Декабристы

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Декабристы » РОДСТВЕННОЕ ОКРУЖЕНИЕ ДЕКАБРИСТОВ » Киреевская-Елагина (Юшкова) Авдотья Петровна.


Киреевская-Елагина (Юшкова) Авдотья Петровна.

Сообщений 1 страница 10 из 55

1

http://forumfiles.ru/files/0019/93/b0/75772.jpg

Елагина Авдотья Петровна

Материал из Википедии

Авдо́тья Петро́вна Ела́гина (11 [22] января 1789 — 1 [13] июня 1877, Дерпт) — урождённая Юшкова, по первому браку Киреевская. Мать Ивана и Петра Киреевских. Хозяйка знаменитого общественно-литературного салона, переводчик.

Авдотья Петровна родилась в селе Петрищево Белёвского уезда Тульской губернии в семье помещика Петра Николаевича Юшкова[1], занимавшего видное место в тульской губернской администрации. Её мать Варвара Афанасьевна Бунина (1769—1797) была сестрой по отцу и крёстной Василия Андреевича Жуковского, который стал первым учителем Авдотьи Петровны и на всю жизнь её другом. Учителем русского языка был, руководивший литературными вечерами в доме Юшковых, Феофилакт Гаврилович Покровский.

После ранней смерти матери (от чахотки), Авдотья Петровна вместе с сёстрами Анной, Екатериной и Марией воспитывались у их бабушки, Марии Григорьевны Буниной (урожд. Безобразова; 1729—1811) в селе Мишенском.

В 16 лет (16 января 1805 года) Авдотья Петровна была выдана замуж за Василия Ивановича Киреевского (1773—1812)[2] Киреевский был образованным человеком: знал пять языков, собирал библиотеку; «был религиозен до нетерпимости, ненавидел Вольтера, скупал и истреблял его сочинения»[3]. Жили Киреевские селе Долбино близ Белёва; в счастливом браке у них родились четверо детей. В 1812 году В. И. Киреевский на свои средства, «без всякого полномочия или приглашения от властей», расширил орловскую больницу, где содержались раненые. Умер 1 (13) октября 1812 года от тифа. После смерти мужа Авдотья Петровна уехала с детьми к тётке, Екатерине Афанасьевне Протасовой — вдове брата Анастасии Ивановны Плещеевой тульского губернского предводителя дворянства Андрея Ивановича Протасова, которая с двумя своими дочерьми, Марией и Александрой, жила в Орле и возле Орла, в имении Муратово, где для них В. А. Жуковским был выстроен господский дом. Сам Жуковский ещё весной 1811 года купил в полуверсте от Муратово дом в деревне Холх. Накануне 1813 года Авдотья Петровна вернулась в Долбино, где у своей «милой долбинской сестры» с 1813 года (после возвращения из ополчения) «бывал подолгу и гостил В. А. Жуковский»[4] — осень 1814 года стала наиболее плодотворным периодом в его творчестве.

В 1817 году Авдотья Петровна вышла замуж за писателя и переводчика ЕЛАГИНА Алексея Андреевича (?—1846)[5]. Он был её троюродным братом, оба происходили из рода Буниных: «Авдотья Петровна от Афанасия Ивановича, а второй муж ее, Елагин — от родной сестры Бунина, Анны Ивановны Давыдовой, которой дочь, Елизавета Семеновна Елагина, была матерью Алексея Андреевича»[6].

В 1821 году семья Елагиных переехала в Москву. С 1830-х годов, после возвращения братьев Киреевских из-за границы, дом Елагиных у Красных ворот стал центром культурной жизни Москвы. Соученики и друзья её детей, профессора Московского университета, писатели и поэты — весь цвет той эпохи стремился в салон Елагиных. Здесь встречались людей разных убеждений и любой, вне зависимости от своих взглядов, мог рассчитывать на приветливое отношение хозяйки. Авдотья Петровна активно участвовала в общественной жизни: помогала И. В. Киреевскому в издании журнала «Европеец», ходатайствовала о цензурном разрешении «Философических писем» Петра Чаадаева, о смягчении участи Гавриила Батенькова. О салоне Авдотьи Петровны Елагиной один из его постоянных посетителей в 40-х годах XIX века, Константин Дмитриевич Кавелин, вспоминал[7]:

… дом и салон Авдотьи Петровны были одним из наиболее любимых и посещаемых средоточий русских литературных и научных деятелей. Все, что было в Москве интеллигентного, просвещенного и талантливого, съезжалось сюда по воскресеньям. Приезжавшие в Москву знаменитости, русские и иностранцы, являлись в салон Елагиных. В нём преобладало славянофильское направление, но это не мешало постоянно посещать вечера Елагиных людям самых различных воззрений… Здесь они встречались и знакомились со всем, что тогда было выдающегося в русской литературе и науке, прислушивались к спорам и мнениям, сами принимали в них участие и мало-помалу укреплялись в любви к литературным и научным занятиям… Пишущий эти строки испытал на себе всю обаятельную прелесть и всё благотворное влияние этой среды в золотые дни студенчества; ей он обязан направлением всей своей последующей жизни и лучшими воспоминаниями. С любовью, глубоким почтением и благодарностью возвращается он мыслями к этой счастливой поре своей молодости, и со всеми его воспоминаниями из того времени неразрывно связана светлая, благородная, прекрасная личность Авдотьи Петровны Елагиной, которая всегда относилась к нему и другим начинающим юношам с бесконечной добротой, с неистощимым вниманием и участием…

Летом Елагины и Киреевские выезжали в подмосковные имения: в 1831, 1832 годах они жили в Ильинском, в 1833 — в Архангельском[8], в 1834 — снова в Ильинском. В марте 1835 года А. П. Елагина выехала на лечение в Карлсбад; заграничное путешествие, во время которого состоялось знакомство с Шеллингом и Тиком, продолжалось до июля 1836 года. Второй и последний раз она побывала за границей в 1841 году — ездила знакомиться с невестой В. А. Жуковского.

Последние годы жизни А. П. Елагина провела в имении Уткино, которое устроил рядом с Петрищевым её неженатый сын Николай; приезжая в Москву лишь на зиму. После избрания Николая Алексеевича в 1873 году предводителем дворянства Белевского уезда, она стала проводить зимние месяцы в Белёве. Но после скоропостижной смерти сына Николая (11.02.1876), она была вынуждена переселиться к старшему сыну Василию Алексеевичу — в Дерпт, где спустя год скончалась на 88-м году жизни. Похоронена 10 июня 1877 года в родовом селе Петрищево.

К. Д. Кавелин после смерти Елагиной отмечал в некрологе: «Невозможно писать историю русской литературы и научного движения за это время, не встречаясь на каждом шагу с именем Авдотьи Петровны… Авдотья Петровна не была писательницей, но участвовала в жизни и развитии русской литературы и русской мысли более, чем многие писатели и учёные по ремеслу»[9].
Переводы А. П. Елагиной

А. П. Елагина много переводила, но значительная часть её переводов не была напечатана. Среди изданного:

    Х. Стеффенс Что я пережил. Автобиография // «Москвитянин». — 1845 (переводчик не указан)
    О Троянской войне. Историческая статья. 1843—1844

Семья

В первом браке, с В. И. Киреевским, родились:

    Иван Васильевич Киреевский (1806—1856)
    Пётр Васильевич Киреевский (1808—1856)
    Дарья Васильевна Киреевская (1811—1859)
    Мария Васильевна Киреевская

Во втором браке, с А. А. Елагиным, родились

    Василий Алексеевич Елагин (1818—1879)
    Николай Алексеевич Елагин (1822—1876)
    Андрей Алексеевич Елагин (1823—1844)
    Елизавета Алексеевна Елагина (1825—1848)
    Рафаил (?—1823), Елизавета и Гавриил умерли младенцами.

Примечания

Происходил из известного дворянского рода Юшковых; его дядя — тайный советник Иван Иванович Юшков
Василий Иванович Киреевский происходил из старинного дворянского рода. Служил ротмистром в Острогожском легкоконном полку, в 1795 году вышел в отставку и служил выборным уездным судьёй.
Кавелин К. Д., 2006, с. 203.
Кавелин К. Д., 2006, с. 213.
О нём известно немногое. Представитель аристократического рода Елагиных, «богатый помещик, хлебосол, вполне благонамеренный человек, участник кампаний 1812—1814 гг. и друг декабриста Г. С. Батенькова», который после амнистии (в 1856 году) жил в имении Елагиных Петрищево и здесь же, в ограде церкви оба были похоронены.
Кавелин К. Д., 2006, с. 204.
Кавелин К. Д., 2006, с. 205.
В это время Авдотья Петровна Елагина выполнила «несколько прекрасных копий с картин юсуповской галереи».
Северный Вестник (газета, изд. В. Ф. Коршем). — № 68, 69.

0

2

АВДОТЬЯ ПЕТРОВНА ЕЛАГИНА

Авдотья Петровна Елагина (11 (22 января) 1789 — 1 (13 июня) 1877, Дерпт) — урождённая Юшкова, по первому браку Киреевская. Мать И.В. и П.В. Киреевских. Хозяйка знаменитого общественно-литературного салона, переводчик.

Авдотья Петровна родилась в с. Петрищево Белёвского уезда Тульской губернии в семье помещика Юшкова. Её мать В. А. Бунина была сестрой по отцу и крёстной В. А. Жуковского. Он стал первым учителем Авдотьи Петровны и на всю жизнь её другом.
В 16 лет Авдотья Петровна вышла замуж за Василия Ивановича Киреевского (1773—1812) помещика, служившего выборным уездным судьёй. Киреевский был образованным человеком: знал пять языков, собирал библиотеку. В 1812 году Василий Иванович на свои средства расширил орловскую больницу, где содержались раненые. Умер 1(13) октября 1812 года от тифа. После смерти мужа Авдотья Петровна жила в селе Долбино близ Белёва. В октябре-ноябре 1814 года в Долбино гостил В. А. Жуковский — эта осень стала наиболее плодотворным периодом в его творчестве.
В 1817 году Авдотья Петровна вторично выходит замуж за писателя и переводчика Алексея Андреевича Елагина. В 1821 году семья Елагиных переезжает в Москву. Дом Елагиных у Красных ворот становится центром культурной жизни Москвы 20-х — 50-х гг. Соученики и друзья её детей, профессора Московского университета, писатели и поэты — весь цвет той эпохи стремился в салон Елагиных. Здесь встречались людей разных убеждений и любой, вне зависимости от своих взглядов, мог рассчитывать на приветливое отношение хозяйки. Авдотья Петровна активно участвовала в общественной жизни: помогала И. В. Киреевскому в издании журнала «Европеец», ходатайствовала о цензурном разрешении «Философических писем» П. Чаадаева, о смягчении участи Г. Батенькова.
Последние годы жизни Елагина провела в своём имении, приезжая в Москву лишь на зиму.
К. Д. Кавелин после смерти Елагиной отмечал в некрологе: «Невозможно писать историю русской литературы и научного движения за это время, не встречаясь на каждом шагу с именем Авдотьи Петровны… Авдотья Петровна не была писательницей, но участвовала в жизни и развитии русской литературы и русской мысли более, чем многие писатели и учёные по ремеслу»
Переводы А. П. Елагиной

Ж. Поль. Левано, или учение о воспитании. Отрывок. 1830;
Ф. Вебер. Чернец. Повесть. 1832;
Х. Стеффенс. Что я пережил. Автобиография. 1845;
О Троянской войне. Историческая статья. 1843—1844.

0

3

https://img-fotki.yandex.ru/get/397894/199368979.179/0_26de9e_b88b2346_XXXL.jpg

Портрет А.П. Елагиной. Художник Н. Неврев. 1870-е гг.
Государственная Третьяковская галерея, Москва.

0

4

https://pp.userapi.com/c621824/v621824797/2b970/cLsTs-Rr5Aw.jpg

Неизвестный художник
Портрет Петра Николаевича Юшкова. Отец Киреевской-Елагиной (Юшкова) Авдотьи Петровны.
I пол. 1790-х гг.
Кость, акварель, белила. 4,3х3,5 см (овал в свету)
Литературный музей Пушкинского дома, СПб

0

5

https://img-fotki.yandex.ru/get/876523/199368979.c7/0_219aba_b95a3a01_XXXL.jpg

Елагина  Авдотья Петровна — одна из самых замечательных русских женщин (1789—1877), дочь тульского помещика Юшкова. Получила прекрасное воспитание в семье своей бабушки Буниной. С немецким языком и литературой она познакомилась при посредстве Жуковского, ее дяди. 16-ти лет она вышла замуж за Василия Ивановича Киреевского, человека очень ученого, довершившего ее образование. В 1812 г. Киреевский добровольно принял в свое заведование госпиталь в Орле, привел его в образцовой порядок, но при этом заразился и умер, оставив 2 сыновей, Ивана и Петра, и дочь Марью. В 1817 г. Е. вступила во второй брак с Алексеем Андреевичем Елагиным. В 1821 г. Е. переехали на житье в Москву. С этого времени Е. принимает живое и непосредственное участие в жизни литературных и ученых московских кружков, сначала в блестящем кружке, который еще в царствование Александра I образовался вокруг Ник. Полевого и к которому принадлежали Пушкин, князь Вяземский, Кюхельбекер, князь Одоевский, Шевырев, Погодин, Максимович, Кошелев. С 1826 г. кружок Полевого сменился другим, не менее блестящим и талантливым, сгруппировавшимся около начинающего поэта Дм. Ив. Веневитинова. Кроме Пушкина и князя Вяземского, в нем участвовали С. И. Мальцев, С. А. Соболевский, поэт Баратынский, Д. Н. Свербеев и др. В 1831 г. в салоне Е. возникла мысль об издании журнала "Европеец". К этому же времени относится знакомство Е. с А. И. Тургеневым и появление в кружке П. Я. Чаадаева и А. С. Хомякова, а с 1835 г. к нему примкнули некоторые из молодых профессоров московского университета, только что возвратившееся из-за границы. В 1838 г. с Е. познакомился Гоголь, а в сороковых годах салон ее стали посещать Герцен, Ю. Ф. Самарин, С. Т. и К. С. Аксаковы, Н. П. Огарев, Н. М. Сатин, Дм. Валуев, позднее Кавелин. Приезжавшие в Москву знаменитости, русские и иностранцы, спешили явиться в салон Е. Здесь преобладало только что зародившееся славянофильство, которому сама Е., сочувствовала не в отрицании петровской реформы, а в нелюбви к Петру за его жестокость, воспоминания о которой живо сохранились в семейных преданиях Лопухиных, состоявших с Е. в отдаленном родстве или свойстве. С половины 1840-х гг. счастье стало изменять Е.: умерло несколько сыновей и дочерей (от Елагина), в 1846 г. умер и муж. Кружок друзей редел. В 1856 г. один за другим умерли братья Киреевские. Последние годы жизни А. П. прожила у сына своего Николая Е., а когда он в 1876 г. скоропостижно умер, А. П. поселилась в Дерпте, в семействе единственного оставшегося в живых сына своего, Василия Е.; здесь она и скончалась.

Е. не была писательницей, но в движении и развитии русской литературы и русской мысли участвовала более, чем многие писатели по профессии. Литературные, художественные, религиозно-нравственные интересы преобладали в ней над всеми прочими; политические и общественные вопросы отражались в ее уме и сердце своей гуманитарной и литературно-эстетической стороной. Она много читала и думала, часто слышала самые разнообразные суждения об одних и тех же предметах, и это сделало ее замечательно терпимой ко всякого рода взглядам, лишь бы они были искренни, правдивы и выражались не в грубых формах. Живость, веселость, добродушие, личное знакомство с массой интереснейших людей и событий, удивительная память — все это придавало ее беседе особенную прелесть. Е. спешила на помощь всякому, кто только в ней нуждался, часто даже вовсе незнакомому. Она много переводила с иностранных языков, но печатала мало.

Биографию Е. написал К. Д. Кавелин, в "Северном Вестнике", 1877 г., №№ 68 и 69. Ср. еще "Русский Архив", 1877 г., №№ 7 и 8). Письма Е. к А. Н. Попову, 1842—55 гг., напечатанные в "Русском Архиве", 1886 г., кн. I.

{Брокгауз}

Большая биографическая энциклопедия. 2009.

0

6

Ю.В. Манн

«Мертвые души» для А.П. Елагиной

Книга с воспроизведенной здесь дарственной надписью Гоголя адресована Авдотье (Евдокии) Петровне Елагиной1 (1789–1877), по первому мужу Киреевской, вторично вступившей в брак (в 1817 г.) с бывшим артиллеристом, участником заграничных походов 1813–1814 гг. А.А.Елагиным. Авдотья Петровна играла весьма заметную роль в литературной жизни своего времени, что обуславливалось и ее родственными отношениями (Елагина была племянницей В.А.Жуковского и матерью Ивана Васильевича и Петра Васильевича Киреевских), и личной одаренностью и обаянием. Собственно оба этих обстоятельства послужили основой для сближения ее с Гоголем.

Их знакомство произошло, по-видимому, летом или осенью 1932 г. во время заездов Гоголя в Москву по дороге из Петербурга на родину и затем обратно. Возможно, Гоголь побывал в знаменитом доме Елагиной в Трехсвятительском тупике. В этой, по выражению Н.М.Языкова, «республике у Красных ворот», «привольной науке, сердцу и уму», собирался цвет московской, и не только московской, интеллигенции. В бытность в Москве неоднократно посещал этот дом Пушкин, что было немаловажно для Гоголя. По свидетельству хозяина другого московского салона, отставного дипломата Д.Н.Свербеева, «в первый раз явился там Гоголь еще до “Ревизора”»2 — это значит в 1835-м или, скорее всего, именно в 1832 г.

В следующий же свой приезд в Москву, уже из-за границы, осенью 1839 г. Гоголь, по некоторым сведениям, читал в доме Елагиной главы из «Мертвых душ». Писатель, как известно, с величайшей строгостью выбирал слушателей поэмы, над которой он работал, и доверие его Елагиной и людям ее круга говорит само за себя. Событие это даже возбудило некоторую ревность со стороны Сергея Тимофеевича Аксакова: мол, в его доме Гоголь еще не читал новое произведение, а у Елагиной уже читал…

Характерен и эпизод, имевший место в феврале следующего года: Гоголь решил пристроить своих сестер Ольгу, Анну и Елизавету у Елагиной. Любящий брат, он был уверен в том, что пребывание в этом доме будет содействовать их воспитанию и общему развитию. Однако дело расстроилось: узнавший об этих планах В.А.Жуковский прислал своей племяннице возмущенное письмо (датировано 26 февраля 1840 г.): «Как можно сделать такое предложение! <…> А Гоголь часто капризный эгоист. Погодин требует, чтобы у него оставил сестер своих; Аксаков тоже ему предлагал. Нет, хочет по-своему и без всякой деликатности навязывает их на вас, обремененных семейством…»3 В результате две сестры Гоголя, Анна и Ольга, возвратились с матерью на родину, а третья, Елизавета, была поселена у Прасковьи Ивановны Раевской, по словам С.Т.Аксакова, «женщины благочестивой, богатой, не имеющей своих детей»4, причем в хлопотах по устройству судьбы Елизаветы приняла участие и Елагина.

Ее отношения с Гоголем после этого эпизода ничуть не ухудшились. Вплоть до отъезда писателя за границу (в мае 1840 г.) Елагина неоднократно встречается с ним: в первых числах мая — на устроенном Гоголем приеме в погодинском саду, 9 мая — на традиционном именинном обеде в доме того же Погодина. Были и другие встречи; так И.С.Тургенев вспоминал, что он «раза два встретил его (Гоголя) у Авдотьи Петровны Е<лагиной>»5. Неоднократно присутствовал Гоголь в доме Елагиной во время разгорающихся споров западников со славянофилами, впрочем, как правило, сохраняя нейтралитет и не высказывая собственного мнения.

Правда, покидая Москву, писатель по каким-то причинам не сумел заехать к Елагиной, но зато «непрощание» (гоголевское выражение) он компенсировал письмом в своем стиле — одновременно и серьезном, и грустном, и комическом (датировано: 28 июня, Вена): «Никаким образом не могу понять, как это случилось, что я не был у вас перед самым отъездом. Не понимаю, не понимаю, клянусь не понимаю! <…> Что вы, может быть, не сердитесь на меня за это — этим я еще могу потешать себя. От вашей доброты можно всего ожидать. Но мне нужно было вас видеть, мне хотелось, чтобы вы видели меня отъезжающего. Меня, у которого на душе легко. У вас, в ваших мыслях, я остался с черствою физиогномией, с скучным выражением лица. Еще мне нужно было сказать вам многое, очень многое, что такое, не знаю, но знаю, что я сказал бы его вам и что мне было бы приятно. Словом, мне сделалось так досадно, что я готов был тогда вытереть рожу свою самою гадкою тряпкою и публично при всех поднести себе кукыш <так!>, промолвив: “Вот на тебе, дурак!”6 Гоголь применяет к себе — не первый раз — мотивы и фразеологию своих персонажей, в данном случае — Городничего: «Как я — нет, как я, старый дурак? <…> Кукиш с маслом — вот тебе…»

И заключая письмо, Гоголь говорит: «Утешительно в этом непрощании моем с вами, натурально, то, что мы увидимся скоро…»7

Увидеться довелось во время следующего приезда Гоголя в Москву, в 1841–1842 г., когда писатель был занят завершением поэмы, продвижением ее через цензуру, а затем публикацией. Елагина, кстати, следила за перипетиями этого процесса; 23 января 1842 г. она, в частности, сообщала Жуковскому, что Гоголь «болен и грустен»: «Хотел печатать роман свой, но цензура не пропустила “Мертвые души”, потому что душа бессмертна»8 (подразумевается, конечно, реплика помощника попечителя Московского учебного округа Д.П.Голохвастова, высказанная при обсуждении рукописи в московской цензуре: мол, «автор вооружается против бессмертия»9.

Но вот к 20-м числам мая книга вышла, и Гоголь занялся ее дарением: 18 мая посылает книгу Петру Михайловичу Языкову (брату поэта), 20 мая дарит А.С.Хомякову, 21 мая — К.С.Аксакову и т.д. Очевидно, в это время он преподносит «Мертвые души» и Елагиной.

Заочное общение Гоголя с Елагиной продолжилось и после очередного его отъезда за границу. Так известно, что в письме к Н.М.Языкову из Флоренции от 8 ноября н. ст. 1846 г. Гоголь просит передать «небольшую записочку Авдотье Петровне»10. Записочка эта не сохранилась, но можно с уверенностью сказать, о чем в ней шла речь.

Дело в том, что в 1846 г. Гоголь предпринял новое, благотворительное издание «Ревизора». В Предуведомлении, открывавшем книгу, перечислялись лица, которым поручалась раздача вырученных от продажи денег, и список этот по Москве возглавляла Елагина11. А.М.Виельгорской (тоже названной в этом списке, по Петербургу) Гоголь пояснял, какие помощники ему нужны: «Старайтесь особенно склонить из женского пола таких, которых вы знаете как сострадательных, рассудительных и умных женщин»12. Елагина вполне отвечала этим требованиям, и в упомянутой записке Гоголь, очевидно, объяснял ей характер поручения.

Известно и о встречах Гоголя с Елагиной после окончательного возвращения его на родину (апрель 1848 г.), в последние годы жизни.

М.В.Киреевская, дочь Елагиной, писала 24 сентября 1848 г. Е.А.Свербеевой: «…Если он (Гоголь) в самом деле поедет в Киев, напомните ему, пожалуйста, что ему не будет крюку ехать через Белев и заехать в Петрищево (имение Елагиных. — Ю.М.), где ему будут так все рады. Прежде он, бывало, любил маменьку и часто ходил к ней»13. В Киеве Гоголь действительно был (в конце мая — начале июня того же года), но в Петрищево на этот раз не заезжал. Побывал он здесь спустя два года, во время поездки совместно с М.А.Максимовичем на юг России: 19 июня 1850 г. они были в имении И.В.Киреевского Долбино и в монастыре Оптина пустынь, а 20 июня — в Петрищеве, у Елагиной. К сожалению, подробности этого визита нам не известны.

Возвращаясь же к публикуемой дарственной надписи, необходимо еще сказать следующее. Сегодня она может показаться слишком скупой и, что ли, неэмоциональной, но это вполне соответствовало стилю того времени. Имел значение уже сам факт написания дарственной надписи как выражение чувств автора к лицу, которому преподносилось сочинение. В данном случае этот факт свидетельствовал о глубоком уважении Гоголя к одной из самых замечательных женщин его времени.

0

7

Марина Климкова

Письма Елагиной к Софье Боратынской

В начале 1860 года Софья Михайловна Боратынская по заведенной ранее традиции жила с детьми в Москве, где встретилась с Авдотьей Петровной Елагиной. В течение нескольких следующих лет женщины вели переписку.

Софья Михайловна познакомилась с Елагиной в январе 1830 года, когда со своим первым мужем, бароном Антоном Антоновичем Дельвигом, была в Москве. В то время Авдотья Петровна являлась хозяйкой известного литературного салона.

Авдотья Петровна Елагина (урожд. Юшкова, 1789–1877) получила воспитание и образование в семье своей бабушки Буниной. Родным ее дядей был поэт В.А. Жуковский. В 16 лет Авдотья вышла замуж за Василия Ивановича Киреевского, который умер в 1812 году, оставив ее вдовой с двумя сыновьями Иваном и Петром, которые получили впоследствии большую известность, и дочерью Марией.

Через пять лет Авдотья Петровна вышла второй раз замуж за Алексея Андреевича Елагина, после чего ее семья переехала в Москву. Елагина стала принимать участие в жизни литературных и ученых московских кружков: сначала в кружке, который образовался вокруг Н. Полевого и к которому принадлежали Пушкин, князья Вяземский и Одоевский, Кюхельбекер, Шевырев, Погодин, Максимович, Кошелев. В 1826 году кружок Полевого сменился другим объединением, возникшем около Дм. Ив. Веневитинова. Помимо Пушкина и князя Вяземского, в нем участвовали С.И. Мальцев, С.А. Соболевский, Е.А. Боратынский, Д.Н. Свербеев и другие. Все они собирались у Елагиной.

В 1831 году в салоне Елагиной возникла идея издавать журнал «Европеец», во главе которого стал И.В. Киреевский. Приезжавшие в Москву знаменитости старались побывать в елагинском доме. В ту пору в нем преобладало только что зародившееся славянофильство.

Судьба наградила Елагину долгой жизнью. Похоронив почти всех своих детей от двух браков, последние годы она проживала в Дерпте, в семействе единственного оставшегося в живых сына Николая Алексеевича Елагина.

Первый муж Софьи Михайловны Боратынской, барон Дельвиг, дружил и переписывался с Елагиной. Спустя 30 лет Авдотье Петровне и Софье вновь суждено было увидеться в Москве.

Первое письмо Елагиной к Софье Боратынской в усадьбу Мара Кирсановского уезда Тамбовской губернии датировано 26 апрелем 1860 года. В нем вспоминается встреча с Софьей и ее дочерьми в Москве, описываются впечатления, которые произвела она на Авдотью Петровну: «Всем сердцем благодарю вас, милая, дорогая Софья Михайловна, за ваше драгоценное для меня письмо! Я получила его поздно: 2 апр[еля], но вы не могли усомниться в моем ответе: мое сердце вызвало вас. В вас, в милых детях ваших воскресло для меня много неизменно любимого, хотя и нового. Так сходятся незнакомые еще, но близкие люди. Я вполне принадлежу вам, но чувствую, что и вы мне. Лиза [дочь Антона Антоновича Дельвига] пленила меня не одним сходством с любезным мне отцом ее, но и милым выражением лица: в ней просвечивается ангел. О, если бы удалось нам сойтись ближе; нездоровье мешает нам; [мы] сблизились мимо судьбы... Позвольте обнять вас и всех четверых прекрасных ваших девиц... Ваша Авд. Елагина» (1).

После первого обмена корреспонденцией, переписка Боратынской и Елагиной обрела регулярность. «Хорошо, что я с вами сблизилась перед смертью, – писала Авдотья Петровна, – с собой возьму уверение, что будем близки душами там, где разлуки нет, а вам оставляю память о сердце, могущем крепко и неизменно любить... Вы теперь здоровы, и около вас ваша милая семья! Что же больше! Если б могла, перенеслась бы к вам недели на две: мне хочется близко узнать Сергея Абрамовича [Боратынского], я столько слыхала об нем! Видеть вашу поэтическую... семью было бы истинное наслаждение. Работа, музыка, больницы, школы, чтение, и все это с таким просвещенческим смыслом, – не ставьте только ангела... у входа в ваш рай».

Помимо писем, женщины обменивались подарками. «Посылаю вам американских орехов, – писала Елагина, – вы успеете еще посадить их в этом году. Через два или три года можно пересадить. – Это дерево чудно прекрасное, у нас оно акклиматизировалось и приносит плоды... Посадить их нужно, где бы не задул ветер, под защитой других дерев».

Тема воспоминаний не исчезала из писем Авдотьи Петровны. Знакомство с Софьей Михайловной состоялось, когда ее литературный салон был в самом расцвете, когда в нем впервые прозвучали идеи славянофильства и начались дискуссии с западниками. Позднее те и другие любили сходиться в елагинской гостиной, которая вносила благотворную ноту примирения и терпимости. В своих письмах Авдотья Петровна обращалась мыслью в то счастливое время, когда еще не было утрат, поэтому Софья Боратынская стала для нее символом навсегда ушедшей, но любимой эпохи: «...Ваше милое появление в Москве воскресило для меня лучшие дни моей жизни, когда я окружена была милыми детьми моими, радовалась дружбе П. Жуковского, Баратынского, Языкова; когда Баратынский писал мне... Воспоминания встают почти всегда горькие; а когда они воскресли при вас, при милом семействе вашем, то весь пепел, загромоздивший сердце, загорелся и запылал. – Поймите же, как мне тяжело, когда не пишу к вам; как отрадно для меня всякое ласковое письмо ваше; как милы мне ваши дочери; с каким чувством смотрю на ясные взоры ангельской Лизы... Сильно меня расстроило происшедшее в нашей семье; говорю нашей, хотя после кончины моего Ивана семья от меня отдалилась, что я от чужих узнаю там творящееся. Наталья Пе[тровна] [Киреевская] отдала старшую дочь в монастырь! Двадцатилетняя девушка чем добрее, чем любовнее, тем больше способна на всякое самопожертвование. Больную Сашу отправила в Вязьму, в монастырь, а я узнала это от Свербеевой! Конечно, образ жизни матери, вечно при монахах и попах, мог к этому склонить, но мне же горько, что дочь моего Ивана не могла пройти только к моему сердцу. – И я ничего не могла тут помочь!..»

В 1861 году произошла отмена крепостного права. В письмах Авдотьи Петровны находим отзвуки тех перемен, происшедших и грядущих, вызывавших у пожилой женщины опасения и мрачные предчувствия:

«...Как у вас подействовал Манифест о воле? – Здесь все тихо и благодатно. – Крестьяне поняли, сколько им даруется и покуда довольны. Помещики же не совсем рады, но большая часть еще не вразумились и не верят потери половины земли и доходов...»

«Обнимаю вас, моя дорогая София Михайловна, и говорю вам и всей милой мне семье вашей: Христос воскрес! – Отрадное слово для тех, кто плачет об милом мертвом; оно вовремя теперь Сергею Абрамовичу и бедной вдове его друга [В.М. Мильфельд]. Как хорошо, что она у вас, что может отдохнуть при добрых, вместе горюющих друзьях! Я давно от вас не имею писем и тревожусь несколько, зная ваше слабое здоровье. Весна нынче совсем коварна: холод, снег, дождь, мрак, и зелень не хочет проглянуть. Я должна была [1 нрзб.] провести в ближайшую церковь к заутрени и насилу добралась по мерзкой дороге. Зато приятно знать, что вся Россия в эту ночь обнимается братски. – Мы с Николаем вдвоем встречаем праздники и весну (если которая будет); Катя с мужем и детьми за 80 верст, а сломанные мосты не пускают нас соединиться. Тюря везде..., по дорогам, в управлениях, в головах, в распоряжениях. – Положение, присланное для пояснения Манифеста, так непонятно, что архиереи запрещают по приходам читать его крестьянам, а теперь в Петерб[урге] издан ключ для вещаго затруднения. Вы молоды, многое еще увидите. – Здесь слышатся ужасы, говорить об них не хочу, ибо знаю на словах походило только хорошее. Будьте здоровы и Богом хранимы. Посылаю вам вместо визитной карточки мой портрет собственнаго изделия...; скоро и он, и я исчезнем с лица земли. – Покуда любите меня немного за мою к вам истинную привязанность. Ваша Ав. Елагина».

«Михаил Сергеевич [мировой] посредник ли? – Много ли ему забот? Выбраны ли волости, пишутся ли уставные грамоты? – Никола мой погрузился во все это, и до сих пор его деятельность, слава Богу! успешно идет. Можно быть полезным, покуда ему верят, и здесь он любим и уважен. Но как все это трудно! Как не понятно и не справедливо это положение! – Кровавые сцены, происходившие во многих местах, истинно это для принятия воли, глубоко огорчают. Где же эта радость от улучшения быта, от свободы? – Надувательность общая, а для честных душ, для которых она и сделана, эта надувательность еще не понятна...»

1 Здесь и далее по тексту письма А.П. Елагиной: РГАЛИ.

По материалам   книги «Край отеческий…» История усадьбы Боратынских» (СПб., 2006).

Источник

0

8

Литературные салоны России 19 века

Ах, какие были лица
И какие времена!
В.Соловьёва

Русская культура XIX века переживает этап мощного подъема. Здесь сказалось влияние идей Просвещения, события Отечественной войны 1812 года, восстание декабристов, развитие экономики, падение крепостного права, развертывание освободительного движения и пр. Русская культура в тот период развивалась в различных видах и формах. Салонная культура появилась в среде высших сословий, среди которых было дворянство. В среде поместных дворян было немало истинных ценителей литературы и театра, образованных помещиков, собиравших прекрасные библиотеки, бывавших за границей и применявших европейские новшества в хозяйстве и в быту. Некоторые из них имели свои литературные и музыкальные салоны. Именно эти традиции, заложенные в начале XIX века в среде аристократии и русского дворянства России, являются одним из механизмов ее самосохранения. Салоны XIX века явились особым феноменом художественной жизни России. Они, обогатив русскую культуру в целом, способствовали решению задачи воспитания творческой интеллигенции.

В целом, салоны были сугубо дворянским явлением культурной жизни, но характер и даже состав их были разнородными. Наряду с салонами, где преобладали литературные или театральные интересы, возникали и такие, посетители которых обсуждали, главным образом, научные проблемы или вопросы просвещения. С течением времени в салонах начинают принимать участие, кроме великосветской знати и просвещенного дворянства, представители разночинной интеллигенции. Таким образом, характер салонов изменялся в соответствии с развитием культурной и общественной жизни страны.

Примером типично великосветского салона может служить салон Елизаветы Михайловны Хитрово, урожденной Кутузовой.

Семья М. И. Кутузова ни по происхождению, ни по состоянию не принадлежала к высшим слоям российской знати, однако заслуги фельдмаршала чрезвычайно возвысили ее положение. По отзывам современника, Елизавета Михайловна, «не отличаясь особенным умом, обладала в высшей степени светкостью, приветливостью самой изысканной…». Салон ее, так же как и «вечера» ее дочери, графини Фикельмон, носили «эклектический» характер в смысле духовных интересов. «Вся животрепещущая жизнь европейская и русская, политическая, литературная, общественная — имела верные отголоски… в двух этих родственных салонах… здесь можно было запастись сведениями о всех вопросах дня, начиная от политической брошюры и парламентской речи французского или английского оратора и кончая романом или драматическим творением одного из любимцев той литературной эпохи. Было тут обозрение текущих событий, были первые лица Петербурга с суждениями своими, был и легкий флирт».

В летописях петербургской жизни имя Е. А.Хитрово осталось также незаменимо, как было оно привлекательно в течение многих лет. Вся животрепещущая жизнь европейская и русская, политическая, литературная и общественная имела верные отголоски в этих приёмах. Было тут и обозрение текущих событий, был и лёгкий фельетон, нравоописательный и живописный.

В числе сердечных качеств, отличавших Елизавету Михайловну Хитрово, едва ли не первое место занимало то, что она была неизменным, твёрдым, безусловным другом друзей своих. Друзей своих любить не мудрено, но в ней дружба возвышалась до степени доблести. Где и когда нужно было, она отстаивала их, не жалея себя, и не опасаясь неблагоприятных для себя последствий.

Салон - очень тонкая и сложная форма общественной жизни, в которой соединились серьезные, глубокие интересы с развлечением, публичная деятельность с интимной обстановкой, личное с общественным, и при этом каждая из сторон не подавляла другую. Умение держать салон П.А. Вяземский называет "искусством". Он отмечает как главную особенность салона то, что им может руководить только женщина.

Княгиня Евдокия или Авдотья Ивановна Голицына, урождённая Измайлова, одна из красивейших женщин своего времени, хозяйка литературного салона. До 1809 года — жена князя С. М. Голицына, владельца усадьбы Кузьминки.

В 1816 году княгиня Голицына становится хозяйкой Петербургского салона. В столице княгиню прозвали "Princesse Nocturne" (ночная принцесса). Дело в том, что княгиня имела некоторые странности и, например, не принимала в своем салоне ранее десяти часов вечера. По рассказам, она боялась ночи, ибо давно известная девица Ленорман, предсказала ей, что она умрет ночью.

Днём Евдокия Ивановна спала, а к полуночи в доме её на Миллионной улице под № 30, а летом на даче её, на Неве, собирался избранный кружок её друзей. Салон Голицыной посещали все знаменитости того времени как приезжие, так и отечественные. Среди них были А. С. Пушкин, В. А. Жуковский, Н. М. Карамзин,К. Н. Батюшков, князь П. А. Вяземский. Беседы у княгини отличались большой свободой и непринуждённостью. Хозяйка принимала своих гостей в одеяниях, напоминающих картины древнего Рима. Вот как говорит про неё князь П.А.Вяземский: "Княгиня Голицына была в своё время замечательная и своеобразная личность в петербургском обществе. Она была очень красива, и в красоте её выражалась своя особенность. Не знаю, какова была она в первой своей молодости, но и вторая, и третья молодость её пленяли какою-то свежестью и целомудрием девственности. Чёрные, выразительные глаза, густые тёмные волосы, падающие на плеча извилистыми локонами, южный матовый колорит лица, улыбка добродушная и грациозная: придайте к тому голос, произношение необыкновенно мягкое и благозвучное… вообще красота её отзывалась чем-то пластическим, напоминавшим древнее греческое изваяние. В ней ничто не обнаруживало обдуманной озабоченности, житейской женской изворотливости и суетливости. Напротив, в ней было что-то ясное, спокойное, скорее ленивое, бесстрастное".

В 1817 году Жуковский привел в салон княгини смуглого, кудрявого юношу-восемнадцатилетнего Пушкина. Поэт был очарован красотой Голицыной, ее глубоким критическим умом. Он посвятил княгине стихотворения: «К ***», «Краёв чужих неопытный любитель», затем прислал ей свою оду «Вольность». «К ***»

Не спрашивай, зачем унылой думой
Среди любви я часто омрачен,
Зачем на все подъемлю взор угрюмый,
Зачем не мил мне сладкой жизни сон;
Не спрашивай, зачем душой остылой
Я разлюбил веселую любовь
И никого не называю милой:
Кто раз любил, уж не полюбит вновь;
Кто счастье знал, тот не узнает счастья,
На краткий миг блаженство нам дано:
От юности, от нег и сладострастья
Останется уныние одно.

В последние годы своей жизни Евдокия Ивановна занялась высшей математикой и метафизикой, дружила с выдающимися математиками. В 1840-х годах Евдокия Ивановна уехала в Париж. Там она продолжала свои философско-математические занятия, увлекалась по-прежнему и литературой. Скончалась княгиня Голицына 18 января 1850 года в Петербурге и была похоронена в Александро-Невской лавре. Московский салон Зинаиды Волконской оставил в истории русской общественной жизни, в истории литературы яркий, памятный след.

Московский дом на Тверской улице, принадлежащий княгине Зинаиде Александровне Волконской ( хотя и перестроенный), существует и ныне и известен москвичам под старинным названием "Елисеевский магазин. Выбор Москвы, конечно же, не случаен: москвичом был ее отец, друг Карамзина и носивший прозвище "Московский Аполлон". А так велико было желание укрыться от чопорности и принудительности петербургской жизни.

По словам современника "она украшала свой дом оригинальными копиями знаменитейших произведений живописи и ваяния; комнаты своего дома, настоящего музея она раскрашивала фресками в стиле разных эпох".

Зинаида Александровна принадлежала к древнему роду князей Белосельских-Белозерских. Княжна рано лишилась матери, и воспитанием дочери занимался отец, прививший девочке любовь к литературе и искусству. Он смог стать любимым и искренним другом своей дочери.

В 1810 году Зинаида Александровна вышла замуж за князя И. Г. Волконского, приближенного царя Александра I. Она блистает при дворе, император оказывает ей особое внимание. Красивая, умная, образованная, обладающая аристократическим талантом и прекрасным голосом, она играет в спектаклях, поет, пишет музыку. Ее пение вызывает восторг у Россини. Наряду с музыкой и театром Волконская занимается литературой, пишет стихи и прозу.

Своему салону княгиня ЗЕНЕИДА (именно так называли ее друзья) придала музыкально-литературный характер. Этим он резко выделялся среди прочих московских "открытых домов" с их балами, маскарадами, карточной игрой.

"По ее аристократическим связям собиралось в ее доме самое большое общество первопрестольной столицы, литераторы и художники обращались к ней, как бы к некоему меценату, и приятно встречали друг друга на ее блистательных вечерах" - вспоминает Муравьев.

"Тут соединялись представители большого света, сановники и красавцы, молодежь и возраст зрелый, люди умственного труда, профессора, писатели, журналисты, поэты, художники. Все в этом доме носило отпечаток служения искусству и мысли. Бывали в нем чтения, концерты дилетантами и любительницами итальянских опер. Посреди артистов и во главе их стояла сама хозяйка дома. Слышавшим ее нельзя было забыть впечатления, которое производила она своим - сообщает Вяземский. Современник писал, что у З.А Волконской "можно было встретить все, что только было на Русском Парнасе". Одно перечисление имен показывает, что посетители ее салона были имениты не только в свое время, но оставили свой след в истории литературы А.С. Пушкин, П.А. Вяземский, Д.В. Давыдов, Д.В. Веневитинов, В.К. Кюхельбекер, В.Ф. Одоевский, Каролина Павлова и много-много других.

Но, конечно же, признанным главой русской литературы был АС. Пушкин. Пушкин явился сюда после ссылки, в пору своих самых шумных триумфов. З. Волконская встретила его исполнением романса на стихи «Погасло дневное светило…». Этот прием артистического кокетства тронул поэта. Он не влюбился, но дружеским расположением проникся вполне. А заодно посвятил З. Волконской и вот эти стихи:

Среди рассеянной Москвы,
При толках виста и бостона,
Ты любишь игры Аполлона.
Царица муз и красоты,
Рукою нежной держишь ты
Волшебный скипетр вдохновений,
И над задумчивым челом,
Двойным увенчанным венком,
И вьется и пылает гений…

Салон Волконской объединял поэтов и писателей, самобытных дарований. Тут главным критерием была талантливость.

Салон княгини Волконской существовал в Москве с 1824 по 1829 год. В ее доме останавливалась М. Н. Волконская, следуя в сибирскую ссылку за своим мужем — декабристом князем С. Г. Волконским. В 40-х годы 3. А. Волконская уехала в Италию, где прожила до своей кончины.

Александра Осиповна Смирнова-Россет – хозяйка известного литературного салона в Петербурге первой половины 19 века. Приятельница Пушкина, Гоголя, Жуковского, Вяземского, Лермонтова, Белинского, Батюшкова, Языкова, Крылова, Тургенева, Некрасова, Гончарова, Л. Толстого, Костомарова, Аксаковых, Самарина, Хомякова, Мятлева, Полонского, Тютчева, Щепкина, Иванова-художника, Глинки-композитора и многих, многих других известных литераторов, поэтов, писателей, композиторов, историков, художников.

Недаром известный пушкинист Б. Л.Модзалевский не раз подчёркивал, что Смирнова-Россет по праву была «одной из образованнейших и даровитейших русских женщин своего времени, обладавшей замечательными способностями и остроумием, которая была прекрасным идолом для всех, кто её знал». Пожалуй, лучше всех о ней сказал Гоголь в одном из писем: «Это перл всех русских женщин, каких мне случилось из них знать, прекрасных по душе».

М. Ю.Лермонтов посвятил А. Смирновой чудесные строчки:
В простосердечии невежды
Короче знать я вас желал,
Но эти сладкие надежды
Теперь я вовсе потерял.
Без вас – хочу сказать вам много,
При вас – я слушать вас хочу:
Но молча вы глядите строго,
И я, в смущении, молчу!
Что делать? – речью безыскусной
Ваш ум занять мне не дано…
Всё это было бы смешно,
Когда бы не было так грустно.

Елизавета Михайловна даже не отличалась особенным умом, но обладала в высшей степени светскостью, приветливостью самой изысканной и той особенной всепрощающей добротой, которая только и встречается в настоящих больших барышнях. В её салоне, кроме представителей большого света, ежедневно можно было встретить Жуковского, Пушкина, Гоголя и двух-трёх других тогдашних модных литераторов.

В Петербурге в эти же годы одним из наиболее интересных салонов был салон А. Н. Оленина.

Алексей Николаевич Оленин сыграл значительную роль в истории русской культуры первой половины XIX века, как человек разносторонне одаренный и широко образованный. Десятилетним мальчиком он был отвезен отцом, Касимовским предводителем дворянства, в Петербург к родственнице княгине Е.Р.Дашковой. Представленный Екатерине II, он был зачислен в пажи и для «обучения военным наукам и словесности» отправлен в Дрезденскую артиллерийскую школу. Там наряду с военными науками изучал в королевской библиотеке археологию и историю древнего мира, пристрастился к живописи, изучал гравировальное искусство. По возвращении в Петербург был избран в члены Российской академии за работу по составлению словаря старинных русских военных речений, сблизился с Державиным, Дмитриевым, Батюшковым. В 1790 году участвовал в шведской войне, был произведен в полковники, но уволился с военной службы. Увлекаясь искусством и будучи способным рисовальщиком, иллюстрировал сочинения Державина, басни Хемницера, одновременно серьезно занимался археологией и в 1809 году организовал «экспедицию для открытия и описания древних достопримечательностей».

Свои обширные знания Оленин неустанно пополнял, так, владея пятью европейскими языками, зная латынь и греческий, он уже в зрелом возрасте начал изучать арабский и древнееврейский. Свои научные знания Оленин успешно совмещал с государственной службой. В 1808 году он был назначен директором императорской библиотеки, в 1812 году вместо Сперанского стал государственным секретарем. В 20-е годы Оленин — президент Академии художеств и директор петербургской публичной библиотеки. Быстрому его продвижению по службе способствовали не столько высокие связи, сколько выдающиеся организаторские способности, образованность, ум. Сослуживцы отмечали, что его отличало доброжелательное отношение к подчиненным; в общении Оленин был прост, доступен, внимателен.

В его гостиной собирались люди самых различных художественных направлений, писатели, художники, музыканты, ученые. Среди них Гнедич, Озеров, Крылов, Батюшков, Грибоедов, Жуковский, Катенин, Пушкин, Карамзин, Брюллов и Кипренский. Вместе с тем оленинский салон, наряду с художниками и поэтами, посещали и представители передовой дворянской интеллигенции. Среди них — будущие декабристы: братья Муравьевы, Никита и Александр, Сергей и Матвей Муравьевы-Апостолы, полковник генерального штаба И. Г. Бурцов, штабс-капитан А. О. Корнилович, сослуживец сына хозяина, Петра Алексеевича Оленина, по Семеновскому гвардейскому полку князь С. П. Трубецкой.  Художник и медальер Ф. П. Толстой, будучи членом Коренной управы Союза Благоденствия, ввел в дом Оленина братьев Бестужевых — известного романиста Александра и Николая, историка русского флота. Бестужевы с детства увлекались искусством, особенно рисованием.

Среди детей Олениных блистала Аннет Оленина или по-домашнему Анета. Она была умна, хрупка, у нее была едва ли не самая маленькая и очаровательная ножка во всем Питере. Как только Анета вышла в свет, ее тотчас заметили. От поклонников отбоя не было. Она стала признанным всеми центром притяжения оленинского салона. У ее ног – сам Пушкин!

В Олениной Пушкина привлекала юность, оригинальность душевного склада (как казалось ему тогда), маленькие ножки и дивно выразительные глаза:

Какой задумчивый в них гений,
И сколько детской простоты,
И сколько томных выражений.
И сколько неги и мечты!
Потупит их с улыбкой Леля –
В них скромных граций торжество;
Поднимет – ангел Рафаэля
Так созерцает божество!

Более серьезный характер носили собрания у Жуковского, происходившие с перерывом с 1808 до середины 30-х годов. Первоначально кружок людей, „чувствовавших призвание к литературе и понимавших важность благородных умственных занятий“, собирался у Жуковского по пятницам в течение 1808 и в начале 1809 года. Среди посетителей были и литераторы Батюшков, Гнедич, Вяземский, и такие видные сановники, как Сперанский и Оленин, и люди, интересовавшиеся литературными занятиями и в какой-то мере причастные к ним: Уваров, Дашков, Блудов, С. Румянцев. Часто бывал и Крылов, который особенно любил собрания у Жуковского, „где отсутствие дам, чтение литературных новостей и большая свобода в отношениях развязывали его всегдашнюю осторожность“. Бывавший на этих собраниях Плетнев особенно отметил атмосферу, царившую на них: „Сфера идей, тон суждений, краски языка естественно соглашались с понятиями, стремлениями и умом лиц, соединенных в собрание… ни тени взаимной зависти…“.

После перерыва салон Жуковского был возобновлен в середине 30-х годов по субботам.Кроме Пушкина, из „молодых талантов“ Жуковского посещали Гоголь, М. И. Глинка, Виельгорский, а из прежних посетителей — Крылов, Гнедич, Вяземский. В салоне читались новые произведения. Глинка — начинающий композитор — музицировал.

Более демократичным, чем салон Жуковского, был салон С. Д. Пономаревой, получивший широкую известность главным образом среди молодых литераторов. Широко образованная, способная женщина, она с 1815 года стала собирать у себя друзей, причастных к литературе.

Один из них, баснописец и издатель журнала „Благонамеренный“ А. Е. Измайлов, так отзывался о Пономаревой: „Она действительно имеет необыкновенные таланты и получила отличное воспитание; знает прекрасно немецкий, французский, итальянский языки, отчасти латинский; переводит на русский прозою лучше многих западных литераторов, пишет весьма недурно стихи, рисует, танцует и играет на фортепиано превосходно“. С лицейских лет посещал салон и А. А. Дельвиг, посвятивший хозяйке несколько сонетов. В гостиной С. Д. Пономаревой можно было встретиться почти со всеми петербургскими литераторами.

По отзыву современников, это был наиболее демократичный из дамских салонов того времени, как по непринужденной атмосфере собраний, так и по составу посетителей. В 1824 году из-за скоропостижной смерти молодой хозяйки салон прекратил свое существование. В 30-е годы салоны начинают носить более сдержанный, серьезный характер. Сказались изменения в общественной обстановке. После 1825 года — осторожнее, а подчас и опасливее становятся разговоры, сужается круг общения, реже устраиваются в салонах различные развлечения — театрализованные представления, шарады и т. п.

Наиболее интересным в этот период был салон Е. А. Карамзиной, вдовы историка, — „самая остроумная и ученая гостиная в Петербурге“, по отзывам современников. Друзья — литераторы и начинающие молодые писатели — постоянно собирались в доме Карамзиных еще при жизни хозяина, который был „одушевителем молодого поколения“. После его смерти Екатерина Андреевна продолжила эту традицию. „У них каждый вечер собирался кружок, состоявший из цвета тогдашнего литературного и художественного мира: Глинка, Брюллов, Даргомыжский — словом, все, что носило известное в России имя в искусстве, прилежно посещало этот радушный, милый, высокоэстетичный дом“. Постоянными посетителями были: Жуковский, Пушкин, Хомяков, А. И. Тургенев. Вот картина салона Карамзиных из черновых набросков к «Евгению Онегину»:

В гостиной истинно дворянской
Чуждались щегольства речей
И щекотливости мещанской
Журнальных чопорных судей.
Хозяйкой светской и свободной
Был принят слог простонародный…
И новичка-провинциала
Хозяйка спесью не смущала:
Равно для всех она была
Непринужденна и мила…

Это сказано об Екатерине Андреевне Карамзиной, урожденной Колывановой, сводной сестре поэта Вяземского (она была дочерью князя Вяземского и графини Сиверс), второй супруге Карамзина и, как многие уверяют, тайной глубочайшей привязанности Пушкина.

Атмосфера интеллектуальных интересов и доброжелательности объединяла очень разных посетителей. „Вельможи, дипломаты, писатели, светские львы, художники — все дружески встречались на этой общей почве; здесь всегда можно было узнать последние политические новости, услышать обсуждение вопроса дня или только что появившейся книги“. Вечера начинались в 10 часов и длились до 1 часу, иногда 2 часов ночи. По наблюдению внимательной и тонкой мемуаристки, «люди отсюда выходили освеженные, отдохнувшие и оживленные». Причиной этому опять-таки был общий настрой — «в гостиной Карамзиной предметом разговоров были не философские вопросы, но и не петербургские пустые сплетни. Литература, русская и иностранная, важные события у нас и в Европе, особенно действия тогдашних государственных людей Англии — Каннинга — и других составляли чаще содержание наших бесед. Эти вечера, продолжавшиеся до поздней ночи, освежали и питали наши души и умы, что в тогдашней душной петербургской атмосфере было особенно полезно». Гостиная Карамзиной, — вспоминал другой современник, — была единственной в Петербурге, где не играли в карты и говорили по-русски.

Салон Павловых - Каролины Карловны и ее мужа Николая Филипповича.

Каролина Карловна (1807 – 1893) была дочерью профессора Медико-хирургической академии. В двадцатых годах девятнадцатого века она брала уроки польского языка у великого польского поэта Адама Мицкевича и считалась его невестой. Жизненные обстоятельства вмешались в их отношения, молодые люди расстались, но душевная рана, пожалуй, так и не зажила в душе Каролины Павловны: во многих ее стихах (и не только ранних) чувствуется отголосок сильных любовных переживаний ранней юности.

Литературный салон сделал ее имя более известным, чем ее поэтические произведения. Каролина Павловна – автор многих лирических стихотворений и романа в стихах и прозе «Двойная жизнь» (1848). Салон был местом столкновения разных точек зрения: здесь бывали и западники, и славянофилы. Об этой женщине очень тепло отзывались многие поэты: Гете, А.К.Толстой, Аксаковы и многие другие. Ей превосходно удавались поэтические переводы с немецкого. Муж Каролины Карловны – писатель Николай Филиппович Павлов (1803 – 1864) получил образование в Московском университете, за вольномыслие был сослан в Вятку (в пятидесятых годах). Литературную деятельность начал в «Московском телеграфе» в 1825 году. его наиболее известные произведения – «Именины», «Ятаган», «Аукцион», «Маскарад». В конце сороковых годов Павлов пишет свои «Письма к Н. В. Гоголю», где он смело и бескомпромиссно выступает против поворота в мировоззрении Гоголя.

Между супругами были непростые отношения, но в истории они остались именно как организаторы литературных встреч.

Эти два литературно одаренных человека гостеприимно принимали у себя всех известных писателей и поэтов. Их салон в разное время посещали М.Ю.Лермонтов, П.Я.Чаадаев, А.С.Хомяков, Т.Н.Грановский, М.П.Погодин, С.П.Шевырев, А.И.Тургенев.

особенно примечательны посещения салона Михаилом Юрьевичем Лермонтовым. В 1840 году он, отправляясь на Кавказ, задержался в Москве. Именно отсюда он отправился в дальнюю дорогу. Литератор Ю.Ф.Самарин так вспоминал об их прощании: «Он уехал грустный. Ночь была сырая. Мы простились на крыльце».

Авдотья Петровна Елагина (1789—1877) - одна из самых замечательных русских женщин, происходила из старинного дворянского рода, урождённая Юшкова. В первом браке Киреевская, хозяйка известного лит.-филос. салона. Получила прекрасное домашнее воспитание, в детстве ее учил, в частности, В. А. Жуковский (ее родственник). В 1820—50-х гг., живя в Москве, принимала самое активное участие в культурной жизни, ее салон посещали мн. знаменитые писатели (среди них Е. А. Баратынский, Н. В. Гоголь, В. Ф. Одоевский, А. С. Пушкин и др.). В конце 1830—40-х гг. салон Елагиной — один из центров славянофильства. Занималась переводами. Современники очень высоко ценили ее эпистолярное искусство. Была глубоко религиозна. Оказала большое влияние на духовное развитие своих сыновей И. В. и П. В. Киреевских.

Елагина не была писательницей, но в движении и развитии русской литературы и русской мысли участвовала более, чем многие писатели по профессии. Литературные, художественные, религиозно-нравственные интересы преобладали в ней над всеми прочими; политические и общественные вопросы отражались в ее уме и сердце своей гуманитарной и литературно-эстетической стороной. Она много читала и думала, часто слышала самые разнообразные суждения об одних и тех же предметах, и это сделало ее замечательно терпимой ко всякого рода взглядам, лишь бы они были искренни, правдивы и выражались не в грубых формах. Живость, веселость, добродушие, личное знакомство с массой интереснейших людей и событий, удивительная память — все это придавало ее беседе особенную прелесть. Е. спешила на помощь всякому, кто только в ней нуждался, часто даже вовсе незнакомому. Она много переводила с иностранных языков, но печатала мало.

К.Д.Кавелин после смерти Елагиной отмечал в некрологе: «Невозможно писать историю русской литературы и научного движения за это время, не встречаясь на каждом шагу с именем Авдотьи Петровны… Авдотья Петровна не была писательницей, но участвовала в жизни и развитии русской литературы и русской мысли более, чем многие писатели и учёные по ремеслу»

Ростопчина Евдокия Петровна (1811 – 1858)

Русская писательница, поэтесса, графиня. Одна из самых известных русских поэтесс второй четверти Х1Хв.

Современники считали ее умницей и красавицей, отмечали живость характера, доброту, общительность. Ей посвящали свои стихи Лермонтов и Тютчев, Мей и Огарев. В конце 30-х гг. Х1Х в. ее имя ставили порой даже рядом с именем Пушкина. «Посылаю вам, графиня, на память книгу. Она принадлежала Пушкину; он приготовил ее для новых своих стихов... вы дополните и докончите эту книгу его. Она теперь достигла настоящего своего назначения», — писал Василий Андреевич Жуковский поэтессе Евдокии Ростопчиной, передавая ей свою реликвию.

Евдокия родилась 23 декабря 1811 г. в Москве в старинной дворянской семье. В возрасте шести лет она  осталась без матери, которая умерла после тяжелой болезни. Отец же, Петр Васильевич Сушков, чиновник, много разъезжавший по делам службы, редко появлялся дома. Девочка, вместе с двумя младшими братьями, до самого замужества прожила в семье своего деда, Ивана Александровича Пашкова. С 12 лет она стала писать стихи, обладая незаурядными способностями, она рано пристрастилась к чтению и быстро овладела несколькими иностранными языками, в том числе французским, немецким, английским и итальянским. Увлечение поэзией не удалось долго сохранять в тайне: первая публикация ее стихов — в альманахе «Северные цветы на 1831 год» за подписью Д.....а... — произошла, когда девушке не исполнилось и восемнадцати лет.

В 1833 г. она вышла замуж за графа Андрея Федоровича Ростопчина, сына московского градоначальника времен Отечественной войны. Муж поэтессы оказался человеком очень недалеким, чьи интересы ограничивались кутежами, картами и лошадьми, и Евдокия, чувствуя себя очень несчастливой в семье, полностью отдалась светской жизни, принимая участие в шумных увеселениях, посещая и устраивая балы. Осенью 1836 г. она с мужем приехала в Петербург и поселилась в доме на Дворцовой набережной. Ростопчины были приняты в высшем столичном обществе и литературных салонах города — у Одоевского, Жуковского, в семье Карамзиных. Начитанная, остроумная, интересная собеседница, Евдокия сразу же завела литературный салон и у себя в доме, где стал собираться весь цвет петербургских литераторов. Частыми гостями ее были Пушкин, Жуковский, Вяземский, Плетнев, Одоевский, Соллогуб, Гоголь, Григорович, Дружинин, Мятлев и многие другие. Здесь читались новые произведения, обсуждались литературные события, устраивались музыкальные вечера с участием Глинки, Листа, Виардо, Рубини, Тамбурини.

Ростопчина очень близко сошлась со многими писателями; Одоевский и Лермонтов вели с ней активную личную переписку; тот же Одоевский посвятил ей свою «Космораму»; Пушкин, в последние годы жизни очень сдружившийся с молодой поэтессой, благосклонно отзывался о ее стихах.

В 1845 г. Евдокия вместе с семьей отправилась за границу, откуда прислала Булгарину для «Северной пчелы» написанную в дороге балладу «Насильный брак». И цензура, и публика усмотрели в стихотворении еще одно отражение семейных отношений Ростопчиных. Однако скоро выяснился иносказательный смысл баллады, за которым скрывалась резко отрицательная оценка взаимоотношений России и Польши, представленной в виде угнетенной жены грозного барона. В Петербурге поднялась, по словам цензора Никитенко, суматоха, а разгневанный Николай I запретил автору впредь показываться при дворе. Так поэтесса была удалена из столицы и вплоть до смерти императора в 1855 г. прожила с семьей в Москве, выезжая лишь в свое подмосковное имение. В это время Ростопчина сблизилась с кружком Погодина, сотрудничала в главном славянофильском журнале того периода — «Москвитянине», устраивала для его молодой редакции свои знаменитые субботы. В стихах Ростопчиной легко угадываются интонации Пушкина, а также Баратынского с его размышлениями о «железном веке», чуждом поэзии и любви. Стремление разглядеть за холодными, светскими полумасками истинную сущность человека объединяет поэтессу с Лермонтовым, который в 1841 г. записал в ее альбоме: «Я верю: под одной звездою Мы с вами были рождены; Мы шли дорогою одною, Нас обманули те же сны». И все же ее поэзия имела и свое характерное, легко узнаваемое лицо. Прежде всего это была поэзия женская, «со всем ее завлекательным непостоянством», как отмечали критики. Евдокия и сама подчеркивала светское и женское начало облика своей лирической героини:

А я, я женщина во всем значенье слова,
Всем женским склонностям покорна я вполне,
Я только женщина, гордиться тем готова,
Я бал люблю!.. отдайте балы мне!

Однако за бальным паркетом и традиционными атрибутами салонного веселья поэтесса прозревала и иное — искалеченные судьбы, разыгранные трагедии. «Она точно Иоанна д'Арк, — сказал о ней Вяземский, — пустая вертушка, а в минуту откровения поэт и апостол душевных таинств». В результате поэтесса оказалась в полной изоляции. Последние два года жизни графиня Евдокия Ростопчина часто и сильно болела. Умерла она 3 декабря 1858 г.

Екатерина Александровна Свербеева (1808 - 1892) - урожденная княжна Щербатова, жена Дмитрия Николаевича Свербеева.  В начале 1830-х годов в доме Свербеевых был философско-литературный салон, в котором собирались десятки выдающихся людей того времени: литераторы, профессора, общественные деятели. Пушкин был знаком с Екатериной Александровной, приходил в гости в литературный салон в Москве. Позднее этот салон посещал Лермонтов, о чем Екатерина Александровна написала в письме в 1841 году "Лермонтов провел пять дней в Москве, он поспешно уехал на Кавказ". У Свербеевой Лермонтов встретился с Гоголем. Адресат стихов известных русских поэтов, в частности: Николая Языкова и Евгения Баратынского . Последний посвятил ей такие строки:

В небе нашем исчезает
И, красой своей горда,
На другое востекает
Переходная звезда;
Но навек ли с ней проститься?
Нет, предписан ей закон:
Рано ль, поздно ль воротиться
На старинный небосклон.

Небо наше покидая,
Ты ли, милая звезда,
Небесам другого края
Передашься навсегда?
Весела красой чудесной,
Потеки в желанный путь;
Только странницей небесной
Воротись когда-нибудь!

Подлинным культурным центром Петербурга стал салон В. Ф. Одоевского. .

В 1817 году Жуковский привел в салон княгини смуглого, кудрявого юношу-восемнадцатилетнего Пушкина. Поэт был очарован красотой Голицыной, ее глубоким критическим умом. Он посвятил княгине стихотворения: «К ***», «Краёв чужих неопытный любитель», затем прислал ей свою оду «Вольность». «К ***»

Не спрашивай, зачем унылой думой
Среди любви я часто омрачен,
Зачем на все подъемлю взор угрюмый,
Зачем не мил мне сладкой жизни сон;
Не спрашивай, зачем душой остылой
Я разлюбил веселую любовь
И никого не называю милой:
Кто раз любил, уж не полюбит вновь;
Кто счастье знал, тот не узнает счастья,
На краткий миг блаженство нам дано:
От юности, от нег и сладострастья
Останется уныние одно.

В последние годы своей жизни Евдокия Ивановна занялась высшей математикой и метафизикой, дружила с выдающимися математиками. В 1840-х годах Евдокия Ивановна уехала в Париж. Там она продолжала свои философско-математические занятия, увлекалась по-прежнему и литературой. Скончалась княгиня Голицына 18 января 1850 года в Петербурге и была похоронена в Александро-Невской лавре. Московский салон Зинаиды Волконской оставил в истории русской общественной жизни, в истории литературы яркий, памятный след.

Московский дом на Тверской улице, принадлежащий княгине Зинаиде Александровне Волконской ( хотя и перестроенный), существует и ныне и известен москвичам под старинным названием Князь Владимир Федорович Одоевский, представитель одной из древнейших дворянских фамилий, был человеком универсальных интересов и способностей — беллетрист, критик, журналист, ученый-естествоиспытатель, музыкант, педагог, библиотекарь.

Каждого, кто приходил в кабинет дома Одоевского— так называемую «львиную пещеру», — поражало обилие книг, лежащих повсюду — на полках, этажерках, креслах; выглядывавшие из всех углов скелеты, реторты, всевозможные приборы для химических опытов. Удивлял и костюм хозяина: длинный черный сюртук, черный шелковый колпак на голове — нечто вроде наряда средневекового астролога. Картину довершал черный кот, следовавший по пятам. В этом безмятежном святилище знаний, мысли, согласия и радушия сходился, — по словам В. А. Соллогуба, — весь цвет петербургского населения. Встречи с друзьями происходили два раза в неделю. Частыми гостями салона были Жуковский, Вяземский, Шаховской, Крылов, Пушкин, Гоголь, затем — Лермонтов, Тургенев, Достоевский, Тютчев; ученые — барон Шиллинг, археолог Сахаров, музыканты — Виельгорский, Глинка. Одоевский страстно увлекался музыкой, сочинил ряд вальсов, хоралов, прелюдий. На этой почве сблизился с Грибоедовым. Почти все зарубежные исполнители, дирижеры, композиторы, побывавшие в Петербурге, посещали Одоевского — Роберт и Клара Шуман, Ференц Лист, Гектор Берлиоз и др.

Не только соратники в просветительской деятельности, но и писатели, подобные Кольцову, Белинскому, а потом Достоевскому были постоянными гостями Одоевского по субботам. Современники замечали, что в салоне Одоевского существовало как бы два отделения: одно — светское, в гостиной около княгини, другое — демократическое, в кабинете у князя. Несмотря на все старания Одоевского, ему не удалось сблизить литераторов со светским обществом.

К концу 40-х годов демократические писатели перестают появляться в салоне Одоевского, их сменяют сановные посетители. В начале 50-х годов «субботы» Одоевского прекратили свое существование. В начале 40-х годов в Петербурге демократический литературный салон стал собираться на квартире И. И. Панаева в доме Лопатина на Невском у Аничкова моста. Это был чисто литературный кружок, его посещали Белинский, живший в том же доме, князь Одоевский, известный историк Петербурга Башуцкий, В. П. Боткин, Анненков — впоследствии издатель сочинений Пушкина, И. С. Тургенев, Тютчев и Н. М. Языков. С 1845 года кружок стали посещать Некрасов, Достоевский и Григорович. Средоточием кружка, по воспоминаниям племянника И. И. Панаева, был хозяин, «искренне, горячо и бескорыстно преданный литературе», приветливый, доброжелательный, и Белинский. На собраниях обсуждались новые произведения, шли горячие споры о будущем русской литературы, об историческом значении Москвы и Петербурга. Нередко, собравшись, друзья шли в театр, театральные интересы также были сильны в кружке.

В первой половине XIX века салоны существовали не только в Петербурге и Москве, но и в ряде провинциальных, преимущественно губернских городов. Есть сведения, что в начале XIX века своего рода литературный салон существовал в Харькове у жены губернского прокурора Любовниковой и собирал «цвет тогдашнего харьковского ученого и литературного света…».

В 1820-х годах в Казани возник литературный салон в доме Федора Михайловича и Поликсении Ивановны Рындовских. Ф. М. Рындовский был не чужд литературе, печатал очерки в «Заволжском муравье». Жена принадлежала к литературному семейству Панаевых. В салоне Рындовских происходили литературные чтения. Собрания не носили регулярного характера.

Более известным и многочисленным был салон Карла Федоровича и Александры Андреевны Фукс.

Хозяин — профессор Казанского университета — был широко образованным человеком. Кроме родного немецкого и русского языков, знал французский и, будучи в Казани, выучил татарский язык. Пользовался огромной популярностью как врач, вместе с тем изучал край, обычаи местного населения, собирал старопечатные книги; обладал огромной естественно-исторической коллекцией, большой библиотекой, картинной галереей с полотнами мастеров фламандской школы. Под его влиянием жена увлеклась этнографией, историей края, написала несколько пьес и романов. В салоне их собиралось общество в несколько десятков человек: местные помещики, профессора университета, чиновники. В 1833 году проездом через Казань дом Фуксов посетил А. С. Пушкин и провел у них целый день в беседе с хозяевами. Переписка великого поэта с профессором Казанского университета и его женой продолжалась до 1837 года.

Провинциальные салоны и кружки являлись центрами просвещения нередко для целых уездов, способствуя культурному развитию местных помещиков и чиновников.

Литературные салоны… какие имена, какие страсти, какие события связаны с ними! Сколько замечательных людей, - а это, можно сказать, столпы литературы, искусства России первой половины 19 века, - нашли здесь друзей, единомышленников, подлинное понимание и поддержку своего творчества, своего таланта. Именно литературные салоны с из высокоинтеллектуальным общение давали огромный стимул к максимальному раскрытию талантов литературной российской элиты того периода. Может быть, и Пушкин не был бы Пушкиным, и Гоголь не стал бы Гоголем, если бы не огромная поддержка их творческих замыслов со стороны почитателей их талантов, тонких ценителей и знатоков литературы, с которыми они почти ежедневно общались в различных литературных салонах.

К концу 50-х годов XIX века «блестящее время» дворянских салонов пришло к концу; они, по выражению Кавелина, «отступили на второй план перед грозными политическими событиями, восточной войной и внутренними преобразованиями… Наступила другая эпоха». Действительно, пора утонченной культуры «аристократов духа и мысли» безвозвратно уходила в прошлое. Выразителем новой эпохи становится не человек типа Карамзина, а Белинский — разночинец, с точки зрения посетителей великосветского салона — «плебей до мозга костей». Наступил период, ознаменованный появлением в общественной и культурной жизни страны новой силы — разночинной интеллигенции, создавшей уже иные формы профессиональных и дружеских объединений.

0

9

М. В. Беэр

ВОСПОМИНАНИЯ ОБ АВДОТЬЕ ПЕТРОВНЕ ЕЛАГИНОЙ

Бабушка моя, Авдотья Петровна Елагина, по первому мужу Киреевская, рожденная Юшкова, родилась в год Французской революции 11 января 1789 года, скончалась в 1877-м году 1-го июня, 88-ми лет, пережив своих шестерых взрослых детей; оставался в живых лишь один сын ее Василий Алексеевич Елагин, мой отец. Мне было 17 лет, когда умерла бабушка, следовательно, я сознательно и ярко ее помню.

Какая это была очаровательная старушка! Я родилась в 1860 г., когда бабушке уже был 71 год. Сначала жили мои родители вместе с бабушкой и ее сыном Николаем Алексеевичем Елагиным (я уже не застала никого из Киреевских), позднее жили мы в Москве на разных квартирах, но видались ежедневно, а летом мы ездили из Бунина (Орловск<ой> губ<ернии>, имения моей матери, раза два или три в лето к бабушке в Уткино, (Тульской губ<ернии> Белевского уезда, находящегося в 80 верстах от Бунина. Разлучаясь же, почти ежедневно писали друг другу.

Маленькая, изящная старушка, скорее худая, чем полная, с очаровательными ручками и ножками, обутыми в черные атласные туфельки, одетая зимой большей частью в мягкий атласный, черный капот с кружевным воротником, на голове тюлевый чепчик, вся такая аккуратная, чистенькая и всегда занятая, деятельная.

Вставала бабушка в 7 часов, читала дневное евангелие и послания, молилась, потом пила чай со мной вдвоем, когда мы были в Уткине, или одна, и садилась в своем кабинете у своего чудного бюро, принадлежащего прежде Марии Андреевне Мойер, переводить; она перевела почти все проповеди Vinet (и многое другое). Перерывал ее повар, приходивший за приказаниями.

Часам к 10 собирались домочадцы пить кофе, но бабушка редко пила его, а в 12 час<ов> ей в кабинет приносили что-нибудь позавтракать: кашку или яичницу, или чашку какао. Потом бабушка садилась в гостиной и принималась за вязание, вышивание (она чудно вышивала гладью, шелками) и рисованье акварельными красками и пером. Когда утомлялись глаза, то раскладывала пасьянсы.

В деревне обедали в 3-м часу. После обеда бабушка немного дремала в кресле, а потом бабушку вели гулять: «Tour du Roi»* — называлась длинная дорожка, сначала по цветнику, потом по лугу через мостик в “Дедов верх” и кругом опять к дому. Расставлены были скамеечки, на которых отдыхали.

Потом читали вслух все, что было выдающееся в литературе, или историческое, шли разговоры, споры. Живая беседа до чая в 8-м часу и до ужина в 11. Не помню в семье нашей сплетен, пересудов, умственные, духовные интересы составляли смысл жизни.

Слушать бабушкины рассказы, про старину, было прямо наслаждение. Так живо и талантливо рассказывала она. Бабушка была высокообразованная женщина, и все духовное было ей интересно и понятно. Живость ума, очарованье и ясность сохранила она до смерти. Знакомые и друзья благоговели перед ней, дети ее обожали.

Ее холостой сын Николай Алексеевич Елагин, посвятивший ей свою жизнь, хотел устроить для нее покойную, изящную жизнь и удалить ее от всех мелочных забот. Для этого он в 2-х верстах от Петрищева (ее дом стоял среди всего хозяйства, и где из окон можно было видеть всякий беспорядок) выстроил в лесу на поляне чудный, уютный дом, с дивным видом, оранжереей, цветником, но без всяких служб. Неудобство этого устройства сказалось очень быстро. Вечером, через несколько дней, увидали зарево над соседним имением. Надо послать верхового узнать, где пожар — нельзя, лошади в Петрищеве. Дядя начал строить конюшню и избу для кучера, но под уклоном горы, чтобы не было видно из дома. Поутру сели пить кофе — сливок еще не привезли из Петрищева, построили сарай для двух коров и людскую.

Но все же Уткино похоже на виллу, а не на деревенскую усадьбу. В доме все было красиво, уютно, чудная библиотека (особенно исторический отдел), картины, цветы (бабушка обожала цветы). Хотел дядя и домовую церковь пристроить (бабушка была очень богомольная). Но это ему уже не удалось.

В Петрищеве же была церковь построена отцом Авдотьи Петровны, Петром Николаевичем Юшковым, но предел Св. Варвары, в котором могила деда моего Алексея Андреевича Елагина (мужа Авдотьи Петровны) выстроена ею, и все образа в иконостасе написаны самой Авдотьей Петровной и ризы на них вышиты бисером и шелками Марией Васильевной Киреевской, Елизаветой Алексеевной Елагиной (дочерьми Авдотьи Петровны) и моей матерью Екатериной Ивановной Елагиной, урожден<ной> Мойер.

В церковь ездила бабушка в карете или коляске на паре серых громадных лошадей, запряженных в дышло98. Звали их Васька и Тетка, они достигли глубокой старости, пережили Авдотью Петровну и доживали после нее в полном покое, причем им из овса уже делали кашицу (размололи овес), так как зубов у них уже было мало. Они сопровождали бабушку и в Москву, и возили ее в церковь, и к друзьям, причем, когда проезжали по Малой Никитской, где жили мои родители, то всегда сами заворачивали к нам во двор.

У бабушки, или вернее, у ее сына Николая Алексеевича, всегда жили бульдоги99, то есть, один наследовал другому. Все они назывались Болванами (Болван первый, Болван второй и т. д.) и отличались необыкновенной кротостью и трусливостью: боялись грозы, при первых ударах грома бежали под кровать бабушкиной горничной Анны Алексеевны и конфузливо улыбались, скаля свои выдающиеся зубы, когда с ними заговаривали.

Друг Пушкина Соболевский восхищался елагинскими “Болванами” и прислал однажды стихи, из которых помню последнюю строфу:

Как не целовать сих лап
Белых, как у кролика
Ведь лобзанье ног у пап
Счастье для католика.

А по воскресеньям (бабушкин приемный день) Соболевский приезжал из английского клуба и неизменно привозил Болвану котлету в коробке от конфет. И когда Соболевский умер, то Болван, видя по воскресеньям съезд гостей, бегал все встречать Соболевского, волновался и тщетно поджидал его.

Пережив стольких детей и друзей, бабушка жила в прошлом и часто горестные воспоминания омрачали ее, но до конца жизни сохранила она интерес ко всему живому. Тяжкое горе постигло ее, когда в 1876 году, за год до ее смерти внезапно скончался ее сын Николай Алексеевич (предводитель дворянства Белевского уезда), посвятивший ей всю свою жизнь.

Бабушку перевезли в Дерпт, где в то время учился в университете мой брат и жила наша семья. В Дерпте бабушку оценили, и немецкий, знаменитый ученый Карл Бэр (естествоиспытатель)101 любил беседовать с ней, многие профессора восхищались старушкой. Кроме того, в Дерпте жил старинный друг Жуковского и бабушки — Зейдлиц. Русская колония окружила бабушку любовью.

В Дерпте жили старинные друзья наши Мамоновы (художник и его семья), графиня Соллогуб (рожд<енная> Вильегорская) с семьей (тоже старинная знакомая), Сабуровы (она рожденная граф<иня> Соллогуб). Княгиня Шаховская с 11-ю человек детей, все были как родные, и всех бабушка умела обласкать.

Весной 1877 г. бабушка почувствовала, что слабеет. Доктор говорил, что болезни нет, но что лампада гаснет, потому что масла больше нет. Бабушка перестала есть. Тогда доктор Рейер102, милейший человек, которого очень любила бабушка, стал ежедневно приезжать, у нас якобы “завтракать”; заказывал себе бульон, яйца и пр. и отказывался есть, если бабушка не станет с ним кушать. Из дружбы к нему бабушка принуждала себя есть, но потом отказалась и все слабела.

Спешила нарисовать всем своим друзьям по вещице на память (акварелью по дереву). До конца жизни работала она без очков. Потом приказала, чтоб всех ее знакомых пускали к ней, не боясь ее утомить, и каждому вручила сувенир, прощаясь с ним. Потребовала, чтобы я и мои подруги, бывавшие ежедневно, оделись в белые платья, чтобы кругом нее все было радостно и светло, причастилась. Всех крестила, каждому говорила ласковое слово и затем, 1-го июня в 12 часов дня вдруг широко раскрыла глаза, протянула кому-то неведомому руки и дунула, точно загасила свечу, и это был конец.

Похоронили бабушку в Петрищеве, возле церкви, рядом с ее сыном Николаем Алексеевичем и дочерью Елизаветой, умершей в <18>48 году, 24-х лет. Позднее, в 1879 году там же похоронили ее последнего сына Василия Алексеевича Елагина.

Я помню последний день рождения бабушки, 11 января 1877 года, проведенный в Дерпте. Все друзья и знакомые спешили поздравить старушку, и профессор Висковатов103 принес стихи.

«11 января <18>77 г. (пишу, окруженный детьми):

Мы в земле немецкой
Без родного света,
Да к тому ж из детской
Трудно петь поэту.
И что прежде пелось
Так легко, свободно
То выходит ныне
Вяло и холодно.
Но не уменьшилось
Дерзости с годами
Петь хвалу воспетой
Славными певцами.
Вереницей идут
Счастья дни — невзгоды
Но не победили
Ясность духа годы.
К Вам подходят внуки
С тем же уваженьем
Как их деды прежде
С тем же удивленьем.
Потолкуешь с Вами
Станет больше света
Смотришь — холод зимний
Заменило лето.
Яркими цветами
Убралась равнина
На челе поникшем
Сгладились морщины.»

Вспоминая бабушку, всегда вспоминаются и ее домочадцы, по крайней мере, главные из них, сопровождавшие ее и в Дерпте: старушка горничная Анна Алексеевна, очень усердная, но глупая, старавшаяся всегда очень почтительно выражаться; когда, например, однажды, бабушка ей говорит: «Аннушка, пойди, посмотри, отчего так звонят колокола?» (Это было в Москве). Ворочается Анна Алексеевна: «Это, матушка, фирюги понесли». — «Разве ты не знаешь, Аннушка, что надо говорить хоругви?» — «Прекрасно знаю, сударыня, но это будет слишком дерзко!»

Старик повар Михайло Викторович, служивший Елагиным по найму еще в крепостное время, оставивший свою семью в Туле и не пожелавший покинуть нас до своей смерти, уже 90-летним стариком жил в Уткине.

Там жила и воспитанница бабушки, внучка ее кормилицы, Елизавета Петровна, оставшаяся в малолетстве сиротой. У нее на правой руке было всего два пальца. Несмотря на это, она великолепно вышивала гладью левой рукой. Она очень много читала, преимущественно Библиотеку для чтения (Сенковского)104, ходила в Москве часто в театр, на ее обязанности лежало ходить по поручениям бабушки в лавки; всегда у нее жила какая-нибудь несчастная собака; была у нее отдельная комната с большим киотом с образами и большое удовольствие было нам, детям, ходить к «Лизаньке» чай пить с вареньем.

Отдельная комната была и у Анны Алексеевны; один Викторович — повар, жил аскетом, спал на кухне, на лавке, подложив бревно под голову. Уже в старости удалось мне уговорить его лечь на тюфяк и подушку. Был он отличный повар. У бабушки кроме основных 4-х блюд (суп, соус, жаркое и сладкое) всегда подавались какие-то горшочки с особенными кушаньями: то кашу из зеленой ржи, грибки, какой-то особенно тушеный картофель, рыбные кушанья и проч.

Постом бабушка всегда ела постное. Помню, что иногда этих горшочков стояло пятьшесть. Но ела бабушка немного и угощала нас. А после обеда бабушка всегда выносила склянку с туалетной водой и лила нам на руки, потом угощала нас конфетами, которые у нее всегда были в запасе.

Из ее рассказов помню ярко ее рассказ, про ее первый брак с Киреевским. Ей было 15 лет, и она была очень ребячлива и еще играла в куклы. В Москву приехала ее тетка Екатер<ина> Аф<анасьевна> Протасова с дочерьми Марией и Александрой, с которыми была очень дружна Авдотья Петр<овна>, хотя они были моложе ее.

Барышни все легли спать вместе на полу. Утром входит Екат<ерина> Афан<асьевна> и говорит бабушке: «Дуняша! Хочешь замуж? — «Очень хочу!» — «За тебя сватается хороший жених Василий Ив<анович> Киреевский». — «Да, я хочу». Екатер<ина> Афанас<ьевна> пошла сказать Марии Григорьевне Буниной (бабушке Авдот<ьи> Петр<овны>, у которой воспитывалась она после смерти матери), что Дуняша согласна. Барышнидевочки очень радовались и прыгали, что Дуняша идет замуж.

К вечеру приехал жених. Дуняше велели идти в залу. «Нет, нет, не пойду!» Насилу уговорили. Дуняша вошла и села молча на стул. Василий Ив<анович>, бывший гораздо старше своей невесты, видя ее такой смущенной, подошел к ней, нагнулся и говорит: «Mais m’ aimez vous, Evdoxie?» Бабушка встала, сделала глубокий книксен и ответила: «Qui, monsieur»*. С собой в Долбино бабушка повезла и своих кукол.

Вас<илий> Ив<анович> Киреевский был ученый, серьезный человек, не позволявший убирать свой кабинет, покрытый пылью. У него был манекен восковой во весь рост женщины, разбиравшийся на части и с восковыми внутренностями. Бабушка ужасно боялась этой «куклы» и не входила в кабинет. Соседи про нее говорили, что единственный, чистый предмет в доме — это его хозяйка.

Вас<илий> Ив<анович> очень много читал, запершись у себя в комнате. Он был глубоко верующий человек, ненавидевший Вольтера, скупал в Москве его сочинения и сжигал их. Кроме богословия занимался он химией и медициной и лечил больных довольно удачно. Был англоманом и любил английскую свободу.

Тетка Авдотьи Петровны Екатерина Афанасьевна Протасова считала его святым. Но, конечно, его ребенокжена не могла тогда вполне понять его, хотя и любила его.

Умер Вас<илий> Ив<анович> в <18>12 году в Орле, заразившись тифом от пленного француза, за которым ухаживал; оставил после себя молодую жену с тремя детьми.

Жуковский много помогал бабушке во время ее вдовства, особенно своим нравственным влиянием. Бабушка душевно росла и сумела воспитать таких детей, как Киреевские, а потом Елагины. Ее звали «матерью Гракхов». А ее салон в Москве был одним из самых блестящих, не блеском роскоши, а блеском ума и изящества. Все лучшие люди в России собирались у нее, на ее воскресеньях бывали: Пушкин, Мицкевич, Жуковский, Гоголь, Хомяковы, Валуев, Герцен, Грановский, Огарев, Самарин, Аксаковы, отец и оба сына, Чаадаев, Кавелин и многие другие.

А поэт Языков жил у нее в доме, и, по словам бабушки, был очарователен, когда, выпив вина или шампанского, начинал импровизировать стихами105. Но он был страшно дик, и ни за что не соглашался на домашних спектаклях выступать перед публикой; только однажды его уговорили представить сумасшедшего принца, влюбленного в дверь и сидящего все время спиной к публике. Была сочинена какая-то пьесачепуха, вероятно, мальчиками Елагиными, кот<орые> в то время издавали рукописный детский журнал «Полночная дичь», над которой так хохотал Пушкин.

В 1817 году вышла Авдотья Петровна замуж за своего троюродного брата Алексея Андреевича Елагина, бывшего артиллерийского офицера, друга декабриста Батенькова, бывшего с ним вместе в походах 1812—1814 годов. Алексей Андреевич был очень начитанный и умный человек, великолепный хозяин и коневод.

Сначала, пока дети Киреевские были малы, жили в Долбине, имении Киреевских, потом дедушка Елагин построил деревянный, небольшой дом в Петрищеве и Елагины переехали туда. Долбино славилось красотой, а дом был полон привидений. Дедушка Елагин, человек трезвого ума и крепких нервов, там сам видел на террасе женщину в старинном шушуне и головном уборе Екатерининского времени, кинулся ее догонять, и она у него на глазах исчезла.

Рассказывали, что все дворовые люди в Долбине видели Вас<илия> Ив<ановича> Киреевского в минуту его смерти, подъехавшего к крыльцу, и слышали даже его голос, потом все исчезло.

Внуки Вас<илия> Ив<ановича> Киреевского продали Долбино купцу Прохорову (Белевская пастила) и вот я однажды спросила Прохорова, видят ли они в доме привидения. Он отвечал, что привидений не видал, но что в старом доме на них нападала такая тоска, что он забросил его и выстроил новый.

Известно, как Авдотья Петровна увидала своего друга Марию Андреевну Мойер, входящую к ней в комнату. Авдотья Петровна сидела над больным своим ребенком Рафаилом, вскоре умершим; бабушка бросилась навстречу ей, и видение исчезло. Это было в <18>23-м году в минуту смерти Марии Андреевны.

Как я уже упомянула, Авдотья Петровна осталась рано сиротой после смерти матери Варвары Афанасьевны (рожденной Буниной) и жила у своей бабушки Марьи Григорьевны, вдовы Бунина, рожд<енной> Безобразовой.

Их было четыре сестры, Авдотья Петровна была самая младшая. Еженедельно, по субботам, всем детям давалась касторка, прямо из большой чашки, причем Авдотье Петр<овне> приходилось допивать все, что не выпили сестры. Знаю, что Авд<отье> Петр<овне>, уже взрослой, много лет подряд ежегодно пускали кровь, удивительно, как ее организм вынес все эти махинации, и что дожила она до 88 лет, сохранив и глаза и силу.
Сноски

Сноски к стр. 408

* прогулка короля (пер. с фр.).

Сноски к стр. 412

* Но любите ли вы меня, Евдокия? — Да, месье. (пер. с фр.).

0

10

1. Иван Васильевич Киреевский вошел в историю русской литературы, культуры и философии как одаренный литературный критик, писатель, публицист, журналист, философ и общественный деятель, один из основоположников движения славянофилов.

Иван Васильевич Киреевский родился 22 марта (3 апреля) 1806 года в Москве, скончался 11 (23) июня 1856 года в Петербурге, похоронен в Оптиной пустыни, близ Козельска. По своему происхождению и воспитанию он принадлежал к старинному и просвещенному дворянскому роду. Его мать, Авдотья Петровна Елагина (урожденная Юшкова, в первом браке Киреевская), была племянницей и другом В.А. Жуковского. Получив хорошее образование, она много читала, свободно владела немецким и французским языками, занималась переводами и обладала изящным литературным стилем. Отец его, Василий Иванович Киреевский, отставной секунд-майор, помещик села Долбина Лихвинского уезда Калужской губернии, увлекался естественными науками, медициной, в трудное время Отечественной войны 1812 года на свои средства устроил госпиталь для раненых и больных воинов – как русских, так и французов, ухаживал за ними, но заразился тифом и умер в конце 1812 года. Семья продолжала жить в Долбине, где прошли детские годы И. В. Киреевского.

В 1817 году Авдотья Петровна вышла замуж за Алексея Андреевича Елагина. Это был образованный дворянин, увлекавшийся философией и занимавшийся переводами. В 1822 году семья переехала в Москву и поселилась в особняке у Красных ворот, который вошел в историю русской культуры как литературно-философский салон А. П. Елагиной.

И.В.Киреевский брал уроки у профессоров Московского университета, слушал публичные лекции, изучал иностранные языки, позднее он изучает философию в Берлине, Дрездене, Мюнхене. Возвратившись в Москву, издает журнал «Европеец», деятельно участвует в журнале «Москвитянин», получает широкую известность в литературно-общественных кругах. Привлекает к сотрудничеству в журналах Жуковского, Баратынского, Языкова, Хомякова, с которым сближается на идеях славянофильства.

И.В. Киреевский в 1839 году стал почетным попечителем Белевского уездного училища. Часто бывает в Оптиной пустыни. В своих статьях пытается утвердить русскую философию на новых началах – на православии и народности.

Истоки же его образования и воспитания следует искать в Долбине, где прошло его детство, где родились его братья – Петр Васильевич Киреевский (1808), известный собиратель народных песен, и Василий Алексеевич Елагин (1818), историк и публицист. Иван Васильевич и позже бывал в Долбине, владельцем которого он стал с 1837 года.

2. Село Долбино входило в состав Лихвинского уезда Калужской губернии, а находилось в семи верстах от города Белева Тульской губернии. Это отмечают все справочные и энциклопедические издания. Однако в нашей краеведческой литературе наблюдается некоторая путаница в отношении территориальной принадлежности села Долбина.

Н.А. Милонов в своей книге «Русские писатели и Тульский край» обходит этот вопрос. В Тульском биографическом словаре (Тула, 1996. Т. 1. С. 256) в статьях о братьях Киреевских встречаем следующие разночтения. Об Иване Васильевиче Киреевском сказано: «Из дворян Тульской губернии. Детские и юношеские годы провел в родовом имении с. Долбино Белевского у.». О Петре Васильевиче Киреевском читаем, что он родился в «с. Долбино Калужской губернии». И это на одной и той же странице.

В книге А. Пехтерева «Невольно к этим берегам… (Писатели и Калужский край). Краткие очерки по литературному краеведению». (Тула, 1983. С. 62) отмечено: «Братья Киреевские большую часть детства и юности провели в селе Долбине бывшей Калужской губернии».

Более точное описание находим в книге известного калужского краеведа Д.А. Малинина «Калуга. Опыт исторического путеводителя по Калуге и главнейшим центрам губернии», изданной в 1912 году. Цитирую по переизданию (Калуга: Золотая аллея, 1992. С. 204): «Долбино. В Лихвинском … уезде, почти на границе с Белевским, находится село Долбино – Темная Пятница, где писались долбинские стихотворения В.А. Жуковского (1813-1814 гг.). В этом же селе жил И.В. Киреевский, известный мыслитель-славянофил; село ему и принадлежало».

И даже в солидном энциклопедическом издании «Русские писатели. 1800-1917» (Т. 2. М., 1992) об этом селе сказано очень скупо. О И.В. Киреевском отмечено, что после смерти мужа «… вдова с тремя детьми – Иваном, Петром и Марией – поселилась в родовом имении Долбино, в 7 верстах от Белева» (С. 534). О П.В. Киреевском сказано точнее, что он родился в « с. Долбино Лихвинского у. Калуж. губ.» (С. 538).

Калужское краеведение принадлежность села Долбина всегда относило к Лихвинскому уезду Калужской губернии. Об этом свидетельствует и новая книга: Калужская энциклопедия.- Изд. второе, перераб. и доп. – Калуга: Изд-во Н.Ф. Бочкаревой, 2005.

На картах Тульской губернии XIX и начала XX веков село Долбино не обозначено. В книге «Вся Тула и Тульская губерния» (Тула, 1925) в составе Белевского уезда (района) села Долбина нет. Его нет и в Списке населенных пунктов Тульской губернии по данным Всесоюзной переписи 1926 года.

И только в 1937 году в состав вновь образованной Тульской области вошел Черепетский район (бывший Лихвинский уезд Калужской губернии), узкая полоса этого района, расположенная западнее Белева, вошла в состав Белевского района Тульской области. Здесь же находится село Долбино. См.: Тульский край. Документы и материалы. Ч.2. – Тула, 1968.

Село Долбино было интересным культурно-просветительным центром русской провинции, когда там жили Василий Иванович Киреевский, человек ясного ума, широко образованный и любознательный, и его жена Авдотья Петровна Киреевская, женщина начитанная, приятная собеседница, обладавшая к тому же литературным талантом и хорошим вкусом. Позже в Долбино часто приезжал замечательный русский поэт Василий Андреевич Жуковский, а затем жил Алексей Андреевич Елагин, человек незаурядный, увлекавшийся новейшей философией и оказавший несомненное влияние на юного Ивана Киреевского, а затем и на Петра.

3. Долбинское окружение Ивана Васильевича Киреевского весьма способствовало его образованию и воспитанию. С самого детства его окружали люди талантливые, увлекающиеся литературой, философией, искусством. Он получил блестящее домашнее образование.

Первым человеком, имеющим к этому самое прямое отношение, естественно, была его мать – Авдотья Петровна. Это она научила сына прекрасному русскому языку, помогала осваивать языки иностранные, много и плодотворно занималась его воспитанием. Кумир и наставник ее детских лет В.А. Жуковский сохранил духовную близость и дружбу с «милой Дуняшей» на всю жизнь, встречаясь с ней в Долбине, Мишенском, Белеве и в Москве, ведя обширную переписку на литературные, философские и нравственные темы. По меткому замечанию В.А. Жуковского, именно у нее, у своей матери, И.В. Киреевский «выучился писать»: «Я не знаю никого, кто бы писал лучше ее…» (Уткинский сборник. М., 1904. С. IV.).

В семье Киреевских – Елагиных была атмосфера высокой нравственности, сердечности и доверительности. Все это способствовало духовному и гражданскому воспитанию детей. Детские годы братьев Киреевских прошли в Долбине, где они овладевали иностранными языками, усердно занимались историей и особенно литературой. Так шло развитие самобытного таланта И.В. Киреевского – литературного критика, которого признавали все – от Пушкина до Чернышевского. А руководили развитием этого таланта мать Авдотья Петровна и В.А. Жуковский, поэт, родственник и «друг-отец».

В.А. Жуковский в 1813-1815 годах с некоторыми перерывами жил в Долбине. Особенно плодотворной была осень 1814 года, когда поэт создал более 30 стихотворений, так называемый «Долбинский цикл». В это же время он руководил воспитанием и образованием юного Ивана Киреевского, угадал и развил в нем писательское дарование. Сохранилось его письмо Киреевским, где поэт отмечал: «В вашей семье заключается целая династия хороших писателей – пустите их всех по этой дороге! Дойдут к добру. Ваня - самое чистое, доброе и умное, и даже философическое творение» (Уткинский сборник. М., 1904. С. 50).

Не менее интересно письмо поэта А.П. Елагиной, посвященное судьбе ее сына: «Я уверен, что Ваня может быть хорошим писателем. У него все для этого есть: жар души, мыслящая голова, благородный характер, талант авторский. Нужно приобрести знания поболее и познакомиться более с языком. Для первого – учение, для последнего – навык писать. Могу сказать ему одно: учись и пиши: сделаешь честь своей России и проживешь недаром. Мне кажется, что ему надобно службу считать не главным, а посвятить своему авторству. Что же писать, то скажет ему его талант» (Татевский сборник.СПб, 1899. С. 72).

В.А. Жуковский, учитель многих поэтов, от Языкова и молодого Пушкина до Гоголя и Лермонтова, много способствовал тому, что Иван Васильевич Киреевский стал одним из лучших критиков пушкинской эпохи. В своих статьях он первым отметил народность и самобытность творчества А.С. Пушкина, в своих обзорах подчеркнул роль пушкинской поэзии в развитии русской литературы.

Второй муж Авдотьи Петровны, Алексей Андреевич Елагин, живший в 1817-1822 годах в Долбине, был участником Отечественной войны 1812 года, другом Г.С. Батенкова, будущего декабриста, изучал философию Канта и Шеллинга и, несомненно, пробудил у Ивана Киреевского интерес к философским наукам.

Таким образом, Иван Васильевич Киреевский, став известным деятелем русской литературы, культуры и философии, основы своих знаний, умений и навыков получил в детские и юношеские годы, живя в Долбине, в окружении замечательных людей того времени.

В селе Долбине Белевского района Тульской области, где находилась родовая усадьба Киреевских, в 1986 году был установлен обелиск в память о братьях Киреевских – Петре Васильевиче и Иване Васильевиче.

В.И. Боть

Литература:

Труды И.В Киреевского:

Полное соборание сочинений: [в 2-х т.] / И.В. Киреевский. – М. : А.И. Кошелев, 1861.

Полное соборание сочинений: [в 2-х т.] / И.В. Киреевский ; под ред. [и с предисл.] М. Гершензона. – М. : Путь, 1911.

Избранные статьи / И.В. Киреевский ; [сост., вступ. ст., с. 5-28, и коммент. В. А. Котельникова] .- М. : Современник , 1984 - 383 с. : ил. - (Б-ка «Любителям рос. словесности»). - Указ. имен.: с. 371-382. - Библиогр. в примеч. : с. 337-370.

Критика и эстетика : [сб.] / И.В. Киреевский ; [сост., вступ. ст., с. 7-42, и примеч. Ю. В. Манна]. - 2-е изд., испр. и доп. - М. : Искусство , 1998 – 462 с. - (История эстетики в памятниках и документах). - Библиогр. в примеч. : с. 427-463.

Разум на пути к Истине : философ. ст., публицистика, письма. Переписка с преподоб. Макарием (Ивановым), старцем Оптиной пустыни. Дневник / И.В. Киреевский ; [сост. и вступ. ст. Н. Лазаревой] .- М. : Правило веры , 2002 - LXXIII, 661 с.: ил., портр.

Литература о нем:

Киреевский Иван Васильевич // Русский биогр. слов. - СПб., 1897. - [Т. 8]. - С. 672-695. - Библиогр. в конце ст.

Киреевский Иван Васильевич // Энцикл. слов. / Ф.А. Брокгауз, И.А. Ефрон. - Репр. воспр. изд. 1890 г. - М., 1991. - Т. 29. - С. 150-153.

Овсянников, Н. Иван Васильевич Киреевский : (по поводу пятидесятилетия со дня его кончины. 1856 – 11 июня - 1906) / Н. Овсянников // Тул. старина. – Тула, 1906. – Кн. 19. – С. 56-59.

Киреевский Иван Васильевич // БСЭ. – 3-е изд. – М., 1973. – Т. 12. – С. 178. – Библиогр. в конце ст.

Киреевский Иван Васильевич // Сов. ист. энцикл. - М., 1965. – Т. 7. – Ст. 278. – Библиогр. в конце ст.

Киреевский Иван Васильевич // Всемирный биогр. энцикл. слов. - М., 2000. - С. 346.

Киреевский Иван Васильевич // Краткая лит. энцикл. - М., 1966. - Т. 3. - Стб. 531-532.

Киреевский Иван Васильевич // Христианство : энцикл. слов. - М., 1993. - Т. 1. - С. 742-744.

Киреевский Иван Васильевич // История Отечества в биографиях участников важнейших событий : слов.-справ. - Смоленск, 2002. - С. 244.

Киреевский Иван Васильевич // Русские писатели : биобиблиогр. слов. - М., 1990. - Т. 1. - С. 340-343. – Библиогр. в конце ст.

Киреевский Иван Васильевич // Русские писатели. 1800-1917 : биогр. слов. - М., 1992. - Т. 2. - С. 534-538.

Киреевский Иван Васильевич // Славяноведение в дореволюционной России : биобиблиогр. слов. - М., 1979. - С. 184-185. - Библиогр. в конце ст.

Киреевский Иван Васильевич // Великие философы : учебный слов.-справ. /Л.В. Блинников - Изд. 2-е, перераб. и доп. - М., 1998. - С. 176-177.

Катасонов, И.В. Киреевский Иван Васильевич / В.Н. Катасонов // Новая философская энцикл. - М., 2001. - С. 246.

Киреевский Иван Васильевич // Калужская энцикл. - Калуга, 2000. - С. 269-271. – Библиогр.. в конце ст.

Киреевский Иван Васильевич // Тульский биогр. слов. - Тула, 1996. - Т. 1. - С. 256. – Библиогр. в конце ст.

И.В.Киреевский и его современники:

Ранние славянофилы. А.С. Хомяков, И.В. Киреевский, К.С. и И.С. Аксаковы / сост. Н.Л. Бродский. - М. : Тип. т-ва И.Д. Сытина, 1910. - 206 с. - (Историко-лит. б-ка ; Вып. V).

Каменский, З.А. Философия славянофилов. Иван Киреевский и Алексей Хомяков / З.А. Каменский ; РАН, Ин-т философии. - СПб. : РХГИ, 2003. - 536 с.

Архангельская, Т.Н. В поисках «запаха и звука» времени... : (Н.В. Киреевский и его усадьба в связи с романом Л.Н. Толстого «Война и мир») / Т.Н. Архангельская // Источники по истории русской усадебной культуры : русская усадьба в истории Отечества. - Ясная Поляна ; М., 1999. - С. 182-189. - Библиогр. в конце ст.

Бажов, С.И. И.В. Киреевский и Н.Я. Данилевский о самобытных началах русской культуры / С.И. Бажов // Философия в России XIX - начала XX вв. : преемственность идей и поиски самобытности. - М., 1991. - С. 41- 69.

Зеньковский, В.А. И.В. Киреевский. Ю.Ф. Самарин. К.С. Аксаков / В.А. Зеньковский // Зеньковский, В.В. История русской философии. - М., 2001. - С. 205-234.

Можарова, М.А. Л.Н. Толстой и И.В. Киреевский в литературных спорах 1850-х годов / М.А. Можарова // Толстой и о Толстом : материалы и исслед. - М., 2002. - Вып. 2. - С. 271-292. - Библиогр. в конце ст.

Афанасьев, В. Супруги Киреевские в их отношении к Оптиной Пустыни : (одна из забытых страниц русской культуры) / В. Афанасьев // Литературная учеба. - 1996. - № 3. - С. 188-216.

Бездухов, В.П. И.В. Киреевский, А.С. Хомяков : принцип соборности воспитания / В.П. Бездухов // Педагогика. - 1998. - № 7. - С. 78-81.

Сахаров, В. Воспитание ученика : (В.А. Жуковский и И.В. Киреевский) / В. Сахаров // Вопр. лит. – 1990. - № 7. – С. 275-280.

Хестанов, Р. Церковь и республика ученых : И. Киреевский и А. Герцен / Р. Хестанов // Логос. - 1999. - № 2. - С. 111-121.

с. Долбино:

Куртенков, А. Долбино – место историческое / А. Долбино // Белевская правда. – 1986. – 12 авг.

Яхонтов, Н. Село Долбино - родина братьев Киреевских / Н. Яхонтов // Там же. - 1995. - 29 авг.

***

180 лет со дня рождения (1806) И.В.Киреевского : [библиогр.] // Тульский край. Памятные даты на 1986 год : указ. лит. - Тула, 1985. - С. 19. – Библиогр. : 5 назв.

Христианство и новая русская литература XVIII-XX веков : библиогр. указ. 1800-2000 / РАН, Ин-т русской лит. (Пушкинский дом) ; сост. А.П. Дмитриев, Л.В. Дмитриева ; под ред. В.А. Котельникова. - СПб. : Наука, 2002. - 891 с. - Алфавит имен, наименований периодических изданий, кружков, обществ и религиозных общин : с. 789-890 [Киреевский И.В.].

0


Вы здесь » Декабристы » РОДСТВЕННОЕ ОКРУЖЕНИЕ ДЕКАБРИСТОВ » Киреевская-Елагина (Юшкова) Авдотья Петровна.