Декабристы

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Декабристы » МЕМУАРЫ » Муравьев-Апостол М. И. Рассказы о декабристах, записанные неизвестным


Муравьев-Апостол М. И. Рассказы о декабристах, записанные неизвестным

Сообщений 1 страница 6 из 6

1

[Муравьев-Апостол М. И.?] Рассказы о декабристах, записанные неизвестным лицом / Публ., [предисл.] и примеч. В. М. Боковой

[Муравьев-Апостол М. И.?] Рассказы о декабристах, записанные неизвестным лицом / Публ., [предисл.] и примеч. В. М. Боковой // Российский Архив: История Отечества в свидетельствах и документах XVIII—XX вв. Альманах. — М.: Студия ТРИТЭ; Рос. Архив, 2004. — [Т. XIII]. — С. 165—172.

165

Публикация осуществлена по рукописи 1880-х годов, хранящейся в РГАЛИ (Ф. 1345. Оп. I. Д. 622). Скорее всего рассказчиком был Матвей Иванович Муравьев-Апостол (1793—1886), один из немногих декабристов, переживших 1882 г. (наиболее позднюю дату в тексте). Муравьев-Апостол был близко знаком с большинством упоминаемых лиц: Г. С. Батеньковым, кн. Е. П. Оболенским, кн. С. П. Трубецким, П. Н. Свистуновым, И. И. Пущиным, а также с М. С. Луниным (в 1819 г., находясь на юге России, он и сам мог быть свидетелем описываемого эпизода).

В пользу нашего предположения говорит и тот факт, что рассказ о братьях Муравьевых-Апостолах наиболее подробен в тексте и до известной степени перекликается с опубликованными мемуарами М. И. Муравьева-Апостола, а повествование о событиях на Сенатской площади, в которых Матвей Иванович не участвовал, изобилует наибольшим числом ошибок, какие легко могли возникнуть, если знать о происшедшем понаслышке.

***

0

2

Гаврило Степанович Батеньков, сын офицера, служившего в Сибири, воспитывался во 2-м кадетском корпусе1, выпущен в артиллерию. В 1814 году, на походе во Францию, командовал в одном сражении двумя орудиями и, окруженный многочисленным французским отрядом, защищался отчаянно, не хотел сдаваться и пал со всею своею командою. Французы, убирая мертвые тела, нашли его с признаками жизни, вылечили и вскоре разменяли. По возвращении в Россию,
166

его приняли в ведомство путей сообщения, как хорошего математика. Он принялся за дело усердно и быстро приобрел славу умного, знающего и полезного человека. Его командировали в Иркутск по части путей сообщения. В 1816 г. происходила ревизия Сибири. Сперанский2 был послан туда для исследования злоупотреблений и очутился там, как в лесу. В числе представляющихся ему лиц он заметил инженера-капитана путей сообщения, явившегося к нему с прочими чиновниками Иркутской губернии. Молодой человек говорил свободно, умно, без раболепства и выказал совершенное знание тамошнего края и лиц. Сперанский взял его в свою канцелярию и остался им доволен. Батеньков понял дело в совершенстве и сделался правой рукою Сперанского. Он написал много проектов и в том числе замечательный устав о ссыльных.

По возвращении Сперанского в Петербург и по представлении им донесений и списков в государственный совет, все знающие люди изумились скорой тщательной их обработке. Гр. Аракчеев, искавший людей способных, спрашивал у Сперанского, кто помогал ему? Сперанский назвал Батенькова и, по просьбе Аракчеева, предложил ему вступить в службу по военным поселениям3. Батеньков согласился с тем, чтоб ему вместо чинов и крестов давали 10 т<ысяч> р<ублей> ассигнациями жалования. Он работал усердно и неутомимо. Аракчеев был им вполне доволен, называл его «мой математик», но мало-помалу охладел к нему, стал им пренебрегать, обременил работою, не давая никакого поощрения. Батеньков жил в Петерб<урге> у Сперанского (в доме Армянской церкви). Ему, как он говорил, надоело служить у гадины Аракчеева. Он собирался выходить в отставку, чтоб посвятить себя наукам, заняв где-нибудь место профессора математики. Его завербовал в Т<айное> О<бщество> Рылеев. Батеньков не был у него ни на сходбищах, ни на совещаниях 12 декабря4, участвуя в нем только по названию, т. е. был совершенно невиновен. Но его арестовали и приговорили к вечной каторжной работе. Но наказали бесчеловечнее: 2 года продержали в крепости Швартгольм, потом 18 лет в каземате Петропавловской крепости. Говорят, что его там забыли. Он числился номером, а не именем. Его опасались ссылать в Сибирь, как уроженца и человека, бывшего правой рукой Сперанского. Комендант И. Н. Скобелев5, простой русский человек, выслужившийся из солдат, в 1841 году, узнавши, что Батеньков 20 лет сидит в четырех стенах, без огня, без бумаги, без книг и без человеческого голоса, умилился его страданиям, терпению, сохранению рассудка и веры в Бога, поклонился ему в ноги, говоря, что поклоняется его страданиям. Он напомнил государю о забытом всеми Батенькове. Тогда ему дали газеты и вскоре отослали на жительство в Томскую губернию6. Тут он навестил ялуторовцев. В 1856 году он был возвращен вместе с прочими декабристами по милостивому манифесту Александра II, и поселился в Калуге, где и скончался 29 октября 1865 года7.

Батеньков относился сердечно к молодежи, называя внуками или малолетними. Он сохранил веселость характера, оригинальное вполне русское остроумие. После 20-летнего заключения в крепостном уединении и безмолвии он любил поговорить и пользовался всяким предлогом, чтобы попутешествовать.

В Калуге он сблизился с Е. П. Оболенским8. В Твери Батеньков всегда проводил по нескольку дней у М. И. Муравьева-Апостола. Он говорил, что его особенно влечет к нему, как к родному человеку.

0

3

Каховский9 был смоленский помещик, проигравшись и разорившись в пух, он приехал в Петербург в надежде жениться на богатой невесте; дело это ему не
167

удалось. Он застрелился бы, потому что любил пожить во всю мочь. Но случайно познакомившись с Рылеевым, он безусловно предался ему и Т<айному> О<бществу>. Рылеев с товарищами содержали его в Петербурге на свой счет.

Неустрашимого героя Милорадовича10 щадили вражьи пули. В России только поляк Каховский11 мог хладнокровно убить нашего героя, любимого солдатами. В записках бар<она> А. Е. Розена12 в извинение Каховского сказано: «Пули Каховского и еще других солдат ранили смертельно Милорадовича»13. Затем для большего удостоверения повторяет: «Пули Каховского и нескольких солдат ранили смертельно командира л<ейб>-г<вардии> Гренадерского полка полковника Стюрлера»14. — Солдаты не звери, не могли травить мирно увещевавших людей. Розен не был 14 дек<абря> близ самых действий на площади15. Он был принят в общество только за 2—3 дня до 14-го*.

Рылеев не явился на площадь, чтоб не быть свидетелем пролития невинной крови16. Все они понимали, что ни князь С. П. Трубецкой17, ни Е. П. Оболенский не годились в распорядители восстания по своей неловкости и бесхарактерности. Все понимали, что ничего из этого не выйдет, поэтому все эти убийства были бесцельны. Большая часть декабристов радовалась неудаче 14 декабря, которая <удача> повела бы к бесконечной резне, возобновив Пугачевщину.

Барон Розен упоминает в своих записках, что многие из них, как и их родные, с горечью говаривали: «Ce sont nos amis du quatorze**, которые удружили нам ссылкою».

0

4

Сначала Сергей Иванович Муравьев-Апостол постоянно вышучивал Михаила Павловича Бестужева-Рюмина в своем офицерском кружке, как неосновательного, слабохарактерного юношу. Эта забава очень не нравилась Матвею Ивановичу. Он наконец начал выговаривать брату, что не с его добрым сердцем злоупотреблять детскою привязанностию молодого человека, если и бесхарактерного, еще неустановившегося, но все-таки человека не без известных дарований. Сергей Иванович с благодарностью обнял своего старшего брата, который во многом его сдерживал. После этого он уже стал относиться к Бестужеву-Рюмину сердечно, по-дружески, и впоследствии принял членом Т<айного> О<бщества>. Польщенный приятной переменой обхождения своего кумира, восторженный юноша привязался к Сергею Ивановичу до безумия, безусловно верил в непогрешимость его действий и в полный успех всякого его предприятия. Исполняя его поручения точно, быстро и осмысленно, он выказывал перед ним свою неутомимую деятельность и развернул все свои способности, которые до сближения с ним ни к чему не применялись. Бестужев-Рюмин не ожидал крушения. В 22 года19 ему не хотелось умирать, тяжело было идти на виселицу. Он, рыдая, еле волочил ноги, его принуждены были поддерживать. Сергей Иванович на пути просил у
168

него прощения в том, что погубил его, и не переставал ободрять своего юного друга, так как все кончено бесповоротно; еще накануне казни, через стену, он утешал его разговорами о Спасителе и о бессмертии души.

Николай Васильевич Басаргин20, человек замечательного ума, говорил о юном Бестужеве-Рюмине, которого хорошо знал: «Пламенное воображение, сердце превосходное, но голова не совсем в порядке».

Так преждевременно прекратилась жизнь юного человека, который при великодушном помиловании и добром слове государя послужил бы ему и отечеству с той же горячею преданностию, как и все без суда помилованные Муравьевы21 и прочие члены Т<айного> О<бщества>. — Бестужев-Рюмин плохо говорил по-русски, для допросов и письменных показаний он потребовал лексикон.

Николай Павлович22 после продолжительного разговора с С. И. Муравьевым-Апостолом приказал передать его отцу, что он должен гордиться таким сыном, как Сергей Иванович. Как честный человек, Николай I оценил его высокие качества ума и сердца, но как государь — повесил.

Сергей Иванович имел громадное нравственное влияние на людей. Напр<имер>, протоиерей Казанского собора Петр Николаевич Мысловский23, часто посещавший заключенных, долго беседовавший с ними и напутствовавший их на казнь, говорил многим: «Когда я вхожу в каземат Сергея Ивановича, то мною овладевает такое же чувство благоговения, как при вступлении в алтарь перед Божественною службою. Меня умиляет в нем непоколебимость веры в Бога, сердце преисполненное любви к Спасителю и к ближнему, чистота его помышлений и великое спокойствие в ожидании скорого перехода от земной жизни в вечную»24. Напутствуя его на казнь, он сказал ему: «Смотря теперь на вас, Сергей Иванович, можно подумать, что я веду вас в церковь под венец».

Осенью 1825 года кн. Сергей Петрович Трубецкой, дежурный штаб-офицер при 4-м пехотном корпусе, получил отпуск. Сергей Иванович нарочно приезжал в Киев, чтобы просить отъезжающего в С.-Петербург, чтоб он всеми силами воспрепятствовал там всякой попытке к восстанию, предвидя лишь напрасные жертвы. Может быть, вследствие этой просьбы князь не явился 14-го декабря на площадь к выполнению назначенной ему роли руководителя, вовсе ему не свойственной. Как недеятельная сила, он, вероятно, и не пытался остановить безумный опыт восстания в уверенности, что его никто слушать не будет.

Между тем Сергей Иванович, уже узнавши о совершившемся прискорбном событии 14 декабря, сам счел себя вынужденным поднять Черниговский полк (в 1820 году, при распределении целого полка по всем полкам армии, он был переведен из л<ейб>-г<вардии> Семеновского в Черниговский пехотный полк подполковником) близ Белой Церкви вследствие того, что прибывшие из Василькова ротные командиры нарушили закон военного повиновения: из преданности и любви к нему они освободили его со старшим его братом, арестованных командиром полка, взяточником Гебелем25, который, забыв, что не пользуется уважением офицеров и солдат, вздумал грубо обращаться с арестованными. Они прибили Гебеля, когда он вышел в сени, а Сергей Иванович остался с братом в комнате.

Матвей Иванович, часто навещавший брата (он в 1821 году вышел в отставку подполковником из Полтавского пехотного полка, в который был переведен тоже вследствие истории Семеновского полка, где он прежде служил), недавно
169

прибыл из Хомутца, имения их отца, Миргород<ского> уезда, советовал брату в сем мирно положиться на волю Государя, неотступно уговаривал его от бесполезного восстания, умолял пощадить солдат, юного священника26 (уже возвратившись в Васильков), которого заставляли после молебна читать солдатам наскоро составленные объяснения причин и цели восстания27. Сергей Иванович колебался. Товарищи-сослуживцы так или иначе должны были пострадать за него, поэтому желали восстания и нетерпеливо ждали его решения. Товарищество взяло верх над чувством сострадания к солдатам, к священнику и над горячей любовью к брату. После молебствия, когда они готовились выступать из Василькова, к довершению несчастия, подъехала почтовая тройка, и Ипполит Иванович, меньшой из братьев Муравьевых-Апостолов, бросился в их объятия (не принадлежал к Т<айному> О<бществу> и ничего о нем не слышал от братьев)28. Он только что блистательно выдержал экзамен в школе колонновожатых, был произведен в офицеры Генерального Штаба, определен во вторую армию и ехал к своему назначению в Тульчин. Его поразило, что такое приятное семейное событие и неожиданное свидание с братьями вместо радости смутило и опечалило их. Они даже просили его без разговоров и расспросов безостановочно продолжать свой путь. Но Иппол<ит> Иванович добился причины такой странности, после чего он не захотел оставлять их в опасности, твердо решившись погибнуть вместе с ними: так велика была дружба, связывающая братьев Мурав<ьевых>-Апост<олов>.

Полк двинулся, и 3 января 1826 г. снялся с последнего привала. Кавалерийский отряд с конно-артиллерийскою ротою загораживал им путь в Трилесы. Они все подвигались вперед. Сначала в них стреляли холостыми зарядами. Но когда открылась пальба картечью и пало несколько человек убитыми и ранеными, тогда Сер<гей> Иван<ович>, желая спасти свою команду, приказал поставить ружья в козлы и просил у солдат прощения за то, что обманул их несбыточными надеждами. Артиллеристам он махал платком, чтоб прекратили пальбу, и тут же упал раненым картечью в висок. Иппол<иту> Ивановичу представилось, что брат убит наповал, он с отчаяния сейчас же застрелился из пистолета.

Рассказ о восстании Черниговского полка под заглавием «Из воспоминаний М. И. Муравьева-Апостола», по просьбе П. И. Бартенева, был продиктован Матвеем Ивановичем и напечатан в «Русском архиве» в 1871 г.

Кажется, в 1882 была напечатана в «Русском» же «Архиве» статья Ивана Ивановича Горбачевского29, в которой он, с чьих-то слов, говоря о восстании Черниговского полка 1825 г. (не был ни участником, ни зрителем, ни близким к братьям Мур<авьевым>-Апос<толам>, а Матвея Ивановича, вышедшего в отставку в 1821 г., он вовсе не знал), с желчью относится к Матвею Ивановичу, выставляя его жалким человеком, который будто бы единственно из трусости колебал решимость брата, отговаривая его от этого восстания. Эти нападки со стороны Горбачевского естественны: он был до 14 дек<абря> ничто, а получив название декабриста, превратился в нечто, поэтому счел необходимость войти в соответственную роль ярого революционера и втянулся в нее.

Горбачевский, подпоручик 8-й артил<лерийской> бриг<ады>, был осужден по второму разряду, по окончании работ за Байкалом, на чугуноплавильном Петровском заводе, прижился там на поселении, имея от правительства надел земли. Как человек бедный и не имевший близких родных, он не воспользовался милостивым манифестом Александра II, чтобы возвратиться в
170

Россию. Горбачевский полюбил свою вторую родину и скончался в Петропавловском заводе в 1869 г.

Говорили, что Павел Иванович Пестель и Никита Михайлович Муравьев30, как люди честолюбивые, уже разъединялись, каждый приобретая исключительно своих приверженцев, так что впоследствии две сильные партии могли, при известных обстоятельствах, истребить друг друга из-за преобладания власти.

0

5

Михаил Сергеевич Лунин31 был изранен в бесчисленных дуэлях. Ощущение опасности было необходимейшей потребностью его жизни; он жадно искал случая для вызова, если таковой долго не попадался, то он, как бы нечаянно, толкал на улицах кого-нибудь из незнакомых ему людей, уверяя, будто бы ему наступили на ногу; когда ему доказывали противное, тогда он вызывал на дуэль за обвинение во лжи.

Однажды в Одессе в 1819 г. он беседовал на балконе третьего этажа с известной тогда красавицей Валесской. Разговор шел об исчезновении в мужчинах рыцарства. Валесская приводила в пример, что теперь уже ни один из них не бросится с балкона по приказанию своей красавицы.

Лунин был равнодушен к Валесской, но не мог отказаться от ощущения некоторой опасности. Он смело и ловко бросился с балкона и благополучно достиг земли, так как тогда улицы были не мощены. Все это не мешало ему быть в сожительстве добрым, милым товарищем, а в обществе веселым, остроумным, любезным человеком.

Своими, с известной окраской, письмами к сестре32, пересылаемыми через III отделение, и распространением рукописей он сам напросился на заточение в Акатую и даже был этому рад, жил там прехладнокровно и, как в гостиной, острил с посетителями. Его привезли в Акатуй 27 марта 1841 г. — В четверг на Страстной неделе С. Г. Волконский виделся с ним и писал И. И. Пущину33 в Ялуторовск, что Лунин сохраняет свою обычную веселость. 30 декабря 1845 г., в воскресенье, сторож, прислуживавший Миха<илу> Серг<еевичу>, взошедши к нему в комнату, нашел его мертвым. Он был накануне в бане и после этого чувствовал себя хорошо. Он скончался от апоплексического удара.

Лунин перешел в католичество, будучи в Варшаве учеником и приверженцем известного Мейстера34. Небольшая часть его келии в Акатуе была отделена завесою, за ней стояло большое распятие, присланное из Рима, где оно было освящено папою. Мих<аил> Серг<еевич> был религиозен без ханжества.

Въезжая в Сибирь, он говорил: «C’est ici que notre vie commence»*. Действительно, положение декабристов в Сибири было вне обыденной пошлости. Сильные духом могли сосредоточиться в себе, чтоб переработать, перевоспитать себя. Но Лунин оставался неизменным, был собой доволен. Сильные духом могли одобрять, поддерживать своих слабых собратий и благотворно влиять на окружающую их среду, смягчить своею гуманностью ее дикие нравы.

Такие люди, как Лунин, родятся и умирают революционерами. Они даже могут любить революцию бесцельно, только для революции, за что и где бы она не разыгралась, как Михайло Бакунин35. Это даровитые натуры, но душевно больные люди.
171

0

6

ПРИМЕЧАНИЯ

1 Г. С. Батеньков (1793—1863) учился в Дворянском полку при Втором Кадетском корпусе в Петербурге.

2 Сперанский Михаил Михайлович (1772—1838), граф, известный гос. деятель; пензенский губернатор (1816—1819), сибирский генерал-губернатор (1819—1821). Член. Гос. Совета. Г. С. Батеньков служил под началом Сперанского в 1819—1821 гг.

3 Аракчеев Алексей Андреевич (1769—1834), граф, генерал от кавалерии, военный министр, председатель воен. дел Гос. Совета, главный начальник военных поселений. Г. С. Батеньков служил в ведомстве военных поселений в 1823—1824 гг.

4 В совещаниях у Кондратия Федоровича Рылеева (1795—1826), известного поэта и инициатора выступления на Сенатской площади, Г. С. Батеньков участвовал, в том числе и 13 декабря 1825 г.

5 Скобелев Иван Никитич (1778—1849), генерал-майор, комендант Петропавловской крепости в 1839—1849 гг.

6 Батеньков был направлен на жительство в Томск в начале 1846 г.

7 Батеньков умер 29 октября, но в 1863 г.

8 Оболенский Евгений Петрович (1796—1865), князь, член Северного общества, участник мятежа на Сенатской площади.

9 Каховский Петр Григорьевич (1799—1826), отставной поручик, член Северного общества, активный участник мятежа 14 декабря 1825 г., убийца генерала М. А. Милорадовича и полковника Н. К. Стюрлера.

10 Милорадович Михаил Андреевич (1771—1825), граф, генерал от инфантерии, герой Отечественной войны 1812 г., петербургский генерал-губернатор.

11 Каховский не был поляком; принадлежал к старинному, но обедневшему русскому дворянскому роду.

12 Розен Андрей Евгеньевич (1799—1884), барон, участник мятежа на Сенатской площади. Его «Записки декабриста» были изданы: в немецком переводе (в отрывках) в журнале «Die Grenzboten» в 1868 г., и отдельным изданием (1-я часть) в Лейпциге в 1869 г., и вторым изданием там же в 1874 г.; на русском языке — в Лейпциге в 1870 г. Позднее неоднократно переиздавались.

13 По свидетельству адъютанта М. А. Милорадовича А. П. Башуцкого, из тела генерала после ранения была извлечена пистолетная пуля (солдаты были вооружены ружьями). См.: Башуцкий А. П. Убийство гр. Милорадовича // ИВ, 1908, № 1.

14 Стюрлер Николай Карлович (?—1825), полковник, командир л.-гв. Гренадерского полка.

15 А. Е. Розен формально не вступал в тайное общество. На Сенатской площади был, но недолго.

16 К. Ф. Рылеев появился утром на Сенатской площади, убедился в отсутствии «диктатора» кн. С. П. Трубецкого, пошел его искать и более к месту мятежа не возвращался.

17 Трубецкой Сергей Петрович (1790—1860), князь, член тайных обществ с момента их возникновения. Накануне мятежа был назначен «диктатором», но на площадь не явился и участия в выступлении не принимал. Вместо него «диктатором» был сделан Е. П. Оболенский.

18 На записки А. Е. Розена возражали П. Н. Свистунов, В. С. Толстой и др. декабристы. См.: Свистунов П. Н. Несколько замечаний по поводу новейших книг и статей о событиях 14 декабря и о декабристах // РА. 1870. № 8—9; Толстой В. С. Воспоминания // Декабристы. Новые материалы. М. 1955. Ср. в письме М. И. Муравьева-Апостола А. П. Созонович от 11.05.1876: «Записки Розена, когда они вышли, меня крайне удивили. Я не воображал, что балтийский вопрос мог существовать между нами. Между товарищами в Чите; в Петровском Забайкальском заводе трое только могли ему сообщить верные сведения о начале и о ходе Тайного Союза. Он, видно, не был в близких отношениях ни с С. П. Трубецким, ни с И. Д. Якушкиным, ни с Н. М. Муравьевым; ему следовало, кажется, к ним обратиться». (ОПИ ГИМ. Ф. 249. Оп. I. Д. 2).
172

19 М. П. Бестужеву-Рюмину в момент казни было 25 лет.

20 Басаргин Николай Васильевич (1800—1861), член Союза Благоденствия и Южного общества.

21 Речь идет о Михаиле Николаевиче Муравьеве (1796—1866) (с 1865 граф Муравьев-Виленский), основателе тайных обществ, позднее от них отошедшем; после кратковременного ареста был освобожден с оправдательным аттестатом; а также о его братьях Николае (1793—1866) (причастен к тайным обществам; к следствию не привлекался) и Александре (1792—1863) (член тайных обществ; осужден на ссылку без лишения чинов и дворянства и с правом на государственную службу). Впоследствии все братья Муравьевы занимали высокие военные и административные посты.

22 Император Николай I.

23 Мысловский Петр Николаевич (1777—1846) посещал как духовник декабристов в Петропавловской крепости.

24 Ср. в записках А. Е. Розена: «Его (С. И. Муравьева-Апостола — В. Б.) пламенная душа, его крепкая и чистейшая вера еще задолго до роковой минуты внушали протоиерею П. Н. Мысловскому такое глубокое почитание, что он часто и многим повторял: «Когда вступаю в каземат Сергея Ивановича, то мною овладевает такое же чувство благоговейное, как при вшествии в алтарь пред божественною службою». (Розен А. Е. Записки декабриста. Иркутск. 1984. С. 179).

25 Гебель Густав Иванович (?—1865), подполковник, командир Черниговского пехотного полка.

26 Кейзер Даниил Федорович (ок. 1800 — после 1858), священник Черниговского пехотного полка. К моменту мятежа менее года как был выпущен из Киевской духовной академии. За участие в выступлении был лишен сана и дворянства и сослан в рабочие арестантские роты Бобруйской крепости.

27 «Православный катехизис» С. И. Муравьева-Апостола и М. П. Бестужева-Рюмина.

28 Ипполит Иванович Муравьев-Апостол (1806—1826) состоял в Северном обществе, куда вступил без ведома братьев.

29 Горбачевский Иван Иванович (1800—1869), член Общества соединенных славян. В 1882 г. в «Русском Архиве» № 2 были напечатаны «Записки неизвестного из Общества соединенных славян», автором которых, по мнению редактора, был И. И. Горбачевский.

30 Пестель Павел Иванович (1793—1826), лидер и идеолог Южного общества; Муравьев Никита Михайлович (1795—1843), один из лидеров и идеологов Северного общества.

31 Лунин Михаил Сергеевич (1787—1845), член Тайных обществ с момента их возникновения, автор известных «Писем из Сибири», «Взгляда на русское тайное общество с 1816 по 1826 год» и ряда др. сочинений, написанных в Сибири на поселении и ставших причиной второго ареста Лунина в 1841 г. и заключения в Акатуевский тюремный замок при Нерчинских горных заводах.

32 «Письма из Сибири», пересылавшиеся открытой почтой (и, разумеется, перлюстрировавшиеся) сестре Лунина, Е. С. Уваровой, в Петербург.

33 Волконский Сергей Григорьевич (1788—1865), князь; Пущин Иван Иванович (1789—1859), члены тайного общества.

34 Мейстер — Местр, де, Жозеф (1754—1821), французский публицист и религиозный философ. Лунин встречался с ним в 1817 г. в Париже.

35 Бакунин Михаил Александрович (1814—1876), известный революционер, теоретик анархизма, публицист; был родственником (по матери) как братьев Муравьевых и Муравьевых-Апостолов, так и Лунина.

Публикация В. М. БОКОВОЙ

Сноски к стр. 167

* Хотя записки бар. А. Е. Розена посвящены «Любезным моим соузникам», но он, не знакомый с основными условиями Т<айного> О<бщества>, писал их самостоятельно, не советуясь и не представляя на суд опытнейшим из соузников. — Все его уважали за высокие качества характера, но запискам его не сочувствовали и его немецких вожделений не разделяли. Записки были напечатаны за границей на языках немецком и русском, против них не стоило возражать, чтоб ссориться с хорошим человеком18. Они служат характеристикой его немецко-русской личности. (Прим. авт.)

** «Наши друзья четырнадцатого» (Пер. с фр.).

Сноски к стр. 170

* Вот здесь начинается наша жизнь (Пер. с фр.).

[Муравьев-Апостол М. И.?] Рассказы о декабристах, записанные неизвестным лицом / Публ., [предисл.] и примеч. В. М. Боковой // Российский Архив: История Отечества в свидетельствах и документах XVIII—XX вв. Альманах. — М.: Студия ТРИТЭ; Рос. Архив, 2004. — [Т. XIII]. — С. 165—172.

0


Вы здесь » Декабристы » МЕМУАРЫ » Муравьев-Апостол М. И. Рассказы о декабристах, записанные неизвестным