Декабристы

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Декабристы » РОДСТВЕННОЕ ОКРУЖЕНИЕ ДЕКАБРИСТОВ » Гурко (Ромейко-Гурко) Иосиф Владимирович


Гурко (Ромейко-Гурко) Иосиф Владимирович

Сообщений 21 страница 30 из 51

21

http://forumfiles.ru/files/0019/93/b0/42620.jpg

Василий Иосифович Гурко (Ромейко-Гурко) (8.05.1864—9.02.1937) — российский генерал от кавалерии; автор ряда книг. Монархист.

Весной 1917 года был командующим войсками Западного фронта русской армии.

Родился в Царском Селе в семье генерал-фельдмаршала Иосифа Владимировича Гурко, происходил из потомственных дворян Могилёвской губернии.

Учился в Ришельевской гимназии и в Пажеском корпусе. 31 августа 1883 года зачислен в младший специальный класс, 1 сентября 1884 года переведён в старший специальный класс, 25 сентября произведён в камер-пажи.

Службу начал корнетом 7 августа 1885 года в лейб-гвардии Гродненском гусарском полку. В 1889 году поступил, а в 1892 году окончил Николаевскую академию Генерального штаба по первому разряду и был причислен к Генеральному штабу. 30 августа 1889 года получил чин поручика, а в 1890 году - штабс-ротмистра. За отличные успехи в учёбе 5 мая 1892 года был награждён годовым жалованьем по чину основного оклада. По окончании академии состоял офицером для поручений, обер-офицером при командующем Варшавским военным округом с прикомандированием на время лагерных сборов к войскам Туркестанского военного округа. В ноябре 1892 года назначен на должность старшего адъютанта по строевой части штаба 8-й пехотной дивизии. Впоследствии был прикомандирован к Гродненскому гусарскому полку и 1 ноября 1893 года вступил в командование его 1-м эскадроном. После ряда штабных должностей 9 августа 1896 года подполковник Гурко был назначен штаб-офицером для особых поручений при командующем войсками Варшавского военного округа.

Военные атташе держав в армии буров. По рядам: стоят : в накидке капитан Рейхман (САСШ), лейтенант Томпсон (Нидерланды), капитан Алюм (Норвегия); сидят : полковник Василий Иосифович Ромейко-Гурко (Россия), капитан Деманж (Франция), лейтенант Дюваль; на земле сидит Фишер, наблюдатель от Оранжевой республики

Во время англо-бурской войны в 1899—1900 годах состоял военным агентом при войсках буров. В этот период (7 августа 1900 года) был произведён в полковники, а также награждён Орденом Св. Владимира 4-й степени (1 января 1901 года). В 1900—1901 годах служил в канцелярии Военно-учёного комитета; в апреле — ноябре 1901 года был военным агентом в Берлине. Затем находился в распоряжении начальника Главного штаба.

С началом Русско-японской войны с февраля 1904 года штаб-офицер для поручений при генерал-квартирмейстере Маньчжурской армии. По прибытии в Ляоян был командирован исполнять должность начальника штаба I Сибирского армейского корпуса. Сдав её в конце мая генералу Иванову, Гурко был оставлен при генерале Г. К. Штакельберге, деятельным помощником которого он и явился в дни Вафангоуской операции. Отозванный затем в конце июня в штаб армии, Гурко некоторое время заведовал военной цензурой, а 20 июля был назначен временно и. д. начальника Уссурийской отдельной конной бригады и начальника конницы Южного отряда. С ней Гурко прикрывал отступление отряда к Ляояну, а во время Ляоянского сражения обеспечивал от прорыва 6-вёрстный промежуток между I и III Сибирскими корпусами и охранял левый фланг армии.

В дни боёв на реке Шахе Гурко вновь временно исполнял должность начальника штаба I Сибирского корпуса и принял деятельное участие в организации атаки Путиловской сопки, по занятии которой он был назначен начальником Путиловского участка обороны.

В ноябре 1904 года на Гурко было возложено формирование штаба корпуса при отряде генерала П. К. Ренненкампфа, стоявшего у Цинхечена; при этом отряде Гурко находился в качестве начальника штаба в течение всего периода Мукденских боёв (с 4 февраля 1905 года).

По отступлении к Сыпингаю Гурко было поручено организовать оборону крайнего левого фланга и связь с тылом; он участвовал в ряде дальних рекогносцировок в долине Хунхе, а затем назначен начальником Забайкальской отдельной казачьей бригады, входившей в состав отряда генерал-адъютанта П. И. Мищенко.

С марта 1905 года командир 2-й бригады Урало-Забайкальской сводной казачьей дивизии, с апреля 1906-го — 2-й бригады 4-й кавалерийской дивизии.

В период с 1906 по 1911 год — председатель Военно-исторической комиссии по описанию Русско-японской войны. В 1908—1910 годах активно сотрудничал с тогдашним председателем думской комиссии государственной обороны А. И. Гучковым. Об этом сотрудничестве генерал А. С. Лукомский писал так:

В конце 1908 г., с разрешения военного министра Редигера, подтверждённого в 1909 г. новым военным министром генералом Сухомлиновым, генерал В. И. Гурко на своей частной квартире собирал представителей различных отделов Военного министерства - с целью знакомить лидеров различных партий Государственной думы и желающих членов комиссии обороны Государственной думы с различными вопросами, их интересовавшими, и более детально и подробно разъяснять причины необходимости проведения тех или иных законопроектов. Члены Государственной думы на эти собеседования приглашались персонально председателем комиссии обороны Государственной думы. На этих собеседованиях сообщались такие секретные данные, которые считалось невозможным оглашать не только в общем собрании Государственной думы, но даже и на заседаниях комиссии обороны. Это общение и даваемые разъяснения в значительной степени облегчали проведение различных законопроектов.

Я должен констатировать, что за всё время работы 3-й и 4-й Государственных дум ни одно из представлений Военного министерства, касавшихся улучшения боеспособности армии или обороны страны, не было отклонено.

С 12 марта 1911 года — начальник 1-й кавалерийской дивизии с зачислением по армейской кавалерии.

В. И. Гурко вспоминал:

Великая европейская война застигла меня в 1914 году во главе 1-й армейской кавалерийской дивизии, которая в мирное время была расквартирована в Москве и по городкам в окрестностях древней столицы. Я командовал этой дивизией немногим более трёх лет и близко знал всех её чинов, начиная от самых заслуженных штаб-офицеров и кончая последним, только что поступившим в полк корнетом… я был совершенно доволен, поскольку чувствовал, что среди своих подчинённых наверняка найду достойных доверия помощников для выполнения самых сложных и рискованных задач, которые только могут выпасть на долю кавалерии.

Дивизия в составе 1-й армии (командующий - генерал от кавалерии П.-Г. К. Ренненкампф) Северо-Западного фронта сосредоточилась в г. Сувалки. Как старшему начальнику В. И. Гурко была подчинена находившаяся там же 5-я стрелковая бригада. Войска под командованием Гурко принимали участие в Восточно-Прусской операции.

С ноября 1914 года командовал 6-м армейским корпусом, затем 5-й (с августа 1916-го Особой) армией. Во время отпуска по болезни М. В. Алексеева с 11 ноября 1916-го до 17 февраля 1917 года исполнял обязанности начальника штаба Верховного главнокомандующего. После Февральской революции командующий войсками Западного фронта (до мая 1917 года).

После обнародования в приказе по армии и флоту Декларации прав военнослужащих 15 мая подал Верховному главнокомандующему и министру-председателю Временного правительства рапорт, что он «снимает с себя всякую ответственность за благополучное ведение дела». За это указом Временного правительства от 22 мая 1917 года смещён с должности с запрещением назначать его на пост выше начальника дивизии. С 23 мая 1917 года состоял в распоряжении Верховного главнокомандующего.

В августе — сентябре 1917 года по постановлению Временного правительства находился в заключении в течение месяца в Трубецком бастионе Петропавловской крепости; был освобождён. 8 сентября ему было объявлено о высылке за границу[5]. Когда выяснилось, что его высылка через Финляндию невозможна, был вторично арестован[6]; спустя неделю ему было позволено покинуть Россию через Архангельск при содействии британских властей. 14 октября уволен со службы. Прибыл в Англию 15 октября 1917 года.

Жил в Италии, активно участвовал в деятельности Русского общевоинского союза (РОВС), занимал пост председателя Союза инвалидов, сотрудничал в печатном органе РОВС журнале «Часовой».

Скончался 11 февраля 1937 года; похоронен на римском кладбище Тестаччо.

Первым браком женат на Эмилии Николаевне Мартыновой, супруге своего покойного боевого товарища — Дмитрия Егоровича Комаровского (ум. в 9 марта 1901). Супруга скончалась в 1918 году.

В эмиграции женился на француженке Габриэль Трарьё (фр. Gabrielle Trarieux d'Egmont, в православии София (фр. Sophie de Gourko), 4 апреля 1900 — 4 апреля 1981, Рабат). От этого брака родились две дочери:
Мария (фр. Marie, Gabrielle, Constance de Gourko, 13 октября 1931, Париж — 26 марта 2014, Касабланка). Проживала в Касабланке с 1961 года до своей кончины;
Екатерина (в монашестве Мария (Гурко), 1935, Бельгия — 10 марта 2013, Париж).

В 1946 году София с дочерьми переехала в Марокко. Вместе с младшей дочерью была членом приходской общины Воскресенского храма в Рабате. Похоронена на местном христианском кладбище у восточной стены русской православной часовни (1981). После кончины матери Екатерина вернулась во Францию, приняла монашеский постриг от митрополита Филарета (Вахромеева) с наречением имени Мария, в честь святой Марии Египетской (1983), много лет трудилась в канцелярии Западно-Европейского экзархата Московского Патриархата в Париже, затем в храме Новомучеников и Исповедников Российских в Ванве, похоронена на кладбище Сент-Женевьев-де-Буа (2013). Кавалер французского ордена «За заслуги» (1996).
Награды:
Орден Святого Станислава 3-й ст. (30.08.1894);
Орден Святой Анны 3-й ст. (14.05.1896);
Орден Святого Владимира 4-й ст. (01.01.1901);
Орден Святого Станислава 2-й ст. с мечами (12.06.1904);
Золотое оружие (04.01.1905);
Орден Святого Владимира 3-й ст. с мечами (25.08.1905);
Орден Святой Анны 2-й ст. с мечами (04.11.1904);
Орден Святого Станислава 1-й ст. (06.12.1908).
Орден Святого Георгия 4-й ст. (ВП 25.10.1914).
Орден Святого Владимира 2-й ст. с мечами (ВП 04.06.1915);
Орден Святого Георгия 3-й ст. (ВП 03.11.1915).
Публикации:
Война Англии с Южно-Африканскими Республиками 1899–1901. — СПб., 1901.
Gourko B. Memories and Impressions of War and Revolution in Russia 1914-1917. — London: John Murray, 1918.
Россия 1914—1917 гг. Воспоминания о войне и революции. — Берлин, 1922.
Гурко В. Война и революция в России. Мемуары командующего Западным фронтом. 1914—1917. — М.: Центрполиграф, 2007. — 399 с. — (Свидетели эпохи). — ISBN 978-5-9524-2972-7.

0

22

http://forumfiles.ru/files/0019/93/b0/55882.jpg

Василий Иосифович Гурко, сын Иосифа Владимировича Гурко, внук декабриста Гурко Владимира Иосифовича.

0

23

http://forumfiles.ru/files/0019/93/b0/16736.jpg

Василий Иосифович Гурко. Сражения и победы

(8.05.1864-11.02.1937)

Русский военачальник, один из выдающихся полководцев Первой мировой войны. «Имя героя надежно забыто неблагодарными потомками», - так, в стиле публицистов начала XX века, можно было бы определить судьбу генерала.

Действительно, Гурко относится к той плеяде военачальников, которые ковали славу России на полях сражений Первой мировой, а затем по идеологическим причинам на протяжении десятилетий даже не упоминались. Возвращение их имен - наша задача.

"На солдат присутствие начальника в непосредственной близости от них производит сильное впечатление, так же как и знание того, что командир при необходимости может появиться на самой передовой линии".
Гурко В.И.

Родился в семье генерал-фельдмаршала Иосифа Владимировича Гурко (Ромейко-Гурко, героя Русско-турецкой войны 1877-78 гг. и военного администратора), происходил из потомственных дворян Могилевской губернии.

В активе В.И. Гурко - Ришельевская гимназия и Пажеский Его Императорского Величества корпус. По экзамену был произведен в корнеты и 7-го августа 1885 г. выпущен в Лейб-гвардии Гродненский гусарский полк. По окончании курса Николаевской академии Генерального штаба по 1-му разряду (13 мая 1892 г.) штабс-ротмистр Гурко был причислен к Генеральному штабу и назначен на службу в Варшавский военный округ. Дальнейшая служба офицера была связана с ним - одним из передовых военных округов Российской империи. В ноябре 1892-го г. В.И. Гурко был назначен на должность старшего адъютанта по строевой части (а в дальнейшем старшего адъютанта Генерального штаба) штаба 8-й пехотной дивизии. Впоследствии был прикомандирован к Лейб-гвардии Гродненскому гусарскому полку, а с 9-го августа 1896 г. подполковник Гурко - штаб-офицер для особых поручений при командующем войсками Варшавского военного округа.

Следующий этап служебной и первый этап боевой карьеры Гурко был связан с событиями Англо-бурской войны. Он был командирован в армию буров в Трансвааль для наблюдения за ходом боевых действий (21 ноября 1899 г.). За успешное исполнение миссии был награжден орденом св. Владимира 4-й степени (1 января 1901  г.), а за отличие по службе 7 августа 1900 г. произведен в полковники.

С началом русско-японской войны с февраля 1904 г. В. И. Гурко - штаб-офицер для поручений при генерал-квартирмейстере Маньчжурской армии. По прибытии в Ляоян временно исполнял должность начальника штаба 1-го Сибирского армейского корпуса (с 25 марта 1904 г. по 27 июня 1904 г.). В рядах корпуса за сражение при д. Вафангоу 1-2 июня 1904-го г. Гурко был награжден орденом св. Станислава 2-й степени с мечами (12 июня 1904 г.).

В дальнейшем Василий Иосифович временно командовал Уссурийской конной бригадой и передовым конным отрядом 1-го Сибирского армейского корпуса, исполнял должность начальника штаба корпуса, был прикомандирован к отряду генерал-лейтенанта П.-Г.К. Ренненкампфа. За сражение под Ляояном 17-21 августа 1904 г. В. И. Гурко был награжден орденом св. Анны 2-й степени с мечами (4 ноября 1904 г.), а за сражение на р. Шахэ 22 сентября - 4 октября 1904 г. и взятие Путиловской сопки - золотым оружием с надписью «За храбрость» (4 января 1905 г.).

Второй год войны полковник В.И. Гурко встретил в должности командира Забайкальской бригады Урало-Забайкальской сводной казачьей дивизии с производством за боевые отличия в генерал-майоры и зачислением по Забайкальскому казачьему войску. За сражение под Мукденом и защиту Модзяданских позиций в феврале 1905 г. был награжден орденом св. Владимира 3-й степени с мечами (25 августа 1905 г.). Также за отличия в делах против японцев награжден орденом св. Анны 4-й степени с надписью «За храбрость» (22 сентября 1905 г.).

Характеризуя моральный облик В. И. Гурко, следует отметить, что наказаниям и взысканиям по службе он не подвергался, 31 июля 1911 г. вступил в брак с вдовой графиней Э. Н. Комаровской (урожденной Мартыновой). Примечательно, что и будучи генералом и начальником дивизии, Василий Иосифович любил и учиться, и передавать накопленный опыт. Так, вспоминая довоенные офицерские лекции (читались еженедельно офицерами Генерального штаба и специалистами во всех военных округах) очевидец отмечал: «…в 1912 - 1913 г.г. шла война на Балканах. Приезжали офице¬ры, побывавшие на этой войне, передавали свои впечатления. На докладах часто бывал генерал Гурко, задавал вопросы лектору - тот отвечал».

6 декабря 1910 г. за отличие по службе Василий Иосифович был произведен в генерал-лейтенанты и назначен начальником 1-й кавалерийской дивизии с зачислением по армейской кавалерии (с 12-го марта 1911 г.).

С началом мировой войны дивизия сосредоточилась в г. Сувалки, войдя в состав 1-й армии Северо-Западного фронта. Гурко как старшему начальнику была подчинена 5-я стрелковая бригада - с этого момента Василию Иосифовичу приходилось иметь под своим командованием крупные группировки войск, которыми он успешно руководил во время войны.

Первый бой, в котором довелось участвовать частям Гурко - у Маркграбова 1 августа 1914 г. После получасового боя русские подразделения овладели Маркграбовым. Показательно, что уличный бой предоставил возможность комдиву проявить личную отвагу. Захватив город, штаб Гурко принял меры по организации разведки и уничтожению обнаруженных средств связи врага. Причем было захвачено значительное количество корреспонденции противника, оказавшейся исключительно полезной с разведывательной точки зрения для командования 1-й русской армии.

Заслуживает внимания тот факт, что В. И. Гурко 15 августа увидел отход немцев (они перебрасывали силы против войск центральной группы А. В. Самсонова) и доложил об этом командующему армией. 17 августа части Гурко стали готовиться к движению на Алленштейн - для установления связи с самсоновской армией, и 18 августа подошли к Алленштейну. Но контактировать было уже не с кем - 2-я армия потерпела поражение. Следует отметить В. И. Гурко как грамотного тактика - выбор маршрута, распоряжения генерала в период движения к Алленштейну и прорыв обратно стоили вверенной ему дивизии минимальных потерь.

Германцы перешли в наступление, и заслугой кавалерии Василия Иосифовича явилось то, что в период первого сражения у Мазурских озер (25-31 августа 1914 г.) к 26 августа две немецкие кавалерийские дивизии (48 эскадронов), шедшие в тыл 1-й русской армии, были удержаны в течение суток кавалерийской дивизией Гурко (24 эскадрона).

Дивизия занимала важную позицию на стыке двух армий. По воспоминаниям самого генерала: «… я нимало не колебался, решая, как мне следует поступить. Чтобы перехватить узкие перешейки между озерами… мной были отправлены сильные конные отряды. Одновременно я выехал… чтобы лично выбрать неподалеку от перешейков позицию, которую было бы относительно просто защитить небольшими отрядами».

В условиях ненадежной работы связи нахождение отряда у местечка Арис (левый фланг 1-й армии) было стратегически грамотным решением комдива. В течение суток части В. И. Гурко отражали атаки превосходящих сил германской конницы, поддержанной пехотой и артиллерией. Армия вышла из-под удара.

В первых числах сентября конница В. И. Гурко оперировала у Сувалок, активными действиями прикрывая отступление из Восточной Пруссии соединений 1-й армии. В период первой Августовской операции войска Гурко действовали севернее Роминтенского леса - важнейшем направлении Второго похода в Восточную Пруссию. В этот период Василий Иосифович возглавлял уже кавалерийский корпус в составе 1-й, 2-й, 3-й кавалерийских дивизий, пехотного полка с двумя артиллерийскими батареями.

В октябре 1914-го г. генерал был награжден орденом Св. Георгия 4-й степени. В Восточной Пруссии В. И. Гурко проявил себя как энергичный, с широким военным кругозором военачальник, способный к самостоятельным активным действиям.

В начале ноября Василий Иосифович сдал командование 1-й кавалерийской дивизией - начинался новый этап карьеры.

Сослуживец генерала следующим образом отзывался об уходящем начальнике:

Тепло простившись с дивизией, он отправился к месту нового назначения. Строгий, требовательный и справедливый начальник, кавалерист душой и телом, исключительной храбрости, вне службы - обаятельный человек, Гурко был любим его подчиненными. Дивизия гордилась своим начальником как в мирное время, так и в военное.

Теперь В. И. Гурко довелось отличиться на русско-германском фронте уже в качестве корпусного командира во время Лодзинской операции, одного из самых сложных и тяжелых сражений мировой войны. 6-й армейский корпус Гурко становится ключевым соединением 1-й армии в Ловичском сражении на заключительном этапе битвы. В боях 17 ноября части В. И. Гурко имели успех, в последующие дни отражались энергичные контратаки противника. К середине декабря 6-й армейский корпус занял 15-км участок фронта у слияния рек Бзура и Равка. В это время войска Василия Иосифовича впервые столкнулись с химическим оружием немцев.

Для корпуса В. И. Гурко 1915 год начался с тяжелейших боев - в районе фольварка (усадьбы) Воли Шидловской. Бои у Воли Шидловской 20-24 января – классический пример сражения на отвлечение и изматывание сил противника. Германское командование демонстративным наступлением с одной стороны спровоцировало командование Северо-Западного фронта на проведение операции с целью восстановления утраченных позиций. С другой стороны - этим отвлекалось внимание от готовящейся крупной наступательной операции в Восточной Пруссии.

Неподготовленная операция, состоявшая из перемежающихся контратак противников, закончилась ничем, а войска понесли тяжелые потери. Знаменательно, что Гурко был против контрнаступления. Василий Иосифович доказывал, что оно приведет лишь к напрасной трате людских и материальных ресурсов, но вынужден был подчиниться.

Тем не менее, его протесты привели к ускоренному сворачиванию операции. Генерал писал: «Мы уступали неприятелю в артиллерии и количестве пулеметов, и я, оценив все существующие обстоятельства, доложил командующему 2-й армии генералу Смирнову, что, по моему глубокому убеждению, дальнейшие бесплодные атаки не имеют смысла. Если тем не менее вышестоящее командование настаивает на продолжении попыток захвата наших прежних позиций, то оно должно прислать для выполнения этой задачи нового начальника; командование может, если угодно, считать меня неспособным организовать необходимую для этого контратаку».

Операция показывает В.И. Гурко как хорошего тактика, заботливого начальника и не боящегося ответственности подчиненного. Особо следует отметить, что в отдельные периоды операции в распоряжении Гурко находилось до 11 дивизий - целая армия! В итоге, хотя добиться оперативного успеха в сражении у Воли Шидловской Гурко не удалось, однако наработанный полководческий опыт позволил ему с успехом провести оборонительно-наступательную операцию против австро-венгерских войск на Днестре в конце мая - начале июня 1915 г.

С июня 1915-го года 6-й армейский корпус вошел в состав 11-й армии Юго-Западного фронта в районе р. Днестр. Вновь под командованием Гурко оказалось несколько соединений: до пяти пехотных дивизий.

Речь идет о наступательной операции у Журавино 27 мая - 2 июня 1915-го года, когда войсками 11-й русской армии было нанесено крупное поражение Южной германской армии. Центральное место в этих успешных действиях принадлежит оперативной группировке Гурко: его войска нанесли поражение двум корпусам неприятеля, взяв 13 тыс. пленных, захватив 6 артиллерийских орудий и свыше 40 пулеметов.

В итоге операции противник был не только был отброшены на правый берег Днестра - русские войска подошли к г. Стрый, крупному железнодорожному узлу западной Украины. Журавненская победа вынудила противника свернуть наступление на галичском направлении и заняться перегруппировкой сил. Но сложившаяся обстановка (отход соседних армий в результате Горлицкого прорыва) вынудил свернуть победоносное наступление и перейти к обороне.

Обращает на себя внимание и решительность В. И. Гурко - он по собственной инициативе атаковал наступающую германскую армию во фланг.

Заслуги генерала были надлежащим образом оценены военно-политическим руководством: за бои на Днестре он был награжден 3-го ноября 1915-го г. орденом св. Георгия 3-й степени.

Осенью 1915 г. частям 6-го армейского корпуса довелось поучаствовать в наступательной операции южных армий Юго-Западного фронта на р. Серет. К началу ноября, действуя совместно с 17-м армейским корпусом, гуркинские полки взяли свыше 10 тысяч пленных, орудия и пулеметы.

Русский фронт стабилизировался - началась позиционная война.

После короткого отпуска В. И. Гурко 6-го декабря был назначен командующим 5-й армией Северного фронта. Василий Иосифович так писал о новом назначении: «Приблизительно в середине декабря я прибыл в Двинск и приступил к исполнению обязанностей командующего 5-й армией. … Вскоре по приезде я совершил объезд линии фронта, занимаемого армией, и проинспектировал работу подчиненных штабов».

Зимой 1915-1916 г. В.И. Гурко активно занялся совершенствованием оборонительных позиций и боевой подготовкой войск 5-й армии. Отсутствие необходимых резервов вынудило его отложить проведение активных операций. Василий Иосифович занялся вопросами обобщения боевого опыта и выработки необходимых тактических рекомендаций.

Армии под командованием Гурко довелось участвовать в одной из неудачных наступательных операций по прорыву эшелонированной обороны противника. Речь идет о Нарочской операции Северного и Западного фронтов 5-17 марта 1916 г. Главной задачей русских войск было облегчить положение французов, истекавших кровью у Вердена. 5-я армия наносила вспомогательный удар, атакуя силами трех армейских корпусов от Якобштадта на Поневеж 8-12 марта.

Наступление проводилось в тяжелых погодных условиях при наличии глубокоэшелонированной обороны противника. В. И. Гурко писал: «…эти бои с ясностью продемонстрировали… что наступление, предпринятое в условиях траншейной войны в периоды морозов или зимней оттепели, в нашем климате ставит атакующие войска в крайне невыгодное, сравнительно с обороняющимся противником, положение. Кроме того, из личных наблюдений за действиями войск и их начальников я сделал вывод, что подготовка наших частей и штабов совершенно недостаточна для ведения наступательных действий в условиях позиционной войны».

Генерал отмечал пагубные обстоятельства, сказавшиеся на проведении операции - отсутствие внезапности, слабость артиллерии (особенно тяжелой) и неудобная для пехотной атаки местность.

К концу мая в состав 5-й армии генерала от кавалерии Гурко входили 4 корпуса. Войска Василия Иосифовича готовились к летней кампании. Особое внимание командарм уделял артиллерийской и авиационной подготовке предстоящего наступления.

С 14 августа 1916 г. В.И. Гурко был назначен командующим войсками Особой армии Западного фронта. К этому времени наступление 1916 года уже выдыхалось. С 19 по 22 сентября Особая и 8-я армия провели безрезультатное 5-е Ковельское сражение. Уже 20-го сентября в Особой армии почувствовался не¬достаток тяжелых снарядов, и Гурко заявлял, что при их отсутствии 22-го сентября он будет вынужден операцию приостановить.

Вместе с тем, генерал считал:

Наиболее действительным средством сломить немцев было упорное и беспрерывное ведение операции… всякий перерыв заставит начинать все сначала и сделает напрасными понесенные потери.

В дальнейшем управление 8-й армии было переброшено в Лесистые Карпаты, а ее войска вошли в состав армии Гурко, численность которой достигла 12 армейских и 2 кавалерийских корпусов! Прекращать активные операции было опасно - подходившие для парирования русского наступления германские резервы сосредотачивались в значительной мере в полосе Особой армии (в сентябре ей противостояли 23 австро-германских дивизии на 150-км участке!). Важной задачей было их перемолоть, снизить способность к активным действиям. И главная цель операции была достигнута - германцам не удалось снять с фронта Особой армии ни одной дивизии. Более того, им пришлось усилить этот участок свежими частями.

Военный историк А.А. Керсновский совершенно справедливо считал генерала Гурко лучшим из командующих армиями в кампании 1916 года: «Из командовавших армиями на первое место следует поставить генерала Гурко. К сожалению, он явился на Волынь слишком поздно. Волевой, энергичный и умный начальник, он много требовал от войск и командиров, но много и давал им взамен. Его приказы и наставления - краткие, ясные, проникнутые наступательным духом, ставили войска в наилучшее положение при сложившейся исключительно тяжелой и невыгодной для наступления обстановке. Возглавь Гурко Луцкий прорыв, трудно сказать, где остановились бы победоносные полки 8-й армии, и остановились бы они вообще».

Стратегический очерк войны следующим образом говорит о знаковой роли Гурко в осенних операциях 1916 года, выделяя его из ряда других командующих армиями: «Надо отдать справедливость Гурко, что из всех командующих армиями он проявил в достижении поставленной себе цели наибольшую настойчивость, умение руководить войсками, быстроту перегруппировки и изысканий новых способов борьбы за прорыв укрепленных полос. В этом отношении подробный разбор действий его под Стоходом интересен не только в стратегическом, но и в тактическом отношениях».

Как один из способнейших генералов и руководитель крупнейшего объединения Действующей армии В. И. Гурко во время отпуска по болезни М. В. Алексеева с 11 ноября 1916-го г. до 17-го февраля 1917-го г. исполнял обязанности начальника Штаба Верховного главнокомандующего.

Своим назначением Гурко почти исключительно был обязан выдающейся боевой репутации и личным качествам.

Начальник морского управления Ставки А.Д. Бубнов писал в этой связи:

Служебное положение, которое генерал Гурко занимал, не предназначало его для занятия столь высокого поста, ибо он был младше всех главнокомандующих фронтами и многих командующих армиями. Но о нем было известно, что он очень решителен, тверд характером…

Разработанный Гурко совместно с генералом А.С. Лукомским (заместитель начальника Штаба Верховного главнокомандующего) план кампании 1917 г. предусматривал перенос стратегического решения на Румынский фронт и Балканы. Но с планом Гурко-Лукомского согласился лишь один А.А. Брусилов. Главнокомандующие войсками Северного и Западного фронтов категорически воспротивились балканскому направлению, считая, что «наш главный враг не Болгария, а Германия». Они не понимали специфики коалиционной войны. Генерал Гурко находился в Ставке временно, не мог настоять, и принятый план был компромиссом.

В это же время генерал Гурко смог проявить еще одно свое дарование - талант военного дипломата. Ему пришлось руководить деятельностью Петроградской конференции союзников (19 января - 7 февраля 1917 г.). М. Палеолог так передавал свои впечатления о моменте открытия конференции: «Своим звонким… голосом генерал Гурко читает нам ряд вопросов, которые он хочет предложить конференции в области военных операций. Первый вопрос приводит нас в изумление…: «Должны ли будут кампании 1917 г. иметь решительный характер?». Британский государственный деятель Д. Ллойд Джордж, характеризуя Гурко как хорошего полководца, акцентирует внимание на части его речи, посвященной согласованию действий союзников - важнейшему аспекту коалиционной войны.

Вас. И. Гурко поражал меня быстротой ума и твердостью своего характера…
Курлов П. Г., генерал-лейтенант

Помимо других хороших качеств, это человек, умудренный жизненным опытом.
Хэнбери-Уильямс Дж., бригадный генерал, представитель британской армии при Ставке Верховного Главнокомандующего русской армии

Февральский переворот 1917 г. Гурко встретил на фронте, в своей Особой армии. Началась чистка объединения от неспособных или неугодных новой власти военачальников, и 31 марта 1917 г. он был назначен на пост Главнокомандующего армиями Западного фронта.

Генералу пришлось наводить порядок в Минске (там располагался Штаб фронта), реанимировать дисциплинарную власть командиров, лавируя в сложившихся условиях революционного угара. Пытался бороться Василий Иосифович с пораженцами-агитаторами, засылаемыми в войска. Пришлось и самому выступать на собраниях различного уровня (например, на апрельском съезде представителей частей фронта). Попытка реорганизации войск фронта в связи с подготовкой к летнему наступлению провалилась. Несмотря на меры по поднятию боеспособности частей, «демократизация» шла полным ходом.

И после обнародования Декларации прав военнослужащих 15 мая 1917 г. Гурко подал Верховному главнокомандующему и министру-председателю Временного правительства рапорт о том, что он «снимает с себя всякую ответственность за благополучное ведение дела». Генерал справедливо считал, что политика новых властей ведет к гибели армии, и не хотел быть свидетелем и участником крушения дела, которому отдал всю свою жизнь. Еще в период подготовки этого документа он писал: «…предложенные правила совершенно несовместимы с жизнью войск и военной дисциплиной, а потому их применение неминуемо приведет к полному разложению армии…»

Доводы Гурко и других видных генералов успеха не возымели. 22 мая Василий Иосифович был смещен с должности и отправлен в распоряжение Верховного Главнокомандующего с запрещением занимать должности выше начальника дивизии. Закончить войну в той же должности, в какой он ее начал, было оскорблением для боевого генерала. Причем, его права были нарушены даже исходя из содержания норм Декларации прав военнослужащих.

На этом злоключения Василия Иосифовича не закончились - 21 июля 1917 г. он был арестован «за переписку» с бывшим императором Николаем II (в реальности существовало единственное письмо) и помещен в Трубецкой бастион Петропавловской крепости, но, правда, вскоре освобожден. Заключением (произведенным с нарушением закона) в место нахождения политических преступников активного генерала пытались нейтрализовать как представителя разумной военной оппозиции разрушительным действиям Временного правительства.

А 14 сентября 1917 года В. И. Гурко был уволен со службы и выслан через Архангельск за границу. Первоначально изгнанник прибыл в Англию, впоследствии жил в Италии, активно участвуя в деятельности эмигрантского сообщества. В последний период жизни в Василии Иосифовиче проснулся талант писателя-мемуариста. Он писал в журнале «Часовой», являлся автором мемуаров. Скончался в Риме.

Генерал Гурко… - деятельный, блестящий, гибкий ум.
Палеолог М., посол Франции в России

Как боевой генерал Великой войны В. И. Гурко последовательно прошел путь от должности начальника дивизии (1-й кавалерийской), командира корпуса (6-го армейского), главнокомандующего армией (5-й, Особой), Главнокомандующего войсками фронта (Западного). Важным этапом его карьеры было занятие поста начальника Штаба Верховного главнокомандующего.

В. И. Гурко придавал большое значение человеческому фактору на войне, проводил работу с личным составом вверенных ему войск. Забота о подчиненных у генерала сочеталась с качествами «отца-командира». Так, приказы Василия Иосифовича в период боев 1915 г. у Воли Шидловской регулярно обращают внимание подчиненных ему генералов на снабжение и довольствие своих бойцов.

Решительность Гурко-полководца проявлялась в самых различных обстоятельствах. Активность отряда в бою у Маркрабова позволила получить важные оперативные сведения. Ответственное решение генерала оборонять стык 1-й и 10-й армий в ходе Первого сражения у Мазурских озер привела к сковыванию двух германских кавалерийских дивизий. Тот факт, что по собственной инициативе Василий Иосифович атаковал наступающую германскую армию во фланг в период Днестровского сражения, помог выиграть бой у Журавино.

Генерал стремился беречь вверенные ему войска - иллюстрацией тому его требование свернуть операцию у Воли Шидловской, а также артподготовки без пехотных атак в 6-м Ковельском сражении.

Как хорошего тактика В. И. Гурко отличали глазомер и верное понимание обстановки. Его войска грамотно маневрировали, сочетая огневой бой с атакой, умело взаимодействовали артиллерия с пехотой и кавалерией. Кампания 1916 г. стала свидетельницей новых тактических приемов, созданных Гурко. Василий Иосифович не боялся ответственности, ставя решение боевой задачи выше сохранения хороших отношений с начальством.

С особым удовольствием вспоминаю совместную службу с генералом Гурко. Он поразительно быстро схватывал суть дела, давал всегда вполне определенные и ясные указания. При этом он не вмешивался в мелочи и в пределах поставленной задачи предоставлял своим ближайшим помощникам вполне самостоятельно вести работу. Кроме того, он всегда вызывал своих помощников на проявление ими личной инициативы, и если вновь высказываемую мысль или замечание против указания, даваемого генералом Гурко, докладчик умел правильно и обоснованно подтвердить, то он соглашался и никогда не упорствовал на своем первоначальном указании.
Лукомский А.С., генерал-лейтенант

Как стратега Василия Иосифовича характеризуют два обстоятельства. Во-первых, когда в период начала боев у Воли Шидловской он смог увидеть не только причины и последствия наступления противника, но и сущность его оперативного маневра в период осуществления «Зимних стратегических Канн». Во-вторых, в период нахождения на посту начальника Штаба Верховного главнокомандующего он разработал стратегически верный план кампании 1917 года - лучший из всех планов кампаний русской армии в годы Первой мировой войны.

Олейников А.В., д.и.н., к.ю.н.

0

24

http://forumfiles.ru/files/0019/93/b0/46301.jpg

Василий Иосифович Гурко.

0

25

http://forumfiles.ru/files/0019/93/b0/64780.jpg

В.И. Гурко в последние годы жизни

0

26

http://forumfiles.ru/files/0019/93/b0/26428.jpg

Гурко  Василий Иосифович

0

27

Царь и царица

Гурко, Ромейко-Гурко, Василий Иосифович

(8.5.1864 -11.2.1937, Рим, Италия), рус. генерал от кавалерии (1916).

Сын генерал-фельдмаршала И.В. Гурко

Образование получил в Пажеском корпусе (1885) и Николаевской академии Генштаба (1892). Выпущен в лейб-гвардии Гродненский гусарский полк.

С 26.11.1892 старший адъютант штаба 8-й пех. дивизии, с 4.6.1893 обер-офицер для поручений при штабе Варшавского ВО.

В 1893-94 командовал эскадроном лейб-гвардии Гродненского гусарского полка.

С 20.9.1894 штаб-офицер для особых поручений при помощнике командующего войсками Варшавского ВО по заведованию кав. округом.

С 9.8.1896 штаб-офицер для поручений при командующем войсками Варшавского ВО.

Во время англо-бурской войны 1899-1900 состоял военным агентом при войсках буров.

С 11.12.1900 младший делопроизводитель канцелярии Военно-ученого комитета Главного штаба, с 6.4.1901 военный агент в Берлине. С 24.11.1901 состоял в распоряжении начальника Главного штаба.

Участник рус.-японской войны 1904-05: штаб-офицер для поручений при управлении генерал-квартирмейстера штаба Маньчжурской армии, с 25.3.1903 командир 2-й бригады Урало-Забайкальской сводной каз. дивизии.

С 20.4.1906 командир 2-й бригады 4-й кав. дивизии.

С 3.10.1906 по 12.3.1911 - председатель Военно-исторической комиссии по описанию рус.-японской войны.

С 12.3.1911 начальник 1-й кав. дивизии, с которой вступил в мировую войну и действовал в Восточной Пруссии в составе 1-й армии ген. П.К. Ренненкампфа. Во время Восточно-Прусской операции находился в числе войск, направленных в поддержку 2-й армии. 18 авг. занял Алленштейн (в районе Таненберга). В окт. 1914 награжден орденом Св. Георгия 4-й степени. С 9.11.1914 командир VI АК. В начале нояб. после прорыва герм. войсками позиций 11 АК активными действиями исправил положение и 9(22) дек. вынудил герм. армию остановить наступление. 21-23.1.1915 по приказу ген. Н.В. Рузского провел операцию по возврату захваченного герм. войсками фольварка Воля-Шидловская. Несмотря на возражения Г., не желавшего ненужной гибели войск, штаб фронта настоял на операции, в которой корпус Г. (увеличенный до 6 дивизий) потерял ок. 40 тыс. чел., не добившись значительных успехов.

В конце мая -начале июня 1915 провел две операции на Днестре, в ходе которых расстроил два австро-венгерских корпуса и взял в плен св. 13 тыс. солдат и офицеров, захватил 6 орудий и св. 40 пулеметов. За эти действия Г. 3.11.1915 награжден орденом Св. Георгия 3-й степени. После того как ген. П.А. Плеве получил назначение главнокомандующим армиями Северного фронта, Г. 6.12.1915 возглавил 5-ю армию (утвержден 21.2.1916). Во время общей наступательной операции Северного фронта 8-12(21-25).3.1916 предпринял безуспешное наступление силами XIII, XXVIII и XXVII АК от Якобштадта. Операция успеха не принесла, а армия потеряла ок. 38 тыс. чел. К концу мая 1916 в составе армии (при начальнике штаба ген. Е.К. Миллере), развернутой в районе Якобштадта, входили XIII, XIX, XXXVIII и II Сибирский АК. С 14.8.1916 командующий Особой армией, созданной на базе группы ген. В.М. Безобразова, в которую входили войска Гвардии, 1 и XXX АК, а также V кав. корпус. После августовского наступления Юго-Западного фронта из Особой армии в 8-ю и 9-10 армии были переданы все войска Гвардии и XXX АК. Вместо этого армия была усилена XXXIV АК (генерал-лейтенант П.П. Скоропадский) из состава 2-й армии, XXVI АК (генерал-лейтенант Миллер) из состава 10-й армии и XXV АК (генерал-лейтенант Л.Г. Корнилов) из 4-й армии. 10(23) сент. армия в составе 1, XXV, XXVI, XXXIV и 1 Туркестанского АК передана в состав Юго-Западного фронта.

На армию Г. ген. А.А. Брусиловым было возложено нанесение главного удара на Ковель, несмотря на рекомендации Ставки, предлагавшей выбрать направлением главного удара Трансильванию. Г. были переданы правофланговые XXXIX и XL АК из 8-й армии и IV Сибирский АК из резерва фронта. Намеченное на 17(30) сент. наступление было сорвано ударом герм. группы ген. Г. фон Марвица, нанесшего поражение IV Сибирскому АК под Синюхами (корпус потерял ок. 6 тыс. чел., в т.ч. 3 тыс. пленными). 19 сент. (2 окт.) вместе с 8-й армией вступил в бои, получившие название "5-е Ковельское сражение". Продолжал ожесточенные атаки до 22 сент. (5 окт.), когда из-за нехватки арт. снарядов операция была остановлена. После этого 8-я армия была переброшена в Лесистые Карпаты, а ее войска вошли в состав армии Г., численность которой достигла 12 армейских и 2 кав. корпусов. Считая, что управление таким большим количеством войск затруднительно, Г. разделил армию на северную и южную группы. В последних числах сентября Г. провел 3-дневное 6-е Ковельское сражение, в котором успеха рус. войска вновь не добились, понеся неоправданно большие потери.

С 10.11.1916 по 17.2.1917 во время болезни ген. М.В. Алексеева исполнял обязанности начальника штаба Верховного главнокомандующего, номинально оставаясь во главе армии (замещал Г. на посту командующего армией ген. П.С. Балуев).

Проявил властный характер (в отличие от мягкого Алексеева), активно противостоял попыткам союзников ускорить рус. наступление в 1917.

Провел реорганизацию армии, состоявшую в том, что полки 4-батальонного состава сведены в 3-батальонные, а из освободившихся 4 батальонов были сформированы третьи дивизии корпусов. К февр. реорганизация была в целом завершена. В нояб.-дек. 1916 тяжелые бои шли только на Румынском фронте на позициях 9-й и 4-й армий. На всем остальном фронте было спокойно. При планировании кампании 1917 вместе с ген. А.С. Лукомским разработал план, предусматривавший перенос стратегического решения на Румынский фронт и Балканы. На Северном, Западном и Юго-Западном фронтах Ставка отказывалась от масштабных операций. Однако ген. Рузский и А.Е. Эверт категорически высказались против этого плана, и он был поддержан только ген. А.А. Брусиловым. Являясь лишь исполняющим обязанности начальника штаба, Г. не смог настоять на исполнении разработанного им плана и прибывший в февр. Алексеев изменил его положения.

После Февральской революции 31.3.1917 сменил ген. Эверта на посту главнокомандующего армиями Западного фронта. После обнародования в приказе по армии и флоту Декларации прав военнослужащих Г. 15 мая подал Верховному главнокомандующему и министру-председателю Временного правительства рапорт, что он "снимает с себя всякую ответственность за благополучное ведение дела". За это Г. указом Временного правительства от 22.5.1917 смещен с должности с запрещением назначать его на пост выше начальника дивизии.

С 23.5.1917 состоял в распоряжении Верховного главнокомандующего. 21.7.1917 арестован и заключен в Петропавловскую крепость, но вскоре освобожден.

В сент. 1917 по решению правительства выслан через Архангельск за границу, а 14 окт. уволен со службы. В эмиграции жил в Италии, активно участвовал в деятельности РОВС, занимал пост председателя Союза инвалидов. Автор мемуаров "Россия 1914-1917" (1921), источник: http://zarubezhje.narod.ru/

Монахиня Мария

(Гурко Екатерина Васильевна)

Родилась в 1935 г. в Бельгии. Внучка освободителя Болгарии генерал-фельдмаршала Иосифа Гурко, дочь генерала от кавалерии В.И. Гурко (1864-1937). В 1946 г. переехала в Рабат вместе с матерью Софьей Гурко (в девичестве Trarieox дочь министра юстиции). После смерти матери переехала во Францию. Многие годы трудилась в канцелярии Западно-Европейского экзархата Московского Патриархата во Франции, затем в храме Новомучеников и исповедников российских в Париже. Монашеский постриг приняла от митрополита Филарета (Вахромеева) в Минске (1983). Кавалер францусского ордена "L'Ordre National du Merite" (1996).

0

28

l.

Мученическая кончина царской семьи, а тем более испытанные ею несказанные нравственные мучения, перенесенные с таким мужеством и высоким подъемом духа, обязывают относиться к памяти покойного Государя и его супруги с особливой почтительностью и осторожностью.

Эти страдания - сравнительно недавнее прошлое. Впечатление совершенного в Екатеринбурге злодеяния столь живо и неизгладимо, что чрезвычайно трудно подходить к определенно умственного склада и духовного облика Царя и Царицы путем беспристрастного объективного анализа, всецело подчинив ему волнующие нас чувства. Но разобраться в сложных и разнообразных причинах разрушения русской государственности без выяснения основных свойств Николая II и его супруги невозможно. Участие в государственной жизни России и влияние на ход событий не только Царя, но и покойной Царицы слишком для этого значительно; оно должно быть признано едва ли не решающим.

Николай II, а в равной с ним степени и Александра Феодоровна, принадлежат отныне истории, и, думается, что чем скорее отдельные лица попытаются извлечь правду из множества противоречивых, тенденциозных и далеко не {6} беспристрастных отзывов современников об этих глубоко несчастных носителях царского венца, тем легче будет будущему историку отделить последствия властвования Николая II и деятельного вмешательства Александры Феодоровны в дела государственного правления от их внутренних душевных качеств. Ныне, пока еще живы многие лица, близко знавшие Николая II и Александру Феодоровну, легче, не впадая в грубые ошибки, восстановить их духовный образ.

Дать верную характеристику убиенной Царицы задача не легкая, настолько природа ее была сложная, многогранная, а в некоторых отношениях даже противоречивая. Рассудительность и страстность, мистицизм и непоколебимая верность воспринятым ею отвлеченным теориям и усвоенным принципам каким то странным образом в ней настолько переплетались и уживались, что порой решительно недоумеваешь, чем вызвано то или иное принятое ею решение порывом ли ее страстной природы, слепой ли верой в нечто, навеянное ей тем лицом, которое она почитала за выразителя абсолютной истины, или неуклонным соблюдением укоренившегося в ней принципа?

Одно лишь можно утверждать с уверенностью, а именно, что по природе своей Александра Феодоровна была, прежде всего, страстная, увлекающаяся женщина, с необыкновенной настойчивостью и жаром преследующая раз намеченную цель. Присущая же ей рассудительность была лишь продуктом полученного ею англо-протестантского воспитания, пропитавшего ее рационализмом, равно как высокими и стойкими принципами пуританизма. Вследствие этого во всех повседневных делах, не захватывавших ее личных жгучих интересов, она отличалась рассудительностью. Но, {7} коль скоро вопрос касался того, что живо ее затрагивало, неудержимая страстность брала верх.

В одном лишь отношении природа и полученное воспитание сошлись вполне, - они выработали в Александре Феодоровне абсолютную правдивость, а отсюда прямоту и определенность высказываемых ею суждений. В этом отношении Царица не сходилась характером со своим супругом, напоминавшим, по скрытности и умению таить свои истинные чувства и намерения, византийство Александра I.

В частной семейной жизни Александра Феодоровна была образцом всех добродетелей. Безупречная, страстно любящая супруга, примерная мать, внимательно следящая за воспитанием своих детей и прилагающая все усилия к их всестороннему развитию и укреплению в них высоких нравственных принципов; домовитая, практичная и даже рассчетливая хозяйка, - вот как рисуют Александру Феодоровну все ее приближенные. Наряду с этим, она неизменно интересовалась широкими отвлеченными вопросами общего, даже философского, характера, а женская суетность была ей абсолютно чужда; например, нарядами она вовсе не интересовалась.

Во всех конкретных, доступных ее пониманию, вопросах Государыня разбиралась превосходно, и решения ее были столь же деловиты, сколь и определенны.

Все лица, имевшие с ней сношения на деловой почве, единогласно утверждали, что докладывать ей какое либо дело, без предварительного его изучения, было невозможно. Своим докладчикам она ставила множество определенных и весьма дельных вопросов, касающихся самого существа предмета, причем входила во все детали и в заключении давала столь же властные, сколь {8} точные указания. Так говорили лица, имевшие с ней дело по различным лечебным, благотворительным и учебным заведениям, которыми она интересовалась, равно и заведывавшие кустарным делом, которым ведал, состоявший под председательством Государыни, кустарный комитет.

Вообще, Александра Феодоровна была преисполнена инициативы и жаждала живого дела. Мысль ее постоянно работала, в области тех вопросов, к которым она имела касательство, причем она испытывала упоение властью, чего у ее царственного супруга не было.

Николай II принуждал себя заниматься государственными делами, но по существу они его не захватывали. Пафос власти ему был чужд. Доклады министров были для него тяжкой обузой. Стремление к творчеству у него отсутствовало.

Всего лучше чувствовал себя Николай II в тесном семейном кругу. Жену и детей он обожал. С детьми он состоял в тесных дружеских отношениях, принимал участие в их играх, охотно совершал с ними совместные прогулки и пользовался с их стороны горячей неподдельной любовью. Любил он по вечерам громко читать в семейном кругу русских классиков.

Вообще более идеальной семейной обстановки, нежели та, которая была в Царской семье, представить себе нельзя. На почве общего разложения семейных нравов как русского так и западно-европейского общества, семья русского самодержца представляла столь же редкое, сколь и сияющее исключение.

Общественная среда, бывшая по сердцу Николаю II, где он, по собственному признанно, отдыхал душой, была среда гвардейских офицеров, вследствие чего он так охотно принимал {9} приглашения в офицерские собрания наиболее знакомых ему по их личному составу гвардейских полков и, случалось, просиживал на них до утра.

Гнусная, кем-то пущенная клевета, что Николай II имел пристрастие к вину и чуть ли не страдал алкоголизмом, - абсолютная ложь. Проведя целую ночь в офицерском собрании, Государь, возвратясь под утро во дворец, принимал ванну и тотчас же приступал к своим ежедневным занятиям, причем его докладчики и представить себе не могли, что он провел бессонную ночь.

К тому, что называется кутежем, у Николая II не было склонности даже в самые молодые годы. Привлекали его офицерские собрания царствовавшей в них непринужденностью, отсутствием тягостного придворного этикета: любил он и беседы, которые там велись об охоте, о лошадях, о мелочах военной службы; нравились ему солдатские песни, веселые рассказы, смешные анекдоты, до которых он был охотник; во многом Государь до пожилого возраста сохранил детские вкусы и наклонности. В его дневнике перечисляются любимые им развлечения и все они ребячески наивны. Там, например, мы читаем: "баловался голыми ногами в ручье". Был он любителем физического труда, которому усиленно предавался и после отречения. Привлекал его и спорт во всех его видах, о чем можно судить по записям того же дневника, но он уделял ему лишь незначительную часть своего времени.

Главной отличительной чертой его характера была всепроникающая самоотверженная преданность исполнению того, что он почитал своим царским делом. Даже ежедневными своими {10} прогулками, которыми, судя по тому же дневнику, он особенно дорожил, он часто жертвовал для исполнения своих разнообразных царских обязанностей. Исполнял он эти обязанности и занимался государственными делами с необыкновенной усидчивостью и добросовестностью, но делал это из принципа, почитая своим священным долгом перед врученной ему Богом державой посвящать служению ей все свое время, все свои силы; тем не менее, живого интереса к широким вопросам государственного масштаба Николай II не испытывал.

Характерны в этом отношении некоторые записи дневника Николая II, относящиеся ко времени его возвращений из Ливадии, где он почти ежегодно некоторое время отдыхал: "Опять министры с их докладами!", - читаем мы, например.

Министры знали, насколько их доклады утомляли Государя, и старались по возможности их сокращать, а некоторые стремились даже вносить в них забавные случаи и анекдоты. Особенно отличался в этом отношении министр внутренних дел известный анекдотист Н. А. Маклаков; прибегали к этому средству и некоторые другие; так в дневник статс-секретаря А. А. Половцова отмечено, что при посещении министра иностранных дел, гр. Муравьева, одним из его сотрудников, Муравьев с озабоченным видом ему сказал: "думаю, чем бы я мог завтра на моем докладе рассмешить Государя".

Впрочем, краткости докладов министров весьма содействовала способность Царя на лету с двух слов понять в чем дело, и ему нередко случалось перебивать докладчика, кратким досказом того, что последний хотел ему разъяснить. {11} Да, в отдельных вопросах Николай II разбирался быстро и правильно, но взаимная связь между различными отраслями управления, между отдельными принимаемыми им решениями, от него ускользала.

Вообще синтез по природе был ему не доступен. Как кем-то уже было замечено, Николай II был миниатюрист. Отдельные мелкие черты и факты он усваивал быстро и верно, но широкие образы и общая картина оставались как бы вне поля его зрения.

Естественно, что при таком складе его ума абстрактные положения с трудом им усваивались, юридическое мышление было ему чуждо.

Обладал Николай II исключительной памятью. Благодаря этой памяти, его осведомленность в разнообразных вопросах была изумительная. Но пользы из своей осведомленности он не извлекал. Накапливаемые из года в год разнообразнейшие сведения оставались именно только сведениями и совершенно не претворялись в жизнь, ибо координировать их и сделать из них какие либо конкретные выводы Николай II был не в состоянии. Все, почерпнутое им из представляемых ему устных и письменных докладов, таким образом, оставалось мертвым грузом, использовать который он, по-видимому, и не пытался.

Общепризнанная черта характера Николая II - его слабоволие, было своеобразное и одностороннее.

Слабоволие это состояло в том, что он не умел властно настоять на исполнении другими лицами выраженных им желаний, иначе говоря, не обладал даром повелевать. Этим, между прочим, в большинстве случаев и обусловливалась смена им министров. Неспособный заставить {12} своих сотрудников безоговорочно осуществлять высказываемые им мысли, он с этими сотрудниками расставался, надеясь в их преемниках встретить боле послушных исполнителей своих предположений.

Однако, если Николай II не умел внушить свою волю сотрудникам, то и сотрудники его не были в состоянии переубедить в чем либо Царя и навязать ему свой образ мыслей.

Мягкохарактерный и, потому бессильный заставить людей преклоняться перед высказанным им мнением, он, однако, отнюдь не был безвольным, а наоборот, отличался упорным стремлением к осуществлению зародившихся у него намерений. Говоря словами Сперанского про Александра I, с которым Государь имел вообще много общего, Николай II не имел достаточно характера, чтобы непреклонно осуществить свою волю, но не был и достаточно безволен, чтобы искрение подчиниться чужой воле. Стойко продолжал он лелеять собственные мысли, нередко прибегая для проведения их в жизнь к окольным путям, благодаря чему и создавалось впечатление двойственности его характера, которая столь многими отмечалась и ставилась ему в упрек.

Насколько Николай II в конечном результате следовал лишь по путям собственных намерений, можно судить по тому, что за все свое царствование он лишь раз принял важное решение вопреки внутреннему желанию под давлением одного из своих министров, а именно 17-го октября 1905 года, при установлении народного представительства.

Впоследствии Витте, в особой поданной им записке, стремился убедить Царя, что манифест означенного числа был издан не по его, Витте, настоянию, так как он тогда же указывал и {13} на другой выход из создавшегося в стране положения - на принятие драконовских мер против возникших народных волнений и лишь прибавил, что он - Витте - для этого не пригоден. Но обмануть Царя Витте не удалось и Николай II сохранил к нему определенно неприязненные чувства.

Основной причиной указанного внешнего слабоволия Николая II была его в высшей степени деликатная природа, не дававшая ему возможности сказать кому-либо в лицо что-нибудь неприятное. Вследствие этого, если он признавал необходимым выразить кому либо свое неудовольствие, то делал это неизменно через третьих лиц. Таким же образом расставался он со своими министрами, если не прибегал к письменному, т. е. заочному их о том извещению.

Происходило это, как вообще у мягкосердечных людей, не решающихся причинять огорчение своему собеседнику, не от сожаления к огорчаемому, а от невозможности переделать себя и заставить перешагнуть через испытываемое при этом тяжелое чувство.

Доказательством именно указанного происхождения слабоволия Николая II может служить, между прочим, и то, что личной приязни в своим сотрудникам, даже долголетним, Николай II не питал совершенно. Ни в каких личных близких отношениях ни с одним из них он не состоял и с прекращением деловых отношений порывал с ними всякую связь. Можно даже утверждать обратное, а именно, что чем дольше сотрудничал он с каким-нибудь лицом, тем менее дружественно он к нему относился, тем менее ему доверял и тем охотнее с ним расставался. {14} Причины этого, на первый взгляд нелояльного явления были разнообразны.

Тут сказывалась и свойственная Государю склонность увлекаться новыми лицами и даже новыми мыслями. К тому же можно сказать, что в течение всего своего царствования Николай II искал такое лицо, которое бы добросовестно и умело осуществляло его мысли, оставаясь при этом в тени и не застилая собою его самого.

В каждом своем новом сотруднике он надеялся найти именно такого человека, и этим обусловливался тот фавор, которым пользовались в течение некоторого времени все вновь назначаемые министры. Продолжался этот период тем короче, чем большую инициативу и самостоятельность проявляло новое, призванное к власти лицо.

В проявлениях инициативы со стороны своих министров Николай II усматривал покушение узурпировать часть его собственной царской власти. Происходило это не только от присущего ему обостренного самолюбия, но еще и потому, что у него отсутствовало понимание различия между правлением и распоряжением, вернее говоря, в его представлении правление государством сводилось к распоряжениям по отдельным конкретным случаям. Между тем, фактически всероссийский император силою вещей мог только править, т. е. принимать решения общего характера и широкого значения, распорядительная же часть поневоле всецело сосредоточивалась в руках разнообразных начальников отдельных частей сложного государственного механизма и всего ярче выявлялась в лице отдельных министров.

При отмеченном отсутствии в сознании Государя точного разграничения понятий правления и распоряжения, на практике получалось то, что {15} чем деятельнее был данный министр, чем большую он проявлял активность и энергию, тем сильнее в сознании Царя укреплялась эта мысль о посягательстве на его, царскую, власть и тем скорее такой министр утрачивал царское доверие. Именно эту участь испытали два наиболее талантливые сотрудники Николая II - Витте и Столыпин.

Любопытно, что Государь и сам признавал, что нахождение данного лица в должности министра ослабляло к нему его доверие. В дневнике А. Н. Куропаткина имеется этому прямое подтверждение. Куропаткин, усматривая, что доверие к нему Государя уменьшается, просил однажды Царя об увольнении его от должности военного министра добавив при этом, что, коль скоро он перестанет быть министром, он будет надеяться, что царское доверие к нему вновь возрастет, на что ему в ответ Государь откровенно сказал: "как это не странно, но в этом отношении вы, пожалуй, правы".

Ревнивым отношением к лицам, им самим поставленным во главе отдельных отраслей управления, объясняется и стремление Государя пользоваться указаниями людей безответственных, не облеченных никакой властью. Николаю II казалось, что, стоящие в стороне от управление государством, посягать на его прерогативы никак не могут, а потому, следуя их советам, он был убежден, что проявляет непосредственно свою личную волю. Отсюда становится понятным и то влияние, которым в течение известного времени пользовались такие безответственные советчики, как кн. В. П. Мещерский и виновник японской войны А. М. Безобразов, а также приближенные ко двору, но не имевшие по своей должности никакого касательства к государственным {16} делам дворцовые коменданты П. П. Гессе, Д. Ф. Трепов, В.Н. Воейков и, наконец, друг Царицы, А. А. Вырубова.

Стремление принимать решения помимо соответствующих министров проявилось у Николая II уже в первые годы его царствования. Ярким примером в этом отношении является случай, имевший место в 1897 году с неким Клоповым, мелким новгородским землевладельцем. Названный Клопов, введенный во дворец одним из великих князей, был человек необыкновенно чистый, далеко неглупый, но совершенно неприспособленный к какому либо практическому делу за полным отсутствием в его действиях системы и методики. Представлял он при этом какое то странное смешение духа произвола с стремлением к установлению абсолютной справедливости. Всякая несправедливость, всякая нанесенная кому-либо обида его глубоко волновали и возмущали и он готов был попрать все порядки и все законы для восстановления прав обиженного, не соображая, что, нарушая закон для восстановления справедливости по отношению к отдельному лицу, он тем самым разрушает весь государственный строй и гражданский порядок. Словом, он принадлежал к числу тех фантазеров, которые мечтают путем личного усмотрения исправить все те людские нестроения, которые закон в его формальных проявлениях ни уловить, ни, тем более, упразднить не в состоянии.

Вот этого то Клопова, прельстившись его идеальной настроенностью, Государь лично командировал в 1897 году в местности, постигнутая недородом, для доклада об истинном положении населения и о степени действительности мер, принятых для обеспечения его достаточным {17} питанием. Государь лично дал Клопову необходимые на эту командировку средства, в размере, впрочем, весьма ограниченном - всего 300 рублей, - но, кроме того, снабдил его собственноручной запиской, в силу которой власти должны были беспрекословно исполнять все предъявляемые Клоповым требования.

Первым действием Клопова было обращение е этой запиской в министерство путей сообщения для получения свободного бесплатного проезда по всем железным дорогам России. Получив соответственное для этого удостоверение, Клопов пустился в путь, причем первой его остановкой был город Тула, где он и не замедлил предъявить местной администрации свою полномочную грамоту. Можно себе представить смущение местной власти, конечно, не замедлившей доложить об этом невиданном случае министру внутренних дел, каковым был в то время И.Л. Горемыкин. Смущен был, разумеется, в свою очередь, и министр, но, однако, не задумался тотчас объяснить Государю бесцельность и совершенную невозможность командировок безответственных лиц, вооруженных по воле Царя почти неограниченными полномочиями. В результате Клопов был вызван обратно в Петербург, полномочие от него отобрано и тем формально все дело и кончилось. Однако, сношения Государя с Клоповым не прекратились и он продолжал в течение довольно продолжительного периода оставаться одним из закулисных царских советчиков по разнообразнейшим вопросам внутреннего управления.

{18}

0

29

2.

Неудача с командировкой Клопова однако, не отняла у Государя желания и в дальнейшем, минуя министров, проявлять свое личное усмотрение в государственных делах. Убедившись в невозможности распоряжаться непосредственно в вопросах, касающихся текущего повседневного управления страной, Николай II перенес свое внимание в другую область, где, ему казалось, имеется больший простор для его личной инициативы, для его свободного личного усмотрения. Он заинтересовался сферой международных отношений, и в этом, думается, и надо искать причину нашей воинственной дальневосточной политики.

Дабы уразуметь происхождение этой политики, надо припомнить, что Николай II до воцарения своего впервые прикоснулся к государственной деятельности именно на Дальнем Востоке. Первое его публичное выступление в качестве Наследника русского престола произошло на русских берегах Тихого океана, куда он прибыл после своего морского путешествия по странам Азиатского Востока. Но этого мало. Вернувшись в столицу, после поездки через всю Сибирь, он был назначен председателем комитета по сооружению Сибирского железнодорожного пути, имевшего задачей не одно только это сооружение, но и общее {19} развитие Сибири и в том числе наших дальневосточных владений. Таким образом, покойный Государь еще в бытность Наследником подошел к управлению Россией со стороны Дальнего Востока и вопросов, связанных с укреплением там нашего владычества.

Естественно, что вопросы эти привлекали его особенное внимание и были ему ближе знакомы, а тем самым и более дороги, нежели всякие иные.

До Николая II ни один русский император, ни до, ни после воцарения, не посетил Сибири и Дальнего Востока, и потому молодой Государь здесь чувствовал себя пионером. Его юное воображение неизбежно должно было рисовать ему возможность навсегда связать свое имя с дальнейшим развитием русской государственности и расширением наших пределов на берегах Тихого океана. В этой мысли его горячо поддерживали и некоторые из его спутников на восток, с которыми он во время этого путешествия сблизился. Среди них в этом отношении особенно выделился кн. Э. Э. Ухтомский. В составленном им подробном описании путешествия, прошедшим до опубликования через личную цензуру Цесаревича, Ухтомский развивал ту мысль, что задачи России на Дальнем Востоке необъятны, открывают неограниченные возможности и требуют особливого внимания. При этом в своей последующей публицистической деятельности Ухтомский усиленно доказывал, что Россия на Западе, и вообще на европейском материке достала крайних пределов своего возможного владычества, которое при этом настолько окрепло, что не требует дальнейших забот об его вящем укреплении. Наоборот, на Дальнем Востоке исторические задачи России еще далеко не {20} исчерпаны и туда именно должна быть направлена энергия русского народа.

Мысль эта встретила у молодого Государя тем более благодарную почву и живой отклик, что в неведомых ему и далеко не вполне им постигаемых сложнейших вопросах управления коренной Россией он поневоле был вынужден следовать указаниям своих министров и на опыте убедился, что осуществлять здесь те смутные общие мысли, которые у него возникали, он не в состоянии. Здесь был прочно установленный, быть может, рутинный, но тем тверже соблюдаемый порядок разрешения государственных вопросов, и всякие экспромтные планы даже самодержцу было не под силу привести в исполнение. Случай с Клоповым ему это доказал на деле.

Под этим двойным давлением, а именно: под влиянием воспринятых в юношества ярких впечатлений своего путешествия по азиатским владениям России и под гнетом чувства своего бессилия проявить личную инициативу в делах управления ядром государства, Николай II должен был роковым образом направить свои взоры к Сибири и к берегам Тихого океана и там искать возможности не только руководить деятельностью министров, но и самостоятельно распоряжаться.

Такому направлению мыслей Государя несомненно способствовали и некоторые министры, а среди них в особенности Витте. Они чувствовали, что в какой либо области необходимо предоставить Государю возможность осуществлять возникающие у него мысли. Такою областью им естественно представлялись Сибирь и Дальний Восток, которые имели в их глазах наименьшее значение, где они сами не проявляли никакой инициативы и где вообще всякие опыты были {21} сопряжены, по их мнению, с наименьшим риском для нормального развития государства.

Устремить внимание Николая II в сторону Тихого океана старался, кроме того, и император Вильгельм. Он рассчитывал таким путем парализовать деятельное участие России в разрешении европейских международных вопросов и стать самому суперарбитром Европы, чего он всемирно добивался. Известно то приветствие, которое Вильгельм II сигнализировал Государю, отплывая в июне 1897 года после посещения им Петербурга, из вод Балтики: "Адмирал Атлантического океана приветствует адмирала Тихого океана". Характерно, что непосредственный толчок на занятие нами Порт-Артура дал тот же Вильгельм II занятием китайского порта Kиao-Чжоу.

Та необычайная легкость, с которой нам удалось вскоре после этого получить в свое обладание Квантунскую область, а вслед за этим обеспечить себе исключительное положение в Манчжурии, вероятно, также повлияли на дальнейшее отношение Николая II к Дальнему Востоку.

Продолжительное, совершенное на лошадях, путешествие через всю Сибирь имело вообще пагубное влияние на политические взгляды Николая II. Оно вселило в Государи превратное представление о степени мощи русского государства. Безбрежные, мало населенные сибирские пространства и исключительное богатство широко обеспеченного землей сибирского населения должны были привести Наследника к убеждению, что Россия всесильна. Последовавшая по первому нашему требованию уступка нам Китаем целой области, конечно, еще более упрочила это убеждение. На этой почве, разыгрывается фантазия. Воображению Николая II рисуется возможность подчинить {22} русскому владычеству и иные азиатские страны. В дневнике Куропаткина имеется определенное утверждение, что Государь мечтал не только о присоединении Манчжурии и Кореи, но даже о захвате Афганистана, Персии и Тибета.

Таким образом, политическая мысль Николая II, как это ни странно, колебалась между двумя крайностями: с одной стороны, он интересовался лишь вопросами мелкими, второстепенными и только в их пределах проявлял свою личную волю, а с другой, - предавался мечтам совершенно фантастическим, где мысль его выходила из пределов его огромного царства и получала нереальные очертания.

Любопытно, что одновременно с этим Государь, видимо, сознавал свое слабоволие, (в одном из писем к Императрице, он прямо говорит о своей крошечной воле, - my tiny will) - искренно этим мучился, постоянно пытался его побеждать, и, случалось, что побеждал. Победа над самим собою его глубоко радовала. Так, когда он настоял, вопреки решительным возражениям всего состава правительства, на принятии на себя во время войны верховного командования армией, он испытал, как это видно из его писем к Александре Феодоровне, чувство необыкновенного удовлетворения. Такая победа, увеличивая его уверенность в самом себе, давала ему, кроме того, силу настоять на своем при последующих разногласиях со своими сотрудниками. Можно даже предполагать, что несколько таких побед, в особенности, если бы последующие события оправдали правильность проявленной им решимости, как это было в вопросе о верховном главнокомандовании, поселили бы в нем абсолютную несговорчивость. Глубоко заложенная в нем по наследству от его пращура, {23} Императора Павла, склонность к произволу могла бы тогда сказаться в полной мере.

Необходимо, кроме того, иметь в виду, что главной причиной уступчивости Николая II своим министрам в вопросах широкого государственного значения была его неуверенность в самом себе, подкрепленная сознанием своей малой компетентности в сложных политико-экономических проблемах. Дело в том, что те разнообразные, но разрозненные сведения, которыми он обладал по различным частным вопросам, конечно, не могли ему дать общего понимания основных законов, господствующих в сложных социальных строениях и сношениях.

Именно поэтому в вопросах частных, не захватывающих какой либо стороны государственного строительства, где данное решение не имело, или казалось что не имело, общего широкого значения, Николай II проявлял необыкновенную настойчивость, переходящую в упрямство. В этих вопросах министры были совершенно бессильны отговорить Государя от осуществления высказанного им намерения.

Но было одно лицо, воле которого он никогда не мог противостоять, забиравшее над ним с годами все большую власть - страстно любимая им супруга. С несговорчивыми министрами Николай II справлялся путем простого увольнения в отставку, что было ему тем легче, ибо к ним лично, как я уже упоминал, он вовсе не привязывался. В ином положении была Александра Феодоровна. Расстаться с ней он и мысли не допускал, а потому молча, порой стиснув зубы, выносил ее гнет, выйти из под которого он, однако, неоднократно стремился. Не имея достаточно мужества оказать ей явное сопротивление, он прибегал в таких случаях к {24} пассивной обороне. Так он систематически не отвечал на некоторые, обращаемые к нему Царицей, предложения и вопросы.

"Я тебе четыре раза телеграфировала о Хвостове (кандидате Александры Феодоровны в министры внутренних дел) и ты мне все не отвечаешь", - писала Государыня в сентябре 1915 года. Если Николай II не решался прямо возражать против политических планов и проектов Александры Феодоровны, то всемирно оттягивал их осуществление, что вызывало, например, такие замечания в письмах Царицы: "ты, мой друг, немного медлителен".

Но подобный образ действий возможен был лишь когда Николай II был в разлуке с женой. При непосредственном общении с ней он лишен был возможности так действовать. Императрица это вполне сознавала и, не обинуясь, ему это высказывала: "Я ненавижу, - писала она ему, - когда мы врозь. Другие тобой сейчас завладевают".

Тем не менее, абсолютного внутреннего подчинения воле Государыни, даже в самый последний период царствования, у Государя не было, и, быть может, никогда за всю свою женатую жизнь не приложил он столько усилий к отстаиванию собственных намерений, как именно в последний год царствования. Так, при внимательном просмотре всех, изложенных в письмах Царицы, требований, обращенных к Государю, выясняется, что многие из них остались неисполненными.

Правда, что некоторые пожелания Императрицы, свидетельствующие, между прочим, о непонимании ею русского государственного строя и {25} пределов усмотрения даже самой деспотической власти, Государь фактически не мог исполнить.

К числу подобных желаний относятся: - исключение из Государственного Совета епископа Никона, входившего в его состав по избранию духовенства, одновременная смена всех членов Св. Синода и, наконец, требование, чтобы у председателя Государственной Думы было отнято придворное звание. Каким то непостижимым образом Государыня не понимала, что демонстративное исключение из состава лиц, облеченных придворным званием, избранника всего народного представительства было бы равносильно открытому разрыву со всем культурным населением страны и привело бы не к нанесению ущерба влиянию и значению Родзянко, а, наоборот, к созданию ему среди взбаламученной общественности исключительной популярности.

Время, когда выражение царской немилости приводило к тому, что общественность мгновенно отшатывалась от лица, ей подвергшегося, давно миновало и на практике происходило часто обратное.

Если Николай II не умел повелевать другими, то собой он, наоборот, владел в полной степени.

Действительно, самообладание его было исключительное, а соблюдение того, что он почитал своим долгом, достигало необычайной самоотверженности.

Сказалось это с первого момента вступления на престол. Как это видно из его дневника, еще накануне предаваясь детским забавам, он, став монархом, сразу влег в рабочий хомут и распределил почти все свое время между своими разнообразными царскими обязанностями, не взирая {26} на то, что встретил он свое восшествие на престол, помимо испытываемого горя от смерти любимого отца, вообще, с большим огорчением. Он имел в виду, как раз в это время стать командиром столь любимого им Л.-Гв. Гусарского полка и с сожалением увидел крушение этой своей мечты, что откровенно и высказал. Тут уже вполне ясно выявился уровень его умственных влечений: командование кавалерийским полком его больше привлекало, нежели управление великой Империей.

Безграничное самообладание Николая II ярко свидетельствовало, что слабоволие его было лишь внешним и что внутренне он был, наоборот, до чрезвычайности упорен и непоколебим.

О степени самообладания Николая II можно судить хотя бы по тому, что никогда его не видели ни бурно гневным, ни оживленно радостным, ни даже в состоянии повышенной возбужденности. Можно было даже думать, что ничто его не затрагивает за живое, не возмущает, не огорчает, и не радует, словом, что он отличается необыкновенной флегматичностью и индифферентизмом.

Между тем, по утверждению всех лиц, имевших возможность по ежедневной близости к Царю проникнуть в его внутреннюю природу, Николай II отнюдь не был индифферентен. Многие вопросы он принимал очень близко к сердцу, а некоторые явления вызывали в нем сильнейший гнев, который он, тем не менее, имел силу всецело скрывать под маской спокойствия и даже равнодушия. Oвлaдевaвшие им в минуты гнева чувства выражались, по словам его приближенных лишь в том, что глаза его становились как бы пустыми, вперялись в пространство, причем он производила впечатление человека, {27} ушедшего мыслью куда-то вдаль и ничего не только не замечающего, но и не видящего.

Внешний индифферентизм Государя, его кажущаяся бесстрастность сильно вредила его популярности, способы создания которой были ему вообще совершенно чужды.

Так в Петербурге с возмущением передавали о том, как Государь легко отказался в пользу Японии, ради заключения с ней мира, от половины острова Сахалина. Посол Сев. - Американских Штатов, по совету которого была сделана эта уступка, приехал во дворец когда Царь играл в теннис. Когда доложили о приезде посла, он спокойно прекратил игру, а, затем, после переговоров с ним, решивших судьбу Сахалина, вернулся к прерванной партии, не выказывая ни малейшего волнения. Утверждали также, что он отнесся спокойно, если не равнодушно, к гибели нашего флота в 1905 году у Цусимы. Между тем, из письма Государя к Императрице, от 12 июня 1915 г., выясняется, что значительно меньшее по своему значению поражение наших войск, а именно победа германцев под Сольдау в сентябре 1914 г., вызвало у Николая II сердечный припадок: "Я начинаю ощущать, - пишет он по этому поводу, - мое старое сердце. Первый раз, ты помнишь, это было в августе прошлого года после Самсоновской катастрофы, и теперь опять".

Самообладание, умение скрывать свои истинные чувства было у Государя столь постоянно, что наиболее часто видевшие его лица, в том числе и министры, никогда не знали истинного его отношения к ним, не могли они даже определить, какие их слова, предположения и действия не соответствовали желаниям Государя, вследствие чего увольнению их от занимаемой должности {28} было для них в большинстве случаев неожиданностью. Так произошло увольнение Поливанова, получившего извещение Государя о том, что он решил расстаться с ним как с военным министром непосредственно после доклада, на котором речь шла, между прочим, о вопросах, составлявших предмет следующего очередного доклада Поливанова Государю. То же самое испытал в ноябре 1916 г. председатель совета министров, Горемыкин, которого Николай II ценил, однако, едва ли не более всех остальных своих сотрудников.

Выработанное Николаем II необыкновенное умение таить про себя свои чувства сослужило ему впоследствии огромную службу. Именно оно дало ему возможность перенести с таким необыкновенным достоинством и спокойствием все ужасы заточения в Тобольске, и в Екатеринбурге.

Исключительное самообладание давало Царю силы проводить целые часы за неустанным чтением представляемых ему докладов и подробных записок. В этом тягостном и неинтересном для него занятии он полагал главное исполнение своего долга и не отступал от него. "Я никогда не позволю себе идти спать, говорил он, - пока совсем не расчищу моего письменного стола".

Понятно, что при таких условиях Императрица, - в течение всей своей замужней жизни свидетельница самоотверженного служения Николая II, - писала из Тобольска, что она в особенности возмущена черной неблагодарностью страны к Государю, очевидно, не постигая, что люди благодарны не за добрые по отношению к ним намерения, а лишь за плоды работы в их пользу.

Будучи почти в равной степени со своим супругом человеком долга и неизменного соблюдения определенных принципов, Александра {29} Феодоровна далеко не всегда была в состоянии побороть свои чувства и настроения.

Насколько воля Николая II сосредоточивалась почти всецело на нем самом и внешне почти не проявлялась, настолько, наоборот, у Царицы сила ее воли вся выявлялась наружу. Она умела настоять на исполнении другими ее пожеланий, которые она высказывала в императивной форме, но собою она владела далеко не всегда и, случалось, весьма бурно выражала овладевавшие ею в данную минуту чувства, впадая даже порою в истерические припадки. К ним она, по-видимому, прибегала в крайних случаях и сознательно для получения согласия Государя на то, с чем он упорно не соглашался. Устоять перед истерикой страстно любимой им женщины Николай II не был в состоянии, в чем будто бы в отдельных случаях и сознавался.

{30}

0

30

3.

Одним из характерных явлений того периода царствования Николая II, который протекал после введения в русский государственный строй народного представительства, была необыкновенно частая смена ближайших сотрудников Царя - начальников отдельных отраслей управления.

Министры, большинство коих чрезвычайно дорожило своим положением и не отличались непоколебимой стойкостью политических убеждений, именно с этого времени почему то оказались в глазах Государя сотрудниками непослушливыми, не желающими усваивать его взгляды и безоговорочно их исполнять.

Объяснения этого явления надо, думается, искать, между прочим, в том, что ограничения царской власти, провозглашенного манифестом 17 октября 1905 года и закрепленного в 1906 году новым содержанием Основных Законов Империи, Николай II определенно не признавал. Правда, самого факта издания этого манифеста он никогда не мог простить ни себе самому, ни тем, которые его к тому подвинули, и в душе, по-видимому, лелеял мысль манифест этот со временем отменить, но, тем не менее, упразднения самодержавия он в нем не усматривал.

После издания октябрьского манифеста не все, {31} отдаваемые Царем, приказания были осуществимы; исполнять их министры были не в состоянии, а Государь усматривал в высказываемых ими возражениях игнорирование его державных прав и внутренне сердился.

Надо в особенности отметить, что представление Николая II о пределах власти русского самодержца было во все времена превратное.

"Империя Российская управляется на твердом основании законов от неограниченной самодержавной власти исходящих", - гласили наши Основные Законы прежнего, до 1906 г., издания, что означало подчиненность этим законам и Самодержавного Царя. До учреждения народного представительства, от воли Государя зависело самовластно и единолично отменить закон и издать новый, но поступить вопреки действующему закону он права не имел. Между тем, Николай II до самого конца своего царствования, этого положения не признавал и неоднократно, по ничтожным поводам и притом в вопросах весьма второстепенных, нарушал установленные законы и правила, совершенно игнорируя настоятельные возражения своих докладчиков.

Видя в себе, прежде всего, помазанника Божьего, он почитал всякое свое решение законным и по существу правильным. "Такова моя воля", - была фраза, неоднократно слетавшая с его уст и долженствовавшая по его представлению, прекратить всякие возражения против высказанного им предположения. Regis voluntas suprema lex esto (Воля монарха - высший закон) - вот та формула, которой он был проникнут насквозь. Это было не убеждение, это была религия.

Своеобразное представление о природе и пределах власти русского Царя было внушено Николаю II еще в начале века двумя лицами, {32} известными, первый своей ограниченностью, а второй - раболепной подлостью, а именно: министром внутренних дел Д. С. Сипягиным и, проникшим к тому времени ко двору, кн. В.П. Мещерским. В дневнике статс-секретаря А. А. Половцова, под 12-м апреля 1902 г., значится, что именно эти лица убедили Государя, что "люди вообще не имеют влияния на ход человеческих событий, а что всем управляет Бог, помазанником Коего является Царь, который поэтому не должен ни с кем сговариваться, а следовать исключительно Божественному внушению. Если царские веления современникам не нравятся, то это не имеет значения. Результат действий, касающихся народной жизни, обнаруживается лишь в отдаленном будущем и лишь тогда получают сами эти действия правильную оценку. Согласно сему, - добавляет хорошо осведомленный, благодаря своим обширным связям, Половцов, - Государь никого больше не слушается и ни с кем не советуется".

Царствование Николая II превращалось таким путем в принципе в то самое, что утверждал еще в 1765 году фельдмаршал Миних: "Русское государство имеет то преимущество перед всеми остальными, - говорил Миних, - что оно управляется самим Богом. Иначе невозможно объяснить, как оно существуете".

Возвести это положение в догму суждено было Николаю II. Не на основании какой либо системы, или вперед начертанного плана и не в путях преследования твердо определенных целей стремился он править великой Империей, а как Бог ему в каждом отдельном случае "на душу положит".

Игнорирование закона, непризнавание ни существующих правил, ни укоренившихся {33} обычаев было одной из отличительных черт последнего русского самодержца. Такие, по существу мелкие, но резко нарушавшие законный порядок, факты, как производство лиц, состоящих на гражданской службе, в военные генеральские чины (H. M. Оболенский, П. Г. Курлов, Татищев), награждение орденом св. Владимира с присвоением орденскому знаку ленточки, присвоенной ордену св. Георгия, с явным нарушением статусов обоих этих орденов (генер. Лукомский); приказание оставить на своих местах, после объявления войны Германией, двух германских подданных, подлежавших поселению в концентрационном лагере ( садовника в Ливадии и царского егеря); отмена собственной властью штрафа, наложенного директором Императорских театров на балерину Кшесинскую, не взирая на горячие возражения министра Императорского двора, указывавшего, что такое распоряжение подрывает самые основы власти (на эти возражения следовал ответ: "такова моя воля"); открытие определенным лицам, по личному повелению Царя, крупных кредитов в Государственном Банке, наконец, замена домашним арестом предварительного тюремного заключения лицу, обвинявшемуся в государственной измене (Сухомлинов), - все эти, повторяю, по существу мелкие факты, не имеющие отношения к крупным государственным интересам, свидетельствуют о том, что у Николая II было совершенно неправильное представление о пределах власти, принадлежавшей ему, даже по силе прежних основных законов, действовавших в Poccии до 1906 года. Кроме того, у Государя отсутствовало понимание того значения, которое имеет для сохранения прочности государственного строя соблюдение установленных порядков, прежде всего самим Императором. {34} Тут опять таки сказывались наследственные черты, перешедшие к нему от Императора Павла. По условиям времени черты эти не могли ни чувствоваться, ни тем более выявляться в определенных действиях так ярко и резко, как сто лет перед тем, но по существу они были одинаковы.

Еще более превратное, нежели у Николая II, представление о пределах власти русского Императора было у Александры Феодоровны. Удивляться этому не приходится. Выходя замуж за русского Царя, она была глубоко убеждена, что власть его, не только фактически, но и в силу действующего в России закона, беспредельна. Манифест 17-го октября 1905 года в ее представлении власть эту не изменил; он лишь устанавливал новый на будущее время способ издания законов, соответственно коему в нормальном порядке проекты новых законов подлежали, прежде утверждения их царской властью, обсуждению законодательных палат, причем, однако, одновременно оставался открытым и прежний способ их издания, а именно в порядке ст. 87 новых Основных Законов. Во всяком случае, в ее представлении, манифест этот силы собственных велений русского Царя, касающихся отдельных вопросов, не подрывал. Поэтому ни Государь, ни Царица особого значения законам вообще не придавали, так как были искренно убеждены, что законы обязательны лишь для подданных русского Царя, но до него самого никакого касательства не имеют.

Непоколебимо убежденные в том, что до 1906 г. власть русского самодержца была безгранична, Царь и Царица были оба того мнения, что Основные Законы 1906 г. существа этой власти ни в чем не изменили. Впрочем, последнее {35} было до известной степени верно, но как раз в обратном смысле: уже со времен Николая I, т. е. после кодификации наших законов Сперанским, pyccкие монархи по закону безграничной властью вообще не обладали.

О том, как относилась Александра Феодоровна к этому вопросу, можно видеть из следующего. Однажды, во время войны в Ставке Государыня подошла к Главноуправляющему Собственной Его Величества Канцелярией по принятию прошений, обращаемых к Монарху, В. В. Мамантову, и резко ему заметила, что подведомственная Канцелярия недостаточно внимательно относится к обращаемым к Государю через ее посредство прошениям, оставляя большинство из них без последствий. С своей стороны Мамантов поспешил ответить, что, кроме ходатайств о денежных пособиях, на удовлетворение коих имеется в ведении Канцелярии сравнительно незначительная сумма, все остальные прошения он имеет право докладывать Государю лишь после предварительного сношения с подлежащими министрами и выражения ими их мнения о степени допустимости отступления в каждом данном случае от общеустановленного порядка. Весьма недовольная этим ответом, Государыня резко сказала: "Кто обращает внимание на министров"? (т. е., в сущности, на законы, соблюдение коих они отстаивают).

Это в корне неправильное представление о власти русского Царя проистекало у Александры Феодоровны, как от незнания русской жизни, (причем, едва ли она даже когда либо прочла наши Основные Законы), так и от того обстоятельства, что, прибыв в Россию, она почти тотчас же превратилась в царствующую Императрицу, окруженную раболепным двором, где ни {36} один человек не решился разъяснить ей, что Россия не сатрапия, а власть Царя не есть власть деспота, основанная на личном произволе, но опирается на твердый закон, соблюдать который Государь обязан наравне со всеми своими подданными.

Если бы Императрица Александра Феодоровна хотя бы некоторое время прожила в России на положении супруги Наследника престола, она бы убедилась, что пределы личного усмотрения русского Царя строго определены в самом законе.

Александр III твердо стоял на почве охранения самодержавия, но одновременно он был и строгим блюстителем закона, законности и установленных правил и порядков.

Между тем, властная природа Александры Феодоровны никогда не могла примириться с возможностью ограничения в чем либо воли ее супруга. К этому вопросу она относилась, можно сказать, с болезненной напряженностью. Отсюда ее постоянные напоминания в письмах Государю: "Ты - самодержец, ты владыка и повелитель, ты - глава Церкви", "Ты - самодержец - помни это" "Как они смеют (члены Св. Синода) не исполнять твоих велений"? - Благодаря ее настояниям, приняты были Государем такие, по меньшей мере, произвольные решения, как личная отмена постановления Св. Синода о переводе иepoмонаха Илиодора из Царицына, где он определенно бесчинствовал, в г. Новосиль Тульской губернии. Узнав об этом решении, первоприсутствующий член Синода, Митрополит Антоний, был настолько им потрясен, что с ним случился удар.

(ldn-knigi - см. "Письма Императрицы Александры Федоровны к Императору Николаю II", (июль 1914 - дек. 1916) 2 тома,  письма в оригинале написаны по-английски, перевод с английского В. Д. Набокова, Берлин 1922 год; в плане, ldn-knigi)

К категории подобного рода распоряжений относится и единоличное разрешение, вернее, {37} предписание, ставленнику Распутина, епископу Варнаве, канонизировать бывшего Тобольского епископа Иоанна Максимовича.

Оба эти решения вызвали множество толков и явное негодование как среди общественности, так и у иерархов церкви. Последовавшее после отречения Николая II, постановление Св. Синода, начинающееся со слов: "Божья воля совершилась" и заключавшее укоризну по адресу свергнутого строя, объясняется, надо полагать, именно этими явными вторжениями Государя в область вопросов, решение коих от светской власти не зависло.

Надо, впрочем, сказать, что взаимоотношения власти государственной, светской, олицетворяемой Государем, и власти духовной, сосредоточенной в Св. Синод, законом никогда точно установлены не были. Наше законодательство в этой области сплетавшееся с правом каноническим, никогда кодифицировано не было и представляло собою лес дремучий. За кодификацию этих законов принялся было один из помощников статс-секретаря Государственного Совета, князь Жевахов, признанный, между прочим, именно потому подходящим кандидатом на должность товарища обер-прокурора Св. Синода, но дело это завершения не получило.

Упомянутое отношение Св. Синода к старому строю после его свержения произошло, впрочем, главным образом, вследствие постепенного исключения из состава Синода, по настоянию Александры Феодоровны, почти всех стойких иерархов, блюдущих достоинство Церкви и свое личное.

Первым последствием превращения Св. Синода при последнем обер-прокуроре (ставленнике Распутина - Раеве), в учреждение {38} сервильное, - было поднесение Синодом Государыне, по отношению которой непосредственно перед этим раздавались в его среде частые укоризны, особой благословенной грамоты за ее уход за ранеными и попечения о жертвах войны, а вторым, логически неизбежным последствием, - осуждение Синодом же того строя, за сохранение которого еще накануне молились. Таково неизбежное свойство всякой сервильной коллегии: преклонившись из личных соображений перед одной властью, она спешит при ее крушении, от нее отречься и преклониться перед заменившей ее новой властью.

Примечательно, что Николай II, неоднократно превышавший свою власть в отдельных частных случаях, ни разу по собственному побуждению не нарушил закона в вопросах общегосударственного значения. В этих вопросах он почти неизменно соглашался со своими докладчиками. Самые причины расхождения Государя с ближайшими своими сотрудниками именно это и обнаруживают. Он расходился с министрами не на почве разногласий в понимании порядка управления той или иной отраслью государственного строя, а лишь оттого, если глава какого-нибудь ведомства проявлял чрезмерное доброжелательство к общественности, а, особенно, если он не хотел и не мог признать царскую власть во всех случаях безграничной.

Степень личной преданности министра Государю всегда измерялась именно этим последним обстоятельством.

Вследствие этого, в большинстве случаев разномыслие между Царем и его министрами сводились к тому, что министры отстаивали законность, а Царь настаивал на своем всесилии. В результате сохраняли расположение Государя лишь {39} такие министры, как Н. А. Маклаков или Штюрмер, согласные для сохранения министерских портфелей на нарушение любых законов. Но трагизм был в том, что этих министров за их противозаконное угодничество принималась всячески травить общественность и в конечном результате, Государю приходилось и с ними расставаться, так как до момента полного порабощения его воли волей Императрицы он постигал, что нельзя доводить общественность до белого каления, что существуют такие моменты, когда власть, даже деспотическая, не может не считаться с общественным мнением.

Насколько ревниво Государь старался охранять свои самодержавные права, а инициативу в управлении страной считал своей прерогативой, видно, между прочим, из его отношения к Государственному Совету прежнего состава, который, до издания манифеста 17-го октября 1905 г., обладал лишь совещательным голосом. Учреждение это, в которое входили исключительно старые испытанные слуги самодержавия, не пользовалось фавором Николая II только потому, что Совету случалось по делам общегосударственным высказывать свое мнение, иногда выходившее за пределы вопросов, непосредственно переданных на его рассмотрение.

Особенно ярко проявилось это отношение Государя в 1900 г., когда Государственный Совет осмелился выразить пожелание об отмене права волостных судов приговаривать лиц крестьянского сословия к телесному наказанию. На означенном мнении Государственного Совета Николай II резко написал: "Это будет тогда, когда я этого захочу".

Нужно отметить одно весьма любопытное явление: несмотря на свои деспотические {40} наклонности и всегдашнее стремление использовать в полной мере, казавшуюся ему неограниченной, царскую власть, Николай II ни на своих отдельных сотрудников, ни на России в целом не производил впечатления сильного человека. Обаяния его властности никто не чувствовал.

Происходило это потому, что в личности Николая II наблюдалось странное и редкое сочетание двух, по существу совершенно противоположных, свойств характера: при своем стремлении к неограниченному личному произволу, он совершенно не имел той внутренней мощи, которая покоряет людей, заставляя их беспрекословно повиноваться. Основным качеством народного вождя - властным авторитетом личности - Государь не обладал вовсе. Он и сам это ощущал, ощущала инстинктивно вся страна, а тем более лица, находившиеся в непосредственных сношениях с ним.

Отсюда понятно, почему подрывалось в корне значение всех, принимаемых Царем мер, как бы они ни были круты сами по себе, какими бы последствиями ни грозило игнорирование ими.

Таким образом, обаяние царской власти в стране, столь сильное при Александре III, постепенно ослабевало даже в массах; наконец, исчезло совсем...

При этих условиях ее крушение было неизбежно.

{41}

0


Вы здесь » Декабристы » РОДСТВЕННОЕ ОКРУЖЕНИЕ ДЕКАБРИСТОВ » Гурко (Ромейко-Гурко) Иосиф Владимирович