общественный в России и заставило видеть в нем недостатки. По возвращении из-за границы крепостное состояние людей представилось мне, как единственная преграда сближению всех сословий и вместе с тем общественному образованию в России». По-видимому, И. Д. Якушкин был в Жукове в 1814 году, корда во время службы в армии получил двухмесячный отпуск: В 1816 году по пути к новому месту службы он заехал в своё: имение и объявил дяде-опекуну, что жёлает освободить своих крестьян;" дядя подумал, что племянник сошел с ума. В следующем году Д. Якушкин вышел в отставку, а через два гада поселился в Жукове.

И. Д. Якушкин принадлежал к тем дворянским революционерам, которые свои передовые взгляды пытались осуществить на практике. Первым его распоряжением, как только он стал сам хозяйничать в имении, господская запашка была уменьшена вдвое, а вместе с этим, естественно, сократилась барщина. Многие поборы, отяготительные для крестьян, были отменены. Молодой барин всех крестьян и «во всякий час допускал до себя и по возможности удовлетворял их требования», отучил кланяться ему в ноги, снимать перед ним шапки, если сам он стоял в шляпе, ввел крестьянский общественный суд, организовал обучение мальчиков. А затем И. Д. Якушкин решил освободить своих крестьян от крепостной зависимости. Он предполагал передать им безвозмездно землю, находившуюся под их усадьбами, огородами и выгоном (по. 9 десятин на каждую деревню), все крестьянские строения, имущество и скот. Всю остальную землю декабрист решил оставить за собой, предоставляя крестьянам право арендовать ее «сколько им будет потребно». Прежде чем отправиться в Петербург по этому делу, И. Д. Якушкин сообщил крестьянам о своих намерениях, «собрал их и долго с ними толковал». По рассказу самого декабриста, крестьяне, внимательно его выслушав, спросили: «Земля, которою мы теперь владеем, будет принадлежать нам или нет?» Узнав, что их предполагается освободить без земли, крестьяне сказали: «Ну так, батюшка, оставайся все по-старому: мы ваши, а земля наша». Вскоре Якушкин и сам «убедился, что освобождать крестьян, не предоставив в их владение достаточного количества земли, было бы только вполовину обеспечить их независимость». Проект И. Д. Якушкина не был осуществлен. 1820 год в Смоленской губернии был неурожайным. Крестьяне ели сосновую кору, умирали с голоду. Земля оставалась незасеянной, и бедствие могло повториться в следующем году. И. Д. Якушкин вместе с декабристами М. Н. Муравьевым и И. А. Фонвизиным организовал сбор пожертвований. Собрав довольно значительную сумму, они направились в Рославль (положение в Рославльском уезде было особенно тяжелым); раздавая на постоялом дворе медяки, разузнали, какие деревни наиболее бедствуют, купили хлеб и накормили голодающих. На каторге и в сибирской ссылке И. Д. Якушкин мужественно переносил лишения. Живя в Ялуторовске, он организовал там школу, в которой по ланкастерской системе взаимного обучения (учитель обучает группу наиболее способных учащихся, а те передают знания остальным) получили начальное образование 531 мальчик и 191 девочка. В сибирской ссылке И. Д. Якушкин интересовался математикой, естественными науками, историей, литературой, философией и публицистикой. Написанные им «Записки» являются ценным источником по истории движения декабристов.

В 1856 году И. Д. Якушкин, как и другие оставшиеся в живых декабристы, получил амнистию и поселился в имении Новинки Тверской губернии, принадлежавшем его другу И. Н. Толстому. В следующем году декабрист умер и был похоронен в Москве на Пятницком кладбище, близ могилы известного историка Т. Н. Грановского. Деревни, входившие в имение И. Д. Якушкина, существуют и в настоящее время. Жуково входит в состав Городищенского сельского Совета, Арефино — Никулинского, Истомине и Зимница — Издещковского сельсоветов. Построек начала XIX века в них не сохранилось.

0

29

Якушкин Иван Дмитриевич - один из выдающихся декабристов.

Родился в ноябре 1793 г.

Дома учителями его были отставные офицеры и иностранцы, а затем с 1808 по 1811 годы он жил у известного писателя Мерзлякова, о котором всегда отзывался с уважением и любовью. На словесном факультете Московского университета Якушкин слушал лекции Мерзлякова по русской словесности, Каченовского - по русской истории. В 1811 г. он был принят подпрапорщиком в лейб-гвардии Семеновский полк, с которым участвовал в походах 1812, 1813 и 1814 годов и между прочим был в Бородинском деле.

Заграничная кампания имела сильное влияние на него, как и на многих других офицеров: "каждый из нас сколько-нибудь вырос", говорит Якушкин в своих записках. "Пребывание во время похода за границей, - заявил он в одном из своих показаний на следствии по делу тайного общества, - вероятно в первый раз обратило внимание мое на состав общественный в России и заставило видеть в нем недостатки. По возвращении из-за границы крепостное состояние людей представилось мне как единственная преграда сближению всех сословий и вместе с сим общественному образованию в России.

Пребывание... в губерниях и частные наблюдения отношений помещиков к крестьянам более и более утвердили меня в сем мнении".

В 1815 г. в Семеновском полку 15 - 20 офицеров сложились, чтобы иметь возможность вместе обедать; затем одни играли в шахматы, другие громко читали иностранные газеты. Через несколько месяцев Государь прекратил существование артели, заметив, что "такого рода сборища офицеров ему очень не нравятся".

В 1816 г. Якушкин вместе с Александром Николаевичем и Никитой Михайловичем Муравьевыми, Матвеем и Сергеем  Ивановичами Муравьевыми-Апостолами и князем Сергеем Петровичем Трубецким  основали тайное общество под названием "Союз спасения" или "истинных и верных сынов отечества".

Причиной основания общества, как объяснил Якушкин в своем показании, было "усмотрение бесчисленных неустройств в России", которые, по мнению его и других членов, происходили от того, что "все частные люди" заботятся только о своих личных выгодах. Названные лица задались целью "обратить, сколько возможно, внимание каждого к выгодам общественным и тем самым образовать мнение общее". Кроме крепостного права, их негодование возбуждали жестокое обращение с солдатами, крайняя продолжительность 25-летней службы нижних чинов и повсеместное лихоимство.

Основанию союза содействовали также "пример тайных обществ, имевших сильное влияние во многих государствах и особенно в Швеции и Пруссии". Главная цель союза состояла во введении в России представительного правления, но она должна была быть известная только членам высшей, четвертой степени.

В уставе его было сказано, что если царствующий император "не даст никаких прав независимости своему народу, то ни в каком случае не присягать его наследнику, не ограничив его самодержавия". Неблагоприятные впечатления по возвращении в Петербург из-за границы (как, например, удары, щедро раздаваемые полицией народу, собравшемуся для встречи гвардии), презрение к русским, нередко выражавшееся в высших сферах, усиление шагистики в войсках сделали для Якушкина службу в гвардии невыносимой. Когда в 1816 г. стали говорить о возможности войны с турками, он подал просьбу о переводе его в 37 егерский полк, стоявший в Черниговской губернии и находившийся под командой его знакомого М.А. Фонвизина .

Якушкин очень подружился с Фонвизиным и сообщил ему об основании тайного общества, к которому тот изъявил готовность присоединиться. По дороге в полк Якушкин заехал к дяде, который управлял его небольшим имением в Смоленской губернии и объявил ему, что желает освободить своих крестьян; дядя подумал, что он сошел с ума. В начале 1817 г. егерский полк был переведен в Московскую губернию, и Якушкин жил в Москве. Здесь он получил устав Союза спасения, в составлении которого принимал участие вступивший в общество П.И. Пестель  .

В устав были включены угрозы за измену и разглашение тайны, заимствованные из масонских статутов. Якушкину устав не понравился: особенно восстал он против клятв о сохранении тайны, которые требовались от вступающих в общество, и против слепого повиновения членов низших степеней "боярам", составляющим высшую степень.

На совещании с другими членами общества, прибывшими с гвардией в Москву в августе 1817 г., решено было приступить к составлению нового устава, руководствуясь печатным уставом немецкого Союза добродетели (Tugendbund), к которому Якушкин относился сочувственно. Однажды на совещании членов тайного общества у Александра Николаевича Муравьева (осенью 1817 г.), последний прочел полученное им от Трубецкого письмо с известием, что Государь собирается отделить некоторые земли от России, присоединить их к Польше и перенести столицу в Варшаву. А. Муравьев высказал мысль, что необходимо прекратить царствование Александра  и предложил бросить жребий, кому следует нанести удар царю.

Якушкин заявил, что решился принести себя в жертву без всякого жребия. Фонвизин всю ночь уговаривал его отказаться от этого намерения, но Якушкин оставался непреклонным. На другой день члены общества, собравшиеся в другом настроении, пришли к заключению, что смерть императора Александра в настоящее время не может быть полезна для государства, и что своим упорством Якушкин погубит не только их всех, но и общество, которое со временем могло бы принести значительную пользу России.

Тогда Якушкин отказался от своего намерения, но покинул общество. Позднее он вновь вступил в него, когда оно уже носило название Союза Благоденствия. В 1817 г. Якушкин вышел в отставку, а через два года переехал в свое имение, в Вяземском уезде Смоленской губернии. Он наполовину уменьшил господскую запашку, отменил отяготительные для крестьян поборы, предоставил им судить и наказывать виновных по приговору всех домохозяев, стал учить грамоте 12 мальчиков и, наконец, отпустил на волю двух музыкантов, игравших в оркестре графа Каменского, за которых последний предлагал ему 4000 рублей.

Затем, решив совершенно освободить своих крестьян, Якушкин отправил министру внутренних дел Козодавлеву записку, в которой советовал другим и выражал с своей стороны готовность освободить крестьян бесплатно, уступив им так же безвозмездно усадьбы, с усадебной землей и общим выгоном; остальная земля должна была остаться собственностью помещика и возделываться крестьянами по условиям, добровольно заключенным ими после увольнения (в своих записках Якушкин говорит, что предполагал половину земли обрабатывать вольнонаемным рабочим, а другую половину отдавать внаем своим крестьянам).

Признавая большие выгоды общинного землевладения, он предлагал дозволить крестьянам покупать земли целыми обществами. Министерство внутренних дел предписало потребовать от Якушкина сведений, на каких условиях он желает сделать своих крестьян свободными хлебопашцами и сколько земли он даст им, а крестьян опросить, согласны ли они вступить в новое звание на предложенных помещиком условиях. Когда Якушкин подробно объяснил крестьянам свои предложения, они, узнав, что вся земля, кроме усадебной, остается собственностью помещика, выразили желание, чтобы все было по-старому: "мы ваши, а земля наша".

Преемник Козодавлева, Кочубей  , с которым Якушкин виделся в 1820 г., также не нашел возможным разрешить отступление от правил 1803 г. Впоследствии Якушкин признал ошибочность своего мнения о полезности освобождения крестьян с одной усадебной землей. В 1824 - 1825 гг. он обрабатывал уже часть своих полей наемными людьми. Он надеялся, что, когда положение его крестьян улучшится, они найдут возможным платить ему оброк, "часть которого ежегодно учитывалась бы на покупку той земли", которою они владели, и что со временем, совершенно освободясь, они будут иметь нужную им землю на правах собственности.

Скоро Якушкин понял, что освобождение крестьян не может совершиться посредством одних частных договоров, и в 1825 г. занимался уже вычислениями о выкупе крепостных у помещиков правительством. Вступив в Союз Благоденствия, Якушкин был членом его коренного совета и принял в члены общества Граббе, Пассека и Чаадаева. В 1820 г., живя в своей смоленской деревне и видя, какие притеснения народ терпит от администрации, он составил проект адреса государю, в котором описывал все бедствия России и предлагал ему созвать земскую думу, по примеру его предков. Адрес этот, по предположению Якушкина, должны были подписать все члены Союза Благоденствия.

М.А. Фонвизин, гостивший тогда в имении Якушкина, согласился дать свою подпись, но Граббе убедил составителя, что подачей адреса было бы сразу уничтожено тайное общество. Вслед за тем Якушкин ездил в Тульчин для приглашения в Москву депутатов от общества на совещание о его делах. Съезд состоялся в Москве в начале 1821 г.; собралось около 20 членов. Так как до правительства дошли сведения о существовании общества, то решили уничтожить его только для видимости, чтобы удалить неблагонадежных членов. Якушкин остался членом общества. В это время ему приходила в голову мысль отправиться в Грецию, восставшую для борьбы за независимость, но он оставил это намерение. По-видимому, его отвлекло собрание сведений, вместе с Михаилом Н. Муравьевым и Фонвизиным, о нуждающихся крестьянах Смоленской губернии, в которой в 1821 г. был сильный голод; для них собраны были от частных лиц значительные пожертвования.

По предложению Муравьева, несколько десятков рославльских дворян послали министру внутренних дел коллективное заявление о бедственном положении края; это вызвало присылку сенатора Мертвого, в распоряжение которого был назначен миллион рублей. Проживая значительную часть времени в деревне, Якушкин иногда жил в Москве. Осенью 1822 г. один современник (Муромцев), посещавший вечерние собрания у М.А. Фонвизина, находил всегдашними его гостями Я., М.Н. и А.Н. Муравьевых, Граббе и Давыдова  . "Разговоры, - говорит Муромцев, - были тайные: осуждали правительство, писали проекты перемены администрации и думали даже о низвержении настоящего порядка вещей".

В конце 1822 г. Якушкин женился на очень молоденькой девушке, Шереметевой, и весь следующий год прожил весьма уединенно в подмосковной деревне своей тещи. Якушкин имел причины для большей сдержанности: он получил от Н.И. Тургенева  совет быть как можно осторожнее, так как Государь, которому было известно существование тайного общества, однажды сказал: "Эти люди могут, кого хотят, возвысить или уронить в общем мнении; к тому же они имеют огромные средства; в прошлом году, во время неурожая в Смоленской губернии, они кормили целые уезды", и при этом назвал Якушкина, Пассека, Фонвизина и М.Н. Муравьева.

В начале декабря 1825 г. Якушкин приехал в Москву, узнав в пути о кончине императора Александра, нашел там несколько членов Северного общества и участвовал в их собраниях. Когда член общества С.М. Семенов получил от И.И. Пущина  письмо из Петербурга от 12 декабря, в котором тот извещал, что петербургские члены решили не присягать и не допустить гвардейские полки до присяги, Якушкин предложил Фонвизину и другим возбудить московские войска к восстанию. На собрании 18 декабря у Митькова привезенный Якушкиным Муханов предложил ехать в Петербург, чтобы выручить из крепости товарищей и убить государя; но предложение это не встретило сочувствия. Императору Николаю  Якушкин не присягнул.

Он был арестован 10 января 1826 г. Через четыре дня генерал-адъютант Левашев уже снял с него первый допрос. Якушкин был поражен, что об его намерении в 1817 г. покуситься на жизнь государя правительству уже известно: пришлось это признать. Назвать имена членов общества он решительно отказался, заявив, что дал в этом обещание товарищам. Левашев напомнил ему, что "в России есть пытка", но это не произвело на допрашиваемого желанного действия. Когда Левашев заявил, что, по словам всех товарищей Якушкина, целью общества была замена самодержавия представительным правлением, он не стал этого отрицать.

Он показал также, что общество желало склонить дворянство к освобождению крестьян, так как если правительство не развяжет этот узел, то он будет разорван насильственно, и это может иметь самые пагубные последствия. На вопрос о средствах освобождения крестьян Якушкин отвечал, что правительство может выкупить их у помещиков. После этого допроса Якушкина потребовал к себе Государь, который между прочим сказал ему: "Если вы не хотите губить ваше семейство и чтобы с вами обращались как с свиньей, то вы должны во всем признаться".

Якушкин отвечал, что дал слово никого не называть. "Что вы мне с вашим мерзким честным словом!" - воскликнул Государь. Когда Якушкин повторил, что никого не может назвать, император закричал: "Заковать его так, чтобы он пошевелиться не мог!" В повелении коменданту крепости Сукину, собственноручно написанном Государем, было сказано: "Присылаемого Якушкина заковать в ножные и ручные железа, поступать с ним строго и не иначе содержать, как злодея". Повеление было исполнено, и Якушкина, ничего не евшего более двух суток, посадили в Алексеевский равелин. В первый раз его накормили щами, но потом стали приносить вместо обеда лишь кусок черного хлеба. Протоиерею Петропавловского собора, посетившему его на другой день, по приказанию Государя, Якушкин заявил, что не исповедовался и не причащался 15 лет и не считает себя христианином.

И протоиерею Казанского собора Мысловскому, посещавшему заключенных по воле государя, также пришлось сначала отказаться от разговоров с Якушкиным о религии; лишь гораздо позднее он убедил Якушкина исповедаться и причаститься. В последний день недели, в которую Якушкин питался лишь хлебом с водой, солдат принес ему от офицера булку с просьбой съесть ее всю, чтобы не нашли ни кусочка; несмотря на отсутствие аппетита, пришлось исполнить желание офицера, но это вызвало боли в желудке и рвоту. На другой день явился доктор, а затем комендант, который уговаривал Якушкина назвать своих товарищей, но, несмотря на его упорный отказ исполнить это требование, приказал дать ему горячей пищи.

Первоначально Якушкину не дозволялось писать родным, но в первых числах февраля ему доставили письмо от жены (позднее письма потихоньку носил священник Мысловский) и вслед за тем ночью повели на первый допрос в следственную комиссию. Якушкин вновь отказался назвать членов общества, заявив, что он человек не верующий и потому не принес присяги. На вопрос Чернышева, не отговаривал ли его кто-нибудь от намерения убить государя, Якушкин назвал М.А. Фонвизина, думая, что это может быть полезно последнему, в письменных же ответах, данных после этого допроса, не назвал никаких имен. Однако тюрьма, тяжелые оковы и разлука с людьми близкими и дорогими подорвали наконец стойкость Якушкина; назвать имена советовал и Мысловский, и 13 февраля Якушкин послал в следственную комиссию заявление, что готов дать "истинное показание" о всем, что от него требуют.

На допросе он назвал имена некоторых членов общества, как поясняет в своих записках, уже известных комитету, и еще генерала Пассека, умершего в 1825 г., и П. Чаадаева, бывшего в то время за границей. Затем у Якушкина потребовали еще показания о собрании у Митькова (18 декабря 1825 г.). Вскоре после этого он написал в следственную комиссию: "по рассмотрении всех обстоятельств я чувствую, что во всем сем происшествии я более всех виновен, ибо я привез к полковнику Митькову штабс-капитана Муханова, не быв почти с ним знаком, без чего, вероятно, Муханов не подверг бы себя ответственности за несколько пустых и необдуманных слов".

Не довольствуясь этим, Якушкин написал письмо к Государю, в котором просил подвергнуть его одного взысканию за слова, произнесенные Мухановым. "Пусть узы мои стеснятся, - писал он, - пусть буду осужден я к наистрожайшему наказанию", лишь бы быть избавленным от упрека совести, что "малодушием или неосторожностью вверг других в несчастье".

18 апреля, по повелению Государя, с Якушкина были сняты ножные оковы. Он был так обессилен, что наручники иногда совершенно перевешивали его вперед; они были наконец сняты с него в Пасху. В половине мая Якушкину было дозволено одно свидание с тещей, а через месяц, вследствие прошения жены на имя Государя - с ней и двумя детьми, из которых тогда одному было два года, а другому пять месяцев. Верховный уголовный суд признал, что отставной капитан Якушкин, "по собственному признанию, умышлял на цареубийство собственным вызовом в 1817 г." и "участвовал в умысле бунта принятом в тайное общество товарищей".

Он отнесен был к первому разряду преступников и приговорен к каторжной работе на 20 лет, а потом на поселение. Указом 22 августа 1826 года срок каторжных работа был сокращен для него до 15 лет, а за пять дней до того он был отправлен на время в финляндскую крепость Роченсальм. Только в ноябре 1827 г. Якушкин был отправлен в оковах в Сибирь. Семейству его дозволено было видеться с ним в Ярославле. Здесь Якушкин узнал, что его теще не позволяют проводить дочь, решившуюся последовать за мужем в Сибирь, а жене не разрешают взять с собой детей; тогда он убедил жену не разлучаться с ними.

Привезенный в конце года в Читу, он нашел там около 60 декабристов. Обязательная работа состояла здесь в перемалывании хлеба на ручной мельнице, по 1 1/2 часа в день на каждого; у кого и на это не хватало сил, те нанимали за себя сторожа. В начале 1828 г. теща Якушкина, Шереметева, обратилась к В.А. Жуковскому  с письменной просьбой исходатайствовать его дочери разрешение ехать к мужу вместе с детьми. Жуковский обратился к посредничеству князя А.Н. Голицына  и скоро получил от Дибича  уведомление, что Государь разрешил ей ехать, но приказал поставить на вид, что в месте пребывания мужа она не найдет "никаких способов к воспитанию детей" и потому ей нужно "предварительно поразмыслить о всех последствиях своего предприятия". Нездоровье ребенка заставило жену Якушкина отложить путешествие до лета. Между тем баронесса Розен, узнав о разрешении, данному Якушкиной, стала хлопотать, чтобы и ей было дозволено ехать к мужу, вместе с сыном.

Шеф жандармов, граф Бенкендорф, решительно отказал ей, сказав, что Дибич поступил необдуманно, ходатайствуя за Якушкину, которая вероятно не получит из III отделения всего нужного для своего отправления и потому также не поедет в Сибирь. На вопрос баронессы Розен, что было бы с Якушкиной, если бы она отправилась немедленно по получении Высочайшего разрешения, Бенкендорф отвечал, что, конечно, ее не вернули бы назад. Теща Якушкина не раз ездила в Петербург хлопотать о дозволении дочери и внукам отправиться в Сибирь, но получала решительные отказы.

В 1830 г. Якушкин был переведен из Читы в Петровский завод, где много занимался ботаникой и составил по особому плану и новой методике учебник географии. В феврале 1832 г. исстрадавшаяся в разлуке с мужем жена Якушкина ездила в Петербург хлопотать о разрешении ей ехать в Сибирь хотя бы одной. 19 ноября 1832 г. был предоставлен Государю доклад по этому делу. Вскоре после того Якушкиной было послано уведомление, что "сначала дозволено было всем женам государственных преступников следовать в Сибирь за своими мужьями", но так как этим дозволением она в свое время не воспользовалась, то и не может ныне получить его, так как она нужна теперь ее детям и должна "для них пожертвовать желанием видеться с мужем".

Якушкина сделала новую, последнюю попытку получить разрешение ехать к мужу: в конце того же года она послала прошение о том на Высочайшее имя: она просила принять ее детей в пажеский корпус по достижении ими надлежащего возраста, дозволив ей до того времени сохранить их при себе. Ответ Бенкендорфа был следующий: "Его Величество повелел мне изъявить вам свое удовольствие за намерение ваше посвятить себя воспитанию двух ваших сыновей, быв удостоверен, что ныне, в нежном возрасте, они нигде не могут найти того попечения, а впоследствии того образования, какое обретут под собственным и непосредственным надзором вашим. Что же принадлежит до изъявленного вами желания ехать в мужу своему в Сибирь, то на сие Его Величество решительно отозваться изволил, что сие вам разрешение быть не может".

Скоро после того Якушкин получил известие, что его сыновья могут быть приняты в корпус малолетних, а оттуда поступить в Царскосельский лицей. Он отклонил эту милость, на которую, как он говорит в своих записках, "они не имели другого права, как разве то, что отец их был в Сибири. Воспользоваться таким обстоятельством для выгоды сыновей было бы", по мнению Якушкина, "непростительно", и он "убедительно просил жену ни под каким предлогом не разлучаться с детьми".

Указом от 14 декабря 1835 г. Якушкин был освобожден от каторжных работ, с оставлением на вечном поселении. Местом его поселения был назначен город Ялуторовск, Тобольской губернии. Жена Якушкина поселилась с детьми в посаде Троице-Сергиевой лавры, где, при помощи учителей местной духовной академии, могла с меньшими издержками продолжать обучение детей, начатое ею самой. В 1839 г. в Ялуторовск был назначен протоиереем молодой священник Знаменский, благодаря содействию которого Якушкин мог осуществить свою мечту об устройстве школы (Синод еще в 1836 - 37 г. разослал указы об открытии при церквах приходских училищ). Мужская школа была открыта в августе 1842 г. Пришлось выдержать борьбу со смотрителями местного уездного училища, видевшим в новой школе подрыв заведению, находившемуся под его начальством.

Однако губернатор и архиерей не дали в обиду школу Якушкина и Знаменского. Первоначально в ней обучали чтению гражданской и церковной печати, письму и первой части арифметики; преподавание велось по способу взаимного обучения по методе Ланкастерской. Когда во втором учебном году тобольская семинария, с разрешения архиерея, нашла удобным обучать в этой школе детей духовного звания, было введено преподавание второй части арифметики, черчения и географии (Якушкин сам приготовлял глобусы), русской грамматики, пространного катехизиса, краткой священной истории и первой части латинской и греческой грамматик. До 1849 г. преподавались также русская история и начала алгебры, геометрии и механики, кратко изложенные Якушкиным.

Из этой широкой программы школы видно, что Якушкин мог бы с полным успехом заниматься в Ялуторовске обучением своих детей, так как он был человеком широко образованным. Позднее, вследствие ежегодного значительного перевода мальчиков в уездное училище, предметы преподавания в приходском училище были значительно сокращены. С 1842 по 1856 г. в мужское приходское училище было принято 594 мальчика; из них окончили курс 531. В школе училось много крестьянских сирот из разных деревень, даже других уездов. В 1848 г. министр внутренних дел разрешил выдавать приходскому училищу из городских средств по 200 рублей серебром в год.

В 1846 г. умерла жена Якушкина. В память о ней он решился завести женскую школу. С 1846 по 1856 г. в нее было принято 240 девочек; из них окончили курс 192. В женской школе установлена была плата за учение по 25 р., но ее вносило лишь небольшое число зажиточных родителей, за остальных же уплачивали декабристы, их родные и знакомые. Кроме преподавания, Якушкин занимался в Ялуторовске еще метеорологией. Для измерения силы ветра он поместил во дворе занимаемого им дома, на высоком столбе, ветрометр. По циферблату двигалась стрелка, приводимая в движение системой колес и пружин, на которую давил флюгер, и сила ветра определялась пройденным стрелкой, в известный промежуток времени, расстоянием. Когда был поставлен столб, наступила очень жаркая и сухая погода. Крестьяне соседних селений приписали отсутствие дождя постановке высокого столба с ветрометром.

Однажды перед домом Якушкина собралась толпа, требовавшая уничтожения того и другого, но он на это не согласился. Толпа все увеличивалась. Явился городничий и стал просить Якушкина исполнить требование народа, который, по своему суеверию, может убить его; но Якушкин вновь отказал, заметив, что если его убьют, то за это придется отвечать самому городничему. Последнему, наконец, удалось заставить толпу разойтись. Через несколько времени пошел дождь, и крестьяне перестали верить в чудодейственное влияние ветрометра на погоду.

В 1854 г. Якушкин был опасно болен, после чего ему разрешено было провести четыре месяца на минеральных водах в Забайкальском крае. В Иркутске он нашел своих старых друзей Трубецких, и в их семействе чувствовал себя как дома. Здесь он вновь захворал, не мог ехать далее и оставался в Иркутске два года. Доктор нашел у него цинготные язвы на нижних конечностях, хронический ревматизм сочленений, сильный геморрой и общее изнурение. Выбрался Якушкин из Иркутска лишь в августе 1856 г., получив известие, что в Ялуторовск приехала навестить оставшихся там декабристов вдова Фонвизина. Манифест 26 августа 1856 г. освободил Якушкина, как и других декабристов, от ссылки, но не дал им права жительства в столицах; болезнь в течение нескольких месяцев не позволяла ему возвратиться в Европейскую Россию.

В феврале 1857 г. старший сын Якушкина обратился к шефу жандармов, князю Долгорукову, с просьбой разрешить его отцу лечиться в Москве столько времени, сколько потребует его крайне расстроенное здоровье; о том, можно ли это разрешить, прислал запрос и московский генерал-губернатор граф Закревский.

Князь Долгоруков отвечал ему: "Государю императору благоугодно, чтобы на счет Якушкина и других лиц, судившихся по одному с ним делу, о которых не состоялось до настоящего времени особого распоряжения, были в точности исполняемы правила, объявленные при возвращении их из Сибири, тем более, что они и в губернских городах, где изберут себе жительство, могут найти все средства для пользования от болезней". В конце марта Якушкину пришлось уехать из Москвы; он поселился в Тверском уезде, в имении Н.Н. Толстого (своего прежнего сослуживца по Семеновскому полку), в сыром, болотистом месте; здесь здоровье его окончательно расстроилось. Любимым предметом его разговора по возвращении из Сибири с навещавшими его знакомыми был вопрос об освобождении крестьян.

В июне старший сын Якушкина, не имея разрешения на жительство отца в Москве, привез его туда в ужасном состоянии: желудок его уже почти вовсе не переваривал; но приезд в Москву ободрил больного. Шеф жандармов разрешил Якушкину жить не в Москве, а только в Московской губернии; Закревский дозволил ему остаться в столице до 1 июля, но затем, ввиду его опасного положения, приказал не высылать больного впредь до выздоровления.

12 августа 1857 г. Якушкин умер.

Якушкин продиктовал свои воспоминания "по неотступной просьбе друга, расставшегося с ним в 1825 г. и встретившегося с ним через 30 лет" (очевидно - С.П. Трубецкого в Иркутске). "Не будь этого случая, - говорит декабрист Свистунов  , - можно утвердительно сказать, что не оставил бы Иван Дмитриевич своих записок. Он про себя не охотно говорил, тем менее расположен был писать".

Скромность эту Свистунов объясняет тем, что Якушкин никогда не был доволен собой. "Он неумолим был к семье за малейшее отступление от того, что признавал своим долгом, равно и за всякое проявление душевной слабости. Несмотря на то", редко можно было встретить человека, "который бы оказывал ближнему столько терпимости и снисходительности".

Другой декабрист, Е.П. Оболенский  , говорит: "Если можно назвать кого-нибудь, кто осуществил нравственную цель и идею (тайного) общества, то без сомнения имя Якушкина всегда будет на первом плане". "Зная добросовестность" Якушкина, Свистунов ручается за правдивость его записок - и если не считать небольших неточностей, очевидно объясняющихся просто забывчивостью больного старика, эти воспоминания действительно отличаются большой достоверностью.

Профессор Шиман, автор только что изданного на немецком языке сочинения о времени императора Александра I, составляющего первый том истории России в царствование Николая I, с недоверием относится к запискам Якушкина и упрекает автора в том, будто он выставляет себя на первый план.

Упрек этот совершенно несправедлив: записки Якушкина занимают одно из первых мест среди воспоминаний декабристов, и если автор часто говорит о себе, то это объясняется желанием его свидетельствовать лишь о том, что ему достоверно известно.

Первая часть записок Якушкина (до приговора 1826 г.) была впервые напечатана в Лондоне в 1862 г., а затем перепечатана в Лейпциге ("Международная Библиотека", том IV, издание 2, 1875, стр. 148). Вторая часть, доведенная до переезда из Петровского завода в Ялуторовск, появилась в "Русском Архиве" (1870, стр. 1566 - 1633).

Другие источники для биографии И.Д. Якушкина:

Дела государственного архива о Якушкине, М.А. Фонвизине, Муханове и других, а также материалы и некоторых других архивов; неизданные материалы, сообщенные Е.И. Якушкиным; "Мнение смоленского помещика (Якушкин) об освобождении крестьян от крепостной зависимости" ("Русский Архив", 1865, стр. 1373 - 79). Ср. В. Семеновский "Крестьянский вопрос в XVIII и первой половине XIX века" (том I, 459 - 462);

П. Свистунов "Несколько замечаний по поводу новейших книг и статей о событии 14 декабря и о декабристах" ("Русский Архив", 1870); М. Знаменский "И.Д. Якушкин. По неизданным материалам" ("Сибирский Сборник". Приложение к "Восточному Обозрению" 1886 г., книга III, стр. 86 - 105);

Дмитриев-Мамонов "Декабристы в Западной Сибири" (М., 1895; оттиск из "Чтений Общества Истории и Древностей Российских"); Н.Ф. Дубровин  "В.А. Жуковский и его отношения к декабристам" ("Русская Старина", 1902, № 4). В. Семевский.

0

30

https://img-fotki.yandex.ru/get/1049734/199368979.187/0_26e627_b6607047_XXXL.jpg

0


Вы здесь » Декабристы » Персоналии участников движения декабристов » Якушкин Иван Дмитриевич.