Декабристы

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Декабристы » ГОСУДАРСТВЕННЫЕ ДЕЯТЕЛИ РОССИИ XIX века » Константин Павлович, Цесаревич и Великий Князь.


Константин Павлович, Цесаревич и Великий Князь.

Сообщений 31 страница 40 из 86

31

Дмитрий Митюрин

Ваше высочество, прошу сатисфакции!

Военная честь шуток не допускает

Два брата - Константин и Николай Павловичи по причине заметной (17 лет) разницы в возрасте никогда не были особо близки друг другу, но оказались связаны поистине драматичной династической коллизией.

По причине бездетности старшего их брата - императора Александра I - наследником российского престола (цесаревичем) считался Константин. Однако, вступив в брак с полячкой-католичкой Иоанной Грудзинской, он переуступил свои права Николаю. Решение это считалось семейной тайной и официально не оглашалось, что и привело к восстанию декабристов.
Но в чем Константин и Николай были бесспорно близки, так это в приемах и методах, которые они использовали в качестве войсковых командиров. «Я не люблю войну - она портит солдат, пачкает мундиры и подрывает дисциплину». Автор этого заявления Константин Павлович в качестве главнокомандующего полуавтономного царства Польского (входившего с 1815 года в состав Российской империи) отдавал предпочтение именно шагистике. Аналогичными методами пользовался и Николай Павлович, командуя 2-й бригадой суперэлитной 1-й гвардейской дивизии. Но как могли реагировать на подобных начальников подчиненные им офицеры? Очень и очень плохо...

В делах, касающихся офицерской чести, Константин Павлович, фактически поощрял дуэли. Это наглядно иллюстрирует рассказ Николая Макарова, служившего в Литовском полку: «Генерал Ушаков, командир Волынского гвардейского полка, уезжая в отпуск, сдал командование старшему полковнику Ралю. По возвращении из отпуска и при приеме полка обратно между Ушаковым и, Ралем произошел крупный разговор, а затем и вызов на дуэль. Раль был глубоко уважаем и любим всем полком, и вследствие этого многие штаб- и обер-офицеры горячо вступились в это дело, и, так как тут не было кровавой обиды, а только одно более или менее оскорбленное самолюбие, им удалось помирить поссорившихся. И вдруг узнает об этой истории великий князь. Сейчас же посылает к Ушакову и к Ралю своего адъютанта и свои кухенрейторские пистолеты и приказывает передать им следующее: военная честь шуток не допускает; когда кто кого вызвал на поединок и вызов принят, то следует стреляться, а не мириться. Поэтому и Ушаков, и Раль должны стреляться или выходить в отставку.
Итак, поединок состоялся. У Раля было огромное семейство, и потому он просил отсрочить поединок на две недели чтобы иметь время привести в порядок свои дела и не оставить семейству путаницы. Он стрелял превосходно, а Ушаков весьма плохо. Но последний воспользовался отсрочкой и каждый день упражнялся в стрельбе из пистолета и набил себе руку. Роковой день настал. Раль стрелял первым и попал бы прямо в сердце противника, если бы не золотой образ, благословение матери, по которому пуля проскользнула, не задев Ушакова. Раль был убит наповал».

Любопытно, что, когда дело чести касалось его самого, Константин Павлович демонстрировал гораздо большую широту взглядов. В 1813 году во время заграничных походов против Наполеона у него произошел конфликт с кавалергардом Михаилом Сергеевичем Луниным, имевшим славу отчаянного кутилы и дуэлянта.

Свою храбрость Лунин доказал в сражениях под Аустерлицем, Бородино, Тарутином, Дрезденом, Лейпцигом, Кульмом и Фер-Шампенаузом.
Побывав по служебным делам в Кавалергардском полку, великий князь, как водится, не сдержался и по какому-то пустяковому поводу оскорбил офицеров. Те в знак протеста дружно подали в отставку, и Константину Павловичу пришлось извиняться. На одном из смотров он подъехал к шеренге кавалергардов и заявил:

- Я слышал, что кавалергарды считают себя обиженными мною, и я готов предоставить им сатисфакцию - кто желает?
Здесь-то пред цесаревичем и предстал кавалергард Лунин.
- Ваше высочество, честь так велика, что одного я только опасаюсь: никто из товарищей не согласится ее уступить мне.
Великий князь не ожидал такой дерзости, и ему пришлось все перевести в шутку:
- Ну, брат, для этого ты еще слишком молод! - ответил он, рассмеявшись, хотя Лунину к тому времени было уже почти тридцать.

Константину Павловичу нравились смелые и находчивые офицеры, и поэтому он с легкостью забывал обиды и шел на мировую. Так вышло и Луниным, с которым впоследствии они стали практически друзьями. А вот с Александром I они не ладили. Лунин слишком громко протестовал против смертного приговора, который французская палата вынесла сподвижнику Наполеона маршалу Нею. Царь рассердился, и Михаилу Сергеевичу пришлось выйти в отставку. Однако впоследствии вернулся на службу и стал адъютантом Константина Павловича.

Служить ему довелось в Варшаве, где его высочайший шеф и впутался в очередную дуэльную историю.

Суицид в знак протеста

В качестве командующего Войском польским Константин Павлович развил бурную деятельность.
Помня о том, как его уланы при отступлении тонули в реке во время Аустерлицкого сражения, цесаревич завербовал в австрийской армии инструктора по плаванию. Кроме того, он ввел обучение фехтованию на саблях, пиках и штыках, также поручив эти занятия австрийцу. Особенно интересовали цесаревича различные технические новшества. Так, гвардейские полки он вооружил специальными станками, с которых производилось метание ракет.

Но самое большое внимание Константин Павлович уделял внешнему виду солдат и офицеров. Здесь он не знал устали и не жалел средств российской казны.

Вмешивался он и в управление царством Польским. При этом и в гражданских, и в штатских делах цесаревич проявлял бесцеремонность, бестактность и жестокость.

Первыми на себе это почуствовали именно военные. Клементий Колчаковский, состоявший на службе в инженерном корпусе, пишет в своих воспоминаниях: «По мере того, как организация польского войска продвигалась вперед, великий князь Константин выказывал все большую строгость и врожденную дикость характера. Забывая о том, что перед ним находились ветераны итальянских и испанских легионов, которые зову Родины сами поспешили в ряды, он начал обращаться с офицерами и солдатами как с невольниками и рекрутами. От людей, покрытых шрамами, ветеранов сотни сражений он требовал той слепой точности и во внешнем виде, и в движениях, которая только палками могла быть привита русскому солдату.

Каждое упущение в этом отношении давало повод к неистовому проявлению его гнева. Не проходило парада или учения, на котором бы он своими презрительными словами не опозорил бы в строю какого-нибудь офицера, не оскорбил бы нашей нации. Он начал бить палками старых солдат, понижать в должности заслуженных унтер-офицеров, отправлять офицеров и даже штаб-офицеров за малейшее упущение на гауптвахту. Недовольство и отчаяние охватило всех. Офицеры, которые не могли дольше сносить такого невиданного позора, стали подавать в отставку, некоторые из них даже, не видя никакой помощи, искали избавления от своих страданий в самоубийстве».

Говоря о самоубийствах, Колчаковский имеет в виду случай, произошедший в Варшаве в 1816 году. Началось все весьма обыденно. Цесаревич во время развода обозлился на двух офицеров 3-го полка за какую-то оплошность и и приказал им взять солдатские ружья, встать в строй нижних чинов и маршировать вместе с ними. Офицеры подчинились, но после развода все остальные офицеры этой части подали рапорты на имя командира, в которых отказывались служить с «разжалованными» в солдаты офицерами.

Командир полка расценил этот поступок как протест офицеров против хамства главнокомандующего, но не осмелился доложить цесаревичу, а понадеялся, что все уляжется само собой. Но он ошибся. Бездействие командиров возбудило горячие головы на более дерзновенные поступки. Отличился капитан 3-го полка Велижек. Он явился к генералу Красинскому и обвинил его в бездействии в священном деле защиты офицерской чести. Генерал очень любил своего адъютанта, но приказал посадить его под домашний арест. Цесаревичу опять ни чем не доложили. Вскоре на квартире у арестованного Велижека собрались самые отчаянные и щепетильные в делах чести офицеры 3-го полка и поклялись в знак протеста лишить себя жизни. Свою клятву офицеры исполнили. Капитан Велижек оставил предсмертное письмо, адресованное сестре. Содержание этого письма князь Адам Чарторыйский довел до сведения императора Александра I.

Естественно, о массовом суициде стало известно и цесаревичу. Константин Павлович, судя по всему, был весьма смущен, поскольку сначала приказал генералу Тулинскому в присутствии всего полка извиниться от его имени перед теми двумя офицерами, которым он «преподал урок» на плацу. Генерал в точности исполнил приказание и, чтобы удостовериться, что инцидент исчерпан, обратился к обиженным офицерам с вопросом, удовлетворены ли они извинениями цесаревича. И туг офицер по фамилии Шуцкий заявил, что честь мундира теперь сохранена, но для сохранения личной чести он требует удовлетворения. Обескураженный генерал уточнил:

- Уж не хотите ли вы стреляться с великим князем?
- Да, разумеется, - ответил Шуцкий.
- Вы арестованы, - сказал генерал, - адъютант, возьмите его шпагу и отведите на квартиру.
- Итак, и мой час настал, и я последую за моими честными товарищами, но, к сожалению, умру, не получив удовлетворения, - заключил разговор Шуцкий.

Шуцкий не бравировал, и хотя к нему была приставлена охрана, он все же уличил момент и повесился на собственном галстуке. К счастью, охрана вовремя спохватилась и вынула строптивого офицера из петли.

Можно представить, в какой щекотливой ситуации оказался Константин Павлович, когда узнал, что Шуцкий пытался покончить с собой, не надеясь получить сатисфакции.

В сопровождении своего гофмаршала Куруты цесаревич отправился к оскорбленному офицеру, помещенному после попытки суицида на гауптвахту. Там было приказано собраться всем офицерам 3-го полка. В их присутствии великий князь обратился к Шуцкому со словами:

- Вы объявили, что желаете стреляться со мной. Генерал Тулинский арестовал вас и тем не исполнил моего поручения так, как я того желал. Я явился сюда, чтобы исполнить ваше желание; смотрите на меня не как на брата вашего монарха, не как на генерала, а как на товарища, который очень сожалеет, что оскорбил такого хорошего офицера. Все мои дела в порядке, и генерал Курута получил мои указания, на случай моей смерти, как распорядиться всем тем, что я желал бы устроить.

Казалось бы, счастливый случай предоставлял Шуцкому попытаться защитить свою честь и избавить всех своих соотечественников от гнета самодура и психопата. Но нет. Благородный поступок деспота настолько обескуражил униженного и оскорбленного, что тут же он забыл о четырех самоубийцах из числа сослуживцев и даже о собственных конвульсиях в петле из галстука и стал уверять цесаревича, что теперь полностью удовлетворен.

Великий князь понял, что выиграл, и стал настаивать на поединке. Тут уж подключились все присутствующие офицеры и стали уверять главнокомандующего, что это недопустимо и что все удовлетворены. Тогда цесаревич потребовал от Шуцкого в доказательство искренности примирения, по русскому обычаю, обняться и поцеловаться в губы.

Так нешуточное дело военной чести закончилось лобызанием в уста в присутствии офицерского корпуса.

Что интересно, этот случай на некоторое время примирил польских офицеров с их главнокомандующим великим князем Константином.

Однако история вызвала определенный негативный резонанс, став своего рода примером для русских гвардейских офицеров, страдавших от грубости еще одного излишне ретивого строевика - родного брата Константина Павловича Николая.

"Норовистый норов"

В марте 1822 году в Вильно во время очередного смотра будущий император Николай I сделал выговор нескольким офицерам лейб-гвардии Егерского полка.

Выговор был довольно грубым, с криком и угрозами "скрутить" одного из офицеров - капитана Василия Норова "в бараний рог".

О том, что произошло дальше, один из участников этой истории Александр Челищев рассказывал следующее: "Я не присутствовал на этом смотру и не слыхал слов великого князя; только на другой день я узнал, что Норов, оскорбленный словами великого князя, решился подать просьбу о переводе в армию. В отставку можно было подавать только от сентября до января. Это взволновало всех уважавших его товарищей, и мы по зрелом обсуждении незрелых и очень либеральных наших молодых голов решили последовать его примеру. Человек около двадцати из нас согласились по очереди подавать по две просьбы в день, через каждые два дня, о переводе в армию, что шесть из нас и успели сделать, бросив жребий - кому начинать".

Здесь следует пояснить, что перевод из гвардии в армию, о котором просили офицеры, фактически означал понижение в чине на одно звание. Конечно, это не то, что угроза самоубийства, но ведь есть поговорка: «Что русскому хорошо, то поляку - смерть». Умирать офицеры не хотели, вызвать Николая Павловича на дуэль им не позволяла субординация, и они выразили свой протест в той форме, которую сочли возможной.

Эффект был довольно сильным. Великий князь понял, что дело пахнет скандалом, за который венценосный брат Александр Павлович по голове его точно не погладит. Излить душу было некому, и первое письмо с изложением этой истории он написал своему «отцу-командиру» генерал-лейтенанту Ивану Паскевичу, который совсем недавно командовал 1-й гвардейской дивизией, но теперь был отправлен в Митаву на повышение на должность корпусного начальника.

Вот сокращенный текст этого послания: «Поставив себе долгом иметь к вам всегда полную откровенность во всем не только как к начальнику и моему, но и как к человеку, коего дружбу и советы я умею ценить, обязанностью своею считаю довести до партикулярного, а не начальнического сведения происшествие, ныне здесь случившееся в лейб-гвардии
Егерском полку.

На другой день приезда моего был развод в Егерскому полку рот 2-й карабинерной и 4-й егерской; я был им... недоволен, ибо не нашел исправным то, что должно было ротным командирам привести в порядок в два три месяца, кои роты провели в деревнях.

Объяснивши сильно, но без всякого пристрастия, батальонному командиру Толмачеву сделал выговор и ротным командирам капитанам Норову и Мандерштерну; показав на месте то, что упущено было, и прибавив, что, если в скором времени не будет исполнено то, что должно, принужден буду отнять у обоих роты. После развода призвав всех троих к себе, повторил я все сии замечания, прибавив, что тем больше сии упущения в моих глазах непростительны, что оба были всегда отменными ротными командирами.

Поутру на другой день полковник Толмачев пришел ко мне и объявил, что капитан Норов просится в армию. Спросив о причине, получил в ответ от Толмачева, что Норов считает себя обиженным тем, что я ему выговаривал и обещал отнять роту. Сие показалось мне весьма странным, подумав немного, отвечал я Толмачеву, чтобы он остерег Норова, что, если подаст просьбу, не дождавшись случая показать мне роту в порядке, лишит меня возможности аттестовать его к чину и что притом и со всякой стороны подобная поспешность совершенно неуместна, ибо я могу взять и за личную дерзость ко мне.

На другой день поутру полковник Толмачев принес мне просьбу Норова в армию по домашним обстоятельствам с прибавкой, что он готов выйти хотя и капитаном. Я принял ее и оставил у себя до приезда Головина, но между тем господа офицеры почти все поутру собрались к Толмачеву с требованием, чтоб я отдал сатисфакцию Норову...

Между тем служба идет строго и весьма исправно; все господа офицеры, и в особенности Норов и Мандерштерн, не манкируют ничем, и было уже два развода довольно исправных; я не убавлял и не прибавлял взыскательности, но следую строгой справедливости; приезд и поведение Головина решит и довершит все. Я думаю, что виновники изобличатся сами. Но Головину предстоит случай оправдать пред целой армией выбор государев тем, как он возьмется за дело, - надеюсь, что он окажется таковым, каким вы и я его полагаем.

Полковниками я весьма доволен, они ведут себя умно и весьма похвально. То же могу сказать и про всех офицеров измайловских; я восхищен ими и батальонными командирами.
Вы посудите, сколь я терплю от сего несчастного приключения; одно меня утешает, что я не виноват ни в чем. Как сожалею, что вас здесь нет, чтобы быть всему свидетелем и меня наставлять своими советами. Я повторяю вам, что все сие есть дело совершенно приватное; я его по службе не знаю и прошу и вас принять оное так же. Дай Бог, чтобы Головин скорее приехал и чтоб все кончилось к чести и пользе службы.

Не премину со своей стороны вас уведомить о последствиях. Почтите меня вашим приветом и советами, но опять осмеливаюсь просить не разглашать про все сие».

Паскевич, хотя это и не входило в его служебные обязанности, советом почтил и делом выручил. С помощью командира дивизии Карла Бистрома и командира лейб-гвардии Егерского полка Евгения Головина дело замяли. Шестерых самых инициативных офицеров, включая Норова, перевели в армию «тем же чином» (то есть фактически с понижением на один чин), но через полгода повысили в званиях. Но осадок, как говорится, остался.

Сочувствие общества и военных кругов в этой истории было на стороне офицеров. Судя по всему, сам Николай Павлович прекрасно понимал двусмысленность ситуации и отнюдь не настаивал на максимально суровом наказании ослушников. Незадолго до завершения дела он даже пытался "объясниться" с Норовым, оправдывая своё поведение следующим аргументом: "Если бы вы знали, как Наполеон иногда обращался со своими маршалами!» - «Но, ваше высочество, - ответил Норов, - я так же похож на маршала Франции, как вы на Наполеона!"

Эти слова накрепко врезались в память великого князя. Четверо из героев истории (Норов, Челищев, Панкратьев и Корф) впоследствии участвовали в декабристском движении, но лишь для одного Норова это участие закончилось разжалованием и каторжными работами. Николай Павлович не отличался излишней мстительностью и в ряде случаев мог закрыть глаза на дерзость своих подчиненных. Но, по-видимому, не мог простить сомнение в своих военных способностях.

Что же касается «ненависти», которую якобы испытывали к Николаю Павловичу в гвардии и которая, по мнению ряда историков, стала одной из причин восстания декабристов, то, видимо, ее степень все-таки была несколько преувеличена. Во всяком случае, 14 декабря 1825 года на Сенатской площади лейб-гвардии Егерский полк стоял вместе с другими правительственными войсками. Поляки же оказались более злопамятными, и в ноябре 1830 года во время восстания в Варшаве Константин Павлович пожал плоды своего самодурства.

0

32

Уланский Цесаревича и Великого Князя Константина Павловича полк 1803-1805 гг.

Сформирование уланского Цесаревича полка

Не ранее половины июля 1803 г. в г. Сквиру прибыли эскадроны гусарских полков, выделенные для формирования Одесского гусарского полка, командиром которого был назначен полковник Изюмского гусарского полка граф Мантейфель.

Согласно распоряжения начальника Брестской и Украинской инспекций генерал-лейтенанта Баура, приказом от 18 июня (все даты приводятся по старому стилю) были сформированы два недостающих эскадрона. Одновременно было сделано новое распределение штаб- и обер-офицеров по всем эскадронам.

21 июня формирование новых эскадронов было окончено и всем десяти эскадронам было предписано выступить на назначенные квартиры, по дислокации, утвержденной генерал-лейтенантом Бауром. По прибытии на квартиры, с 1 августа строевых лошадей было приказано отпустить на подножный корм.

Жизнь новоустроенного полка входила в обычную колею армейского быта: начались пешие учения прибывших на укомплектование рекрутов, распределенных по эскадронам; стали обучать "обращению с карабинами, маршировке и всей экзерциции", а в воскресные дни изучали воинские уставы, касающиеся обязанностей солдата; в штаб-квартире полка г. Махновке был поставлен караул в составе 80 человек; полк еще устраивался, когда в приказе по полку 17 сентября 1803 г. было объявлено полученное предписание от Его Императорского Величества генерал-инспектора кавалерии о Всемилостивейшем повелении Государя Императора именовать Одесский гусарский полк - Уланским Цесаревича и Великого Князя Константина Павловича полком.

Бывший офицер полка О. Булгарин, так объясняет причину переименования гусарского полка в уланский. Во время формирования Одесского гусарского полка прибыл в Санкт-Петербург с австрийской миссией уланский офицер, граф Пальфи. Оригинальная одежда австрийского улана возбудила общее любопытство при Дворе. Мундиром служила куртка, сшитая колетом, узкие панталоны в обтяжку и красная шапка с султаном. Цесаревич Константин Павлович, будучи инспектором всей кавалерии и председателем Воинской Комиссии, признал полезным завести уланские полки. С этой целью Его Высочество испросил соизволения Императора обратить сформированный Одесский гусарский полк в уланский, приняв за образец одежду и снаряжение австрийских улан. Шефом этого, первого в российской армии, уланского полка был назначен, вместо барона Винценгероде, Цесаревич и Великий Князь Константин Павлович, и полк стал называться по имени своего Августейшего шефа.

Назначение Цесаревича шефом имело решительное влияние на судьбу уланского полка. Уланский Цесаревича и Великого Князя Константина Павловича полк стал образцовым как по внешнему виду, так и в строевом отношении.

Штат и табель полка 26 сентября 1803 г.

Бывший шеф полка барон Винценгороде был отчислен с оставлением в звании генерал-адъютанта; приказом от 14 сентября 1803 г. командиром уланского Цесаревича полка был назначен генерал-майор барон Меллер-Закомельский I-й, прибывший в г. Махновку и вступивший в командование полком 29 ноября. Эскадронными командирами, по представлению Его Высочества шефа полка, утверждены следующие штаб-офицеры, по старшинству эскадронов: в 1-м Его Высочества - майор Фридериций, во 2-м - полковник Чаликов, в 3-м - полковник Четвертинский, в 4-м - полковник Перич, в 5-м - полковник Мантейфель, в 6-м - генерал-майор Меллер-Закомельский, в 7-м - полковник Бибиков, в 8-м - майор Раутенфельд, в 9-м - полковник Будаев, в 10- полковник гр. Толстой.

Травяное довольствие в шести эскадронах было окончено 1 октября в остальных (1, 3, 8 и 9) позже на две недели. Для соблюдения порядка на квартирах, по повелению Его Высочества, учреждены караулы в каждом селении, где расположена половина эскадрона, из одного унтер-офицера и семи рядовых в середине селения. На главной проезжей улице, при въезде и выезде были поставлены по три рядовых во главе с ефрейтором. Лошадей предписывалось поставить в конюшни. Дежурным офицерам предписывалось находиться при конюшнях безотлучно. Караульным на всех постах строго запрещалось курить трубки. С окончанием травяного довольствия эскадронные командиры приступили к обучению нижних чинов пешей экзерциции.

В конце 1803 г. на укомплектование полка ожидалось прибытие 241 рекрута. Для их приема и препровождения в г. Махновку, где надлежало произвести распределение по способностям, 29 ноября в г. Киев был откомандирован полковник Чаликов с 6 офицерами, 16 унтер-офицерами, 70 рядовыми и 2 цирюльниками. Помимо этого, была выделена особая команда во главе полковников Мантейфеля и Толстого в задачи которой входило содержать принимаемых рекрутов под надлежащим наблюдением, чтобы не было побегов. Также, по особым распоряжениям Его Высочества шефа полка поступило 17 кантонистов из Санкт-Петербургского батальона и 22 товарища из Польского конного полка, на вакансии унтер-офицеров.

В общей сложности, в течении зимы и весны, на укомплектование полка поступило 280 человек.

По штату, утвержденному 26 сентября 1803 г. полк состоял из шефа, 1 генерала, 4 штаб-офицеров, 63 обер-офицеров, 120 унтер-офицеров, 21 трубача, 160 карабинеров, 1160 уланов. Всего 1530 строевых чинов. Нестроевых полагалось 219 человек: 5 классных чинов, 1 берейтора, 2 при церкви, 24 при больных и лазарете, 28 при обозе, 49 разных мастеровых, 5 писарей, 2 профосов, 103 денщиков. Строевых лошадей положено 1406. Подъемных лошадей 118.

Полковой обоз составляли: с упряжкой в 4 лошади - 10 повозок для больных нижних чинов, 10 провиантских повозок, 1 казначейская повозка; с упряжкой в 3 лошади - 1 повозка под инструмент; с упряжкой в 2 лошади - 2 ящика для патронов, 1 повозка под церковь, 1 аптечная повозка, 1 повозка для полковых дел.

Обмундирование офицеров и нижних чинов

Одежду уланского Цесаревича полка составляли: для строевых чинов - шапка четырехугольная, синего сукна, мелко расстроченная, сверху плоскость кожаная лакированная с двумя козырьками, с двумя гарусными кистями, шнурами вокруг шапки и султаном; кисти и шнуры у унтер-офицеров белые с примесью оранжевого цвета с черным, а у рядовых желтые с красным. Султаны рядовых - белые, унтер-офицеров - с верхушкой из черных и оранжевых перьев, трубачей - красные. У офицеров на шапке вокруг тульи широкий золотой галун и медная цепочка для застегивания. Витишкеты серебряные. Плащ серого сукна с красным (алого сукна) воротником. Куртка синего сукна с красным (алого сукна) воротником, обшлагами, лацканами и обшивками или выпушками по фалдам, двум швам на спине и рукавам; на воротниках желтые петлицы с красной городками полосой и по одной такой же петлице на обшлагах; на плечах два гарусных погона оранжевого цвета с двумя красными, как на петлицах полосами. У трубачей куртка выложена по воротнику, фалдам, плечам раковин и всем швам шерстяным басоном. Пуговицы медные, всего 22.

Воротник и обшлага на куртках унтер-офицеров и штаб-трубача обшиты золотым галуном. Панталоны синего сукна с обтяжными пуговицами и красными выпушками с боков по швам, внизу до колена с черной кожей; у офицеров без кожи. К панталонам пояс (у одних нижних чинов) синего сукна с двумя красными выкладками и выпушками по краям, а спереди "с такою же, как и пояс, поперек онаго выкладкою". Рейтузы серого сукна с обшивкой по среднему шву кожей, шириной в 3 вершка, с обтяжными по боковым швам пуговицами. Сапоги короткие две пары, одни из которых смазные, а другие из обыкновенной кожи; к смазным привинчены шпоры над каблуками. Для нестроевых чинов - шляпа с плоской медной пуговицей по форме принятой во всех полках. Шинель серого сукна со стоячим красным воротником и медными пуговицами. Сюртук серого сукна с красным воротником с медными пуговицами. У нестроевых унтер-офицеров воротник и обшлага обшиты золотым галуном. Панталоны серого сукна с медными плоскими пуговицами. Летние панталоны суровой каламянки с деревяшками. Сапоги с одной парой головок.

Сверх того, как строевым так и не строевым нижним чинам полагалось каждому: фуфайка, фуражная шапка синяя с красным околышем, суконный черный галстук, рубашечного холста на две рубашки, а на третью деньгами, и 1 рубль на портянки, шерстяные носки, шитье и смазку сапог.

К одежде штаб-трубача, унтер-офицеров как строевых, так и нестроевых полагалось: перчатки замшевые с крагами и трости с костяными набалдашниками и с медными наконечниками (отмененные в 1810 г.). Штаб-трубачу и трубачам трубы установленного тона.

Вооружение улан состояло: из кремневого штуцера для карабинеров, кремневого карабина (всем рядовым, кроме 20 артельщиков) с медной оправой, железным шомполом и железными длинными погонами, пары пистолетов с прибором для всех строевых и нестроевых нижних чинов, сабли с железным эфесом, портупеи из красной юфти и темляка. Всем унтер-офицерам, уланам карабинерам и уланам рядовым, кроме артельщиков полагалась лядунка, с 30 местами для патронов, из лакированной кожи, с ремешком к пистолетному шомполу, медной бляхой с гербом и с белой перевязью. У офицеров лядунка серебряная с золотым орлом и золотая перевязь с серебряным прибором. Кроме того, на все карабины и штуцера полагались полукагалища из черной яловичной кожи, а унтер-офицерам и перевязи.

Конское снаряжение составляли по числу строевых лошадей; венгерские седла с удилами, мундштучными ремнями, трензелями, паперстями, пахвями, ольстредьми и прочим кожаным и ременным прибором; вальтрапы из синего сукна с красными выпушками и двумя вензелями под короной, обшитой по краям черным шнурком; у офицеров вензеля золотые; потники из овечьей шерсти, покрытые кожей; чемоданы серого сукна с четырьмя медными пуговицами; фуражные саквы из равендука, торбы, недоузки, конские попоны серого сукна с подпругами, троки, скребницы и щетки и, наконец, фуражные арканы.

Всем нижним чинам, как строевым, так и нестроевым полагалось иметь водоносную деревянную фляжку, обшитую кожей. Срок службы строевой и нестроевой лошади в уланском полку был определен в 8 лет. Строевая лошадь, ростом от 2 аршин 2 вершков до 2 аршин, была оценена в 40 рублей, подъемная в 15 рублей.

В конце 1803 г., 21 декабря Высочайшим приказом был сформирован запасной эскадрон, в котором положено иметь: 1 штаб-офицера, 4 обер-офицеров, 12 унтер-офицеров, 2 трубачей, 120 рядовых, 11 нестроевых, всего 150 человек и 20 строевых лошадей.

Служба и учебные занятия

Уланский Цесаревича и Великого Князя Константина Павловича полк устраивался под давлением непрекращающихся слухов о предстоящем военном походе. Приходилось торопиться с комплектованием, обмундированием по новой форме и вооружением. Невозможно было установить ни правильных, систематических занятий строевой службы, ни спокойных приемов для выездки молодых лошадей, когда сами начальники были предупреждены "секретно" о возможности скорого похода.

Для обмундирования нижних чинов выписывались в Махновку ремесленники из Петербурга, а портные даже из Австрии. Чтобы помочь офицерам как можно скорее облачиться в новую униформу, Меллер-Закомельский оформил подряд на изготовление: шапок, мундиров, панталон; со всеми принадлежностями и приборами: лядунок, шарфов, чепраков для чего требовалось единовременно затратить на каждого штаб-офицера по 250 рублей и на каждого обер-офицера по 230 рублей.

Только в начале 1804 г. были доставлены с Тульского оружейного завода: штуцера, карабины, пистолеты, сабли. Новое оружие под присмотром ротмистра Сталинского в Махновке раздавалось присланным от каждого эскадрона приемщикам, в таком порядке, чтобы каждому улану достались все оружейные вещи под одним и тем же номером. Штуцера, полученные в каждом эскадроне, были розданы фланговым людям по взводам в передней и задней шеренгах, наименованных карабинерами уланами.

Ранней весной, 1 апреля, когда земля еще не успела просохнуть после таяния снегов, на шесть недель были собраны эскадроны в г. Махновку для конных учений. Но еще ранее были командированы в Санкт-Петербург для усовершенствования в кавалерийской службе пять обер-офицеров и пять унтер-офицеров. Цесаревич заботился об их обучении и, так заинтересовался своими уланами, что возил их в частные дома, которые посещал; уланский мундир привлекал общее внимание; находились многие охотники поступить в полк на службу.

После шестинедельных учений 16 мая эскадроны разошлись по своим квартирам; лошади были выпущены на подножный корм в местах, отведенных земским начальством. В ожидании инспекторского смотра, который должен был произвести генерал-лейтенант Баур, 11 июля все эскадроны прибыли в полковой лагерный сбор под г. Махновка и в течении двух недель обучались конному строю на учениях по-батальонно.

Инспекторский смотр Баур произвел 23 и 23 июля, при чем в конный строй эскадроны выводили не более как по 9-ти рядов во взводах. Такой малый комплект конных рядов (вместо 15-ти рядов по штату) объясняется прибытием 400 ремонтных лошадей лишь 21 июня и продолжавшимся еще обучением рекрутов.

Инспектор остался в полной мере доволен хорошим состоянием полка и объявил благодарность "за усердие" его эскадронным командирам и взводным офицерам, а нижним чинам выразил "спасибо" за расторопность, приказав выдать по чарке водки и по фунту говядины.

По окончании смотра эскадроны выступили на свои квартиры, а с 1 августа снова выпустили лошадей на подножный корм, который, однако, пришлось прекратить в конце месяца, так как в ожидании прибытия в г. Махновку Августейшего шефа, было предписано собраться всему полку в штаб-квартире 3 сентября.

Цесаревич, прибыв в г. Махновку 4 сентября, отдал приказ за собственноручной подписью о своем вступлении в командование полком. Оставаясь при полку в течении семи недель, Цесаревич часто присутствовал на разводах, производил учения эскадронам и батальонам, делал смотры, посещал лазарет и другие заведения, отлучаясь иногда на короткое время из Махновки для осмотра новых частей армии, расположенных в Киевской губернии. Первые учения, произведенные Цесаревичем, убедили его в справедливости отзывов генерал-лейтенанта Баура о надлежащей постановке строевого дела.

Великий Князь стремился сделать свой полк образцовым по всем частям устройства, особенное внимание он обращал на опрятность нижних чинов. Оказалось необходимым осенью 1804 г. переправить мундиры и сделать волосяные султаны на шапках, более практичными. Для образца в каждый эскадрон был послан один улан, одетый и выстриженный по форме.

В ожидании заграничного похода 1805 г. были усилены строевые занятия. Вследствие запоздалой весны, лошадей выпустили на подножный корм только 1 мая, а 1 июля в г. Махновке был собран весь полк с полным снаряжением, готовый в любой момент выступить в поход, причем все лишние тяжести были сданы командиру запасного эскадрона. 9 июля командир полка осмотрел обоз, подготовленный к предстоящему походу; 5 августа был назначен инспекторский смотр, но еще 3-го числа было получено Высочайшее повеление о немедленном выступлении полка в военный поход к Брест-Литовску.

Поход уланского Цесаревича полка от Махновки до Ольмюца

Выступив из Махновки 4 августа, полк прибыл в Прилуки 5 сентября и расположился по деревням в окрестностях Брест-Литовска, получая оттуда провиант и фураж. Запасному эскадрону полка было предписано идти из Сквиры на Бердичев, Луцк, Ковель и Любомль, где и поступить в ведение генерала-от-инфантерии Римского-Корсакова.

Из Брест-Литовска уланский Цесаревича полк следовал к Гарволину, в окрестностях Пулавы, где вместе с прочими войсками оставался до 9 октября в ожидании дальнейшего похода армии Буксгевдена. 17 октября полк продолжил движение в колонне генерал-майора Вимпфена на Словков и далее через Пруссию на Николау, Рыбник, Ратибор и Тропау, куда прибыл в самом начале ноября. 6 ноября полк выступил из Тропау на Стернберг, Винсау, Брюнн и далее к Кремсу.

12 ноября гвардия вступила в Ольмюц в полной парадной форме прямо на смотр союзных государей. В центре стояли войска, прибывшие из Бранау с воспоминаниями блистательных подвигов в Кремсе, Голланбрюне и на р. Шенграбен; на правом крыле стали гвардейские пешие и конные полки, на левом - корпус Буксгевдена. Смотр был блистательный. Войска горели нетерпением сразиться с неприятелем, гордым своими победами над австрийцами.

19 ноября союзная армия выступила из Мергофа и, оставив гвардию перед Аустерлицем, по ту сторону Раузницкого ручья, расположилась на позиции у Праценских высот. Уланский Цесаревича полк входил в состав войсковой колонны Лихтенштейна.

Участие в Аустерлицком сражении

При Аустерлице уланы первыми из гвардейской кавалерии сразились с неприятелем. Великий Князь, желая остановить решительное наступление французов в направлении с. Блазовиц, подскакал к полку, поздоровался с солдатами, обнял полкового командира барона Меллер-Закомельского и, обратясь к фронту, сказал: "Ребята! Помните чье имя носите! Не выдавай!". Храбрый Меллер-Закомельский, не дожидаясь построения к бою Санкт-Петербургского драгунского полка и 18 австрийских эскадронов, кинулся со своими уланами на неприятеля в атаку. Возбужденные словами Цесаревича, уланы понеслись стремглав, опрокинули три линии французской кавалерии, промчались сквозь интервалы каре и, повернув к Блазовицу, бросились на ближайшую неприятельскую батарею. Здесь был смертельно ранен командовавший войсками, пущенными в атаку, генерал Эссен 2-й. Ни картечь орудий, ни пули прикрывавшей пехоты не могли остановить улан, которые стали рубить прислугу; прикрытие пришло в беспорядок, артиллеристы отбивались банниками. Свои и чужие смешались в кучу. Некоторые уланы, соскочив с коня, сражались пешими. Но эта отчаянная атака не была поддержана своевременно кавалерией Лихтенштейна.

Атакованные с нескольких сторон драгунами генерала Келлермана, потеряв тяжело раненного и захваченного в плен своего командира, 28 офицеров и множество нижних чинов, уланы врассыпную бросились вправо и, будучи приведены в порядок полковником графом Мантейфелем, пристроились к левому флангу войск князя Багратиона, где приняли самое действенное участие. Вот что писал в своем рапорте полковник Мантейфель, принявший командование полком после пленения Меллер-Закомельского. "Устроивши в скором времени в виду неприятеля полк и увидя, что намерение его было отрезать наш правый фланг подле нас стоящей пехоты от середины нашей колонны, я для подкрепления оной отрядил три эскадрона и тем успел удержать конницу неприятельскую и дать время подошедшей к нашей помощи Цесарской артиллерии действовать с успехом. Потом, переходя большую Ольмюцкую дорогу, подкрепил Тверской драгунский полк и совместно с оным опрокинули несколько раз неприятельские кирасирские полки, атаковавшие нас, с немалою потерею и принудили в беспорядке ретироваться. По получении повеления от генерал-лейтенанта князя Багратиона, я для прикрытия находившейся на правом фланге Цесарской артиллерии, состоящей из 16-ти пушек, был командирован, противостоял до 10 часов пополудни против неприятельскаго нападения, не потерял ни одного орудия, всех доставил в главную квартиру в Аустерлицы".

В молодецкой атаке уланского Цесаревича полка вполне выразился высокий воинский дух офицеров и нижних чинов, начиная от командиров полка и эскадронов до последнего рядового. Доблестная отвага полка была торжественно засвидетельствована Цесаревичем: на другой день сражения Его Императорское Высочество, подъехав к полку и поблагодарив за храбрость всех чинов, чему был личным свидетелем, скомандовал налево и повел полк по фронту пехоты с правого фланга на левый, которая в знак особенной почести держала ружья "на караул".

В первом всеподданнейшем рапорте, посланном из Оллица спустя несколько дней после сражения, Великий Князь Константин Павлович доносил об отличившихся офицерах, что он не может отдать предпочтения одному перед другим, так как "все они одинаково исполнили свой долг". Затем в другом всеподданнейшем рапорте, от 20 Марта 1806 г., составленном на основании донесения полковника графа Мантейфеля, Цесаревич в своем представлении к наградам об отличившихся в сражении под Аустерлицем, указал 36 штаб- и обер-офицеров, оказавших отличную храбрость: полковников - 4, майор - 1, ротмистров - 7, штабс-ротмистров - 2, поручиков - 13, корнетов - 9. Из них всемилостивейшими наградами удостоены старшие в чинах: командующий полком граф Мантейфель, полковники, майоры и ротмистры, всего 14 человек. Также было отмечено 220 нижних чинов особенно отличившихся в сражении под Аустерлицем.

В первое время после неудавшейся атаки потери полка казались более значительными, нежели на самом деле. По свидетельству Булгарина, из тысячи человек, бывших в десяти эскадронах, собралось и примкнуло к отряду князя Багратиона едва только двести человек. Остальные были рассеяны в разные стороны по полю или примкнули к вагенбургу, многие были взяты в плен.

Действительные потери полка, понесенные при Аустерлице определить весьма трудно, особенно потому, что поле сражения осталось в руках французов. Михайловский-Данилевский приводит цифру в 400 человек нижних чинов и 16 офицеров. Богданович определяет потери в 480 нижних чинов и 28 офицеров.

После выяснения истинных причин поражения под Аустерлицем к участникам сражения стали относиться с полным уважением. "В этом сражении", сказал впоследствии императору Александру один из храбрейших генералов русской армии, Милорадович, "русские офицеры и солдаты дрались, как львы".

По возвращении из похода, в награду за храбрость в сражении под Аустерлицем, полку были пожалованы серебряные трубы с орлами (числом 24).

Список литературы

1. П.О. Бобровский. История Лейб-Гвардии Уланского Ея Величества Государыни Императрицы Александры Федоровны полка. Том 1. СПб, 1903.
2. А.И. Михайловский-Данилевский. Описание первой войны с Наполеоном.. Затем в другом всеподданнейшем рапорте, от 20 Марта 1806 г., составленном на основании донесения полковника графа Мантейфеля, Цесаревич в своем представлении к наградам об отличившихся в сражении под Аустерлицем, указал 36 штаб- и обер-офицеров, оказавших отличную храбрость: полковников - 4, майор - 1, ротмистров - 7, штабс-ротмистров - 2, поручиков - 13, корнетов - 9. Из них всемилостивейшими наградами удостоены старшие в чинах: командующий полком граф Мантейфель, полковники, майоры и ротмистры, всего 14 человек. Также было отмечено 220 нижних чинов особенно отличившихся в сражении под Аустерлицем.

В первое время после неудавшейся атаки потери полка казались более значительными, нежели на самом деле. По свидетельству Булгарина, из тысячи человек, бывших в десяти эскадронах, собралось и примкнуло к отряду князя Багратиона едва только двести человек. Остальные были рассеяны в разные стороны по полю или примкнули к вагенбургу, многие были взяты в плен.

Действительные потери полка, понесенные при Аустерлице определить весьма трудно, особенно потому, что поле сражения осталось в руках французов. Михайловский-Данилевский приводит цифру в 400 человек нижних чинов и 16 офицеров. Богданович определяет потери в 480 нижних чинов и 28 офицеров.

После выяснения истинных причин поражения под Аустерлицем к участникам сражения стали относиться с полным уважением.

0

33

https://upload.wikimedia.org/wikipedia/commons/e/e5/Wielki_ksi%C4%85%C5%BC%C4%99_Konstanty.jpg

Wielki_książę_Konstanty .  Józefat Ignacy Łukaszewicz

Армейские привычки великого князя Константина Павловича

Второй сын императора Павла Петровича прослыл венценосным солдафоном, подобно отцу. Свои солдатские привычки Константин Павлович приобрел еще на гатчинском плацу.

Впрочем, армию, военное дело он любил вполне искренне - возможно, тут не обошлось без влияния Суворова, вместе с которым Константин Павлович проделал Итальянский поход. Став в 1815 году наместником Царства Польского, главную свою заботу Константин Павлович видел в создании польской армии, которая под его началом действительно вскоре стала считаться образцовой в Европе. Иностранные принцы и генералы специально ездили в Варшаву, чтобы научиться у великого князя искусству обучения войска. Поляки не без тщеславия говорили, что их армия доведена до wysokiej doskonalnosci, а сам Константин Павлович, слушая похвалы, с удовольствием повторял: «Мои ученики, мои ученики».

Великий князь вникал во все мелочи солдатского быта: посещал казармы и конюшни, лазареты и кухни, наблюдал за ковкой и чисткой лошадей, проверял корм и подстилку, заглядывал в полковой котел и каждую миску, любил побалагурить с солдатами. Немного было таких офицеров, от полковника до прапорщика, которые не были бы должны великому князю, и ни разу никто из должников не слышал ни слова об уплате долга. Константин Павлович ходил за гробом каждого умершего офицера, а покойных генералов лично носил до могилы.
Во внеслужебное время великий князь был добр, приветлив, обнимал и целовал каждого офицера, трепал по плечу, шутил и острил, даже на свой собственный счет.

Образ жизни Константина Павловича был по-солдатски прост. Он вставал летом в четыре, зимой в шесть; постелью ему служил жесткий матрац с кожаной подушкой. Адъютанты обедали у него; никаких роскошеств за столом не было. Как-то он рассердился на адъютантов и перестал приглашать их к столу. В числе их был поляк, великолепный рассказчик, которого Константин Павлович любил слушать. Встретив его через несколько дней, великий князь спросил: «Что скажешь новенького?» - «Новостей много, ваше высочество, - отвечал офицер, - да рассказывать теперь некогда, расскажу за обедом». Константин Павлович понял намек, рассмеялся и вновь стал приглашать адъютантов за свой стол.

Но все эти превосходные привычки и качества соседствовали в нем со вспыльчивостью и резкостью, которые переходили порой в безотчетную ярость, - сказывалась павловская порода. Браня польских офицеров, великий князь гремел: «Я вам задам конституцию!» Однажды, придя во время смотра в негодование от состояния амуниции солдат одного полка, он приказал арестовать поголовно всех полковых офицеров, предварительно осыпав их перед строем забористой бранью. Двое офицеров, не вынеся бесчестья, застрелились, а один пытался повеситься, но был вынут из петли. Только ближайший поверенный великого князя, грек Курута, умел успокоить его своим: «Цейцаз будет исполнено» (особо строгих приказов, однако, не исполнял). Для рассеяния гнева его высочества он заводил с Константином Павловичем разговор по-гречески (знание этого языка осталось у великого князя со времен «греческого проекта» Екатерины II). Но царственный матершинник и в греческие фразы вставлял русские словечки, а когда после всего Куруту ехидно спрашивали, что это ему говорил великий князь, грек хладнокровно отвечал, что бранчливый разговор его высочества по-гречески ничего особенного не значит, хотя перевести его на русский язык весьма трудно.

И русские офицеры часто бывали недовольны великим князем и в знак протеста договаривались за завтраком у его высочества не есть и не поднимать бокалов за его здоровье. Раз, после исключения со службы одного товарища, все, как один, подали в отставку, чем заставили Константина Павловича одуматься и отменить приказ. Впрочем, великий князь знал свой несносный характер и однажды заметил, что в армии у него «строго и жучковато» (последнее слово произвел от «жучить»).

Оттенки настроения великого князя можно было угадать по его одежде: если он надевал белый халат, то, значит, был в отменном расположении духа; если в сюртуке без эполет – ни то, ни сё; при появлении на сюртуке эполет дело становилось плохо, а если он выходил в мундире или, того хуже, в парадной форме, то следовало ожидать бури с ураганом.
И однако же эта его привычка сильно облегчала жизнь подчиненным: ведь всегда лучше знать заранее, чего ждать от начальства.

0

34

https://img-fotki.yandex.ru/get/1339996/199368979.173/0_26db8a_62831a7b_XXXL.png

0

35

https://img-fotki.yandex.ru/get/1110316/199368979.173/0_26db8c_6e7a2198_XXXL.png

0

36

https://img-fotki.yandex.ru/get/909303/199368979.173/0_26db91_55cf9d82_XXXL.png

0

37

https://img-fotki.yandex.ru/get/907384/199368979.173/0_26db8f_3345a773_XXXL.png

0

38

https://img-fotki.yandex.ru/get/1339996/199368979.173/0_26db90_b8b4a9ad_XXXL.png

0

39

https://img-fotki.yandex.ru/get/938745/199368979.173/0_26db92_50c1ff17_XXXL.png

0

40

https://img-fotki.yandex.ru/get/909303/199368979.173/0_26db93_dd1d89a4_XXXL.png

0


Вы здесь » Декабристы » ГОСУДАРСТВЕННЫЕ ДЕЯТЕЛИ РОССИИ XIX века » Константин Павлович, Цесаревич и Великий Князь.