Декабристы

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Декабристы » МЕМУАРЫ » Литке Ф.П. Четырехкратное путешествие в Северный Ледовитый океан на во


Литке Ф.П. Четырехкратное путешествие в Северный Ледовитый океан на во

Сообщений 11 страница 20 из 36

11

Адмиралтейство, подобно селению Соломбальскому, разделяется теми же протоками, Соломбалкою и Курьею, на три части. Из них южнейшая, находящаяся на Прядильном острове, называется Малым или Лесным адмиралтейством; средняя, на Никольском острове, называется Большим, а севернейшая - Новым. В первом хранится большая часть корабельных лесов: которые под сараями, которые и под открытым небом. Там же, на берегу Соломбалки, находятся шлюпочные сараи. В Большом адмиралтействе находится пять эллингов46, называемых Старыми, а в Новом четыре эллинга - Новые. До 1806 года производилось строение кораблей на обоих ровно, но наносимый водопольем песок, забрасывая мало-помалу фарватер, уменьшил, наконец, против старых эллингов глубину до такой степени, что сделалось невозможно строить там большие суда. Теперь у новых эллингов глубина 19 футов, а у старых только 12; по середине же фарватера, который здесь не шире 100 сажен - 26 футов. Главною тому виною есть лежащий выше эллингов, против южного угла адмиралтейства, остров Моисеев, берега которого каждым ледоплавом несколько смываются, и отрываемый от них песок, оседая на фарватере, его заносит. Возможно, что и с новыми эллингами случится, наконец, то же, что и со старыми. Если б остров Моисеев был обнесен сваями, то, может статься, не было бы и вреда, им теперь причиняемого.
Все корабля и фрегаты строятся ныне в Архангельске по одному, утвержденному однажды, плану. В последние годы построено несколько фрегатов по методу Сепинга. Отличные качества судов этих, а особенно кораблей и 44-пушечных фрегатов, общеизвестны. Некоторые из них оказались однако несколько кривобокими, - недостаток, который был приписываем положению эллингов с NO на SW. Следственно, судно, во все время построения, обращено бывает правым боком к SO, левым к NW; все это время солнце сушит правый борт, не действуя почти нисколько на левый, и от этого судно делается кривобоким. Строение линейного корабля продолжается обыкновенно 10 и 11 месяцев. Способ спускать их на воду отличается от употребляемого на санкт-петербургских верфях. Там с каждой стороны по четыре копыла с кормы, и по три с носу пришиваются к кораблю болтами, отчего после спуска корабля на воду остается еще трудная работа, чтобы отделить от него сани. В Архангельске же копылья к кораблю не пришиваются, а только правые сдраиваются грунтовами с левыми и таким образом прижимаются к кораблю. Когда последний всплывет на воде, то полозья с копыльями от него отваливаются, и он остается совершенно свободным. Новопостроенные суда обыкновенно в тот же год отправляются к Кронштадтскому порту.
Для подъема мачт и других тяжестей находятся два крана: один повыше старых эллингов, другой пониже новых. Киленбанки адмиралтейство не имеет. Когда ж бывает нужно килевать суда47, то устраивают для этого барочное днище.

К Архангельскому адмиралтейству принадлежит завод Ширшемский, лежащий при речке Ширше или Ширшеме, впадающей в Двину с левой стороны, в семи верстах выше города. Завод этот действует водою. Там приготовляются все нужнейшие для адмиралтейства предметы: пилятся доски, точатся шкивы, нагели, отливаются медные и чугунные вещи и прочее. Прежде ковались тут и якоря; ныне же как якоря, так и пушки доставляются из Кронштадта морем. Как из Кронштадта в Архангельск, так и обратно, отправляется ежегодно транспорт в 700 и 800 тонн, который в первом случае грузится якорями, пушками, ворсою48, мундирными и другими для порта нужными материалами, а в последнем - смолою, густою и жидкою, алебастром, железными осечками и прочим.
Купеческих верфей у города Архангельска четыре: две на правом берегу Двины, в пяти и в восьми верстах выше города, и две на левом берегу реки Маймаксы. Но при теперешнем состоянии торговли строится на них весьма мало судов.
Архангельский порт управлением отличается несколько от других портов. В 1820 году, когда звания главного командира порта и генерал-губернатора архангельского, вологодского и олонецкого соединены были в одном лице, определен был в контору главного командира непременный член, управляющий ее делами, когда генерал-губернатор отлучается для обозрения губерний своих.
Начиная от Соломбалы по берегу Двины еще версты на две продолжается непрерывный ряд строений. Тут находится таможенная контора, где очищаются купеческие суда; магазины и лавки со всякими материалами и вещами,, для кораблей потребными; жилища людей, всем этим промышляющих; сараи, где хранятся для отпуска за море доски, которые тут же в разных местах и пилятся, и прочее. Все это пространство называется собственно Гаванью, потому что все приходящие к порту купеческие суда тут останавливаются, выгружаются, нагружаются и починяются. Товары доставляются к ним из городских пакгаузов на барках и таким же образом с них снимаются. Прелюбопытное зрелище, как эти барки, более 100 футов длиной и более 40 шириной, буксируются. Под каждую запрягается 6, 8, 10 и более карбасов. На карбасе бывает по три и четыре гребца, работающих каждый двумя веслами; когда ветер позволяет, ставят они два шпринтовных паруса, и в таком случае буксир от барки привязывают к грот-мачте49 заднего карбаса. Правильность движений их удивительна: мне не случилось видеть ни разу, чтобы хотя один баркас из десяти вышел из своего порядка,- все они, и с огромною баркою, как будто одной машиной управляются. Поднимаясь вверх реки (для этого избирают всегда время прилива), имеют они более работы, но менее опасности; этот путь сопровождается обыкновенно веселыми их песнями. Напротив того, спускаться легче, но гораздо опаснее: потребен необыкновенный навык и внимательность, чтобы не быть прижатым ни к мели, ни к берегу и не "навалить" ни на одно из множества судов, между которыми нужно пройти; должно для этого знать до малейшей тонкости, где как действует течение. Иногда гребут они вдоль реки, иногда поперек, иногда к правому берегу, иногда к левому, наконец, с такою же ловкостью, несомые иногда течением со скоростью двух узлов, причаливают к своему кораблю. Гавань, где по открытии навигации рождается живость и вечной движение, замечаемые обыкновенно на пристанях торговых городов, есть место прогулки соломбальских жителей в летние дни. Моряк идет туда подышать приятным ему запахом смолы и каменного угля.
В гавани, повыше всех купеческих судов и в полуверсте от адмиралтейства, становится внутренняя портовая брандвахта50.
Гавань служит пристанищем для купеческих судов, только в летнюю пору, - на зиму оставаться тут нельзя из-за опасности от весеннего льда. Купеческие суда зимуют в реках Маймаксе и Повракулке, но ладьи и тому подобные малые суда остаются на зиму и у городского берега, против гостиного двора.
Казенные суда отправляются на зиму в Лапоминскую гавань, также и просто Лапоминкою называемую, устроенную на этот предмет в 1734 году на правом берегу реки, в 25 верстах ниже города. В этом месте берег, вдавшись в две версты к северу, образует бухту. Острова, перед нею лежащие, и узкая между ними протока, не допуская льда во время водополья, защищают место это от опасных для судов ледоплавов, которым они в открытых местах подвержены бывают. Они стоят тут, ошвартовясь к палам51. На берегу находятся дома для жительства смотрителя, офицеров и служителей, киленбанка, магазины для сохранения вещей, судам принадлежащих, и прочее, а в 150 саженях, к северо-востоку от всех строений - дом для карантина, на случай прихода судов подозрительных или надлежащим образом не очищенных. Лапоминка окружена болотами, поросшими густым березником. Чрезвычайное множество комаров в первую половину лета делает пребывание в этом месте крайне неприятным. Но стрелок находит там богатую жатву: окрестные острова покрыты бывают весною множеством, перелетных птиц. Название гавани происходит от рек Лапы и Минки, в вершину ее впадающих. В Лапоминке зимуют все большие суда, но малые, углубляющиеся по снятии с них груза не более девяти футов, становятся и в речке Соломбалке, против так называемой первой соломбальской деревни.
Река Двина под самым городом Архангельском, разделяясь на премногие рукава, образует обширную дельту, посреди которой лежат до 150 островов разной величины, и в 40 верстах ниже изливается в море четырьмя главными устьями: Березовым, Мурманским, Пудожемским и Никольским.
Первое из этих устьев глубже, шире и прямее прочих, и поэтому есть важнейшее из всех. Им ходят все военные и купеческие корабли как с моря к Архангельскому порту, так и обратно; прочими же только ладьи и тому подобные малые суда. Начавшись у самого города, простирается оно к северо-западу, обтекает Моисеев остров, и потом вдоль соломбальского берега течет далее. Мы опишем его ниже с большею подробностью.
Мурманское устье отделяется от Березового с левой стороны, в шести верстах ниже Соломбалы, и течет сначала на WSW 11/2 версты, а потом по разным румбам между N и W 30 верст и выходит в море в 20 верстах к SW от Березового бара. По правую его сторону лежат острова Никольский, Самоноск, Лайды и Голец, а по левую Кумбыш и несколько малых безымянных. Все эти острова окружены песчаными отмелями, суживающими фарватер до трех, двух и даже одного кабельтова; наибольшая его глубина 30 футов, наименьшая - в самом устье - девять футов. Фарватер этот ничем не означен, и так как он лежит в большем расстоянии от обоих матерых берегов и кончается в море банками и почти ровными с водою островами, то уноровить в него судну весьма трудно, а без знающего лоцмана едва ли и возможно.
Пудожемское устье начинается против юго-восточного конца города и течет на W, уклоняясь к N и к S 18 верст, вдоль левого, матерого берега Двины, имея в правой руке острова Кег, Андреянов, Вагин, Попидгорский прилук и несколько малых; тут уклоняется он от матерого берега, оставив слева начало Никольского устья, простирается между N и W на 25 верст, между островами Попидгорским прилуком, Лапоминским и Анфалом, окруженными мелью, с правой стороны, и несколькими безымянными островами, также окруженными мелью, с левой, и кончается на SW в 20 верстах от Мурманского устья и в 14 верстах на N от Никольского. Ширина этого прохода от 21/2 до 41/2 кабельтовов; глубина от 35 до 872 футов. Вход с моря в это устье столь же затруднителен, как и в Мурманское, и по тем же самым причинам.
Никольское устье, наиболее узкое и мелкое из всех прочих, отделясь от Пудожемского, простирается между матерым берегом с левой и островами Лицким. Барминым, Никольским, Шатуном, Теплым, Чаичьим и Нижними Яграми, с правой стороны, по румбам NW, W и SW, на 20 верст. Ширина его 75 сажен и менее, глубина - шесть и восемь футов. На левом берегу устья, в четырех верстах от моря, стоит мужской монастырь Св. Николая, славный началом торговли между Россией и Англией. Сыновья Марфы-посадницы новгородской Антон и Филикс, потонувшие в Белом море, выброшены были на Карельский берег и погребены в Никольском монастыре52. Мать над телами их построила церковь, которой подарила несколько вотчин своих в Двинской стране(*6).
Следует нам упомянуть еще о некоторых рукавах реки Двины.
Главнейший из них - река Кузнечиха - начинается между городом и Соломбалою у острова Моисеева и, имея справа матерой берег Двины, а слева острова Соломбальские, Повракульские, Реушинский, Лысунов и Чаичий, течет между N и О 13 верст и между N и W 12 верст. Тут уклоняется от матерого берега, оставляет справа острова Чижов и Лапоминский и, протекши между N и W еще 41/2 версты, соединяется против Лапоминской гавани с Двиною. Ширина реки этой под городом 230 сажен, далее от 300 до 125 сажен. Глубина в вершине от 6 до 14 футов, далее вниз увеличивается до 30 и 40 футов. Пониже города лежат посередине низменные и окруженные мелью островки Шилов и Казамец. В 13 верстах от города впадает в нее с правой стороны река большая Ладьма, на которой строится много ладей и меньших промышленных судов.
Река Соломбалка течет из Двины в Кузнечиху между островами Банным и Никольским - в западном устье имеет глубину, достаточную для гребных судов, по середине в малые воды пересыхает, а в восточном устье, где зимуют казенные, частью же и купеческие суда, имеет глубину 11, 13, 10, 6 футов. Фарватер от адмиралтейства к этой гавани идет сначала вдоль юго-западного берега Банного острова, в расстоянии 50 сажен, от южной оконечности этого острова на S к городскому берегу, вокруг мели от этой оконечности, на S и SO протянувшейся; потом вниз к Кузнечихе, в параллель городского берега, в 80 саженях от него, до церкви Св. Троицы, от этой церкви поперек реки к дому главного командира на Банном острове; на этом перевале встречается наименьшая глубина - шесть футов; и, наконец, вдоль берега Банного острова, около северо-восточной его оконечности, в гавань.
Река Курья или Петкурья выходит из Двины между Большим и Новым адмиралтействами, течет между островами большим Соломбальским с левой и Никольским с правой стороны, на NO и N 10 верст и впадает в речку Маймаксу. Ширина ее 20 сажен, глубина три-восемь футов. Сначала соломбальские жители не имели другого проезда из речки Курьи в Двину, как через адмиралтейство. В отвращение неудобства этого прорыт в 1822 году канал из Соломбалки в Курью-речку близ первой деревни. С того времени проезд посторонним людям в адмиралтейство запрещается.
Река Маймакса выходит из Двины-реки в трех верстах ниже Соломбалы и протекает межу островами Бревенником и Линским прилуком с левой, и Соломбальскими и Повракульским с правой стороны, по разным румбам между NO и NW на 13 верст, и впадает в Кузнечиху в 21 версте ниже города. Ширина ее вообще 100-200 сажен, но в одном месте, около середины, суживается она до 40 сажен. Глубина ее от 30 до 18 футов. В 31/2 верстах от верхнего устья принимает она в себя с правой стороны речку Курью, в 41/2 верстах с той же стороны Повракулку, а в девяти верстах с левой стороны речку Малый Кривляк, разделяющую острова Бревенник и Линский прилук. Берега Маймаксы везде приглубы и потому для заведения верфей удобны, но так как она подвержена сильным ледоплавам, то зимовать в ней судам не весьма хорошо. У верхнего ее устья, на острове Бревеннике, квартировали при Петре Великом два гарнизонных полка: Русский и Гайдуцкий, которые при нем же переведены на Кузнечиху. Теперь находится тут лесопильный паровой, завод купца Классена, имеющий четыре рамы, которые в сутки пилят по 160 бревен. Архангельским лесопильным заводчикам всемилостивейше дарована в 1819 году на 12 лет привилегия, покупать из казенных лесных дач по 50 тысяч сосновых дерев в год беспошлинно. Из этого числа 30 тысяч дерев получает купец Классен. Немного пониже классенского завода находится лесопильное заведение и верфь купца Брандта, а рядом с ним такое же заведение и верфь, принадлежащая ныне титулярной советнице Клоковой. На них производится ручная распиловка лесов.
Речка Повракулка выходит из Кузнечихи с левой стороны в семи верстах ниже города; течет, имея слева Никольский, а справа Повракульский остров, между N и W пять верст и впадает в Маймаксу. Ширина ее около 50 сажен, глубина в западном устье - 21, 19, 15 и 11 футов. Тут зимуют обыкновенно купеческие суда. Отсюда глубина постепенно уменьшается и в верхнем или восточном устье достигает только полутора футов, а иногда тут и совсем нет воды. По этой причине течение в Повракулке слабое, а лед весною расходится весьма тихо и не беспокоит зимующих в ней судов.
Прочие протоки между многочисленными двинскими островами весьма узки и мелки. Ни одна из них не имеет более четырех футов воды (в малую воду, на мелких местах), а некоторые и совсем высыхают.
По прибытии моем к городу Архангельску стояла там еще совершенная зима. На другой же день ездил я в Лапоминскую гавань для осмотрения новопостроенного для нашей экспедиции брига. Он находился, как и естественно, в наилучшем состоянии, но требовал в устроении своем некоторых перемен, которые не прежде могли быть сделаны, как по приведении его к адмиралтейству. В ожидании этого времени занялся я формированием команды, которая по малочисленности своей требовала тем более внимания при выборе людей, истребованием и приемом от порта разных для кампаний вещей, астрономическими наблюдениями и прочим. Между тем все свободное от этих занятий время посвятил я на такой предмет, который с самого начала занимал меня более всего другого: на осведомление о состоянии Новоземельского края.
Меня сильно тревожила мысль о затруднениях, какие ожидали нас в предприятии нашем. Мы видели(*7), что естественные препятствия, встреченные последней экспедицией, были так велики, что, невзирая на искусство и решительность начальника ее и усердие его подчиненных, возвратилась она почти без успеха. Чтобы узнать, можем ли мы надеяться на большее, не упускал я ни одного случая расспрашивать подробно обо всем, до Новой Земли касающемся, как судохозяев, отправлявших туда для промыслов суда свои, так кормовщиков и простых промышленников и вообще людей, это дело знавших. Известия, мною от них собранные, истребили опасения мои и скоро успокоили меня совершенно, удостоверяя, что берега Новой Земли нисколько не менее доступны ныне, чем были прежде, и что, подобно как и в прежние времена, бывают только одни годы льдистее других. Многие промышленники просились с нами в поход, но так как ни один из них не имел и отдаленного понятия о морском деле и почти все были люди бестолковые и к рассказам своим о Новой Земле часто примешивали невероятные басни, то и не принимали мы предложений их, Мне казалось совершенно излишним иметь у себя такого кормщика. Впоследствии увидел я однако же свою ошибку.
Промышленность Новоземельская находилась и действительно в упадке, однако ж не от увеличившегося холода и накопившихся льдов, как полагал Лазарев. Причиною тому было понижение цен на произведения этой промышленности. В начале этого столетия, когда мука ржаная(*8) стоила 52 копейки пуд, сало ворванное продавалось по 4 рубля 50 копеек пуд, - в 1805 году цена первой возвысилась до 80 копеек, а последнего упала до 4 рублей. В 1810 году пуд муки стоил 1 рубль 15 копеек, а сало 5 рублей(*9). Это произошло от того, что в эти годы китовые промыслы, производимые другими народами на Шпицбергене, были особенно изобильны, отчего и количество отпускаемого от города Архангельска за море сала от 40 тысяч - 70 тысяч пудов уменьшилось до 10 тысяч и 20 тысяч пудов. К этому присоединились случайные обстоятельства, так что некоторые из лучших кормщиков, в короткое время один после другого, померли. Несколько судов, порученных менее искусным людям, возвратились без успеха. Несколько других судов, не готовившихся к зимовке, затерты были льдами в севернейших частях Новой Земли и погибли там со всеми людьми. Обстоятельства эти ввели архангельских судохозяев в большие убытки и были причиною, что несколько лет сряду ни один из них не посылал судов своих на Новую Землю. Но из других мест, как например, из Мезени, продолжаются отправления и до сих пор, и в этом еще году одно мезенское судно ушло туда зимовать. Упадок цен на сало точно в той же мере повредил и шпицбергенской (грумантской) промышленности: вместо 15 и 20 судов, как бывало прежде, отпускаются ныне по одному и по два в год. Следственно, промыслы шпицбергенские не возвышались на счет новоземельских. Напротив того, те и другие упали вместе, но первые поддерживаются ловлею песцов (псецов - по архангельскому наречию), которые на Груманте и изобильнее и лучшей доброты, чем на Новой Земле. Там из 10 песцов ловится восемь голубых и два белых; здесь же обратно - восемь белых и два голубых; последние же в семь и восемь крат дороже первых.
Апрель. Убедившись таким образом, что предприятию нашему не предстоит никаких необыкновенных затруднений, стали мы тем с большею надеждой готовиться к нашему делу и тем нетерпеливее ожидали времени, когда приступим к приготовлению нашего судна. Наконец, 30 апреля тронулся лед на реке Двине, которая однако же через пять только дней после того совершенно очистилась. Лед несколько раз в устьях останавливался, не производя впрочем большого разлива. Наибольший подъем воды был 9 футов 3 дюйма.
Времени вскрытия реки Двины ожидают архангельские, или, лучше сказать, соломбальские жители с таким же нетерпением и беспокойством, хотя и совершенно по другим причинам, как египтяне разлития Нила. Разливы рек бывают иногда весьма велики. Когда тепло наступит внезапно и лед, тронувшись, сопрется в устьях, то вода поднимается даже до 20 футов выше обыкновенного, затопляет все низменные места и причиняет большие опустошения, как то случилось в 1811 году.
Соломбала лежит весьма низко, а от того подвержена этим наводнениям в большей степени. Чтобы можно было заблаговременно принимать  против них меры, учреждается обыкновенно на это время телеграф в городе и на церкви Успения пресвятой богородицы (называемой Боровскою), стоящей на самом берегу, с которой все устья видны весьма хорошо. Когда лед тронется выше города, то поднимается красный флаг, когда в Никольском устье - то белый, а когда в Березовом - то синий. Впрочем, соломбальские жители имеют и свои приметы: перед вскрытием реки начинает вода обыкновенно мутиться, "идет мутница". Они замечают (всегда ли справедливо, за то не ручаюсь), что мутница начинается ровно за девять дней до вскрытия. Вода, наконец, делается так мутна, что ее невозможно пить, почему во всех домах запасают заблаговременно достаточное ее количество в бочках. Служащим раздаются на этот предмет казенные бочки от порта. Хозяева домов начинают тогда готовиться к ледоплаву: переносят пожитки в верхние жилья и на чердаки и ждут день и ночь воды, большею частью напрасно. Когда вода выступит на улицы и дворы, то убираются и сами хозяева наверх. Для спасения домашнего скота большая часть дворов в Соломбале покрыта тесовыми крышами, куда заводят скот во время наводнения. Крыши эти защищают, правда, от воды, но точно в той же мере увеличивают опасность от огня. День разлива, впрочем, не всегда бывает днем печали: когда разлив не через меру велик и случится в хорошую погоду и в особенности если в праздничный день, то соломбальцы садятся на свои карбасы и ездят с веселыми песнями по речкам и по улицам, вокруг затопленных жилищ своих. Город лежит высоко и потому наводнениям не подвержен.
Май. Наводнения и ледоплавы эти, кроме временного вреда, причиняют и постоянный, смывая берега и занося фарватеры. Старожилы архангельские помнят, когда с Кег-острова, лежащего к W от города, можно было слышать голоса в этом последнем. Ныне расстояние между ними полторы версты. В соломбальской гавани в полутора верстах от адмиралтейства было прежде кладбище с церковью Св. Лаврентия. Церковь существовала до 1809 года, когда по ветхости разобрана. Ныне все это место под водою, и часто случается, идя вдоль берега, видеть торчащие из воды концы гробов и надгробных камней. Полагают, что в течение 15 лет подмыло этот берег по крайней мере на полверсты; но, невзирая на то, и это весьма замечательно, берег остался точно так же приглуб, как был и прежде, так, что суда могут стоять вплоть к нему. Против Новодвинской крепости лежал остров Марков, на котором при государе Петре Великом построены были светлицы для публичных обедов, которые давались всегда в Петров день. В 1809 году могла еще быть построена на нем батарея в 12 орудий. Подмываемый с тех пор ежегодно понемножку, выказывался он в 1819 году только малою частичкой сверх воды; следующим водопольем снесло его вовсе, так что в 1820 году было на нем уже шесть футов глубины. Остров Большой Сяйский, в 41/2 верстах выше крепости лежащий, был столь велик, что батальон солдат стаивал на нем лагерем; ныне имеет он в окружности едва ли 30 сажен. Все эти смытые острова и частицы островов, оседая на фарватерах, должны были бы, казалось, со временем, вовсе забросать устье Двины; но мы имеем довольно верную поруку, что этого никогда не случится, поскольку мы знаем, что близ трех веков назад, а может статься и гораздо ранее, Березовый бар был только полуфутом глубже нынешнего(*10). Уменьшившаяся глубина в одном месте, увеличивая стремление воды в другом, будет там всегда увеличивать и глубину; и потому образовавшиеся вновь банки могут только менять фарватер, но никогда его не уничтожат.
Средний срок вскрытия Двины - 1 мая. Мы уверимся в этом следующим образом: разделив промежуток 90 лет(*11) на меньшие, например 10-летние промежутки, и взяв в каждом из этих промежутков среднее как из всех чисел, в которые река вскрывалась, так и из раннейшего и позднейшего вскрытия, увидим, что как все средние, так и среднее число из раннейшего и позднейшего вскрытия во все 90 лет заключается между 30 апреля и 2 мая. Утешительная мысль, что в природе все, даже и это, с первого взгляда совершенно случайным кажущееся явление, подчинено непостижимым, вечным законам равновесия и вознаграждений (compensations), во всех великих ее явлениях замечаемым. Становится река в последней половине октября. Бывали однако годы, когда 5 октября уже ходили по льду; бывали и такие, когда река до исхода ноября не становилась.

0

12

11 мая мог я, наконец, отправиться за своим судном, которое между тем вооружено было отряженным для этого мичманом Литке 2-м, моим братом. Мы в тот же день вытянулись из Лапоминской гавани и дошли до Новодвинской крепости, где за противным ветром должны были два дня простоять на якоре. 13-го пришли к порту, а на другой день подтянулись к Адмиралтейской пристани, где опять совершенно разоружились и выгрузились.
Май. Бриг наш, названный по прежнему примеру "Новая Земля"(*12) имел в длину 80 футов, в ширину 25 футов, глубину посадки 9 футов. Достопочтенный строитель его(*13) не упустил ничего, чтобы доставить ему всю возможную прочность и все добрые качества. Набор судна сделан сплошной, промежутки между шпангоутами проконопачены53, внешняя обшивка положена толще, чем обыкновенно, подводная часть скреплена и обшита медью. Судно надлежало однако устроить сообразно предстоявшему нам роду службы - многое переменить, многое прибавить. Между прочим, должно было сделать на все судно крышу, в замену изб, с тем, чтобы в случае зимовки остаться нам на судне, по примеру капитана Парри. Мне казался способ этот гораздо преимущественнее изб. Последние должны были чрезвычайно загромоздить судно. Лазарев пишет, что избы на палубе препятствовали ему даже доставать воду из трюма(*14). Крыша, занимающая место почти впятеро менее изб, предотвращала это неудобство. При том же избы, сложенные из 5-дюймовых досок, не могли доставить столь надежного от холода укрытия, как судно с проконопаченными двумя обшивками и набором. Оставаясь на судне зиму, гораздо удобнее сберечь как само судно, так и все к нему принадлежащее: не нужно перетаскивать на берег провизии и множества других вещей. Намерением моим было сделать обыкновенную дощатую крышу, но по совету корабельного мастера Курочкина решился я взять парусиновую, смоленую, разделенную поперек на три полотна, которая и менее места занимала и лучше защищала от снега и сырости. Равным образом в рангоуте54 и в оснастке надлежало сделать многие перемены: приспособить их не только к малочисленности команды нашей, но и к климату, в котором мы должны были плавать.

По этим причинам вооружение брига продолжалось довольно долго, тем более, что порт не мог нам выделять достаточного числа работников, будучи обязан поспешать с приготовлением 74-пушечного корабля "Св. Андрей", 36-пушечного фрегата "Крейсер" и корвета "Помощный", спущенных на воду 18 мая.
Суббота 25-го. Не прежде 25 июня могли мы перебраться на судно и оттянуться от адмиралтейства. В первых числах июля были мы совершенно готовы к отплытию, но так как нам предписано было идти в море не ранее половины июля, то до того времени занимались мы произведением разных астрономических и физических наблюдений.
Я начал в это время делать наблюдения над отклонением магнитной стрелки на нашем бриге, но оставил их по неисправности компасов, которые до такой степени застаивались, что ни на один вывод нельзя было положиться. Средство, мною употребленное, было то же самое, которое, как я после увидел, употреблял капитан Парри. При каждом курсе судна замечался азимут солнца и время по хронометру, по которому вычислялся потом истинный азимут; разность между двумя азимутами давала отклонение стрелки. Средство это требует вычислений, но зато оно проще всех до сих пор известных.

Вместительность нашего судна была такова, что, невзирая на такое множество разных вещей, которые мы должны были погрузить, каждая из них имела свое место, и жилая палуба была совершенно чиста, отчего не трудно было сохранить в ней всегда чистый воздух, а две чугунные печи истребляли всякую сырость при самом начале ее. Жилая палуба была не только просторна, но и высока, так что люди наши могли в ней свободно плясать, когда погода не позволяла делать этого наверху. Это также не мало способствовало сохранению их здоровья.
Четверг 14-го. Намерением моим было отправиться в море около 10-го числа, но противный ветер не допустил исполнить этого до 14-го. В этот день рано поутру появился весьма тихий ветер от О. Мы поспешили сняться с якоря, но едва отошли с полторы версты, как встретили опять противный ветер и должны были остановиться.
Пятница 15-го. В 4 часа утра подул восточный ветер поровнее. Мы снялись и легли на курс к реке Маймаксе. Фарватер до этого места от Адмиралтейства идет на север, между Соломбальским берегом справа и маленькими островками слева. Первый приглуб, но последние окружены мелью на 300 сажен. От истока Маймаксы легли мы на NW к юго-восточной оконечности острова Никольского, до которой было 31/4 версты. Слева оставалось у нас продолжение малых островков, а справа остров Бревенник, покрытый частым березовым и еловым кустарником. Берег его, вышиною около четырех футов, отрубист и столь приглуб, что можно в него упереться, не будучи на мели. При приближении к острову Никольскому открылось нам слева Мурманское устье. Миновав его, продолжали мы идти на NWtN вдоль берега Никольского острова, в 23/4 верстах от юго-восточной его оконечности оставили по правой руке остров Большой Сяйский, лежащий от Никольского в 150 саженях. Отсюда легли на N и N 1/2 О к Новодвинской крепости, до которой расстояние 4 1/2 версты. В полутора верстах от Большого Сяйского острова оставили справа остров Малый Сяйский, который, вопреки названию своему, ныне более первого. Не доходя полторы версты до крепости, стали придерживаться более к правой стороне, ибо от Никольского острова простирается отмель. Против Новодвинской крепости, по самой середине фарватера, лежит обозначенная красным бакеном 6-футовая банка, оставшаяся после смытого водою острова Маркова; ее оставляют обыкновенно к W, хотя и по западную сторону открылся с 1811 года проход глубиною 17 и 18 футов. К берегу Новодвинской крепости можно подходить почти вплотную. Мы прошли ее в семь часов, салютовали ей семью выстрелами и получили равный ответ.
Крепость эта находится на острове Линском прилуке, на восточной стороне Березового фарватера, в 15 верстах от адмиралтейства. Она построена по фрейтаговому улучшенному методу, имеет вид правильного четырехугольника с четырьмя бастионами, простым равелином со стороны моря, фосбреем и водяным рвом. С трех сторон она окружена гласисом, а с четвертой прикрывается Двиною. Вал, фосбрей, эскарп и контрэскарп58 одеты тесаным известковым камнем, а мощеная дорога снабжена палисадом. В стороне внешнего полигона 140 сажен, а вся крепость с гласисом в окружности занимает 860 сажен. Крепость эта основана государем Петром Великим в 1701-м и окончена в 1705-м году. На месте ее были прежде простые шанцы, которых однако достаточно было, чтобы отразить в 1701 году шедших на город Архангельск шведов(*20). Крепость состоит под управлением коменданта, зависящего от архангельского военного губернатора. Прежде была у Новодвинской крепости таможенная застава, осматривавшая шедшие в Архангельск купеческие суда; но теперь следуют они прямо к порту.
Новодвинская крепость достаточна для отражения неприятеля, который бы покусился идти к Архангельску Береговым фарватером, но так как и другими устьями можно достигнуть туда же, то при разрывах с мореходными державами ставятся обыкновенно в разных местах батареи. В Шведскую войну, в 1790 году, построены были редуты: у Лапоминки и на острове Нижние Ягры по два, на южной оконечности Мудьюжского острова, в Соломбале и на островах Кумбыше, Самоноске и Лясоминском по одному, всего девять редутов, на которых было 76 пушек. Вокруг Соломбалы обведен был ретраншемент59. Временные укрепления эти скоро разрушились, и потому в 1809 году, при последовавшем с Англией разрыве построено было девять новых: на Соломбальском берегу два, в Лапоминке, на острове Маркове, в адмиралтействе, на Повракульском острове, при стечении Маймаксы и Кузнечихи, в Мурманском устье на Никольском острове, в Пудожемском устье на Визняжьем острове и на городской стороне против Пудожемского устья, по одному. На всех батареях этих, от которых ныне и следов не видно, было 122 орудия. Тогда же были установлены по морскому берегу, от Зимних гор к устью Двины, и по островам, в устье лежащим, до самого Архангельска, сигнальные посты, которые должны были подавать немедленную весть о приближении неприятеля.
От крепости фарватер обозначается с обеих сторон вехами, которые делаются здесь из елок. Те, которые надлежит оставлять к западу, отличаются от других присоединенными к ним горизонтально у воды ветвями.
Мы взяли курс N, отклонявшийся понемногу то к западу, то к востоку, оставляя слева несколько малых островков и обширную мель, простирающуюся к W до самого моря, а справа, во-первых, 14-футовую банку, обозначенную черным бакеном и лежащую от крепости на север в 400 саженях, а потом островок Нетесов и к северу от него мель, западная оконечность которой обозначается черным же бакеном, лежащим от крепости в пяти верстах. Миновав этот бакен, легли мы на NNO и NtO к Поворотной вехе, стоящей на северной оконечности Нетесовской мели, в двух верстах от бакена, и прошли ее в восемь часов.
Поворотная веха называется так потому, что от нее поворачивается путь вправо, в Лапоминскую гавань. Она отличается от других вех тем, что сделана из двух елок наподобие перевернутой буквы "Л". Фарватер в Лапоминку идет от нее на OSO 600 сажен, потом до палов на NOtO 350 сажен. Палы простираются на 350 сажен на NO и на 150 сажен на OtN.
От Поворотной вехи легли мы на NW, имея слева ту же большую мель, а справа острова Муравой и Лебединый. Последний называется так потому, что весною садятся на нем большими стадами перелетные лебеди. Тут кончаются вехи; далее к NW обозначается фарватер бакенами, из которых красные остаются к N, а черные к О. Лоцман едва не посадил нас тут на мель: ветер дул тихий и непостоянный из NO четверти; он придержался в запас весьма близко к надветренной стороне фарватера; внезапно наступил штиль, и нас понесло течением прямо на мель. Бросили якорь и задержались, но осохшие пески были у нас за кормою не далее как в 15 саженях. Приготовили уже завоз, чтобы оттягиваться, как вдруг подул свежий ветер от SO, с которым мы, опять под парусами, около 11 часов вошли в бакены.
Первый с верху реки, с моря же седьмой, красный бакен кладется у северо-восточного угла вышеупомянутой большой мели, от западной оконечности Лебединого острова на WSW в пяти кабельтовах, а от Поворотной вехи в 5 верстах. У этого бакена мель заворачивается к западу и образует с другою, к северу от нее лежащею (второю с моря), так называемый Старый бар, фарватер, по которому прежде водили военные корабли, но впоследствии обмелевший. Этот фарватер простирается по разным румбам между WSW и WNW на шесть верст и кончается в восьми верстах на SSW от нынешнего бара. Меньшая глубина в нем ныне 11 футов. Течение в нем сильное, и потому, когда проходят его с отливом, то придерживаются к (восточной стороне, когда же с приливом, - то к западной. От седьмого бакена продолжали мы идти на NW. В 11/2 верстах миновали по правой руке четвертый с моря черный бакен, лежащий на отмели, из Сухого моря простирающийся; в 21/2 верстах шестой красный бакен, обозначающий юго-восточную оконечность второй с моря банки, которая образует северную сторону Старого бара, а в четырех верстах поравнялись с южной оконечностью Мудьюжского острова. Остров этот, простирающийся от StO 1/4 O к NtW 1/4 W на 133/4 версты, низмен, песчанист и покрыт высоким сосновым лесом. С матерым берегом образует он залив, Сухим морем называемый, одно название которого обозначает уже несудоходность. Устье его между островами Лебединым и Мудьюжским - шириною в четыре версты. Против южной оконечности последнего острова, на котором стоит дом таможенных досмотрщиков, фарватер расширяется почти до двух верст; поэтому тут очень удобно становиться на якорь. Это постоянное место дальней брандвахты, которая при начале и при конце навигации становится иногда у Поворотной вехи, но когда на баре есть военные суда, то должна выходить туда же. От этого места легли мы на NNW и через 400 сажен прошли пятый красный бакен, через 13/4 версты - третий черный, лежащий на Мудьюжской отмели, а через 31/4 версты четвертый красный, называемый Стреличным, потому что кладется на юго-восточной оконечности первой с моря банки, имеющей вид стрелки. Между первой и второй банками простирается к NW так называемый Новый фарватер, который лет 30 назад стал делаться глубже, но, дойдя до 12 футов, на том и остановился.
Здесь должно заметить, что от самого адмиралтейства до этого места глубина по фарватеру 25-40 футов, ширина его 300 и 400 сажен. От Стреличного бакена становится он постепенно мельче и уже и принимает название Бара. Место это в старину называлось Ямою. От Стреличного бакена курс наш был NtW 1/2 W, и через версту прошли мы второй черный бакен, против которого глубина 17 футов, а через две версты - третий красный бакен, называемый Поворотным, потому что от него поворачивают влево к самому мелкому месту, или собственно на бар. Лоцманы замечают тут две сосенки на Мудьюжском острове, выше прочих и имеющие вершинки особенного вида. "Когда сосенки эти, створясь, разойдутся опять примерно на сажень" (выражение лоцманов) - делается поворот на бар. Против Поворотного бакена глубина 14 футов, ширина фарватера 250 сажен. Мы легли от него по румбу NNW 1/2 W и, пройдя 300 сажен, были на самом баре, где глубина 121/2 футов; несколько далее миновали Боровской или второй красный бакен, лежащий на северо-восточной оконечности первой банки, против которого глубина 14 футов. Через версту от Поворотного прошли первый черный бакен, где глубина 15 футов, а в полуверсте далее глубина была уже 20 футов. Тут бар кончается, и далее банок уже нет. Место это обозначено Приемным или первым красным бакеном, который гораздо более всех прочих и имеет на себе жестяной флюгер. Он ставится на створе двух стеньг, на Медьюжском острове поставленных. Глубина на баре иногда подвержена бывает изменениям. Весною 1823 года образовалась по самой середине его 10-футовая банка, длиною 100 сажен, шириною 200 сажен, по обе стороны которой глубина была 121/2 футов. Банка эта обозначена была красным бакеном. Водопольем 1824 года ее снесло, бар сделался ровный, но мельче прежнего: он имел не более 11 футов 8 дюймов. В этом (1825) году, по словам архангельского лоц-капитана(*21), глубина на баре опять 12 футов 4 дюйма, но в длину он несколько прибавился.
Грунт по всей реке илистый, кроме самого бара, где грунт мелкий, весьма твердый песок. Все глубины указаны выше в малую воду. В среднем вода поднимается в прилив на три фута, но при NW и NO ветрах бывает футом и двумя более. Напротив того, при верховых ветрах подъем воды не превышает полутора-двух футов. Прикладной час на баре - 6 часов; в Архангельске полная вода бывает двумя часами позже. В устьях реки Двины и от них в море, с одной стороны до Зимних гор, а с другой до Унской губы, периодические течения представляют достопримечательное явление. Часа через три после начала прилива вода останавливается и падает на полтора или на два дюйма, а иногда даже и течение обращается вниз. Этот перерыв в приливе, называемый "манихою", продолжается от 30 до 45 минут. Потом прилив возобновляется, идет "большица", и через два или два с половиной часа, а от начала прилива ровно через шесть часов приносит настоящую полную воду. Отлив же безостановочно продолжается шесть часов. Явление это до сих пор еще не объяснено удовлетворительно. Вот что говорит о нем П. Я. Гамалея(*22). "Явление ...которое в самом узком месте этого моря, верст на 30 в обе стороны от мыса Кацнеса сказывается. Прилив, идущий из океана, встречаясь в этом месте с отливом, текущим из Кандалакшской и Онежской губ, и притом удерживаемый берегами, останавливается на некоторое время, от чего и кажется, как будто вода уже достигла наибольшей высоты, и это называется маниха, вероятно, от слова "манит". Но вскоре прилив превозмогает, и спустя около четверти часа после этого явления настоящую полную воду приносит". Заметим, во-первых, что это описание "манихи" не совсем справедливо: она замечается не только в 30 верстах от Кацнеса, но и на Двине до Поворотной вехи и выше. Вода в продолжение "манихи" не только останавливается, но упадает и течет вниз. Наконец, полная вода приходит за нею позже, чем через четверть часа. Равным образом и объяснение, им делаемое, едва ли совершенно справедливо. Полные воды по всему Белому морю, от Святого Носа даже до Двины-реки, опаздывают довольно правильно и под обоими берегами одинаково, так что у Зимних гор и в реке Пялице бывают почти в одно время. Следственно, общей встрече вод нигде произойти нельзя. Но если предположить, что это действительно случается, то рождается новый вопрос: отчего не бывает ничего подобного при отливе? Замечают здесь так же, что вода у берегов начинает падать и подниматься обыкновенно за полчаса или за час до перемены течения и посреди реки. Когда около конца прилива начнет поверх воды отличаться закраина сырого песка, то говорят: "вода запала"; в конце же отлива, когда заметят, что вода начинает подниматься, то говорят: "вода зажила в берегах".
На реке Двине, до половины лета, покуда вода после водополья не пришла еще к обыкновенному своему уровню (который здесь называется меженью, меженного водою), течение стремится всегда вниз, укрощаясь во время прилива. Но после того времени вода течет в обе стороны. Поднятие распространяется вверх по реке до города Холмогор. Рейд за Березовым баром от W до NtW открыт совершенно, но, не взирая на то, в летние месяцы он безопасен, потому что в это время жестоких штормов почти никогда не бывает. При обыкновенных же сильных ветрах отстаиваться на якорях не трудно. Но без этого условия невозможно было бы у города Архангельска строить большого ранга суда, которые совершенно почти пустыми должны выводить в море, где они при бурных ветрах подвергались бы большой опасности. Якорные места по всему рейду весьма хорошие: глубина от 6 до 10 сажен, грунт илистый, в некоторых местах с песком. Военные и транспортные суда для догрузки и отгрузки останавливаются приблизительно в шести итальянских милях к WNW от Приемного бакена, купеческие суда обыкновенно ближе. Те и другие для перехода через бар грузятся до посадки в 14 футов 5 дюймов, но купеческие суда переводятся иногда лоцманом и на 15 футах, и даже с несколькими дюймами, смотря по обстоятельствам(*23). Купцы архангельские, отправляющие или ожидающие с моря кораблей с посадкой более 15 футов, имеют обыкновенно в готовности несколько судов для снятия с них груза или сопровождения их с этим грузом за бар. У города Архангельска есть несколько десятков судов, промышляющих одною догрузкою. Они называются там лихтерами. От этой необходимости перегружаться теряется иногда весьма много времени, например, когда судно из-за противного ветра не может выйти за бар, или лихтеры не могут выйти к пришедшему с моря судну. Этому особенно бывают подвержены наши корабли и фрегаты, которые через бар не могут идти иначе, как с надежным благополучным ветром. Во избежание такого неудобства построен в этом году пароход, который будет переводить суда через бар во время штилей или противных ветров.
Лежащий по восточную сторону бара Мудьюжский остров простирается от него в море еще на семь верст. Северная его оконечность отделяется проливом в 175 сажен шириной от южной оконечности длинной, узкой, низменной песчаной косы, Никольскою называемой, протянувшейся от матерого берега к югу. Пролив этот образует северное устье Сухого моря и называется Железными воротами. Настоящее происхождение этого названия достоверно неизвестно. Некоторые полагают, что оно происходит от сильных течений, в проливе бывающих, другие - что от многих в нем мелей. На Никольской косе, в 21/2 верстах от оконечности ее, стоит (с 1818 года) белая деревянная башня, высотою от основания 84 фута, открывающаяся со шканец судна в ясную погоду в 15-16 итальянских милях. Прежде подобная же башня стояла на Мудьюжском острове. Суда, идущие с моря в реку Двину, должны править на эту башню, не удаляясь от берега, к которому без опасности можно подходить на расстояние 11/2 и 2 итальянские мили, а при восточных ветрах и ближе. Рифов нигде нет, а глубина к берегу уменьшается постепенно. В этом месте глубина 7-10 сажен, грунт илистый. Против Никольской башни встречаются суда дежурными лоцманами, которые всегда должны находиться в избе, нарочно для того у башни построенной, и сопровождаются ими через бар и далее до самого порта. Но так как иногда, и даже часто, случается, что их тут нет (они имеют еще и другое пристанище на Мудьюжском острове), то судно, находясь от башни к западу в 11/2 или 2 итальянских милях, должно лечь между S и W, смотря по расстоянию от берега, и идти этим курсом, пока башня придет на NOtN, а приемный бакен, который по величине его и по флюгеру всегда отличить можно, на SO. Тут лоцманы непременно явятся; в противном же случае должно для ожидания их стать на якорь, к чему место это весьма удобно: глубина шесть сажен, грунт илистый. Расстояние от ближайшего берега - пять верст, от бакенов - шесть верст. Случается иногда, что крепкими морскими ветрами Приемный бакен сносит. В таком случае заменить его могут две стеньги на Мудьюжском острове, на створе которых он поставлен. Эти знаки надобно привести на SO 62®. Надлежит замечать также расстояние до берега. Через бар идти без лоцмана ни в коем случае решаться не должно. Конечно, можно быть к этому принужденным необходимостью, например, если крепким северо-западным ветром, от которого рейд открыт, сорвет судно с якорей и понесет к мелям. Но в этом-то именно случае, из-за волнения и большого хода судна, предприятие это чрезвычайно опасно. Мы имеем пример этому в ужасном происшествии, случившемся 24 сентября 1798 года. Капитан фон-дер-Флиш, командовавший транспортным судном "Св. Николай", не надеясь удержаться на якорях при жестоком шторме от NW, решился идти через бар, хотя и не имел лоцмана, и попал на банку; от немногих ударов судно распалось на части, все на нем, до последней души (36 человек), поглощены были волнами. Итак, если, идя с моря к бару, получишь крепкий NW ветер, при котором лоцманы не в состоянии бывают выезжать, то лучше лечь в дрейф и выждать перемены. Но если бы ветер этот застал уже у бара и не допустил лоцманов выехать, а судно не надеялось бы отстояться на якорях или же было бы сорвано с них, то в такой крайности одно спасение - идти через бар самому. Для этого должно, подойдя к Приемному бакену на кабельтов, лечь от него на OSO 1/2 O к первому черному бакену. Увидев последний и оставив его саженях в 70 к О, лечь на StO 1/2 O. Этот курс проведет мимо Боровского, Поворотного и второго черного бакенов, а Стреличный будет перед носом несколько правее. Минуя этот последний, саженях в 70 лечь SSO, а поравнявшись с таможенным домом на юго-восточной оконечности Мудьюжского острова, класть якорь. Глубина здесь пять сажен, грунт илистый, и с моря место это закрыто банками. Но если бы не было ни одного якоря, то можно еще спасти судно, поставив его на Мудьюжский берег. Должно с особым вниманием смотреть бакены, так как может случиться, что от уклонений судна приблизишься более, чем надобно, к какой-нибудь стороне.
Архангельские лоцманы весьма искусны в своем деле, смелы и решительны. Многие из них, встречаясь с малолетства с английскими и немецкими шкиперами, говорят очень хорошо по-немецки и английски. Деревня Хвосты, где они живут только зимою, лежит на острове того же имени в шести верстах ниже Соломбалы, по левую сторону Березового фарватера. Штатное число их 40, кроме 20 учеников. Летом разделяются они на четыре или пять карбасов, которые понедельно дежурят на баре. Они подчинены тогда командирам внутренней и дальней брандвахты, постоянным же над собой начальником имеют лоцкапитана. За проводку купеческих судов получают они: с судов под русским флагом, с моря к порту - 20 рублей, от порта в море - 30 рублей; с иностранных - с моря 25 рублей, в море - 50 рублей. Из этих денег платят все подати, равняющиеся крестьянским, против которых имеют только то, преимущество, что за рекрут вносят вдвое меньшую сумму(*24).

0

13

Мы перешли бар ровно в полдень и были встречены, по обыкновению, лоцманами, снявшими от нас товарища их, нас. провожавшего. Отправив с ними рапорты и письма, легли мы под всеми парусами на курс вдоль Зимнего берега к NW с довольно свежим SO ветром, позволявшим нам идти по шести узлов. Однако же ветер, стихая постепенно, превратился к третьему часу в штиль, и так как течение было нам противное, то и принуждены мы были положить стоп-анкер60 на глубине девять сажен от Никольской башни на WSW в шести итальянских милях.
От башни этой к NNW в пяти милях(*25) находится деревня Куя, в довольно живописном месте расположенная, при устье речки того же имени. Обитатели ее промышляют рыбою, которую выменивают на муку по берегу Лапландии и продают в Архангельске. Около деревни есть однако же несколько пашен. За рекой Куею выдается к юго-западу крутой, но не высокий мыс Куйский, красноватого цвета(*26). С NW мыс этот весьма приметен по круглому своему виду и редкому лесу, покрывающему хребет его. Далее к NW берег постепенно возвышается и делается лесистее.

Пятница 15-го. Суббота 16-го. Совершенный штиль с прекраснейшей погодой продолжался до самой ночи. Вскоре после захода солнца установился ровный ветер от О. Мы тотчас снялись и пошли прежним курсом. Всю ночь плаванье наше было успешно, но поутру, едва только миновали мы Зимние горы (по старинным картам Кацнес или Канцес), как подул NO, совершенно противный нам ветер.
Возвышенный мыс, известный под названием Зимних гор, составляет северо-восточное плечо Двинской губы. От него берег нечувствительно загибается к северо-востоку и юго-востоку, не образуя ни одного приметно выдававшегося мыса. Зимние горы отличаются четырьмя или пятью отрубами, между которыми в лесистых разлогах протекает столько же ручьев. Один из этих последних, называемый Каменным, был в числе пунктов, определенных астрономическими наблюдениями при последней всеобщей описи Белого моря. Указанные отрубы в отдалении и в особенности, когда горизонт не совершенно чист, кажутся синеватого цвета. По этой причине, вероятно, называют англичане это место Blue Point.
Весь день продолжал дуть свежий и постоянный NO ветер, при ясной погоде. Надветренный горизонт покрыт был густым черным туманом, связывавшим оба берега так, что невозможно было приметить, где кончался берег и где начинался туман. Обманчивость была так велика, что мы могли бы принять этот туман за землю, если б не были уверены, что в той стороне открытое море. В этой туманной полосе шла одним с нами курсом ладья, которая рефракцией изображена была на некоторой высоте в перевернутом положении, т. е. парусами вниз; по временам между ними появлялось еще изображение, и все три ладьи дружно бежали одна над другой к северу. Странное явление это продолжалось несколько часов сряду. Мы лежали правым галсом61 к северному (Терскому) берегу до пятого часа пополудни и, находясь от него тогда в восьми милях, повернули. По счислению и обсервациям находились мы около пяти миль западнее реки Пялицы, но не видели ни этой реки, ни другого приметного места. Насколько хватало зрения, берег был везде ровный, невысокий, оканчивающийся к морю песчаными отрубами. Единообразие его уверило нас в пользе башен, которые, по представлению капитан-лейтенанта Дзюрковского, нужно поставить по разным местам западного берега и из которых две, на мысы Пулонгский и Орлов, отправлены были из Архангельска еще до нашего отплытия. В девятом часу повернули мы опять на правый галс.
Хотя до этого времени увеличили мы широту и немного, но перемена в температуре воздуха была весьма чувствительна: вчера термометр в тени показывал 18®, сегодня же только 8®. Впрочем, погода была ясная и сухая. Служителям розданы были суконные рубашки, со строгим однако же приказанием надевать их не иначе как на вахту.
Воскресенье 17-го. Подойдя в 6 часов утра опять к северному берегу, были мы по-прежнему в недоумении и повернули, не зная, против какой его части находились. Во многих местах видели избы тюленьих промышленников (весновальские). Одна из них была более прочих, возле нее стояли шест и столб. В море виднелось нечто похожее на пристань, по которой видели идущего человека. Справа стояла на якоре ладья, которая по удалении нашем к SO скрылась за песчаным мысом. В полдень подошли к южному берегу, столь же единообразному, как и северный. Везде видны одинаковые, довольно высокие, песчаные отрубы с плоскими вершинами. Мы были против речки Инцы. Под берегом лежала ладья, которая рефракцией странным образом была искажена: она скоро представилась нам в виде какого-то большого, черного четырехугольника, и потом совсем скрылась в дымке. К W виден был перевернутый (рефракцией) бриг. Погода была сухая и ясная. В 5 часов пополудни подошли мы к острову Сосновцу под Терским берегом лежащему. Низменный и ровный остров этот совершенно сливается с берегом и вовсе бывает невидим, если смотреть на него не с юго-запада или северо-востока. На юго-западной его оконечности стоит несколько крестов, по которым он и называется иностранцами Крестовым (Crus Eilant, Cross Island). Они служат ему хорошей приметой, но только на близком расстоянии. Прилежащий ему матерой берег полог, в немногих местах покрыт зеленью и пересечен оврагами и речками; будучи совершенно безлесен, отличается он от простирающегося далее к S берега желтейшим своим цветом.
Понедельник 18-го. В девятом часу вечера подул достаточно сильный ветер от OSO, но в полночь на высоте реки Поноя заштилело. Не прежде трех часов пополудни подул опять тихий ветер от О. Мы могли бы лечь полным ветром на N, чтобы выйти в Северный океан обыкновенным путем, которым следуют все суда, из Архангельска или в Архангельск плывущие, т. е. западнее всех банок, лежащих у Терского берега, но я решился избрать, следуя примеру и совету моего предшественника лейтенанта Лазарева, восточнейший путь, как потому, что он ближайший, так и для того, чтобы сделать наблюдения, если обстоятельства это позволят, у острова Моржовца и у Канина Носа. Вследствие этого легли мы бейдевинд62 на NNO, а в седьмом часу, когда ветер вдруг зашел к ONO, повернули на SO. В то же почти время показался прямо под носом довольно высокий берег. Общее наше мнение было, что это туман, так как, считая себя на Орловской банке, полагали невозможным видеть остров Моржовец, лежавший от нас в указанном направлении, но весьма далеко. Этот берег, или туман, вскоре исчез, закрытый другим туманом, и мы во мнении нашем утвердились. Глубина здесь была 15-13 сажен. Мы ожидали, что она вскоре станет увеличиваться, но, к удивлению, уменьшилась она в 8 часов до 8 сажен; тогда же прежде виденный нами берег был ясно виден опять: отрубы, хорошо окраенные; разлоги на берегу и в них снег, а вскоре потом и прибой у берега, ясно были видны. Не оставалось никакого сомнения в том, что это остров Моржовец. Но нам непонятно было, как мы очутились тут, считая себя еще в большом расстоянии к NW. Надлежало предполагать сильное течение к SO, что подтверждала и необыкновенная скорость, с какою мы приближались к острову. В половине десятого были мы уже в 4 милях на NtW от северо-западной его оконечности, где на глубине 6 1/2 сажен грунт песок, и повернули на правый галс. Глубина вскоре увеличилась до 7, 10 и 11 сажен, а с полуночи на 15 саженях лот уже проносило. Ложиться же в дрейф мне не хотелось, чтобы не терять понапрасну времени.
Вторник 19-го. На пути к северу должны мы были пройти несколько банок, существование которых было нам известно, но которые на разных картах показывались весьма различно. На бриге нашем были две карты Белого моря: одна меркаторская, печатная, сочинения генерал-лейтенанта Голенищева-Кутузова; другая - плоская, рукописная, составленная в Архангельске, по приказанию адмирала Фондезина, штурманом Ядровцовым по тем картам, какие служили основанием и первой. На печатной карте показана была двухсаженная банка, почти на параллели Орлова Носа, в 19 от него милях, на второй - длинная полуторасаженная банка на параллели Конушина Носа, в 20 милях от берега. Мы наметили курс так, чтобы пройти посредине между обеими банками: двухсаженную оставляли по первой карте справа в 12 милях. Рассчитывали, что течение, как бы оно сильно ни было, не успеет прижать нас ни к одной из этих банок, если мы только воспользуемся, по возможности, дувшим от OtN свежим ветром. Мы на каждом шагу встречали жестокие сулои, показывавшие сильные спорные течения. Судно, попадая в эти струи, не слушалось руля и бросалось в стороны по два и по три румба. В 2 часа пополуночи находились мы по счислению против северного конца длинной банки, начинали проходить двухсаженную, и скоро надеялись быть вне всяких опасностей; но ветер, после небольшого шквала от SO, почти совершенно утих. Мы весьма досадовали на этот случай, забыв, что провидение все ко благу человека устраивает: если б прежний ветер, как мы по слепоте своей того желали, продолжился, то через четверть часа не имели бы мы наверное ни одной мачты, а может статься, и бриг распался бы на части.
Отдав нужное приказание вахтенному офицеру, сошел я вниз, чтобы отдохнуть, но не успел еще сомкнуть глаз, как прибежали сказать мне, что бриг на мели. Обмерив, нашли мы следующие глубины: на правой стороне за кормою 13 футов, у шкафута63 12 футов, перед носом 11 футов, на левой стороне, за кормою 14 футов, у шкафута 111/2 футов, у носа 10 футов, следственно, бриг носом приткнулся к мели. Руль был еще свободен. Мы немедленно завезли на ялике небольшой верп с перлинем64 к SSW, чтобы только задержаться с кормы на случай, если вода идет на прибыль, так как тогда были бы мы скоро опять на воле. Однако же этого было слишком недостаточно: вода, как мы между тем заметили, падала быстро, стремясь к WNW по четыре узла. Надлежало подумать о том, чтобы бриг в малую воду не опрокинуло. Опасения мои на этот счет весьма увеличились, когда поднявшимся на нашу беду пресвежим от NO ветром стало его валить на левую сторону. Весь верхний рангоут был тотчас спущен, и под бриг устроены подставы из брамстеньг и лисель-спиртов65. Но все эти деревья ломало одно за другим в щепы, и наконец судно наклонилось настолько, что я каждую минуту ожидал, что оно вовсе опрокинется. Вдруг поднялось оно, с некоторым треском, и стало совершенно прямо. Мы недоумевали, чему приписать столь странный случай. После, когда бриг совершенно обсох, увидели мы, что киль его находится в канале или желобе, по обеим сторонам которого были сугробы, на которых пузо его лежало весьма спокойно. Я и сейчас не знаю, сам ли бриг тяжестью своею сделал себе такое место, образовалось ли оно от набиваемого волнением песку, или мы, по счастью, попали уже на готовое.
Когда мы стали на мель, не видно было около нас ничего, похожего на бурун. Но скоро к NW стали показываться всплески, потом тут же обозначилась песчаная отмель, которая, распространяясь по мере убыли воды, образовала, наконец, в обе стороны от нас большое песчаное дно, простиравшееся в длину с востока на запад почти на версту и в ширину около полуверсты. В то же время показались всплески в небольшом расстоянии к N и NW. С нетерпением ожидаемый конец отлива начался в восьмом часу утра и показал нам, что мы стали на мель почти в самый момент полноводия. В малую воду оставалась за кормою глубина не более 11/2 футов. От грот-русленей66 вперед все было сухо. Бриг был в полном вооружении, стоя на песчаном острове, окруженном бурунами, посреди моря, которому во все стороны не видно пределов. Около брига люди в разных положениях: иные, вися на беседках, осматривают подводную часть судна, другие делают астрономические наблюдения или прохаживаются беспечно по песчаной площадке, собирая на память ракушки и каменья, - все это вместе составляла необыкновенную картину. Мы стояли там спокойно, как в доке, и если б действительно имели надобность осмотреть какое-нибудь в бриге повреждение, то нигде не могли бы сделать этого успешнее, как здесь. Но по сути дела положение наше было далеко от безопасного. Мы стали на мель в полную воду; NO ветер развел в море великое волнение, от которого сначала защищал нас риф, но которое скоро должно было достигнуть и до нас. Бриг мог быть разбит, или, по крайней мере, весьма поврежден прежде, нежели бы прибыло достаточно воды. Чтобы его поднять, надлежало бы его облегчить, а это означало потерю таких вещей, без которых бы нам невозможно было продолжать плавание. Все эти рассуждения тревожили меня не менее, как и гибель, которой мы, очевидно, подвержены были бы, если б ветер подул от юга. Меня успокаивало отчасти то, что бриг попал на мель при самом малом ходе и, сверх того, стоял на песке, которым не могло его замыть; поэтому я надеялся стянуть его прежде полной воды. Стоп-анкер с кабельтовом были уже приготовлены, и только что течение укротилось, завезли их в помощь прежнему завозу и на тот же румб, и в ожидании воды натянули оба туго. Команде между тем выдана была порция водки и дан отдых на два часа.
В четверть девятого начался прилив. Только что вода окружила бриг, как уже стал он получать легкие толчки. По мере того, как защищавший нас от ветра риф покрывался водою, становилось и волнение около нас сильнее. Ветер, между тем, все крепчал. Около 11 часов, когда воды за кормою было уже 11 футов, получал бриг по временам столь сильные удары, что я счел нужным попытаться, нельзя ли его сдвинуть, поскольку в малом расстоянии за нами была уже достаточная глубина. Нам и действительно удалось тронуть его с места, но с ужасным потрясением всего корпуса и рангоута, а потому мы и оставили на время эту попытку. Но и на месте было не лучше. Риф покрылся водою совершенно, и зыбь шла прямо на нас. Ветер не смягчался, бриг жестоко било. До полной воды оставалось еще более двух часов, в которые могло произойти много плохого; положение наше становилось час от часу опаснее, и поэтому за четверть часа до полудня, только что вода за кормою поднялась до 121/4 футов, решился я его сдвинуть во что бы то ни стало, хотя середина и нос были еще по футу на мели. Налегли всеми силами на завозы: бриг двинулся и после двух или трех жестоких ударов был на вольной воде. Тотчас смерили в интрюме воду и, к утешению нашему, не нашли ее ни на полдюйма больше, чем было прежде. Мне хотелось поднять на ходу стоп-анкер и, выпустив тонкий перлинь, отойти на глубину, но крепкий ветер от NO, откинув нас в сторону, заставил описать около стоп-анкера полукруг более 50 сажен в радиусе. Не благоразумно было бы тянуться для подъема его против сильного ветра и волнения на глубину 20 футов и на расстояние не больше полукабельтова от рифа, а потому, выпустив и кабельтов и перлинь, отошли мы под стакселями к StO на расстояние одной мили от рифа, где на глубине 23 сажени песчаный грунт с хрящом, и бросили якорь. Весьма уставшим людям дан был отдых на два часа.
Перед нами стоял теперь вопрос: на которой из известных банок мы стояли, или была она новая, нигде еще не показанная? Мы выше упоминали о двух банках, вблизи нас находившихся, но ни одна из них не соответствовала нашей. Банка, на карте штурмана Ядровцова показанная, простирается с NNW 1/2 W на SSO 1/2 O слишком на 20 миль, имеет на себе глубину 11/2 сажени, между тем как та, на которой мы стояли, занимает пространства во все стороны не более трех миль и в малую воду возвышается над водою до семи футов. Последним обстоятельством отличается она совершенно и от двухсаженной банки, на другой карте показанной. Итак нам естественно было заключить, что банка эта при прежних промерах Белого моря не была найдена и есть открытие нами сделанное. Но по возвращении нашем в Архангельск были мы выведены из этого заблуждения, найдя там карту Белого моря, составленную в 1778 году капитаном Григорковым и Домжировым, на которой почти в том самом месте обозначены две небольшие банки, при малой воде высыхающие. Нашли мы и одну английскую карту, где банки эти обозначены также. Из этого следовало, что наша банка давно уже известна, но только не помещена на новейших картах. Широта ее по точному наблюдению полуденной высоты солнца - 67®11'15", долгота по хронометру, обсервованная во время стояния брига на мели - 2®10'30" О от Архангельска. Расстояние от башни на Орловой Носе - 311/4 мили к NO 86® по правому компасу. Прикладной час - 48 минут, подъем воды от 12 до 13 футов. Так как это случилось только через двое суток после новолуния, то подъем этот и можно принять за сизигийный. Простояв на якоре от одной полной воды до другой, нашли мы, что прилив идет первые три часа к OSO по 31/2 узла, а последний к SSO по четыре узла; отлив же обратно: сначала к WNW, потом к NNW с тою же скоростью. Банка эта тем опаснее, что глубина не обозначает приближения к ней. Мы стояли в одной миле от нее к югу на 23 сажени, а в полную воду, хотя и твердо знали, где она лежит, и ветер дул весьма сильно, едва в трубу находили на ней буруны.
Четверо больных, получивших при работе ушибы, и потеря двух верпов - цена, которую мы заплатили, чтобы сняться с мели. Последнее обстоятельство делало положение наше довольно затруднительным, поскольку у нас оставался только один малой руки верп. Я намерен был послать для подъема стоп-анкера бот, если б только возможно было сделать это без очевидной опасности и с какою-нибудь надеждою на успех. Но, с одной стороны, можно было почти наверное сказать, что при столь сильном течении и верп и кабельтов очень скоро замыло бы песком, так что и найти их было бы невозможно, а с другой - послать гребное судно не позволял крепкий ветер с волнением. Выжидать же перемены, на якоре, в открытом море и в одной только миле от рифа, было слишком опасно. Продолжать плавание в неизвестных местах с одним верпом было, конечно, неудобно, но, рассчитывая, что в случае нужды может нам вместо стоп-анкера служить меньший из запасных наших якорей, решился я, с помощью божьей, продолжать путь с тем, что у нас осталось.
В течение этого несчастного для нас дня все и каждый были одинаково утомлены. Маленькая команда наша работала почти целые сутки, но, поощряемая примером офицеров, переносила все тягости с тем весельем духа, которое отличает русского матроса. С особенною похвалою обязан я упомянуть о лейтенанте Лаврове, который отличился при этом случае всеми достоинствами морского офицера.
Среда 20-го. К 12 часам ночи были мы уже готовы к походу. Снятие с якоря по причине великого волнения было не только затруднительно, но и сопряжено с немалою опасностью. Ветер сделался крепкий с туманом и мелким дождем; однако все кончилось благополучно, и мы в 21/2 часа ночи шли под лиселями на SW, с тем, чтобы обойти все банки с юга и продолжать путь уже вдоль Терского берега. Курс этот вел нас гораздо левее надлежащего, но так как мы снялись почти в самый момент полной воды, то и рассчитывали, что отлив, который, как мы уже знали, действует сильно с SO к NW, приблизит нас, сколько нужно, к берегу. Мы в этом и не ошиблись. В пятом часу вахтенный офицер встревожился, найдя, что глубина вдруг уменьшилась до 8 сажен. Я этого и ожидал, поскольку мы пересекли тогда курс наш к острову Моржовцу, где имели ту же глубину, и потому не убавлял парусов, не воображая опасности, в какой мы тогда находились. Мы прошли весьма близко, может статься, в нескольких только кабельтовах от банки, открытой через два года после того капитан-лейтенантом Домогацким. Глубина вскоре опять увеличилась. В половине восьмого, пройдя по счислению южный конец Орловской банки, привели мы на правый галс в бейдевинд. Густой туман скрывал от нас берег, находившийся уже недалеко. В исходе девятого часа туман рассеялся, весь берег открылся нам ясно, и мы пеленговали устье реки Поноя на SW 48®. Ветер был совершенно нам противный. Только к вечеру долавировали мы до Орлова Носа, на котором уже стояла башня, не совсем еще достроенная.
Четверг 21-го. На следующее утро, находясь от башни этой прямо на север, наблюдали мы часовые углы67, по которым долгота ее от Архангельска определена 0®53' О. С этой стороны башня очень приметна, так как стоит на самом хребте понижающегося к морю берега и открывается в большом расстоянии, но при подходе с юга бывает она долго заслонена выдающимися мысами. Если смотреть с востока - сливается она с берегом, на котором стоит.
Вечером ветер, сделавшись от ONO, позволил нам, наконец, лечь прямым курсом на Северный океан. В десятом часу взяли мы время отхода от мыса Городецкого, который по крюйс-пеленгу лежал от нас на SW в 60® в 7 милях.
Пятница 22-го. Весь день дул крепкий противный ветер. Сначала погода была ясная, так что нам удалось сделать точное наблюдение лунных расстояний, но едва кончили это дело, как были окружены туманом с мелким дождем. Роздали людям теплые колпаки.
Суббота 23-го. Тот же ветер с туманом и мелким дождем продолжался и 23-го числа. В полдень на счислимой широте 69®34' повернули мы на левый галс, поставив себе правилом не переходить за параллель 70® прежде приближения к берегу Новой Земли. В этом следовал я совету опытных и знавших Новоземельский край людей, уверявших меня, что, встретив льды в удалении от берегов, гораздо труднее к ним приближаться, и что одно средство добиться успеха в нашем предприятии - подойти к южной оконечности Новой Земли, очищающейся от льда прежде прочих мест, и от нее уже продолжать путь вдоль берега к северу.
Воскресенье 24-го. На другой день дул ветер еще крепче с великим волнением и принудил нас остаться под одними нижними парусами и спустить брамстеньги в ростеры68.
Понедельник 25-го. 25-го было несколько тише, но мы подавались худо вперед по причине большой противной зыби.
Вторник 26-го. Утро обещало хороший день: солнце взошло ясно, но едва мы успели обсервовать высоту его, как окружила нас прежняя пасмурность. Сегодня открыли мы довольно чувствительную потерю: из четырех бывших у нас бочек картофеля три оказались совершенно сгнившими, так что мы должны были выбросить их за борт и скорее окурить трюм. Картофель этот был пересыпан сухою золой, и бочки закупорены; это оказалось верным средством его сгноить, потому что в другой бочке, которую нельзя было закупорить, он только разросся, но не испортился, а лежавший просто в кулях даже и не рос. Итак кажется, что для сохранения картофеля лучше всего его держать просто на вольном воздухе. Поймали на удочку несколько птиц, называемых промышленниками толупанами. Мы имели из них сверх ожидания прекрасное жаркое. Мясо их, правда, черно и несколько жестко, но без малейшего рыбного запаха и очень вкусно.
Среда 27-го и четверг 28-го. Следующие два дня были для нас ничем не благоприятнее первых. Сильная противная зыбь не позволяла нам почти ничего выигрывать, так что в полдень 28-го числа мы были только на широте 69®16' и долготе 1®49' О от Архангельска.
Пятница 29-го. После полуночи перешел, наконец, ветер в SO четверть и позволил нам править на NO.
Суббота 30-го. Поутру, за восемь дней в первый раз прочистился туман на несколько часов, так что мы могли просушить чемоданы и койки. Невзирая на столь упорное и продолжительное ненастье, было у нас только два или три человека больных легкими простудами. В полдень широта по двум высотам 70®52', долгота 6®11' O. Расстояние до ближайшего берега Новой Земли по карте лейтенанта Лазарева 95 миль. С полудня встречали часто куски дерева, тростника и морской травы. Мы продолжали идти довольно скоро к NO, тем смелее, что горизонт был довольно чист. В продолжение дня бросали несколько раз лот, который на 60 саженях проносило.
Воскресенье 31-го. В полночь достали первую глубину на 45 саженях; грунт - мелкий серый песок. В 4 часа утра уведомили меня, что термометр в самое короткое время упал до +11/2® и что на горизонте показалось судно. Нетрудно было догадаться, какого рода это судно: прежде нежели я успел выйти на верх, был виден уже целый флот: это были льды, близость которых ознаменовалась уже быстрым понижением термометра. Немного спустя открылась непрерывная цепь от NO до NW. Впереди курса виден был один только отделенный островок, почему я не надеялся пройти мимо всей этой цепи к берегу; но вскоре стало показываться продолжение ее более и более на ветер, так что обогнуть ее этим галсом было невозможно. К тому же и туман, прочистившийся как будто для того только, чтобы открыть нам опасность нашу, окружил нас опять. Продолжать идти во льды было опасно и бесполезно, а потому, следуя предпринятому нами плану искать пути к берегу по возможности в меньшей широте, повернули мы левый галс к югу, и вскоре не стало видно около нас ничего, кроме густого тумана. Намерение мое было продвинуться к югу миль на 30 или 40, потом повернуть к берегу и, если встречу опять льды, отойти еще к югу; и так до тех пор, пока найду чистую дорогу к берегу.
Август. Понедельник 1-го. В полночь повернули на правый галс. Туман и дождь продолжались без перерыва. Лот весь день проносило на 60 и 80 саженях. Наконец, в 7 часов вечера достали глубину 70 сажен, грунт - мелкий серый песок. Через два часа туман несколько поднялся, и мы увидели впереди лед в разных, местах. Термометр, стоявший до того времени на +4®, упал вдруг до +3/4®. Подойдя ближе ко льду увидели мы, что он образует непрерывное сплошное поле, простирающееся с N на SO так далеко, как достигало зрение. Надлежало опять повернуть, чтобы искать прохода южнее. При повороте глубины 35 сажен, грунт прежний. Судя по малой глубине и по скорому ее уменьшению, берег не мог отстоять от нас далеко. По карте расстояние до него было 35 миль, по моему же мнению и еще меньше. Как прискорбно было мне видеть невозможность подойти к нему, находясь в столь незначащем от него расстоянии. Наступил уже август месяц, хотя и лучший для плавания в этих местах, но вместе и последний, а настоящее дело наше еще и не начиналось. С благоприятными ветрами и погодами могли бы мы, конечно, и в это короткое время успеть много сделать; но здесь на это ни в какое время года полагаться нельзя, и потому задержки заставляли меня очень тревожиться за успех нашей экспедиции.
Вторник 2-го. В полдень, отойдя 30 миль почти прямо на юг, повернули мы на NO. Ветер вскоре совершенно утих, море было весьма покойно, горизонт очистился, и в первый раз после шести или семи дней увидели мы сквозь облака чистое небо. Глубина была 95 сажен, грунт - жидкий ил. Цвет волн прекрасный синий.
Четверг 4-го. Тишина продолжалась до 4-го числа, при густом морском тумане, который изредка на короткое время прочищался. Во все это время подались мы по счислению к востоку не более как на 30 миль. Глубина была от 92 до 97 сажен, грунт - жидкий ил. В 4 часа пополудни поднялся легкий ветер от N, и мы легли бейдевинд левым галсом. По счислению берег был недалеко, но так как мы уже шесть дней не имели обсервации, то и не знали, в каком именно расстоянии.
Пятница 5-го. Судя, однако же, по большой глубине, которая 5-го числа поутру, когда по счислению до него оставалось только 18 миль, была 80 сажен, находились мы от него далее, чем показывало счисление. Но тем не менее надлежало быть осторожным: всякий раз, когда окружал нас туман, убавляли мы паруса, чтобы при нечаянной встрече льда или берега удобнее было маневрировать; когда же он прочищался, то ставили все. В девятом часу установилась, наконец, такая погода, какой мы в Северном океане еще не имели. Весьма хорошие наблюдения показали, что мы находимся на 65 миль западнее против счисления. В полдень широта - 70®56', долгота - 9®59'.
Когда горизонт начал прочищаться, то внимание всех устремилось к востоку в надежде увидеть берег. Во многих местах туман и облака принимали вид его, и одно время мы были уверены, что к NNO видим землю. Но обманчивость продолжалась недолго: предмет, которого мы искали, исчез, и вместо него появился такой, которого мы вовсе не желали видеть, т. е. лед. Пользуясь ясной погодой и ровным ветром от NNO, подошли мы в шестом часу вечера к нему вплоть. Он простирался от NO до SW бухтою, вдававшейся к SO; у краев состоял из плавающих льдин, довольно большими полыньями разделенных; далее к востоку становился чаще и плотнее и, наконец, ограничивал горизонт высокими, одна на другую взгроможденными ледяными горами, за которыми не видно уже было ничего в трубы и с саленга. Не видя возможности пробраться в этом месте к берегу, спустились мы к S и потом параллельно изгибам льда к SW, с тем, чтобы, обогнув видимую на тот румб оконечность этого ледяного поля, править опять прямо к берегу. Пробираясь между отделившимися от поля льдинами, должны мы были ежеминутно менять курс, но со всем тем не избежали нескольких порядочных толчков. В полночь поравнялись с описанной оконечностью и, не видя более льдов к SO, привели опять в бейдевинд на левый галс. После прекрасного тихого вечера, когда мы в первый раз видели на горизонте заходящее солнце, настала пренеприятная ночь. Ветер, зашедший опять к О, усилился настолько, что мы с трудом могли нести двухрифленые марсели, и окутал нас густым мокрым туманом.
Лед, пройденный нами сегодня, был по всей вероятности продолжением виденных нами 31 июля и 1 августа. Во многих местах покрыт он был сором и грязью и какими-то черными кусками, похожими на обгорелые пни. Поэтому должно считать все эти льды прибрежными, только что от Новой Земли отделяющимися. Берега ее освобождаются иногда ото льдов и позже этого времени. Наш артиллерийский унтер-офицер Смиренников, который, будучи еще крестьянином, два раза зимовал на Новой Земле, сказывал, что в последний раз вынесло льды из губы, где они зимовали, не ранее как накануне 14 августа, когда они уже опасались, что принуждены будут там оставаться на другую зиму. Как он, так и другие бывалые там люди уверяли меня также, что лед, отнесенный однажды от берега, никогда уже к нему не возвращается, что неестественно, поскольку господствует у Новой Земли восточный ветер, а течение более стремится с востока к западу. Основываясь на этом, утвердился я еще более в прежнем моем плане - обходить с юга все неудобопроходимые льды, нам встретиться могущие, поскольку, оставив их раз к северу, мы уже не должны были иметь препятствия к свободному достижению берега. Мы имели некоторую надежду, что предприятие это нам уже удалось, так как, миновав последний лед, увидели к SO и О совершенно чистое море. Но надежда эта не долго нас утешала.
Суббота 6-го. В пятом часу утра несколько встретившихся льдин и термометр, понизившийся в самое короткое время до +1/4®, возвестили нам о неприятном соседстве. Ветер дул крепкий, нас окружал густой туман, льдины становились видны в нескольких только саженях. Убрав все паруса, кроме зарифленных марселей69, и держа крутой бейдевинд, ожидали мы с некоторым беспокойством развязки. Наконец, туман стал несколько прочищаться, и к югу открылось ледяное поле, которое, по мере того как прочищался туман, распространялось все более и более влево и, наконец, оказалось покрывающим весь горизонт с WtS через SO до N. В последнем направлении соединялось оно, по всей вероятности, со льдом, пройденным нами накануне. Лед этот был плотнее всех доселе нами виденных; под ветром его плавало множество отделенными льдинами разной величины. Мы спустились вдоль него, и в 8 часов, миновав западную его оконечность, привели по-прежнему в бейдевинд. Проходя через этот лед, испытали мы примечательную способность волнения повышать температуру воды. Возле самого льда теплота ее была +31/2®, между тем как на воздухе термометр стоял только на +1/4®.
Целый день шли мы редко рассеянными льдами. Одна льдина на горизонте совершенно походила на судно под парусами, и обманчивость продолжалась до тех пор, пока с марса в трубу не рассмотрели ее основание.
Воскресенье 7-го. В 8 часов утра, удалившись уже по расчету нашему довольно к югу, повернули мы на правый галс. Ветер дул весьма свежий от О с сильным снегопадом. Точные наблюдения показали широту 60®53', долготу 10®21'. В десятом часу встревожились мы, увидав под ветром каменный риф, на котором волнение страшным образом разбивалось. Глубина по лоту оказалась 40 сажен, грунт - ил. Находясь на тракте судов промышленников и почти посреди курсов лейтенанта Лазарева, считал я совершенно невозможным сделать какое-нибудь новое открытие. Однако же, на всякий случай, стал спускаться в ту сторону, как увидел, что риф поднимается и опускается вместе с волнением: это была ледяная гряда, покрытая всякой нечистотою. Немного спустя очутились мы среди множества мелких льдин, которых издали нельзя было отличить от пены волн. Увидев, сверх того, и впереди гряду льда, которую этим курсом обогнуть было нельзя, повернули мы на левый галс, чтобы быть в безопасности ночью, которая становилась уже довольно темна.
Понедельник 8-го. В 2 часа пополуночи повернули опять к северу, а в 4 часа увидели к западу обойденный уже нами сплошной лед. Мы надеялись, что кончились, наконец, препятствия, и рассчитывали уже, когда увидим берег, но вместо него показался нам протягивающийся к NO такой же плотный лед. В 10 часов, подойдя к нему вплоть, повернули к S, а в 4 часа опять к NO. Между тем ветер стал опять крепчать. Стремительное падение барометра предвещало бурю, и для того, чтобы быть в безопасности от льда, опять появившегося под ветром, в случае, если б нас выбило из парусов, повернули мы назад к югу.
День этот замечателен для нас по двум обстоятельствам, которые можно считать равно необыкновенными в этих местах: первое, что у нас не было ни одного больного, и второе, что нам удалось сделать точные лунные наблюдения.
Вторник 9-го. Ветер действительно дул крепкий, но не такой, как мы того ожидали, а с полуночи стал еще тише. В четвертом часу повернули к NO. Не видя до полудня льда, думали мы уже, что нам маневр наш удался, но в первом часу узнали о своем заблуждении: появился опять весьма густой лед, простиравшийся с SO, через О, N до NW. Подойдя к нему на расстояние одной мили и не усмотрев в нем ни малейшего разделения, ниже за ним - чистого моря, повернули мы к югу, а в полночь опять к северу.
Среда 10-го. Поутру ветер сделался почти ундер-зейль70, а вскоре показался впереди курса опять сплошной лед, заставивший нас снова повернуть к S. Этою скучной и утомительной лавировкою, при крепких ветрах и великом волнении, не выигрывали мы почти ничего, а имели только в виду удержаться на месте до тех пор, пока льды очистят нам дорогу к берегу, или ветер, переменившись, позволит нам обогнуть с юга все протяжение их.
В полдень широта по меридиональной высоте, к удивлению моему, оказалась 71®8', между тем как счислимая была только 70®14'. Столь великая разность, в одни сутки происшедшая, казалась совершенно невероятной, и если б я наблюдал один, то, конечно, приписал бы ее тому, что при счете делений на дуге секстана обсчитался градусом, но так как, кроме меня, обсервовали еще лейтенант Лавров и штурман Федоров, и наибольшая между всеми разность не превосходила одной минуты, то и не оставалось сомнений в том, что мы испытали сильное течение, которое, сверх 54 миль к N, снесло нас еще к W на 20 миль, т. е. всего 58 миль на NW 21® в одни сутки.
Мы были в совершенном недоумении, чему приписать такое внезапное движение вод, которому, однако же, должна была быть какая-нибудь причина. Может статься, пролив, отделяющий Новую Землю от острова Вайгача, был доселе затерт льдами, отчего воды в Карском море, гонимые туда как общим от востока к западу течением, так и беспрерывными северо-восточными и восточными ветрами, должны были подняться гораздо выше обыкновенного своего состояния и, наконец, прорвав эту плотину, потекли с быстротою в Северный океан и, следуя направлению берегов, создали в том месте, где мы находились, сильное северо-западное течение, удивившее нас тем более, что между промышленниками море около Новой Земли слывет пределом тихой воды.
Неожиданный случай этот поставил нас почти в ту самую точку, где мы находились 5 августа и таким образом вдруг уничтожил пятидневные усилия наши приблизиться по возможности к южной оконечности Новой Земли, что я не переставал считать единственным средством успеть в обозрении всего берега. Однако, находясь уже восточнее того места, где мы пять дней назад встретили непроходимый лед, и не видя его теперь вовсе, повернули мы к NO с тем, чтобы разведать в этом направлении, и если встретим опять препятствие, то по-прежнему повернуть к S. В шестом часу показался впереди лед, но уже не сплошной, а носившийся отрывками, иногда весьма великими. Уклоняясь от них то в ту, то в другую сторону, продолжали мы путь к NO с пресвежим ветром от OSO, и вскоре потом были обрадованы известием, что с саленга виден берег. В 7 часов открылся он и снизу на NOtN. В это время на траверсе71 нашем слева находилась гряда сплошного льда, простиравшаяся от N до W, но, по-видимому, не соединявшаяся с берегом. Последний в этой стороне оканчивался кругловершинным холмом, отсюда к югу понижался постепенно и, наконец, сливался с горизонтом низменностью, от которой простирался сплошной лед кругом даже до юга, так что мы были окружены им со всех сторон, кроме SW четверти. Не видя, однако же, до самого берега иного льда, кроме носящегося, продолжали плыть к нему под одними марселями, чтобы, если возможно, обойтись ночью без поворота. Но в десятом часу, встретив весьма густой лед, которого по причине довольно уже темной ночи издали рассматривать было нельзя, и заметив, сверх того, что нас прижимает к северной гряде, повернули мы до рассвета к S, а потом опять к О, с несомненною почти надеждой, что теперь нам ничто уже не препятствует подойти к берегу и следовать вдоль него к северу. Но на этот раз, как и прежде, мы обманулись, так как, подойдя ближе, увидели, что лед, находящийся к северу, примыкает к берегу, а потом что и весь берег окружен плотным неподвижным льдом, на расстоянии от пяти до шести миль. В 8 часов, находясь вплотную к краю льда, должны были опять отвернуть прочь и следовать к югу.
Эта первая попытка подойти к берегу, сделанная в виду его, кроме того, что была совершена неуспешна, доказала нам еще, что вообще это не так легко исполнить, как мы сначала думали. Она весьма ослабила надежду, которой мы до сих пор питались: так как если и в половине августа и после продолжавшихся почти целый месяц крепких восточных ветров берег еще совершенно был окружен льдом, то когда же и надолго ли может от него освободиться? И когда уже в широте 71® препятствия столь велики, то чего же можно было ожидать далее к северу?
Судя по карте, виденный нами берег был остров Мошарский (Междушарский), образующий с берегом Новой Земли пролив, именуемый Костиным Шаром(*27). Мы, однако же, не могли рассмотреть никакого пролива. От вышеупомянутого кругловершинного холма простиралась к N низменность, терявшаяся за горизонтом, подобно как и южная оконечность берега. Недалеко от этой последней находилась весьма приметная гора, прежде прочих мест нам открывшаяся. При повороте лежала от нас последняя на NO 67® в 81/4 милях; широта ее определена 71®28', долгота 11®1'.
Возвращаясь к S, встретили мы множество льда там, где за четыре часа видели не больше одной льдины. Почти целый час пробирались мы сквозь него с трудом и, невзирая на все осторожности, получили несколько сильных толчков, из которых одним выбило стойку из-под запасного якоря. В полдень, по точным наблюдениям, широта 71®8', долгота 90®9'. Счисление было около шести миль севернее. Эта невеликая разность, сверх того, в противную сторону направленная, делала для нас тем непонятнее сильное течение, испытанное в прошедшие сутки. Целый день шли бейдевинд к SSO, ввиду непрерывной цепи льда, от SO до N простиравшейся.

0

14

Пятница 12-го. Поутру ветер отошел более к N и позволил нам идти строго к востоку. Погода была прекрасная, но холодная; термометр стоял на точке замерзания. Сплошной лед на горизонте с NO до NW. В восьмом часу встретили довольно плотную гряду льда, простирающуюся от N к S на несколько миль. Она была разделена, как нарочно, в том месте, где пересекал ее курс наш, так что мы ее миновали, не имев надобности менять курса. Отсюда сопровождали нас беспрерывно ледяные острова, из которых некоторые были более всех нами прежде виденных. Но так как они были рассеяны довольно редко, то и продолжали мы пробираться между ними к О, тем с большею надеждою достигнуть этим курсом беспрепятственно до берега, что сплошной лед и с саленга виден был не далее NO. Но это было только до 6 часов вечера; тогда стал он распространяться вправо, и в 6 часов, когда мы находились вплоть к нему, оконечность его видна была уже на SSO. Спустившись, шли мы вдоль льда до 10 часов. В это время ветер стал стихать и грозить переменой. Ночь сделалась уже темна, почему, отойдя мили две к WSW, легли мы в дрейф до рассвета.
Итак, куда мы доселе ни обращались, везде встречали непреодолимые намерениям нашим препятствия. Это было для нас тем прискорбнее, что мы должны были пропустить без малейшей пользы несколько дней прекрасной погоды, которою в этих местах так надобно дорожить. Впрочем, в этом отношении скоро имели мы причину утешиться.
Суббота 13-го. Утро, началось густым, мокрым туманом. Не решаясь в такую погоду идти во льды, оставались мы в дрейфе в ожидании перемены. Время было неприятное и холодное; термометр показывал 1/4®. В восьмом часу горизонт несколько прочистился, и мы легли к востоку. К удивлению нашему, не видели мы теперь и следов той сплошной гряды льда, которою были вчера остановлены, и повстречали только сначала несколько носящихся гряд, которые, однако же, меняя курсы, миновали благополучно, и продолжали беспрепятственно путь к NO. Но препятствия были от нас только скрыты пасмурностью. В первом часу увидели мы опять сплошные льды от N через О до SSO, простиравшиеся во всех направлениях так далеко, как только достигало зрение. Если бы мы, следуя прежнему нашему плану, спустились вдоль этой гряды к S, то удалились бы мы слишком много и без пользы от берегов Новой Земли, поскольку и теперь находились уже, судя по карте, на параллели середины острова Вайгача; это принудило меня отступить несколько от первоначального плана. Я решился искать прохода где-нибудь в середине льдов,  и поэтому, подойдя к ним вплоть, в 3 часа пополудни повернул на правый галс. В самое почти мгновение поворота ветер переменился, так что мы легли на NW, и вскоре потом на NNW.
Курсом этим имели мы некоторую надежду достигнуть, наконец, берега Новой Земли. Видимое сплошное поле оканчивалось на севере и, по мере того, как мы подвигались вперед, оставалось справа, не продолжаясь больше к северу. Впереди и слева видны были только рассеянные льды. Пробираясь между ними к N до самых сумерек, не видели мы ничего, что бы могло нас остановить. Не желая терять напрасно времени и попутного ветра, решился я не ложиться в дрейф на ночь, тем более, что мне казалось неудобным оставить без управления судно, окруженное со всех сторон льдами. Поэтому, оставив одни марсели, продолжали мы идти к северу. Вскоре увидели, однако же, сколь предприятие наше опасно. Часа два прежде и после полуночи было так темно, что низменные льды можно было усматривать только в самом близком расстоянии, на горизонте же не видно было ничего. Итак, кроме того, что мы подвергались опасности набежать на какую-нибудь сплошную гряду льда или зайти в ледяную губу, даже и между носящимся льдом пробираться было затруднительно и опасно. Пока дул хотя бы малый ветер и судно хорошо управлялось, можно еще было от них уклониться; но около полуночи совершенно заштилело, бриг нанесло и прижало к находившемуся с левой стороны полю, так что не было никакого средства оттолкнуться от него шестами. Между тем с правой стороны сближало с нами множество других льдин, из которых некоторые были огромные. К счастию, подул легкий ветерок от О. Поставив все паруса, протерлись мы по краю льда и таким образом освободились из опасного нашего положения.
Беспокойная ночь произвела глубокое на всех нас впечатление. Нас окружали со всех сторон мелькавшие сквозь мрак, подобно призракам, ледяные исполины. Мертвая тишина прерываема была только плеском волн о льды, отдаленным грохотом разрушавшихся льдин и изредка глухим воем моржей. Все вместе составляло нечто унылое и ужасное.
Воскресенье 14-го. На рассвете положение наше было точно такое же, как и накануне. Кругом носящийся, довольно редкий лед, к W почти чистое море. Вскоре окутал нас густой, мокрый туман; мы, однако же, продолжали безостановочно свой путь, надеясь, что, спустясь к W, можно нам будет во всяком случае выйти на простор. К счастью, в 4 часа туман прочистился, нам открылась непрерывная, сплошная цепь льда по всему горизонту от SW, через W, N до NO; в этом последнем направлении виден был с марса берег в расстоянии около 15 миль, казавшийся островом, от которого вплоть до нас простирался неподвижный лед. Повернув на левый галс, легли мы к О, прямо на середину пролива между Новою Землей и островом Вайгачем. Видя в этом направлении чистое море, надеялись мы, хоть с этой стороны, в чем-нибудь успеть; но, проплыв туда не более часа, встретили крупный и частый лед, за которым находилась сплошная его гряда, слева соединявшаяся с берегом, а справа продолжавшаяся даже до SS. Таким образом, увидели мы себя внезапно в конце ледяного залива, открытого только на шесть румбов, а именно - от SSO до SW, но и по этому пространству усеянного множеством ледяных островков. Если бы в это время поднялся ветер с юга, то положение наше сделалось бы весьма затруднительным! Нас могло бы тут совершенно затереть. К счастью, ветер весьма нам благоприятствовал, позволяя для уклонения от льдов брать все нужные курсы.
Оконечности виданного нами берега лежали от нас почти NO и ONO. Пеленги эти совершенно соответствовали островкам, положенным на карте под названием Бриттен. Они лежат приближенно на широте 71®51' и долготе 13®38'. Впрочем, удаление наше от берега не позволяет сказать положительно, точно ли мы эти островки, или какую другую часть берега, видели(*28).
Спустившись на фордевинд72 на SSW со свежим ветром, плыли мы три часа вдоль западной сплошной гряды; потом, поднявшись на W, стали пробираться сквозь множество льда, довольно густо по всем направлениям рассеянного, и, наконец, в пятом часу вечера миновали его совершенно.
Вторая наша попытка подойти к берегам Новой Земли была еще менее удачна, чем первая. И вообще единственным доселе плодом всех наших трудов и усилий было сведение, что от широты 70® к северу до берега Новой Земли и потом вдоль этого берега до широты почти 72® простирается сплошная цепь льдов, делающая этот берег совершенно недоступным. Эта неприятная уверенность принудила меня отступить от первоначального моего плана. Если б, покрейсировав около этих мест еще несколько дней, и дождались мы, наконец, очищения южного берега ото льда, то за краткостью оставшегося времени (плавание наше могло продолжаться еще не более двух недель) успех наш все равно не мог быть весьма велик. Притом же протяженность берега, к которому мы еще не пытались подойти, была вдвое больше того, около которого мы доселе бились; следственно, для обозрения его, или чтобы увериться, что он подобно первому неприступен, требовалось более и времени. По этим причинам решился я, не мешкая более у южного берега, поспешить к лежащему далее к северу, хотя и казалось противным вероятности и естественному порядку вещей, чтобы он был свободнее первого от льдов.
На льдах, которыми сегодня проходили, видели мы множество моржей. Они лежали стадами от 10 до 15 вместе. По одному из этих стад сделали мы несколько выстрелов ядрами. После первого выстрела моржи вскочили, но, осмотревшись кругом, улеглись опять; после второго они только подняли головы, а на следующие уже и не обращали внимания. Моржи очень скоро остреливаются; это свойство их много способствует промышленникам в их делах. Льды эти усеяны также были множеством черных чаек, называемых здесь разбойниками (Larus parasiticus).
Понедельник 15-го. 15-го числа лавировали к N при крепком ветре между NNO и NNW, держась всегда вплоть к краю льда, который по-прежнему облегал берег. Мы не могли не заметить с прискорбием особенную неудачу, преследовавшую нас во всем. Сначала, когда нам нужно было идти к О и S, стояли ветры наиболее О и SO; теперь же, когда мы обратились к N, задул и ветер от N. Вечером видели с марса берег, к которому мы подходили 11-го числа. Возле самого борта нашего судна проплыл белый медведь, хотя расстояние до берега и было более 20 миль. Засыпая на льдах, бывают иногда животные эти относимы на большое от берегов расстояние.
Вторник 16-го. 16-го лавировали по-прежнему при крепком NW ветре и великом волнении, окруженные со всех сторон льдами. Многие льдины, с которых смыло покрывавший их снег, были совершенно ровны с водою и нисколько не отличались от пены волн. Эти особенно нас беспокоили, так как при большом волнении, которое мы испытывали, удар такой льдины легко может проломить судно. Встретив ночью гряду подобных льдин, можно быть в самом опасном положении. В полдень широта наша 71®37'.
Среда 17-го. С полуночи ветер стал стихать, а к полудню совсем заштилело. Поутру шел снег, льда в виду не было. В третьем часу с поднявшимся от SO ветром легли мы на NO. В четвертом часу появилась небольшая гряда льда, за которой было опять чистое поле. Лед этот превосходил высотою все доселе нами виденные; одна льдина в особенности была преогромная и престранного вида. Мы сожалели, что с нами не было живописца. Миновав эту отделенную гряду, увидели мы и сплошную, простиравшуюся от S через О, N до NW, вдоль которой мы спустились в NW. Проплыв в эту сторону до сумерок и не достигнув еще окончания льда, присели мы на ночь в бейдевинд к S. Предосторожность эта оказалась совсем не лишней, так как ветер скоро сделался прекрепкий от SO с большим волнением, туманом и слякотью.
Четверг 18-го. К утру стихло, и мы спустились к N. Этим курсом надеялся я миновать виденный накануне лед. В седьмом часу несколько льдин и шум, похожий на буруны, к NO, возвестили нам о новых льдах в этом направлении, хотя за густым туманом их (было и не видно. Приведя к ветру, увидели мы сквозь туман, приподнявшийся на несколько минут, густую цепь льдов не далее полуверсты от нас. В 9 часов, когда немного прояснилось, спустились мы вдоль нее в NW, но скоро зашли в губу, из которой могли только выйти обогнув видимую к юго-западу оконечность льда. Штиль не допустил нас исполнить это прежде вечера. В седьмом часу подул ветерок от NNO, с которым мы, миновав эту оконечность, легли в бейдевинд к северо-западу.
Мы встречали, конечно, весьма много препон в нашем предприятии, но неблагодарно было бы с нашей стороны не признаться, что столь же удачно избавлялись мы вообще от угрожавших нам опасностей. Так случилось с нами и ныне: едва только высвободились мы из льдов, как подул сильный шторм от N с туманом и мокрым снегом. Ветер этот доставил нам случай узнать хорошие морские качества нашего брига, который под зарифленным грот-марселем, бизанью и фок-стакселем73 был так покоен, невзирая на великое волнение, что мы могли даже обедать, по обыкновению, за столом.
Невзирая на ненастное время, удалось нам определить довольно верно наше место: широта в полдень была 71®53', долгота - 4®56'. В первой не было значительной разности со счислением, но последняя была западнее счислимой на 4®20', - разность, происшедшая в семь дней.
Суббота 20-го. С полуночи буря стала смягчаться, а в 4 часа можно уже было поставить формарсель. Взяв курс NO, встретили мы в десятом часу опять густые льды, покрывающие весь горизонт от OSO через N до NW. Встреча эта, сколь неприятная, столь и неожиданная, поскольку мы находились в 50 милях от берега, утвердила меня в прежнем мнении, что всякая попытка подойти к берегам Новой Земли должна начинаться с юга, и лишила в то же время всей надежды иметь ныне какой-либо успех. Но так как экипаж и судно, мне вверенное, находились в наилучшем состоянии, то, чтобы соответствовать по возможности ожиданиям начальства, решился я пробыть здесь еще с неделю, и потом уже, если не будет успеха, идти обратно в Архангельск.
Проплыв до 5 часов вечера к OSO и О для того, чтобы миновать виденный нами и опять в тумане скрывшийся лед, привели мы на NO.
Воскресенье 21-го. Продолжая идти этим курсом, находились мы по счислению в 8 часов утра уже на берегу. Густой туман ограничивал горизонт несколькими только саженями. Ветер поднялся прекрепкий от N и потом от SW, т. е. прямо на берег, с жестоким волнением. Мы держались на правом галсе, надеясь, что течением в последние двое суток отнесло нас значительно к W, чтобы быть в безопасности от подветренного берега.
Понедельник 22-го. С полуночи ветер отошел к югу. Проплыв до рассвета под малыми парусами на левом галсе, спустились мы на NtO и потом на NO, полагая, наверное, весьма скоро увидеть если не берег, то по крайней мере лед. Однако же, к удивлению своему, проплыв до полудня 46 миль, не видели еще ни того, ни другого, почему и привели к ONO. Мы находились тогда по наблюдениям на широте 72®24' и долготе 10®01', по генеральной же нашей карте точно на параллели мыса Бритвина, в 15 милях от берега.
Продолжая таким образом путь, усмотрели мы вскоре после полудня берег, весьма единообразного вида, простирающийся от SSW к NNO. На северном только конце его видна была превысокая весьма приметная гора(*29). Куполообразная вершина ее покрыта была снегом; юго-восточный скат горы был отлог, северо-западный довольно крут, юго-западный же бок опускался вертикальным отрубом до берега, служившего, как казалось, основанием горе. К S от нее простирался берег невысокими, но крутыми холмами, во многих местах покрытыми снегом. Льда, к удивлению, не было около нас ни одного куска, - вероятно, последними крепкими ветрами его разбило и течением отнесло в море.
Мы были в недоумении о том, которую именно из известных частей Новой Земли имеем перед собой? Карта Государственного Адмиралтейского Департамента не могла нам в этом случае дать нужного объяснения. Мы тщетно искали далеко к западу выдающегося мыса Бритвина, от которого берег загибается к NO и SO, хотя, судя по этой карте, находились и на параллели его. У меня была еще карта, употребляемая нашими промышленниками. По той приходились мы против северного устья Костина Шара. Это совсем уже никакого доверия не заслуживало, поскольку пролив этот, как мы знали приближенно, лежит около двух градусов южнее этого места. Как к последнему способу, прибегли мы к вышеупомянутому унтер-офицеру Смиренникову, два раза Новую Землю посещавшему. Но его показания уверили нас только, что в подобном случае на показания человека неморского совсем полагаться нельзя: Смиренников говорил, что видимый берег вовсе ему неизвестен, хотя он и доходил на карбасах до Маточкина Шара, и что, следственно, мы находимся уже в низах - так называют промышленники берега, к N от этого пролива простирающиеся. После всего этого оставалось нам только следовать так близко к берегу, как позволит ветер, до Маточкина Шара, и по этому месту уже вычислить, когда и что мы видели(*30).
Вторник 23-го. Пролежав ночь в дрейфе, взяли мы поутру курс вдоль берега к северу. К несчастью, не могли мы подойти к нему так близко, как бы желали, по причине крепкого ветра. Из-за гор находили жестокие шквалы, заставлявшие нас иногда убирать все паруса. В 4 часа утра пеленговали виденную накануне гору на NO 47®. От этой горы берег внезапно принимает совершенно иной вид и вместо ровных низменных холмов состоит из высоких, крупных, островерхих гор, от подошвы которых к морю простирается неширокая низменность. Повсюду виден один только голый камень, покрытый снегом, за исключением крутизн и выдавшихся мест, где он держаться не может. Далее внутрь, везде, где только не было облаков, открывались вершины хребтов, совершенно покрытые снегом. Все вместе представляло картину неописанной дикости и уныния.
В полдень широта, определенная по двум высотам, была 73®07', на 24 мили большая счислимой, долгота - 12®40'. По карте штурмана Розмыслова находились мы против самого устья Бритвиной губы, но видимый нами берег не имел никакого сходства с положением его на той карте. Расстояние наше от него, правда, более 15 миль, но столь примечательный пункт, как его мыс Бритвин, казалось бы, немудрено узнать и в таком удалении. Впрочем, как он сам говорит, положение этого берега нанесено на его карту только с виду, а не по аккуратной описи; поэтому, не удивляясь неточности ее, продолжали мы плыть к северу и искать Маточкин Шар, который должен был решить все. В продолжение пути миновали мы несколько губ, в которых, по тщательному их обозрению в трубы с саленга, оказалось непрерывное продолжение берега. В сумерки, не дойдя несколькими милями до параллели Маточкина Шара, легли мы в дрейф, чтобы не пройти этого важного для нас места, что по причине темных уже ночей весьма легко могло бы случиться. А на рассвете продолжали курс вдоль берега, с углубленным вниманием. Мы старались особенно замечать вид гор, которые там, где вытекают значительные реки, и особенно большие проливы, представляют обыкновенно приметные разрывы. Но, к удивлению нашему, как горы продолжались одним, непрерывным хребтом, так и в береге находились только небольшие углубления, ничем не похожие на устье искомого нами пролива. Почитая, однако же, возможным, что в широте его, определенной Розмысловым, есть какая-нибудь ошибка, не переставали мы надеяться найти его еще впереди, тем более что берег, которым мы проходили, был ровный, несколько удаленный от высоких гор, который как будто соответствовал описанному Розмысловым на пути от Бритвина залива к Маточкину Шару(*31). Но еще более обнадеживали нас два, по-видимому, большие отверстия в береге, скрывавшиеся за низменными мысами. Против южнейшего из них находились мы в седьмом часу утра. Оно оказалось небольшим заливом, вдавшимся в берег на SO. Южная оконечность этой губы (в журнале под буквою М) отличается возвышающейся на ней чрезвычайно приметною горою, на вершине которой стоит нечто похожее на башню или на огромный столб, представляющийся со всех сторон в одинаковом виде. Примечательный мыс этот назвал я, по имени старшего нашего лейтенанта, мысом Лаврова. Другое отверстие, с которым мы поравнялись в полдень, оказалось подобным первому. Оно отличается также южным своим мысом (L), на котором огромный утес, хребет которого составляет несколько уступов, весьма приметных с южной стороны. На SO 43® от этого мыса лежит превысокая конической фигуры гора (X), составляющая южный конец новой цепи высоких, островершинных гор, которые, простираясь к N, подходят к самому морю. Гора эта, имеющая вид весьма подобный вулканическим горам, названа сопкою Сарычева, в честь гидрографа Российской империи вице-адмирала Сарычева. По северную сторону последней губы примечается также высокий утес, лежащий по румбу N и S, западный бок которого, имеющий вид параллелограмма, опускается вертикально в море. По самой середине острой, горизонтальной его вершины, казавшейся высеченной зубцами, возвышался столб, как бы руками человеческими воздвигнутый, - все вообще представляло странную игру природы. Здесь берег выдается несколько к W, низменностью, похожею издали на остров.
Облачное небо не позволило сделать нам никаких наблюдений, по счислению же находились мы в широте 73®54', или на 16 миль севернее Маточкина Шара. Отсюда надлежало бы нам возвратиться и искать его опять по тому пространству, которое мы уже прошли. Но чтобы не оставить повода к предположению, что мы не дошли еще до параллели его, или от неверности наблюдения Розмыслова, или от течения, которое могло нас снести в эти сутки к югу, решился я проплыть еще несколько часов к северу, тем более, что в этом направлении показывались в береге еще какие-то две впадины.
Продолжая плыть вдоль берега, достигли мы в половине шестого широты по счислению 74®10'. В упомянутых двух местах оказались небольшие губы. Далее к N продолжался берег на некоторое расстояние к NNO, до одной весьма приметной пирамидообразной горы, которую в ознаменование благодарности моей к флота капитану Головнину, под начальством которого провел я два полезнейших года моей службы, назвал я горою Головнина. Отсюда берег загибался к NW ровною невысокою землею и оканчивался крупным мысом (Т), лежавшим от нас на NtО 1/2 О, в расстоянии по меньшей мере в 25 миль, и поэтому находившимся на широте не меньше 741/2®. По всему этому пространству не заметно было в береге более ни одного углубления. Уверясь таким образом, что тут Маточкина Шара нет, повернули мы к югу, чтобы искать его в этом направлении, полагая, что на пути нашем к W избег он внимания нашего оттого, что ветер не позволял нам подойти к берегу ближе, как на 15 миль, хотя, впрочем, казалось непонятно, как и в этом расстоянии можно было его не узнать.
До сумерек успели мы только дойти до вышеупомянутой, кажущейся островом, низменности, под которою и легли в дрейф. Идя не более как в трех или четырех милях от берега, заметили мы, что, при всех тех же прочих обстоятельствах, меняли мы место гораздо медленнее, нежели тогда, когда следовали к N. Это заставило думать, что против нас есть течение, и довольно сильное.
Четверг 25-го. Заключение это подтвердилось на другой день, когда обсервованная наша широта в полдень была 74®23', на 55 миль большая счислимой. Течение это было еще сильнее того, которое мы испытали с 22-го на 23-е число. Исправив этим счисление, найдем, что мы повернули к югу от широты 74®45' (вместо 74®10') и что виденная нами к N земля лежала далее широты 75®.
Течение это и тихий ветер были причиной того, что мы в первую половину 25-го числа худо подавались вперед, и в полдень находились только против мыса L. Губу, по северную его сторону находящуюся, обозрели мы вторично весьма хорошо и уверились, что она со всех сторон окружена берегом, подобно как и другая губа, по северную сторону мыса Лаврова лежащая. Миновав этот последний мыс, легли мы на ночь в дрейф.
Пятница 26-го. На рассвете нашли мы себя на том самом месте, где были вечером; это доказало, что течение здесь не всегда с одинаковой силою к северу стремится. Когда совершенно рассвело, продолжали мы наше плавание к S и вскоре увидели выдающуюся от берега к W низменность, образовавшую небольшой открытый к N залив. От видимой к W оконечности ее, отличавшейся надводным каменным рифом, выдававшимся к NW, продолжалась она к SW на 5-6 миль и, завернувшись к О и NO, образовала небольшой заливец, вдавшийся к NO, перед которым лежал островок. От низменного полуострова этого простирается к северу тот ровный берег, вдоль которого мы плыли 24-го числа утром и который кончается у сопки Сарычева. К югу же от него идут высокие и крупные горы, южный конец которых составляет усмотренная нами в самый первый день гора А. Идя к N, мы не заметили этого полуострова за дальностью; теперь же плыли от него не более как в двух милях. В шестом часу увидели близ берега небольшую избу, около которой разбросано было множество какого-то белого вещества. Несколько южнее ее, на возвышенном кругловидном холме, стояла сложенная в виде столба куча каменьев(*32). Изба была, как казалось, уже близка к разрушению; но мы, проходя мимо нее, выпалили из пушки, на всякий случай, зная, что в этом году одно мезенское судно ушло зимовать на Новую Землю; следственно, могло случиться, что полуразвалившаяся изба служила убежищем партии земляков наших. Однако же на выстрелы никто не показывался.
Этот полуостров показался мне имеющим большое сходство с Митюшевским наволоком, показанным на Розмысловой карте к NW от Маточкина Шара, в 20 милях. Широта, на которой мы себя считали, также не противоречила этому заключению.
По этой причине устремили мы тем большее внимание на берег, к югу от этого места простиравшийся, но, подобно как и прежде, не видели ни одного пункта, который бы по чему-нибудь могли принять за устье Маточкина Шара. Мы не заметили ни одной большой губы, никакого разделения в хребте гор, которое бы означало большой пролив, ни одного из островков, перед устьем его расположенных. В полдень обсервовали широту 73®17', следственно находились уже на 21 милю южнее Маточкина Шара по определению Розмыслова. Не имея причины предполагать в определении этом погрешности в 20', должны мы были принять, что искомое нами место пройдено и не узнано вторично. Мы не могли не видеть его, так как ни одна даже незначащая впадина в береге не избегла внимания нашего, и потому должны были заключить, что Маточкин Шар положен на картах или со слишком большой погрешностью в широте, или вовсе в несходном с истиной виде: что устье его или гораздо уже, или обращено не в ту сторону и прочее. Недоумение, наше усугублял еще Смиренников, который при всяком случае повторял, что мы находимся в низах. Неудивительно было неморскому человеку не узнать берега с первого вида, но мы никак не могли думать, чтоб, бывши в Маточкином Шаре хотя раз в жизни, можно было в кем ошибиться. Как бы то ни было, для разрешения сомнения нашего имели мы только одно средство: посылать гребные суда в каждый из заливов, мимо которых мы проходили. Но этого средства употребить не позволяла нам ни краткость оставшегося времени, ни краткость дней, так как всякая ничего не значащая заводь могла бы нам в таком случае стоить целого дня. Итак мы увидели себя в необходимости оставить под сомнением и самое положение Маточкина Шара, и немногие дни, которые мы могли еще пробыть у Новой Земли, употребить на обозрение сколь возможно большего пространства к югу.
С тех пор, как мы подошли к берегу, и до этого времени видели мы только одну небольшую льдину 24 августа. Сегодня же миновали целую гряду, только что отделившуюся от берега, которую ветром несло к W - столь поздно очищаются эти берега от льдов. После полудня видели также к западу довольно большую полосу льда. Погода в этот день стояла не новоземельская: около трех часов, при наступившем штиле, поднялся термометр до 4®. В другое время при такой температуре жались бы мы может быть от холода, теперь же находили погоду теплой и приятной. Мы уже притерпелись. Скоропостижные переходы от тепла к стуже или обратно бывают для человека очень неприятны, но он скоро привыкает к обеим крайностям. Чувства его - довольно ненадежное мерило тепла и холода.
На одном низменном,- ровном островке, против которого мы в это время находились, стояла какая-то тонкая жердь, служившая, конечно, береговым знаком для промышленников. Надлежало полагать, что они были тут недавно: так как столь ломкая, непрочная вещь не могла бы, по-видимому, удержаться долго в целости. Мы выпалили по этой причине из пушки, но и второй сигнал наш точно так же остался без ответа, как и первый.
Невзирая на неприятную уверенность, что мы Маточкин Шар оставили уже к N, вид берега вечером давал нам снова некоторую надежду. Поравнявшись с горою А(*33), усмотрели мы к югу от нее довольно широкий залив, по северную сторону которого лежало несколько островков, из которых один можно было принять за Митюшев остров. К югу от залива под самым берегом лежал небольшой островок, похожий на Паньков остров. Хотя с марса в трубу и казался залив этот не имеющим нигде никакого отверстия и Смиренников уверял, что никакой из этих островов не похож ни на Митюшев, ни на Паньков, но, чтобы по возможности не оставить сомнения в этом месте, которое одно только из виденных нами походило несколько на Маточкин Шар, решился я подойти к нему вплоть.
Суббота 27-го. Но ночью поднялся прежестокий ветер с берега с ужасными порывами. Мы едва могли держать совершенно зарифленные марсели, и то оттого, что за берегом не было волнения; в открытом море ветер этот был бы настоящим ураганом. Сильным ветром отнесло нас от берега так далеко, что прилавировать к нему не успели бы мы по всей вероятности и до вечера, а поэтому и не думал я тратить времени для весьма сомнительного успеха и спустился по-прежнему вдоль берега. Последний, как мы уже 22 августа заметили, идет к югу ровными, довольно высокими холмами. Милях в пяти к S от этой горы выдается к W низменность, каких мы по этому берегу нашли несколько, и от нее риф, на котором ходили страшные буруны(*34). Отмель же должна простираться далеко, так как мы в 9 часов утра, находясь от оконечности милях в трех, вдруг уменьшили глубину до 10 сажен и должны были с полчаса проплыть к SSW, чтобы удалиться несколько от опасного места.
Отсюда берег идет постепенно ниже и ниже и образует многие бухты, прикрытые островками. Мы следовали параллельно ему не более как в двух от него милях. Видна была крайняя южная оконечность берега на S. Казалось, что далее берет он направление к SO, но в 3 часа появился в правой руке остров, потом еще правее отрубистая к морю низменность, и, наконец, все соединилось весьма низким берегом, за которым вдали видны были покрытые снегом, но невысокие холмы. Таким образом увидели мы себя в обширном заливе, оконечности которого лежали одна от другой NtO и StW в 40 милях. Северную оконечность образовал тот опасный мыс, от которого мы утром спускались, а южную - позже открывшаяся отрубистая низменность. От последней, подобно как и от первой, простирался риф, и под берегом в разных местах были видны буруны. Упомянутый остров лежал в юго-восточном углу этого залива, положение его NNO и SSW; на северном его мысу стояло несколько крестов.
На южной оконечности залива находилась большая становая изба, по-видимому, в довольно еще хорошем состоянии, и возле нее другая поменьше, вероятно баня(*35). Чтобы осмотреть эти признаки обитаемости в совершенно безлюдной стороне, правили мы на SW и WSW так, чтобы пройти от этого места милях в двух. Признаки отмели побуждали нас к осторожности, и лот был бросаем беспрестанно. Глубина шла весьма постоянно целый час от 20 до 18 сажен, иногда только 16-14 сажен, но в 5 часов вдруг уменьшилась до 8 и 6 сажен. Тотчас легли мы на W, но в ту же почти минуту судно жестоко ударилось о камень. Немедленно поднялись на NW; лот показал глубину 3 сажени, грунт плита, и вслед за тем последовал еще сильнейший удар. Вмиг привели в бейдевинд на N и поставили все возможные паруса, хотя, по причине свежего ветра и великой зыби, не без опасности для стеньг, и между страхом и надеждою ожидали, чем все это кончится. Добрый наш бриг, рассекая довольно легко сильную противную зыбь, удалялся от опасности. Глубина увеличивалась, однако же, весьма медленно, иногда даже опять уменьшалась, и не ранее 6 часов возросла до 16 и 18 сажен. К особенному счастью нашему, ветер в самую критическую минуту перешел от ONO к О. Если б он переменился на столько же в другую сторону, то мог бы привести нас к гибельному положению: мы не могли бы миновать рифа, который протянулся на NW на большое расстояние. Якоря на плитяном грунте никак бы не задержали, а при такой зыби, какую мы имели, нужно было не многих ударов, чтобы сокрушить судно совершенно.
По мере того, как глубина увеличивалась, спускались и мы на NW, W, SW, а в 7 часов с глубины 20 сажен поплыли на StO вдоль берега. Вскоре усмотрели перед носом сбивчивое короткое волнение и иногда всплески; вода казалась мутною. При приближении к этому месту глубина вдруг уменьшилась до 15 сажен, почему мы тотчас спустились на SW, после чего она опять весьма скоро увеличилась до 20 и 24 сажен, - неоспоримое доказательство, что тут был риф, хотя расстояние наше до берега было не менее пяти миль.
Воскресенье 28-го. Пролежав ночь по обыкновению в дрейфе, спустились мы утром к берегу на SO и, дойдя до глубины 16 сажен, легли вдоль него к югу. Время весьма не благоприятствовало описи: берег часто скрывался в густом тумане, почти беспрестанно шел снег большими хлопьями, и мы встречали много носящегося льда, который нас часто заставлял менять курсы. Но так как ничто не побуждало подозревать близости сплошного льда, то, не желая терять времени, продолжали мы наш путь, соблюдая должную осторожность. Берег, вдоль которого мы шли, был однообразный, отмелый и совершенно покрытый снегом. Мы видели в нем несколько совсем открытых бухт, в одной из которых стояло две избы. За несколько минут до полудня туман прочистился и показал нам непрерывную цепь льда, в южной стороне соединившуюся с берегом, а к северу простиравшуюся за видимый горизонт. Мы очутились заключенными между льдом и берегом. Ветер дул от N прямо вдоль этого тесного канала и принудил нас высвобождаться лавировкою из такого неприятного положения.
Эта ледяная стена простиралась к N слишком на 30 миль. В каком месте мы, лавируя, к ней ни подходили, везде состояла она из великих, одна на другую взгроможденных льдин; нигде не было в ней ни малейшего разделения, ниже за нею - чистого моря. Двое суток лавировали мы, и не ранее 30 августа успели обогнуть северный ее конец. Замечательно, что в продолжение обратной лавировки не встретили мы ни одной отдельной льдины: все слилось в одну массу. Погода была прехолодная, шедший почти беспрерывно снег более не таял, термометр не поднимался уже выше точки замерзания, а по временам упадал на 11/2® ниже ее. Природа приняла вид совершенно осенний.
Вторник 30-го. Намерением моим было, - если б нам удалось скоро освободиться от последнего встреченного льда, - сделать еще попытку подойти к южной оконечности Новой Земли, поскольку определение этого пункта, равно как и северной оконечности острова Вайгача, казалось мне не менее важным, как и всякого другого пункта. Но теперь надлежало отложить этот план, так как наступало уже последнее число августа, далее которого нельзя нам было оставаться у берегов Новой Земли сколько по причине опасностей, сопряженных с излишне поздним плаванием в ледовитом море и у неизвестных берегов, столько и потому, что имели предписание этой же осенью возвратиться в Архангельск. Переход же туда при неблагоприятных обстоятельствах мог продолжиться до месяца(*36). Река Двина становится иногда в первых числах октября. Итак, оставаясь здесь долее, рисковали бы мы вовсе не достигнуть порта, без большой, впрочем, надежды иметь какой-нибудь успех в нашем предприятии. По этим причинам решился я воспользоваться свежим северным ветром, и как только вышел на чистое место, то и спустился под всеми парусами на StW.
Среда 31-го. В следующий день, сопутствуемые снегом и не встречая ничего, примечания достойного, плыли мы, и весьма успешно, прямым курсом на мыс Городецкий.

0

15

Сентябрь. Четверг 1-го. В 3 часа утра увидели перед носом берег, который не мог быть иной, как Канинский. Встреча эта очень нас удивила, так как курс наш по меркаторской карте Белого моря проходил от Канина Носа в расстоянии почти 40 миль. Следовало, что или мыс этот положен на данной карте на. это расстояние восточнее, или хронометр столько же показал западнее, или ж что в последние 16 часов снесло нас на 40 миль к О. Все это равно казалось невероятным. В 8 часов находились мы по крюйс-пеленгу74 от Канина Носа в 22 милях на SW 85®30'; долгота этого пункта по упомянутой карте 3®14' О от Архангельска. В то же время обсервованная долгота по хронометру была 2®2'. Мы были в недоумении, чему приписать столь великую разность, и ожидали с нетерпением наблюдений, которые бы это разрешили.
В 4 часа пополудни открылся нам западный берег. По счислению нельзя было от Канина Носа еще его видеть; это заставило уже нас сомневаться в верности положения этого пункта на карте. В половине шестого, находясь от мыса Оборного на N в расстоянии 10-12 миль, спустились мы на S. Погода была пасмурная и дождливая, ветер тихий и переменный, но течение пособило нам столько, что на следующее утро увидели мы уже башню на Орловом Носе.
Пятница 2-го. В 8 часов лежала она от нас прямо на юг, и тогда же сделаны наблюдения для часового угла. Долгота места, а следовательно, и Орловой башни, по хронометру вышла 1®. 21 июля долгота того же пункта и тем же средством определена была 0®53'. Эта малозначительная разность, происшедшая в 43 дня, доказала с одной стороны исправность нашего хронометра(*37), а с другой - неверность положения Канина Носа на меркаторской карте Белого моря, на которой он был обозначен (в отношении к Архангельску) почти на 11/2® восточнее надлежащего.
По нашим наблюдениям, приняв к сведению и означенную погрешность хронометра, выходила долгота его 2®50', а по карте 4®12' О от Архангельска. Невзирая на все доверие мое к нашим наблюдениям, я едва мог поверить, чтобы в положении этого пункта была столь великая погрешность, поскольку он определен, как и на той карте упомянуто, астрономическими наблюдениями, произведенными на берегу. Расширению северной части Белого моря почти на 30 миль, которое было следствием таковой погрешности, должно, вероятно, приписать то, что лейтенант Лазарев на обратном пути от Новой Земли, взяв отшествие от Канина Носа, зашел ночью в Святоносскую губу, думая идти в Белое море.
Проштилевав целый день, получили мы, наконец, довольно свежий, но совершенно противный нам ветер от SW, который дул беспрерывно пять дней и заставил нас все почти Белое море пройти на булинях75.
Среда 7-го. Вечером 7-го числа миновали мы Каменный ручей.
Четверг 8-го. На следующее утро подошли к Никольской башне, где полагали наверное, что будем встречены лоцманами. Хотя они по большей части, особенно же осенью, живут на Мудьюжском острове, но когда ожидаются к порту суда, и преимущественно военные, то лоцманов высылают обыкновенно навстречу им к башне, у которой на тот предмет выстроена изба. Однако подойдя почти на пушечный выстрел к башне, уверились мы, что нас никто не ожидает. Штиль не позволил нам идти  далее к бару и принудил простоять на якоре у башни до следующего вечера. Ночью поднялись тучи от NW, и я боялся, что поднимется оттуда крепкий ветер, который поставил бы нас между двумя неприятными крайностями: отстаиваться на якорях в открытом море; или идти через бар без лоцмана. Весь день тщетно палили мы из пушек, а ночью, осветясь фонарями, жгли фалшвееры76.
Пятница 9-го. Лоцманы приехали не прежде, как в полдень 9-го числа, услышав от крестьян, нас видевших, о нашем прибытии, хотя им и самим ничто не мешало нас видеть. Мы скоро узнали настоящую причину их отсутствия! 8 сентября, в день Рождения пресвятой богородицы, бывает у города большой праздник и первая распродажа привозной с моря рыбы. В этот день простолюдины Архангельска сильно гуляют, а лоцманы не привыкли в этом отставать от своих земляков и делают то же, где бы то ни случилось. Наш лоцман не забыл общей их привычки и при первом же шаге на судно попросил чарочки. Мы имели неосторожность исполнить его желание, и едва дорого за это не заплатили: при входе в мелкие места принял он первый черный бакен за Боровской и поставил нас на мель у самого бара. Товарищи его на Мудьюжском острове, заметив это, тотчас всей артелью к нам приехали. В это время уже смеркалось, вода шла на прибыль, а ветер дул от берега. Совокупным действием их скоро должно было снести нас на глубину, почему мы не завозили даже и верпа. Лоцманы хотели нас вести обратно в море, но я на это никак не соглашался, и они, наконец, решились вести нас через бар в самую темную осеннюю ночь. Размерив шест на футы(*38), ожидали они у борта на своем карбасе очень покойно, когда судно всплывет. В десятом часу бриг сам собой покатился под ветер, мы натянули у парусов шкоты77 и пошли вверх реки. Лоцманы промеривали беспрестанно и, замечая по уменьшающейся глубине, к которой стороне мы приближались, в ту сторону приказывали и руль класть. Таким образом, не видя ничего и виляя от одной стороны фарватера к другой, перешли мы через бар и стали на якорь против южной оконечности Мудьюжского острова. Вот пример двух противных качеств архангельских лоцманов: невоздержанности и искусства, соединенного с решительностью.
Суббота 10-го. На другой день ветер был крут идти к Архангельску. Мы попытались сняться с якоря, но, встав на мель, принуждены были простоять тот день на якоре. Наконец, 11 сентября, в воскресенье, в 11 часов утра, прибыли благополучно к порту с совершенно здоровым экипажем.
Через несколько дней судно наше было выгружено и отведено на зимовку в Лапоминскую гавань.
Два с половиною месяца провел я у города Архангельска, приводя в порядок журналы и составляя карты. Изображая на бумаге пространство осмотренного нами берега, находился я все еще в недоумении, которой именно из известных частей Новой Земли оно соответствует и в котором его месте находится Маточкин Шар. Но пока я занимался этим делом, попалась мне случайно в руки карта штурмана Поспелова с видами(*39). Эта находка объяснила мне все дело. Как карта, так и виды доказывали, правда, не слишком большое искусство, но первая достаточно соответствовала нашей описи, а в последних узнал я тотчас нашу гору А и разные пункты берега, как к югу, так и к северу от нее простирающегося. Это сличение удостоверило меня, что низменный полуостров на широте 731/4® нами виденный, был точно Митюшев Нос(*40); что устье Маточкина Шара находилось в одной из губ к SO от этого места, что губа, по южную сторону горы А находящаяся, к которой мы лавировали 26 августа, была губа Безымянная и что, наконец, мыс, у которого мы едва не разбились, был Гусиный Нос. Карта Поспелова не простиралась к северу далее Маточкина Шара. Поэтому берег, простирающийся к N от Митюшева мыса, должен я был сличать с картами промышленников и узнал таким образом, что губа, по северную сторону мыса Лаврова лежащая, есть их губа Мелкая, а другая, далее к северу находящаяся, - губа Крестовая.
Итак весь успех экспедиции нашей состоял в обозрении части западного берега Новой Земли. Главный предмет ее, измерение длины Маточкина Шара, не был достигнут; да и самое положение этого пролива осталось под сомнением. Причиной неуспеха были частью препятствия от льдов, встреченные нами в первую половину лета, частью же несколько ошибочный расчет. Я употребил почти месяц на то, чтобы бороться против льдов, не допускавших нас до южного берега Новой Земли, с той мыслью, что берег этот прежде всех прочих мест от льда очищается. Предположение это было, может статься, и справедливо, особенно в отношении к северному берегу; но мне следовало бы принять в рассуждение, что южный берег, хотя и очистился прежде других мест по соседству своему с неистощимым запасом льдов - Карским морем, весьма часто ими заносим быть может. Между тем как западный берег, освободясь однажды, все лето более или менее будет чист. Теперь я почти не сомневаюсь, что если бы при первой встрече льда решился я плыть к N, то между широтами 72 и 73® нашел бы берег чистым. Располагая временем, не мог бы, наконец, не найти Маточкина Шара и успел бы, вероятно, исполнить предписание начальства.
Но при всем своем неуспехе экспедиция эта доказала неосновательность мнения, будто бы берега Новой Земли от накопившихся годами льдов сделались недоступными. Мы нашли их от широты 72® к северу на неопределенное расстояние, может статься и до самой северной оконечности, от льдов совершенно свободными.
Между тем получено было предписание морского министра об отправлении меня со всеми документами, экспедиции касающимися, в Санкт-Петербург, куда я и прибыл в начале декабря.

0

16


ПРИМЕЧАНИЯ АВТОРА

   
(*1) Ныне генерал-майор, флота генерал-интендант и непременный член Государственного Адмиралтейского Департамента, состоявший в то время по особым поручениям при морском министре адмирале маркизе де-Траверсе.
(*2) Дом главного командира в Соломбале.
(*3) Известия о первобытном состоянии Архангельска почерпнуты мною из "Истории о городе Архангельском" В. Крестинина С.-Петербург, 1792, и из "Исторических начатков" этого же писателя.
(*4) См. гл. 1-я, стр. 38.
(*5) Этими сведениями о лесах обязан я почтенному другу моему, ученому форштмейстеру Петру Ивановичу Клокову.
(*6) См. Описание Архангельской губернии К. Молчанова, С-Петербург, 1815, стр. 180.
(*7) См- гл. 1-ю.
(*8 Хлеб есть сравнительная точка ценности снаряжения промышленных судов.
(*9) В 1825 году мука 1 рубль 50 копеек; сало 4 рубля 25 копеек.
(*10) Глава 1-я, стр. 39/
(*11) Правильные и постоянные наблюдения этого явления производятся в Архангельске только с 1734 года.
(*12) Бриг, на котором плавал лейтенант Лазарев, получил при этом прежнее свое название "Кетти".
(*13) Корабельный мастер 5 класса, Андрей Михайлович Курочкин.
(*14) Путешествие брига "Новая Земля", стр. 41
(*16) Сбитень, отпускаемый на суда, идущие от города Архангельска в Балтику или обратно, и варимый из меду и воды с примесью уксуса, хлебного вина и некоторых пряностей, напиток весьма полезный, особенно после трудных работ в холодную и сырую погоду. Он согревает и производит испарину и, следственно, данный людям перед раздачею коек, много способствует предупреждению простуд.
(*17) Сапоги, употребляемые промышленниками нашими. Они идут выше колена вершков на пять или шесть и шьются так, что вода сквозь них не проникает.
(*18) Называемых, собственно, моржовками, потому что употребляются только против моржей.
(*19) Из барометра при перевозке его в Архангельск вылилась частица ртути, отчего абсолютная его высота была менее надлежащей, но перемены в давлении атмосферы показывал он исправно. Инклинаторий, принятый мною в Архангельске, был также поврежден, и по этой причине употребляться не мог.
(*20) Двинская Летопись Древней Российской Вивлиофики, ч. VII, стр. 66.
(*21) 8 класса Петр Петрович Мехренгин.
(*22) Теория и практика кораблевождения, ч. II, стр. 504-505.
(*23) Хотящим это и запрещается. Порядок переводки судов через бар описан весьма хорошо в "Опыте морской практики" Гамалеи, ч. I, стр. LXXXIX и сл.
(*24) По малому населению Архангелогородской губернии, всемилостивейше дозволено крестьянам (с 1820 года) при рекрутских наборах, вместо рекрут, вносить деньги.
(*25) Мили везде разумеются итальянские, румбы везде правые, кроме мест, где упомянуто противное.
(*26) Он состоит из глины. См. Путешествие Лепехина, т, IV, стр. 83.
(*27) Так сказано было в журнале моем. Но теперь известно, что мы видели южную часть Гусиного берега, от Костина Шара к N простирающегося. Определение долготы в этом году оказалось весьма сходным с определением 1823 года.
(*28) По сути дела видели мы часть берега, между губами Строгановскою и Широчихою заключенную. Островки Бритвины (а не Бриттен) лежат на 50 миль далее к востоку. Данные нами этому пункту приближенно широта и долгота оказались впоследствии довольно близкими к истине.
(*29) В следующем году названная Первоусмотренной, а теперь обозначенная буквою А.
(*30) Прошу читателя припомнить, что в это время карта и виды штурмана Поспелова были мне еще неизвестны.
(*31) Гл. 1-я, стр. 76
(*32) Подобных столбиков, которые промышленники называют гуриями, находится по всему берегу очень много. По гуриям различают они разные места его.
(*33) Названной нами в 1822 году Первоусмотренной.
(*34) Это был мыс Бритвин.
(*35) При становых избах бывают всегда бани, которые промышленники топят обыкновенно раза два в неделю. На белужьих промыслах и чаше, так как тогда работают они по пояс в воде.
(*36) Как, например, случилось с лейтенантом Лазаревым, который, спустясь 8 августа от берегов Новой Земли, прибыл в Архангельск не ранее 5 сентября.
(*37) Барродова, показания которого, исправленные пропорциональными частями полной погрешности 7', приняты были за истинные для всего плаванья. Арнольдов хронометр, в ходе которого замечены были большие неровности и который, наконец, показывал долготу с лишком на 1® западнейшую, не был принимаем во внимание.
(*38) Архангельские лоцманы мерят обыкновенно глубину футштоком, а не лотом. Первое средство на малой глубине, конечно, удобнее и вернее последнего.
(*39) Гл. 1-я, стр. 82.
(*40) Впоследствии узнал я, что этот мыс промышленниками называется Сухим, а что Митюшев Нос есть высокий, отрубистый мыс, прилежащий губе Серебрянке.

0

17

ГЛАВА ТРЕТЬЯ

ВТОРОЕ ПЛАВАНИЕ БРИГА "НОВАЯ ЗЕМЛЯ"

1822 г.
   
Приготовления. - Отплытие от города Архангельска. - Опись гаваней и рейдов по берегу Лапландии. - Переход к Новой Земле и опись берегов её. - Продолжительный шторм.- Возвращение в Архангельск.

Вскоре по возвращении моем в С.-Петербург объявлено Государственному Адмиралтейскому Департаменту, через начальника морского штаба(*1), о продолжении на прежнем основании экспедиции к Новой Земле. Избрание начальника для нее предоставлено было Департаменту, который рассудил за благо возложить ее по-прежнему на меня.
Для экспедиции, имеющей целью единственно берега Новой Земли, первая половина лета должна теряться без всякой пользы, поскольку эти берега никогда прежде последней половины июля месяца от льдов не очищаются. Для предупреждения таковой бесполезной потери времени Департамент счел нужным поручить мне, сверх того, еще обозрение берега российской Лапландии, Северным океаном омываемого.
Странным покажется, может быть, но это тем не менее справедливо, что берег этот, вдоль которого уже около трех веков плавают беспрерывно суда первых мореходных народов, был нам до сих пор в гидрографическом отношении менее известен, чем многие отдаленнейшие и необитаемые части света. Он никогда не был описан надлежащим образом, и все карты этого берега были основаны на неполных и иногда неточных известиях, рассеянных во многих старинных книгах. Голландцы в этом случае доставили наибольшее число вернейших сведений. Карты и лоции, заключавшиеся в Зеефакеле78 их, подробностию своей доказывали особую тщательность собирателя. Но так как старинные мореплаватели составляли карты свои только с вида и не основывали их на наблюдениях астрономических, то весьма естественно, что они не содержали в себе той точности, какая в наше время обыкновенно требуется от морских карт. Суда наши, плававшие в Архангельск или из Архангельска, долго к руководству своему не имели иных карт, кроме Зеефакела, который напоследок заменен был атласом, изданным в 1800 году генерал-майором (ныне генерал-лейтенант) Голенищевым-Кутузовым. Карта Лапландского берега, в нем находящаяся, имела уже несколько точнейших данных. Судами эскадры, крейсировавшей у этого берега в 1779 году, под начальством контр-адмирала Хметевского, описаны были многие якорные места между Святым Носом и Кольским заливом, некоторые довольно точно, некоторые же и неверно, но все поверхностно; так, например, ни на одной из карт не находим мы при глубинах показания грунтов. Все эти отдельные карты помещены были в генеральную; но промежуточный между этими местами берег, равно как и простирающийся к W от Кольского залива, мог быть нанесен только с прежних и, вероятно, был взят с голландских карт, как должно заключать по разным искаженным названиям. Притом же по всему берегу, простирающемуся по долготе с лишком на 10®, два только места, город Кола и остров Кильдин, определены были астрономическими наблюдениями. По этой причине как общий вид берега, так и взаимное положение главнейших пунктов были весьма неверны. С 1808-го до 1810 года английские военные суда, крейсировавшие против несчастных рыбачьих людей, приставали ко многим местам Лапландского берега, и замечания свои, по обыкновению весьма похвальному, делали общеизвестными. Следствием этого было то, что в последующие два или три года вышло в Англии несколько карт этого берега from the best surveys; те, однако же, которые мне случилось видеть, особенно верностью похвалиться не могут, хотя и вернее арросмитовых, основанных, как кажется, на наших землемерческих картах, на которых, по этой причине, берег, вместо NW SO, имеет направление от О к W. Общий же недостаток всех карт был тот, что они не имели видов, без которых морская карта всегда остается несовершенною.
По предмету нового назначения моего Государственный Адмиралтейский Департамент снабдил меня следующей инструкцией:
"Сего лета вы вторично назначены командиром брига и посылаетесь для обозрения Новой Земли и определения как ее пространства, так и географических широт и долгот; а как известно уже из опытов, что плавание близ Новой Земли бывает свободно от льдов не прежде исхода июля месяца, то до того времени вы можете с пользою употребить время ваше в обозрении Лапландского берега от Святого Носа до устья реки Колы. На сем пространстве находятся многие якорные места, закрытые с моря, из коих некоторые посещаемы были российскими мореплавателями, как-то: за островами Святого Носа, Семью островами, Оленьим островом, за юго-восточною оконечностью Кильдюйна, и при устье реки Колы, за Екатерининским островом. Все эти якорные места хотя и помещены в Морском атласе, изданном в 1800 году Г. Л. Голенищевым-Кутузовым для плавания из Белого моря к Английскому каналу, но в малом виде, и нет обстоятельных описаний, которые служили бы достаточным руководством мореплавателям для входа к оным.
"Каждого якорного места положение окружающих берегов нужно описать на байдарах, с точностью, по правилам морской геодезии, промерить глубины, испытать грунт на дне. Сыскать прикладной час, наблюдать высоту прилива и направление течения моря в продолжение оного. Не только при входах с моря и выходах, но и при всяком удобном случае снимать виды берегов и тщательно замечать створы мысов и других приметных мест, по коим можно было бы узнавать берега и безопасно входить к якорным местам всякому мореплавателю.
"В исходе июля вы должны плыть к Новой Земле, и ежели юго-западный ее берег, так же как и прошедшего лета, окружен будет льдами, а к северу свободно от льдов, то не упускайте случая, постарайтесь дойти до самой северной оконечности Новой Земли и, определи оной широту, возвратиться к Маточкину Шару, который легко можете отыскать по широте места и по карте, вами сочиненной. У пролива сего остановитесь на якоре для поверения хода ваших хронометров и определения по астрономическим наблюдениям географических широт и долгот. Между тем, ежели в Маточкином Шаре не попрепятствуют льды, то пошлите штурманов на двух байдарах через сей пролив на восточную сторону Новой Земли, и предпишите им, чтоб на одной байдаре отправились к северу, а на другой к югу вдоль берегов Новой Земли и осмотрели оные столь далеко, сколько время позволит, чтоб могли возвратиться к судну в назначенное вами время.
"Как вы сомневаетесь в верности означения на карте расстояния между Святым Носом и Канденоесом, то для удостоверения в сем можете, ежели время позволит, после поверки хода хронометров у Святого Носа, перейти к Канденоесу и, у оного взяв утренние или вечерние наблюдения высот солнца по хронометрам, потом возвратиться к Святому Носу и там вторично по соответственным высотам солнца определить ход хронометров.
"При наступлении августа месяца начнутся уже темные ночи, в которые видеть можно будет звезды; то, находясь тогда где у берега, постарайтесь не упускать случая наблюдать как закрытие юпитеровых спутников, так и закрытие луною известных звезд.
"На голландской старинной карте, на широте 71®17' и долготе от Гринвича 44®40', обозначен остров под именем Витсен, которого существование сомнительно; почему при плавании вашем к Новой Земле или обратно, ежели время и обстоятельства позволят, пройти по сей параллели.
"Как вы плавать будете в Ледовитом море, то замечания ваши должны простираться на свойство видимых вами льдов, различая, речные ли они, или полярные, что познается по виду, толщине и величине их. Записывать четыре раза в сутки воздушные перемены, возвышение и снижение барометра и теплоту и стужу по термометру.
"Во время плавания вашего вы обязаны вести, кроме судового журнала, особые записки, в которые помещать все происшествия от начала до конца по вверенной вам экспедиции, с вашими наблюдениями, не оставляя ничего без замечания, внося в оные все, что покажется вам новым и стоящим любопытства, не только по морской части, но и вообще во всем том, что служит к распространению познаний человеческих.
"Во всех местах, где на берегу будете, наблюдайте по инклинатору, который для сего вам отпускается, наклонение магнитной стрелки.
"Пребывание ваше у Новой Земли должно продолжаться столь долго, как обстоятельства и время удобное к тому позволят; но не оставаться там на зимовку. Ежели паче чаяния необходимость к тому вас побудит, то главнейшее попечение приложите о сохранении здоровья экипажа и о целости брига, чтоб на следующее лето возвратиться; и на таковой случай велено отпустить на ваше судно избу в срубе и кирпич, или же верх (крышу) для всего судна с двумя каминами и двумя чугунными печками. От вашего усмотрения зависит взять то, или другое, так как и оставить избу для прибежища кому-нибудь из промышленников, в таком месте, как сие за благо признаете.
"Впрочем, смотря по времени и местным непредвидимым обстоятельствам, предоставляется вам делать некоторые отступления от сей инструкции и поступать по своему благоразумию.
"По прибытии обратно в Архангельск проверить ход хронометров и, по сдаче судна к порту, возвратиться в Петербург со своими журналами, хронометрами и астрономическими инструментами".
Как я ни старался поспешить с отправлением моим в путь, но разными делами, и в особенности истребованием и приемом инструментов, частью в замену прежних, оказавшихся негодными, частью же таких, которых прежде совсем не было, задержан я был в С.-Петербурге до половины марта. Между тем необычайно ранняя весна, бывшая в тот год во всей Северной Европе, принесла с собой и преждевременную распутицу: в то время не было уже ни снежинки на половине дороге к городу Архангельску. Инструменты невозможно было везти в почтовых телегах и надлежало купить для них коляску, в которой я наконец и отправился 21 марта. Первая половина пути, по особенно дурным дорогам, была весьма беспокойна. Я очень боялся за свои инструменты, особенно за барометр; однако же успел довезти все в целости до санной дороги, которую встретил через две станции за городом Вытегрою. Тут поставили мы коляску на сани и продолжали путь гораздо покойнее прежнего, но с большими опасностями, так как беспрестанно надобно было переправляться чрез реки и речки, которые или только что тронулись, или покрыты еще были самым тонким и опасным льдом; часто перетаскивали мы экипаж почти до половины в воде. Однако же все миновалось счастливо, и я прибыл благополучно в Архангельск 31 марта.
Немедленно приступил я к формированию команды и к истребованию всего нужного для похода, стараясь всевозможно поспешить с приготовительными распоряжениями, потому что несравненно большие задачи нынешней нашей экспедиции требовали, чтобы мы отправились в море как можно ранее. Между тем первые дни пребывания моего в Архангельске ознаменовались весьма неприятным случаем: у одного из хронометров наших (Арнольд, No 2112) лопнула цепочка, не во время заведения, но часа два спустя, сама собою. Часовой мастер нашел некоторые звенья этой цепочки перержавленными. Повреждение это исправить надлежащим образом в городе было невозможно, и потому мне осталось только радоваться, что ныне взял я с собой три хронометра, так что и после этого случая осталось у меня еще два, и весьма надежные.
Река Двина вскрылась 11 апреля. Столь раннего вскрытия уже более 50 лет не было. Мы весьма радовались этому случаю, так как могли привести бриг из Лапоминской гавани к Адмиралтейству 26 апреля и поэтому надеялись, что нам возможно будет отправиться в море еще в мае месяце. Но снаряжение наше задержалось неожиданным образом. После разных несчастных случаев, встречавшихся нам в прошедшую кампанию, нужно было непременно осмотреть подводную часть нашего судна. Мы уже говорили, что при архангельском порте киленбанки нет и что для килевания судов устраивают обыкновенно барочное днище. Корабельный мастер надеялся, однако же, что, воспользовавшись высоким стоянием воды после разлива, возможно будет исполнить то же, повалив судно просто на пристань, но, к несчастию, дня за два до килевания вода сильно упала, и, когда судно, наконец, повалили (8 мая), то киль его остался еще на два фута под водою, и можно только было рассмотреть в нем такие повреждения, которых без исправления никак нельзя было оставить. Устройство киленбанки заняло опять несколько дней; бриг повалили вторично 13 мая. Часть киля, около 6 футов длиной, найдена была совершенно исщепленною и болты по этому пространству изогнутыми в крючки. Все это было исправлено в тот же день, и мы, наконец, 15 мая могли приступить к погрузке и вооружению его. И в этой работе встретили мы большие препятствия из-за неблагоприятной погоды, так что не ранее 6 июня были в состоянии оттянуться от Адмиралтейства. 10-го были совершенно готовы к походу.
Так как назначение нашей экспедиции к Новой Земле было совершенно такое же, как и прежде, то и снабжение брига было, с весьма малыми изменениями, подобно прежнему. Гавриил Андреевич Сарычев советовал мне взять с собой кожаную байдару, какие употребляются в северо-восточном нашем крае и, по свидетельству его, в прибрежных плаваниях гораздо удобнее обыкновенных гребных судов. Но, к сожалению моему, подобной байдары, за недостатком материалов и знающих эту работу людей, в Архангельске сделать было нельзя.
Собственный опыт уверил меня также, вопреки прежнему моему мнению, что человек, знающий подробно берега Новой Земли, может быть нам весьма полезен, и потому я просил, чтобы нам наняли одного опытного новоземельского кормщика. Но в самом городе Архангельске такого в то время не было, да и из других мест Архангельской губернии на вызовы Губернского правления никто не явился.

Компасы, по просьбе моей, сделаны были со шпильками, имевшими агатные вершинки, так что агатная топка, вращаясь на шпильке того же вещества, от времени не только не портилась и не притупляла шпильки, но, напротив того, обе еще более полировались, и компасы эти совершенно не застаивались. Но, к сожалению, вершинки были сделаны не полусферические, а острые и довольно тонкие, и от этого весьма легко ломались.
Июнь. Понедельник 17-го. После совершенной готовности нашей дул целую неделю беспрерывно северный ветер при самой тяжелой, сырой погоде. 17-го июня последовала, наконец, перемена. При маловетрии от SO стали мы сдаваться вниз по реке и скоро могли встать под паруса, но едва миновали реку Маймаксу, как ветер обратился по-прежнему к NW и заставил нас бросить якорь под западным берегом острова Бревенника. Мы простояли тут четыре дня в мучительном бездействии. Чтобы время сколько-нибудь обратить в пользу, делали мы на берегу наблюдения над ходом хронометров, склонением и наклонением магнитной стрелки и прочие. Посылали также ловить рыбу, но в реке ничего не могли поймать, кроме нескольких раков, запутавшихся в неводе; в небольшом же озере, лежащем в нескольких саженях от берега, попадались щуки, нельма, окуни, язи, но в малом количестве.
Четверг 20-го. Ветер перешел к WSW; я хотел немедленно сняться, но лоцман на это не соглашался, утверждая, что ветер сейчас опять перейдет к NW. Предсказание лоцмана сбылось, и мы должны были еще остаться на месте, не менее того негодуя на его упрямство. Между тем прислан был ему на смену другой.
Пятница 21-го. Ветер обошел через N к NO. Новый наш лоцман, более решительный, согласился сняться, и мы в десятом часу были уже под парусами, где лавируя, где дрейфуя с помощью течения. В двенадцатом часу миновали крепость, которой салютовали, в час дня у Поворотной вехи прошли брэнд-вахту, а в 5 часов пополудни перешли бар и легли под всеми парусами на NNW.
Суббота 22-го. Белое море приветствовало нас крепким ветром с ONO, обратившимся поутру 22-го числа, когда мы миновали Зимние горы, в шторм. Мы с трудом могли нести совершенно зарифленные марсели на езельгофте. В двенадцатом часу подошли к северному берегу на расстояние двух-трех миль; видели на нем много рыбачьих избушек, карбасов и между ними ходящих людей, но, по известному его единообразию, не могли решить, против какой именно его части находились. Близ берега лежала на якоре ладья, которую ужасным образом качало: нельзя было понять, как у нее держатся мачты. Отсюда повернули на левый галс, а в 5 часов опять на правый. Приближаясь к берегу, находили всегда ветер несколько тише; удалившись же к югу, получали его опять с прежнею жестокостью. В седьмом часу буря начала утихать, а до 8 часов могли мы уже поставить брамсели. Замечательно, что ни прежде, ни во время этого шторма барометр нисколько не упал, и только по окончании его несколько понизился. В 9 часов повернули от Терского берега. Вышеупомянутая ладья лежала от нас на О, милях в четырех.
Воскресенье 23-го. - Понедельник 24-го. Следующий день лавировали при весьма тихом NO ветре, а 24-го получили, наконец, попутный от SW, с которым продолжали путь весьма успешно. В 11 часов увидели сквозь туман за кормою лодочку под одним парусом, и в ней двух человек, ехавших весьма покойно к NNO; они, по-видимому, не обращали на нас никакого внимания. Поморские жители обоих берегов переезжают таким образом весьма часто друг к другу в гости, или по делам. Мы не могли не изумиться смелости этих людей, пускающихся в открытое море, подверженное пресильным течениям, почти в челноках, в которых не только такой ветер, какой мы имели 22-го числа, но и гораздо меньший, подверг бы их очевидной гибели. Но всегдашнее сообщество моря со всеми ужасами его делает, наконец, человека равнодушным ко всяким опасностям. Да и что значат переезды эти в сравнении с гибельным Весновальским промыслом79, на котором они перебегают с одной плавающей льдины на другую, и таким образом удаляются иногда на самую средину моря? Нам сопутствовало несколько купеческих судов из Архангельска; корпус и мачты этих судов видны были так хорошо, как в самый ясный день; но все, что выше марса, было как будто отрезано, скрываясь в густом тумане. Вероятно, что наш бриг представлял им такое же зрелище.
Вторник 25-го. Продолжая идти вдоль берега по шести узлов, миновали мы в 4 часа башню, поставленную прошлым летом на Пулонгском мысу; в 8 часов - остров Сосновец, где в этом году должна быть поставлена подобная же; в 3 часа утра - устье Паноя, а в 6 часов Орлов Нос. Берег от Сосновца к N становится с каждой милей выше, отрубистее и дичее; только левое плечо реки Паноя представляет невысокий, ровный, отрубистый берег, покрытый приятною зеленью; Орлов Нос состоит уже из высоких, крутых и совершенно обнаженных скал, в таком же виде продолжается берег и далее к NW.
Среда 26-го. Вечером находились мы на северо-востоке от Лумбовских островов. Погода несколько времени уже портилась, а ночью поднялся прекрепкий северный ветер с туманом, дождем и жестокою зыбью, причинявшею нам беспокойную и опасную качку; носовую статую обломало совершенно, а бугшприт претерпевал сильные потрясения. На этот раз барометр был исправнее и предсказал ненастье это падением на 0,3 дюйма. К 8 часам вечера поднялся он на 0,15 дюйма, и ветер начал стихать. Во все это время лавировали мы короткими галсами, стараясь не потерять своего места.
Четверг 27-го. Поутру совершенно стихло, погода прояснилась, а в десятом часу и ветер подул от SOtO. Мы легли под всеми парусами к Святому Носу, который вскоре и увидели.
Святой Нос есть низкий, каменный мыс, выдавшийся острою оконечностью к N. От него к NW в одном кабельтове лежит подводный камень Воронуха. Между ним и оконечностью мыса чистый проход, которым ходят малые рыбачьи суда, когда ветер не позволит обогнуть камня с севера. Около версты южнее берег поднимается вдруг особенно высоко и идет отрубистыми черными скалами, между которыми в расселинах лежит снег, вероятно, никогда совершенно не сходящий. Как этот берег, так и самую оконечность Святого Носа, отличить весьма легко, ибо далее к югу нет ни низменностей таких, какою выдается этот мыс, ни столь мрачного вида скал. Но в царствующие здесь мрачные погоды различие это приметно в таком только расстоянии, на какое подходить к берегу бывает иногда сопряжено с опасностию, и потому башня на Святом Носе, подобная поставленным в других местах, была бы для мореплавания весьма полезна.
Я имел намерение, взяв несколько высот солнца с хронометром на меридиане Святого Носа, плыть к Канину Носу, чтобы проверить положение его, найденное нами в прошлом году. Но ветер перешел в NO четверть и принудил нас, отложив это до другого времени, идти, во-первых, в Иоканские острова, по западную сторону Святого Носа лежащие. Обогнув последний, увидели мы обширный залив, окруженный от О чрез S до W высокими горами, в который и легли на S1/2W. Немного спустя различили острова Медвежий и Сальный; находящийся между ними, самый широкий из всех, пролив был у нас прямо перед носом. С порывистым ветром прошли мы его в половине пятого, зайдя на острова, бросили якорь на глубине 11 сажен, грунт - песок, в пространной и закрытой со всех сторон губе, от юго-восточной оконечности Сального острова на SW 55® в 21/2 кабельтовах.
В то же время съехал я с некоторыми из офицеров на остров Сальный, как на ближайший берег, чтобы поискать удобного для наблюдения места. С этой стороны не имели мы удачи, так как приставать к нему, в особенности же при малой воде, весьма неудобно. Впрочем, остров этот довольно приятное место: южная сторона покрыта хорошею травой, диким луком, которым служители наши в изобилии запаслись, и множеством морошки и земляники, которые были тогда в цвету; но кустарников нигде нет. Состав острова - гранит. В разлоге, разделяющем остров от N к S находится множество круглых камней, годных на каменный балласт. Посредине острова, на самом возвышенном месте, стоял крест с надписью 1786 года; под ней была другая надпись, которой однако же невозможно было разобрать.
Не найдя тут удобного места, чтобы расположить обсерваторию нашу, поехали мы на другую сторону губы к матерому берегу и скоро нашли ждавшуюся к SW и совершенно закрытую заводь, составлявшую прекраснейшую гавань для гребных судов, где я и решился учредить наше пристанище. В юго-западный угол заводи стекал водопадом ручей чистой воды, которой весьма удобно тут наливаться. Матерой берег растительностью изобиловал еще более, нежели остров; окрестности залива покрыты были множеством стелющегося березняка и можжевельника. Видели много оленьих следов, но животного ни одного не встретили. Тьма комаров, самых неотвязчивых, не давали нам покою ни на минуту. В 12 часов возвратились мы на бриг.
Пятница 28-го. С раннего утра расположились мы начать наши работы. Когда хотел я сравнить хронометры, то поражен был, увидя их стоящими. Накануне, готовясь входить в губу, забыл я в хлопотах их завести, невзирая на все меры осторожности, принятые мною для предупреждения подобного случая, который здесь, где совершенно ясные дни столь редки, можно почесть настоящею бедою. Хронометры заводил всегда я сам и сравнивал их со штурманским помощником, стоявшим вахту с 9 до 1 часа, который до того не должен был сдавать вахту другому; часовому, стоявшему ту же вахту под склянками, строго запрещено было сменяться, прежде нежели узнает он от штурманского помощника, что хронометры заведены; но всего этого было недостаточно в данном случае.
Важнейшее теперь было дело получить наблюдения для сыскания хода хронометров, который от сказанного случая мог весьма измениться. И потому, отрядив штурмана Софронова описывать западную часть губы, провел я весь день в вышеупомянутой бухте, опасаясь оставить ее, чтобы какое-нибудь непредвидимое обстоятельство не воспрепятствовало довершить обсерваций; но дежурство это не наградилось успехом: к полудню стали собираться облака; я едва успел взять меридиональную высоту солнца, и вслед затем окружил нас густой мрак. В шестом часу возвратились мы на бриг, недовольные неудачными работами дня.
Суббота 29-го. На другой день густой туман не позволил нам до 11 часов продолжать начатого дела. Когда он прочистился, отряжены были лейтенант Лавров в восточную часть губы, а штурман Софронов в западную. Они возвратились уже за полночь. Мне удалось только взять после полудня несколько высот для часового угла.
Воскресенье 30-го. Окончена опись западной части; обсервована меридиональная высота солнца и часовые углы. Вечером посетили нас лопари, привозившие сюда Кольского благочинного священника отца Иоанна. В летнее время по Лапландии не бывает никакого проезда берегом; имеющие надобность быть в разных местах священники или чиновники уездного или земского суда и т. п. ездят на шняках вдоль берега, по станциям: от Колы до острова Кильдина, потом к Оленьему острову и так далее до Иоканки; оттуда около Святого Носа в Лумбовские острова, в Паной, Варзуху и Кандалакшу. Из Кандалакши же есть путь по рекам и озерам, а где и пешком, в Колу. Этим трактом отец Иоанн объезжал свою округу. Проезжаемые таким образом расстояния считают лопари водами, то есть числом попутных шестичасовых течений, потребных на переезд. Каждую воду полагают в 30 верст. От Семи островов до Иоканских считают они пять вод. Лопари рассказывали нам, что прошедшая зима и здесь была необыкновенно тепла, и что льдов было весьма мало, отчего во многих местах тюленьих промыслов весною почти совсем не было, а также что за островом Нокуевым (который на прежних картах назывался Нагелем) есть обширная и безопасная корабельная гавань.
Июль. Понедельник 1-го. Сделаны наблюдения над отклонением магнитной стрелки и довершена опись восточной части губы. Хронометры, после случившейся с ними беды, нисколько не переменили своего хода; это явствовало как из наблюдений, делаемых подряд три дня, так и из того, что суточная перемена разности между ними продолжала быть совершенно такая же, как и прежде. Мы были рады, что достоинство хронометров поправило нашу ошибку, хотя и не вполне, поскольку определение долготы Иоканских островов от Архангельска при всем том было невозможно.
Иоканские острова лежат в конце довольно обширного залива по западную сторону Святого Носа, в 7 милях от последнего. Они получают название свое от реки Иоканки, в юго-восточный угол этого залива впадающей. Из семи главнейших пять лежат вдоль южного берега залива, расстоянием от него 300 сажен, другие два в полуверсте и в следующем порядке от NW к SO: 1) Остров Чаичий, 2) больший из всех, назван нами Безымянным, 3) остров Сальный, 4) остров Медвежий, 5) остров Обсушной, называемый так потому, что южная его оконечность соединяется с матерым берегом рифом, в малую воду высыхающим, по которому часто перебегают на него олени; два последних, лежащих пред устьем реки Иоканки, назвали мы Усть-Иоканскими.
Острова эти образуют обширный рейд, имеющий длины до 6 миль и глубины в западной половине от 4 до 10 сажен, а в восточной от 10 до 20 сажен. На нем многочисленный флот может расположиться весьма покойно. Но лучшее и безопаснейшее якорное место есть против островов Безымянного и Сального, в западную сторону не далее середины первого острова, а в восточную не далее середины последнего. Это пространство совершенно закрыто от всех ветров, от S и N матерым берегом и островами, от NW мысом Клятны, створяющимся с островом Чаичьим, а с NO Сальным островом, створяющимся с святоносским берегом; глубина 9-12 сажен, грунт песок с илом. Далее к О беспокоят N, а далее к NW-NW ветры и, сверх того, течения, которые от узости места бывают тут довольно сильны, под Сальным же островом едва приметны. Не должно также без нужды сдаваться ни к которому берегу, где грунты не всегда чисты.
На Иоканский рейд ведут два совершенно безопасных прохода - восточный, между островами Сальным и Медвежьим, имеющий ширины 800 сажен, и северо-западный, между островом Чаичьим и матерым берегом, шириною в 350 сажен. Линейным кораблям всегда лучше избирать первый, так как в другом есть местами глубины не более 4 сажен, чего, тем более на волнении, для линейного корабля недостаточно. Прочие суда могут ходить обеими равно, и в этом случае должны быть руководимы обстоятельствами. Идя от Святого Носа, если ветер дует с западной стороны, лучше избирать северо-западный проход, если только можно взять выше острова Чаичьего; напротив того - с восточным ветром должно идти восточным проходом. Само собою разумеется, что, приходя от NW, нет ни в каком случае надобности избирать дальнейший путь в восточный пролив. Прочие между островами проливы также удобопроходимы, но так как они узки, то без крайней нужды и не должно в них пускаться.
Иоканские острова, будучи ниже матерого берега и одного с ним вида, издали совершенно с ним сливаются. От Святого Носа, при нечистом горизонте, едва возможно их различить. В таком случае желающим идти за них остается путеводителем компас. Избрав восточный путь, должно, обогнув Святой Нос в расстоянии около одной или полутора миль, лечь на StW, или на S1/2W, если ветер дует с О. Пройдя этим курсом 4 или 41/2 мили, более или менее, смотря по состоянию атмосферы, обозначатся ясно острова и проливы между ними. Распознав Сальный и Медвежий острова, должно править на северо-западную оконечность последнего, или несколько правее ее, так чтобы оставить ее слева не более, как в полуверсте, чтобы быть в безопасности от подводного камня, лежащего в 200 саженях на SOtS от юго-восточной оконечности Сального острова, на котором только 4 фута воды, и в малую видны бывают буруны, и от другой двухсаженной банки, лежащей от этой оконечности на восток в таком же расстоянии. Войдя в пролив, должно править S в указанном расстоянии от Медвежьего острова, до тех пор, пока юго-западная оконечность этого острова, отличающаяся черным, приметным отрубом, придет на NO, - тогда лечь SW; когда же юго-восточная оконечность Сального острова придет на NNW, то лечь W и WNW к якорному месту. Пройдя створ острова Сального со Святым Носом, можно класть якорь везде, где заблагорассудится.
Если же по причинам, выше приведенным, избран будет северо-западный проход, то надлежит от Святого Носа взять курс на SWtW.
Рассмотрев остров Чаичий, огибать его, оставляя слева в расстоянии около одной версты. Когда ж откроется пролив между ним и матерым берегом, то править по самой средине его SO и OSO, пока придешь к якорному месту. Без нужды не должно сдаваться ни к одной из сторон, поскольку у обоих берегов в некоторых местах есть рифы, при полной воде покрывающиеся.
Идя от NW должно, миновав мыс Клятны, править вдоль берега, который чист и приглуб, держась от него не далее одной мили. Увидев же пролив между Чаичьим островом и матерым берегом, идти в него, как выше сказано.
Во внешней Святоносской губе глубины от 20 до 40 сажен, грунты различные: песок, песок с камнем, песок с ракушкой, ракушки и прочее. Под Святоносским берегом можно при восточных ветрах также останавливаться на якоре.
За Иоканскими островами весьма удобно наливаться свежей и хорошей водой, во многих бухточках, по южному берегу рассеянных, из которых главнейшие: Немецкая, против малого Усть-Иоканского острова; Обсерваторная (названная нами так потому, что в ней сделаны были все наши наблюдения) на юг от восточной оконечности Безымянного острова; Гремиха и Островская, лежащие рядом, в двух милях к NW от Обсерваторией. Подъехав в полную воду к ручьям, стекающим с гор водопадами, можно наливать бочки прямо чрез ватершланг. В малую воду в бухтах этих глубина менее сажени.
Выводы наблюдений наших в Обсерваторной бухте следующие(*2):
Широта северная 63®03'16"
Долгота восточная от Гринвича 39®34'
Склонение компаса 1®17' восточное
Наклонение магнитной стрелки 76®13'
Прикладной час 9 часов
Подъём воды в прилив 13 футов
Прилив приходит от NW со скоростью в самом узком месте, между Безымянным островом и матерым берегом, от одного до полутора узлов. Далее к О, где место шире, течения, как выше упомянуто, вовсе нечувствительны.
Река Иоканка - хорошая гавань для судов, не более 15 футов углубленных. Устье ее, которое около версты в ширину, имеет глубину 31/2 и 3 сажени, которая и продолжается, не уменьшаясь, на две мили вверх по течению; грунт песок. Чтобы войти в реку, должно, пройдя посередине Усть-Иоканских островов, лечь на OSO и, подойдя к восточному, высокому и отрубистому плечу реки сажен на 150, плыть вдоль правого берега, не приближаясь к другому, который не столь приглуб. Река в полумиле от устья совершенно уже закрыта от всех ветров. Она судоходна не более как на 3 или 31/2 мили; далее начинаются пороги, не оставляющие прохода и для малых лодок. Значительные приливы в этой реке представляют удобность килевать суда в случае надобности. Зимовать в ней также весьма покойно, потому что ледоплавы и наводнения, которые в больших реках бывают столь опасны, здесь, по очевидным причинам, вещь неизвестная. С 1816-го на 1817-й год зимовало тут одно английское купеческое судно, запоздавшее слишком у города Архангельска; шкипер его решился лучше дождаться здесь весны, чем подвергнуться ужасам зимнего плавания в Северном океане.
На левом берегу реки этой, в двух милях от устья, при небольшой бухточке, окруженной высокими горами, находится лопарское селение, называемое Летним Иоканским погостом. Жилища лопарей, как зимние, так и летние, называются погостами. В последние выезжают они около 9 мая; живут в них до выпадения снега и возвращаются в зимние погосты, отстоящие от моря в 150-200 верстах. Оленей, на которых приезжают, пускают они частью на острова, частью же в тундру на волю; последних находят осенью по следам на снегу. Случается, однако же, нередко, что некоторые олени и пропадают или бывают съедены волками. Олени же, на островах находящиеся, от этого спасены, но для всех тут нет довольно корма.
Все лето лопари проводят в рыбных промыслах. Иоканские лопари ловят почти исключительно семгу, потому что другою рыбой море около них бедно. Семгу промышляют частью в реке Иоканке, но более в озере, из которого она вытекает и которое лежит от их погоста верстах в семи на SSW. Кроме заколов80, не знают они другого средства ловить семгу: когда вода сбудет, идут они по заколам и собирают увязшую в них рыбу. Некоторое количество наловленной рыбы оставляют себе, но большую часть променивают на муку и другие потребности ладейщикам, приходящим к ним из разных мест Белого моря. Иногда всю реку или некоторую часть ее отдают на откуп на лето, или на несколько лет архангельским судохозяевам, рыбой торгующим. Одно из непременных их летних занятий есть делание кережек. Кережки - это зимние их экипажи, имеющие вид остроносого корыта. Лес для них, который должен быть непременно сосновый, привозят они с собою верст за 50. Лопари их делают летом потому, что зимою нельзя как должно выгибать дерево. Зимою лопари занимаются ловлей озерной рыбы и звериными промыслами.
Иоканский погост состоит из 11 веж, в которых обитают до 60 душ лопарей обоего пола. Вежи построены из хвороста и валежника, покрыты дерном и мхом, имеют вид конуса, в основании от 3 до 4 аршин, в высоту от 21/2 до 3 аршин. Небольшое отверстие наравне с землей служит вместе и дверью и окном, другое в вершине служит выходом дыму. Посреди вежи складывается из камней очаг, около которого они греются, варят на нем кушанье и пекут хлеб. Последнее совершается очень просто: замесят густо муку с водою, сделают лепешку, которую одной стороной положат на горячий камень, а другой обратят к огню; когда лепешка высохнет, их хлеб готов. Пространство от очага до стен застилается хворостом и покрывается оленьими шкурами, на которых лопари, закутавшись в шкуры же, спят вповалку.
Около веж царствует отвратительная нечистота и беспорядок: внутренности рыб, груды костей, собаки, котлы, сани и кережки валяются pele-mele; везде удивительное зловоние. Впрочем, сами лопари имеют вид довольно порядочный. Мужчины ходят в суконных полукафтаньях, по большей части синего цвета, исподнем платье, суконных чулках и башмаках; женщины в сарафанах и кокошниках или платках на голове.
Вторник 2-го. Окончив все дела наши, снялись мы 2 июля поутру с якоря и пошли в море западным проходом, с довольно свежим ветром от S. Ветер этот благоприятствовал как переходу к Канину Носу, так и обратному - к Святому Носу, почему и решился я исполнить теперь предписанное мне на счет первого; вследствие этого легли мы к Святому Носу, от которого в 8 часов взяли отшествие и пошли под всеми парусами прямым курсом к Канину Носу.
Попутный ветер продолжался, однако же, недолго; в десятом часу наступил штиль, прерываемый маловетриями, то с той, то с другой стороны, который продолжался до полудня. Все это время плавала около брига большая рыба из рода дельфинов. Она часто выходила на поверхность дышать, и всякий раз распространяла в воздухе такое несносное зловоние, что невозможно было остаться на том месте, против которого она показывалась. Стадо таковых рыб, окружившее судно во время штиля, привело бы его в самое неприятное положение. В полдень, когда Святой Нос лежал от нас на SW 16® в 12 милях, установился ровный ветер от OtS, с дождем и довольно сильной грозою - явление, в этих местах необыкновенное. Погода эта и совершенно противный ветер, заставили меня отложить на этот раз обозрение Канина Носа, поскольку благополучный ветер и хорошая погода были равно необходимые для этого дела условия, дабы в случае, если не удастся сделать наблюдений, можно было и на счисления положиться. По этой причине спустились мы к Лапландскому берегу, намереваясь остановиться у острова Нокуева, где ожидали найти хорошую гавань, но, подойдя в пятом часу к берегу на расстояние около полуторы мили, встретили мы после жестокого шквала от NW прекрепкий от этого румба ветер, опять совершенно нам противный. Хотя странным казалось переменить намерение вместе с ветром, однако ж, не желая терять времени на тщетную лавировку, рассудил я лучше воспользоваться переменой ветра для перехода к Канину Носу, тем более, что западные ветры здесь не так часто дуют, как восточные. Итак, мы спустились опять к О и в 8 часов взяли снова отшествие от Святого Носа.
Среда 3-го. Крепкий западный ветер обещал нам скорый переход. Погода была особенно ясная; в полночь солнце сияло поверх горизонта во всем своем блеске. Мы удостоверились этим в несправедливости рассказов Мартенса, будто бы солнце на полуночном меридиане сиянием своим подобно бывает луне(*3). Оно, конечно, светит не столь ярко, как в ясный полдень, но это бывает всегда, когда оно не высоко над горизонтом. Такое небеломорское время недолго однако же продолжалось: часу в седьмом окружил нас внезапно прегустой и мокрый туман. Невзирая на то, продолжали мы наш путь и не задолго до полудня усмотрели сквозь туман покрытый снегом Канинский берег, а через несколько минут, в один из промежутков, когда мрачность разносило, обозначился довольно явственно, прямо на N мыс, который мы приняли за самую оконечность Канина Носа.
Счислимая по Массееву лагу долгота наша была в то время 3®37' от Святого Носа; широта 68®28'15", совершенно сходная с определенною по двум высотам; а так как, сверх того, долгота по хронометрам в 8 часов утра также нисколько не различествовала от показанной Массеевым лагом, то и можно почитать счислимую нашу по этому лагу полуденную долготу весьма близкой к истине. Следственно, долгота Канина Носа будет 3®37' от Святого Носа. Последний нанесен на меркаторской карте на долготе 0®20' W от Архангельска. По упомянутой выше причине не могли мы проверить положение его непосредственно; но, отнеся к нему разность 0®28', найденную нами в прошлом году на долготе Орлова Носа, определится долгота Святого Носа 0®48' W, а долгота Канина Носа 2®49' О от Архангельска, отличающаяся от прошлогоднего определения только одною минутой.
Может, правда, быть сомнительным, самую ли оконечность Канина Носа мы в полдень видели; но если он простирается еще далее к W, то неверность положения его на меркаторской карте будет еще более.
Хотя мы таким образом уверились, что в прошлогоднем определении нашем значительной погрешности нет, но, желая подтвердить это действительными наблюдениями, продолжали мы некоторое время лавировать короткими галсами в надежде, что погода прояснится; но вместо того сделалась она к вечеру еще мрачнее, а северо-западный ветер стал дуть довольно крепко, почему и легли мы правым галсом обратно к Терскому берегу.
Четверг 4-го. Пресвежий ветер с великим волнением при пасмурной неприятной погоде продолжался в следующий день. Во втором часу пополудни увидели мы сквозь мрак берег, а в 6 часов пеленговали Святой Нос на NW 60® в 20 милях. По счислению находились мы на 16 миль далее к NO. Продолжавшаяся все время жестокая зыбь от этого румба причинила вероятно эту разность.
Пятница 5-го. Суббота 6-го. Маловетрие и прежняя от NO зыбь продержали нас почти на одном месте. С полуночи на 6-е число поднялся ветер от NNO, с которым мы под всеми парусами легли на WNW, в половине четвертого миновали Святой Нос. Вскоре стал показываться на WN1/2W остров, который мы приняли за Нокуев. Но, приближаясь к нему, увидели, что это только полуостров, соединявшийся с матерой землей низким каменным перешейком. Перешеек издали так походил на поднятый, как часто случается, рефракцией горизонт, что мы, нисколько не сомневаясь, продолжали идти в этот мнимый пролив, пока, не более уже как в полуверсте, увидели свою ошибку. Повернув на левый галс, скоро увидели мы настоящий остров Нокуев, показывающийся из-за оконечности мнимого, который был мысом Черный Нос, называемым так по мрачнейшему цвету своему в сравнении с соседними берегами. Мыс этот довольно высок, но выдается к северу низменностью, подобною Святому Носу.
Обогнув Черный Нос, легли мы правым галсом к высокому и бугристому острову Нокуеву, весьма отличающемуся от берегов, ему прилежащих. Под восточным берегом его надеялся я найти хорошую гавань, как по известию, полученному нами от лопарей, так и основываясь на одной старинной голландской лоции. Я имел, правда, карту этого-места, составленную офицерами брига "Надежда", заходившего сюда в 1802 году, по которой судя, гавань была вовсе не безопасная, напротив того - совершенно открытая с моря. Но так как лоцию находил я до сих пор весьма точной в описаниях, то показание ее считал по крайней мере заслуживающим проверки, и потому решился тут остановиться. Когда мы поравнялись с устьем губы, я послал штурмана с приказанием промерить ее и, если найдется в ней покойное якорное место, поднять флаг, остановившись на том направлении, по которому нам должно будет  следовать; между тем мы с бригом продолжали лавировать пред входом. Около половины шестого увидели флаг, поднятый на шлюпке, и тотчас спустились в губу. Продолжая путь, ожидали мы с великим нетерпением, когда откроется нам безопасная гавань, и, наконец, увидели себя в конце глухого залива, открытого от NOtN до NOtO всему океанскому волнению. Я бы с удовольствием вышел тотчас опять в море, но противный ветер, течение и усталость команды принудили нас бросить якорь на глубине 20 сажен, грунт - ил с песком.
Между тем, чтобы обратить в пользу не совсем произвольный наш заход в эту бухту, посланы были гребные суда описывать ее. Положение ее на вышеупомянутой карте во всех главных частях найдено верным; некоторые неважные погрешности при этом исправлены; и с тем дальнейшее наше здесь пребывание сделалось совершенно ненужным.
Воскресенье 7-го. По этим причинам на другое утро только что начался отлив, воспользовались мы легким ветром от N, чтобы оставить непокойную стоянку. Сделав несколько поворотов и миновав не более как в одном кабельтове риф, по южную сторону устья находящийся, вышли мы благополучно опять в море.
Остров Нокуев, называемый так обитателями Лапландии и российскими мореходами, берега ее посещающими, на прежних картах находим под названием Нагель и Наголь. Он лежит от Иоканских островов к NW в 30 милях. Широта северной его оконечности 68®26'35", долгота 38®35' О от Гринвича(*4). Он каменист и высок, а особенно северная его оконечность, отличающаяся крутым, кругловершинным холмом, превосходящим высотою даже и прилежащий матерой берег, по которому остров со всех сторон весьма легко узнать можно. Южная его оконечность соединяется с матерым берегом каменным рифом, в малую воду высыхающим.
Юго-восточная сторона этого острова образует с матерым берегом залив Нокуевский, закрытый от всех румбов, кроме двух, от NOtN до NOtO. Длина его с NO к SW одна и три четверти мили, ширина около трех четвертей мили. Глубина по средине от 15 до 20 сажен, к берегам постепенно уменьшается. Грунт - ил с песком.
Вход в него суживается до полумили рифами, по обе стороны находящимися, из которых западнейший протянулся к О на 100 сажен, а восточный от матерого берега к северу на 200 сажен. Кроме этих, впрочем, видимых опасностей, нет никаких - ни соединяющихся с берегом, ни отделенных. При NNW и О ветрах стоять в этом заливе весьма хорошо, но при NO - крайне опасно, тем более, что с этими ветрами никак из него выйти нельзя. Но в крайнем случае можно укрыться в маленькой бухточке, в юго-восточный угол залива вдавшейся. Бухта эта длиной около 300 сажен, шириной в устье 220 сажен, далее около 180 сажен. Глубина в устье 18 сажен, к вершине постепенно уменьшается до 4 сажен. Одно или два судна могут тут лежать весьма покойно фертоинг или ошвартовясь81.
Вход в Нокуевский залив весьма нетруден. Должно только, приведя его на SW, править по этому румбу прямо по середине между обоими берегами, так далеко, как заблагорассудится. Самый остров Нокуев,. как и выше упомянуто, отличить, весьма легко по особенной его вышине и виду: но, идя от SO вблизи берега, должно опасаться, чтобы не принять за него Черный Нос. Мыс этот, лежащий от северной оконечности острова Нокуева на OSO3/4O в 41/4 милях и от входа в Нокуевский залив на NOtO1/2O в 31/4 милях, выдается на полмили к N от матерого берега, с которым соединяется низменным, каменным перешейком, издали или вовсе невидимым, или похожим на горизонт, поднятый рефракцией. На западной стороне его стоит множество крестов, которых с другой стороны не видно.
Между Черным Носом и Нокуевским заливом, от первого на юго-запад в 21/4 милях, лежит губа Щурицкая, не более мили в окружности имеющая. Вход ее прикрыт островком. Узким проливом соединяется он с другою еще меньшею губою(*5). В двух крайних губах глубина около 5 сажен, а в проливе между ними не более сажени.
От оконечности острова Нокуева на WNW в 31/2 милях вдается в матерой берег на SW бухта, прикрытая от NO островком Китаем. Эта безопасная гавань, по виду своему называемая промышленниками Круглым становищем, имеет в окружности около мили. Вход в нее, лежащий между южной оконечностью острова Китая и матерым берегом, - шириною около 100 сажен; глубина тут 4-5 сажен, в середине губы 3 сажени, к берегам постепенно меньше. По южную сторону входа протянулся от берега к NW риф сажен на 50; поэтому у входа в губу должно держаться ближе к берегу острова Китая. Северо-западная оконечность последнего отделяется от матерого берега проливом в 50 сажен шириной, в котором не более 6 футов воды. В этой губе промышленники наши останавливаются, когда идут в Русь, т. е. к Белому морю; в Щурицкой же - идя в Низы или к Датской, т. е. на NW. Вообще разделяют они все становища, на пути их лежащие, на два рода: 1) из которых можно выходить на встоках и обедниках (О и SO), эти избираются идя в Датскую; 2) из которых удобно выходить при севере и побережнике (NW) - избираемые на пути в Русь.
Западная сторона острова Нокуева образует с матерым берегом длинную и совершенно открытую губу Варсинскую, называемую так по речке Варсине, в вершину ее впадающей. Глубина в ней от 17 до 25 сажен. Речка Варсина, показываемая на некоторых картах под именем Арсина, есть, вероятно, та самая, где погиб Гуг Виллоуби(*6). На эту реку выезжают на лето лопари, принадлежащие к Семиостровскому погосту и занимающиеся одинаковыми с прочими промыслами. Лопари, посетившие нас в Иоканских островах, были отсюда. Они обещали приехать к нам и здесь, но, невзирая на пушечные наши выстрелы, никто не явился.
Компас у острова Нокуева склонения не имеет.
Полная вода бывает в сизигии около 8 часов. Отлив идет из Нокуевской губы на ONO со скоростью не более пол-узла, однако же действие его для нас было весьма ощутительно, когда мы лавировали вон из губы. При отливе должно держаться ближе к северной ее стороне.
Тихий, противный ветер с зыбью не позволил нам даже преодолевать течений, которые целые сутки носили нас по своей воле взад и вперед. Задержка эта доставила нам, однако же, случай повторными наблюдениями определить достоверно географическое положение острова Нокуева.
Понедельник 8-го. Поутру поднялся тихий ветер от О, мы легли под всеми парусами к Семи островам и скоро увидели восточнейшие из них, называемые Лицкими. С помощью посвежевшего, наконец, ветра миновали их в 4 часа, а в 6 часов положили якорь между Харловым островом и устьем реки Харловки, на глубине 7 сажен, грунт - песок с камнями.
Нас не замедлили посетить лопари с реки Харловки, с которыми мы заключили условие о снабжении нас ежедневно свежей рыбой по следующим ценам: семга по 4 рубля 55 копеек пуд; треска 1 рубль 80 копеек пуд; пикшуй 1 рубль 60 копеек пуд.

0

18

Начало пребывания нашего в Семи островах ознаменовалось довольно неприятным случаем. Мы стали на якорь, когда прилив шел с великою скоростью от NW, а ветер дул весьма свежо от ONO. В таком случае ложиться фертоинг было бы неудобно, и потому я решил сделать это тогда, когда переменится течение. Судно, поставленное поперек ветра и течения, совокупным их действием подвигалось вперед; а так как канат отдан был только на 15 сажен, чтобы он не запутался, то якорь подрейфовало и скоро стащило на большую глубину, так что он повис в воде, не касаясь до земли. Вахтенный офицер, занявшись другим делом, этого не заметил; по счастью, я в самое то время вышел наверх и тотчас увидел, что мы скоро движемся к N. Глубина оказалась уже 40 сажен, грунт - камень. Второпях приказал я травить канат и тем испортил все дело. Якорь никак не забирал, и нас продолжало дрейфовать к острову Зеленцу. Странно было видеть судно, идущее к северу при свежем северо-восточном ветре без парусов и с якорем в воде!
Мы немедленно принялись поднимать якорь и, успев привести судно на левый галс, поставили паруса, чтобы удалиться к югу. Но с каждым шагом вперед глубина уменьшалась, якорь снова задевал за землю и препятствовал судну взять ход; между тем течением, которое сначала стремилось к SO, но приняло обратное направление (eddy) к W; когда мы подошли к линии островов Харлова и Зеленца, прижимало его весьма приметно к первому острову. Уже оставалось до него не более кабельтова, топоры были готовы, - еще несколько минут и непременно должно было бы отрубить канат, но расторопность и ревность людей избавили нас от этой беды; мы успели поднять якорь и отойти благополучно на якорное место, где нас, однако же, пока продолжался прилив, еще несколько раз дрейфовало; когда же течение пошло на убыль, стояли мы весьма покойно.
Вторник 9-го. Поутру легли фертоинг, положив плехт на NO, a дагликс82 на SW. После обеда съезжал я с некоторыми из офицеров в реку Харловку, чтобы избрать удобное место для наших наблюдений. По дороге отплатили визит новым нашим лопарским знакомым, вежи которых стоят на левом берегу реки, около 150 сажен от устья. Мы были встречены и провожаемы со стрельбою из винтовок; за каждым выстрелом следовал поклон от стрельца.
Семиостровский Летний погост во всем подобен Иоканскому. Жители его проводят зиму на той же реке Харловке, в 150 верстах от устья. Промыслы их те же, что и Иоканских лопарей, только они более этих занимаются ловлей морской рыбы. В наше время река Харловка, на пространстве 7 верст от устья, принадлежала архангельскому крестьянину Кочневу, от которого для сбирания и соления семги жило тут несколько человек. Рыба, проходившая выше, делалась добычей лопарей. Морскую рыбу, т. е. треску, палтус и пикшуй, ловят лопари на уды, наживляемые маленькою рыбой же от 2 до 4 вершков длиною, называемой пещанка83. Последнюю ловят в песке следующим странным образом. За несколько времени до малой воды разрывают они вилами мокрый песок у самых заплесков, подвигаясь вперед или отступая, смотря по тому, продолжает ли падать вода, или уже прибывает. На каждом почти шагу вырывают рыбу, которой, если дать опомниться хотя секунду, то она непременно опять зароется и уйдет в песок, а потому, приметя ее, хватают с поспешностью в том месте горсть песку и вместе с ним рыбку и бросают сильно о песок, это оглушает рыбку; ее берут и кладут в туяс или кадочку. Замечательно, что рыбу эту находят только в малую воду, которая бывает днем; ночью же ее не бывает. Это рассказывали нам лопари. Семиостровские лопари имели также несколько пар баранов и овец, находивших себе на лугах изобильную пищу, из которых, однако же, не соглашались они нам продать ни одного и ни за какую цену.
Среда 10-го. Приступили к описи: лейтенант Лавров отряжен был к О описывать матерой берег и острова, а штурман Софронов делал промер рейда. Я измерил на левом берегу Харловки, на песчаной площади, довольно большую базу, на которой должна была основаться вся наша опись, так как из-за царствующих здесь сильных течений нет другого средства определить верно расстояния между предметами. Это оказалось тем нужнее, что у нашего Массеева лага в продолжение описи отвинтилась и утонула вьюшка, приводящая в движение всю машину. Была обсервована меридиональная высота солнца, а после полудня часовые углы. Лопари окружили меня, когда я расположился делать наблюдения, не постигая, что бы это все значило; однако же, узнав, что ходьбою могут мне помешать, все время стояли весьма смирно и очень терпеливо ждали конца.
Четверг 11-го. На другой день описатели наши продолжали и почти кончили свои дела. Я брал углы с некоторых островов и обсервовал на восточной оконечности острова Харлова меридиональную высоту солнца, по которой широта отличалась от найденной накануне только на 4''.
Пятница 12-го. В этот день доканчивали опись и наливались водою из речки Харловки. Странным должно показаться, но тем не менее справедливо, что воду надлежало брать не иначе, как при полной воде, так как при конце отлива была она столь солона, что к употреблению совсем не годилась. В полную же воду, напротив того, и на вкус была совершенно свежа и ареометр не показывал в ней ни малейшей степени солености. Нельзя ли объяснить это тем, что в полную воду вода речная протекает только по поверхности морской, которая не может иметь той солености, как густой рассол, скопившийся в лужах на дне, с которыми речная вода смешивается при отливе? Команда на берегу мыла белье.
Суббота 13-го. На следующее утро, во время прилива, когда канаты были чисты, снялись мы с фертоинга, а в 4 часа пополудни с отливом, при тихом северном ветре, снялись с якоря, намереваясь вылавировать с помощью течения в северо-западный проход, между матерым берегом и островом Харловым; но сильная противная зыбь отнимала у нас ход, почему и принуждены мы были спуститься к SO и выйти в море между островами Кувшином и Вишняком. В 7 часов взяли мы отшествие от юго-восточной оконечности последнего острова.
Семиостровская группа лежит от острова Нокуева на NW в 27 милях. Острова следуют один за другим от NW к SO в таком порядке: 1) остров Харлов, высокий и крутоберегий, длиною около двух миль по румбу WNW1/2W и OSO1/2O и шириною около 200 сажен, расстоянием от берега от 750 до 1 350 сажен, от восточной его оконечности на SO1/2O в одной миле. 2 и 3) два Зеленца, Большой и Малый, разделенные проливом не более 60 сажен шириною, из которых первый длиною 500 сажен, шириною 200 сажен, последний длиною 300 сажен, шириною 120 сажен; расстояние их от берега 1 200 сажен. Острова эти ниже прочих и имеют пологие берега. 4) На SO от Малого Зеленца в 350 саженях остров Вишняк, имевший в длину поменее двух миль по румбу SO и NW и в ширину около 350 сажен, расстояние от берега 1 600 сажен; восточная половина острова высока, северо-западная же низменна; по средине его идет разлог, от него представляется он издали с моря в виде нескольких островов. 5) Меньший всех прочих, кругообразный, высокий и имеющий совершенно отвесные стороны остров Кувшин лежит на S 3/4 W в 1 100 саженях от юго-восточной оконечности острова Вишняка и в 300 саженях от матерого берега. Наконец, 6 и 7) острова Большой и Малый Лицкие, называемые так по реке Лице, против них в море впадающей, лежат на SOtO в 41/2 милях от острова Кувшина и в 300 саженях от матерого берега. Оба острова низменны. Первый имеет в длину 550 сажен, последний 400 сажен по румбам NOtN и SWtS. Расстояние между ними около 75 сажен. Острова эти по отдаленному их положению почти не могут быть причислены к Семиостровской группе, которую по этой причине справедливее было бы называть Пятью островами.
Кроме перечисленных, есть еще несколько малых, низменных, каменных островов или баклышей, как-то: баклыш Сиковка, имеющий в длину 200 сажен, с N к S, лежащий в 600 саженях на S1/2O от западной оконечности острова Харлова и в 275 саженях от матерого берега; четыре малых баклыша между островами Харловым и Большим Зеленцом, соединенные и окруженные каменным рифом, и несколько других, под берегами лежащих. Баклыши эти в счет островов не входят.
Против западной оконечности острова Харлова выдается от матерого берега Чегодаев наволок - весьма приметный, крутой, кругловидный мыс, образующий с этим островом северо-западный проход на Семиостровский рейд. Пролив этот шириною до 100 сажен. В 21/2 милях к SO от мыса Чегодаева вытекает река Харловка, устье которой лежит от восточной оконечности острова Харлова на SW в 13/4 мили. Левый берег реки песчанен и низменен, правый, напротив того, высок и кончается к устью реки отрубом, покрытым зеленью; на вершине этого мыса находится лопарское кладбище, обозначенное многими крестами, которые месту этому служат хорошей приметой. От левого плеча реки простирается в море и поперек устья песчаная коса, в малую воду частью обсыхающая и оставляющая тогда под правым берегом только узкий и не более 21/2 футов глубиною фарватер. В самой реке глубина около 6 футов. Далее к SO берег образует несколько бухт и заводей, частью окруженных песчаными берегами, в которых гребным судам приставать удобно. Около двух подобных заводей, прикрытых каменными островками, расположены два русских рабочих становища - Семиостровское и Плеханове из которых первое лежит от острова Кувшина на SWtW в трех четвертях мили, а последнее на StO в полумиле. В этих становищах суда промышленников во время промыслов стоят на мели. В первом становище есть, между прочим, и часовня. Между становищами и рекою Лицей находится подобная же бухта Двоятка, куда лопари ходят за пещанкою, когда рыбы этой не станет в их соседстве. На этот предмет посещают они иногда и губу Полютиху (называющуюся на прежних картах Скиппер), лежащую в небольшом расстоянии к SO от реки Лицы. Губа эта пространна, но совершенно открыта от NO.
Семиостровский рейд, т. е. место, где возможно лежать на якоре, составляет самую малую только часть пространства, занимаемого первыми пятью островами этой группы и имеющего в длину 6 миль и в ширину от 11/2 до 2 миль. Рейд этот заключается между рекою Харловкою и островом Хардовым и простирается в длину от NW к SO на 800 сажен, а в ширину с SW к NO на две версты. На этом пространстве глубина от 5 до 8 сажен, но к NO и SO вдруг увеличивается до 25 и 35 сажен, а еще далее к острову Кувшину доходит до 70 и 80 сажен.
Лучшее якорное место на этом опасном и беспокойном рейде обозначается следующими пеленгами:
O-е плечо реки Харловки SW 67®
N-я оконечность острова Сиковки NW 61®
O-я оконечность острова Харлова NO 31®
Остров Кувшин SO 471/2®
Расстояние от матерого берега около одной версты. Место это с трех четвертей компаса или вовсе открыто, или весьма худо защищено. Грунт ненадежный, и для канатов превредный. Как по этим причинам, так и из-за сильных переменных течений, должно здесь непременно ложиться фертоингом, кладя плехт на NO, а дагликс на SW; хотя это положение якорей будет и поперек обыкновенных течений, но есть выгоднейшее потому, что северо-восточный ветер дует здесь прямо на берег и, следовательно, он опаснейший из всех. Единственная выгода Семиостровского рейда есть та, что как придти на него, так и в море выйти можно при всяком ветре.
Идя на этот рейд от NW, должно плыть вдоль берега в расстоянии от него не более полумили, покуда растворится проход между западной оконечностью острова Харлова и Чегодаевым мысом, - тогда держать на самую средину его. Войдя к оконечности, лечь несколько левее островка Сиковки, так чтобы оставить его около одного кабельтова вправо; курс будет около SO, глубина - от 20 до 30 сажен, но скоро уменьшится до 7 и 6 сажен. Пройдя траверс этого островка в указанном расстоянии, лечь на SOtS в безопасность от 20-футовой банки, лежащей в шести кабельтовах на WSW от восточной оконечности острова Харлова. Приведя это устье на S, правь на западную оконечность острова Вишняка (которая будет около полурумба правее видимой к северо-западу оконечности этого острова) или OSO. Пройдя этим курсом линию, соединяющую восточную оконечность Харлова острова с устьем Харловки, будешь на якорном месте. Суда, для которых 20-футовая банка не опасна, могут от указанного траверса плыть прямо на остров Кувшин или на SO1/2O до якорного места. Во всяком случае, подходя к нему, должно тщательно наблюдать, чтобы северная оконечность Кувшина с северо-западной большого Лицкого острова не растворялись; и если они хотя мало растворятся, тотчас взять правее и привести их в створ. Это для того, чтобы не стать слишком близко к северной окраине якорной банки, которая столь приглуба, что если хотя мало подрейфует к NO, с 15 сажен очутится вдруг на 30 и более. Если остров Лицкий скрыт в пасмурности, должно наблюдать, чтобы пеленг острова Кувшина был между SO1/2O и  SO1/4O, но не доходил до SO. А если и последнего не видно, то уже руководствоваться указанным выше этого пеленгом островка Сиковки (NW 61®) и антретным расстоянием84 до берега, которое должно быть не более одной версты. Грунт будет весьма переменный, всякий раз лот покажет что-нибудь иное: иногда крупный песок, иногда крупный камень, иногда же песок с камнем или с кораллами; на баке будет иногда грунт песок, у шкафута же голый камень. Это происходит оттого, что дно здесь везде песчаное, усеянное крупными камнями; и потому все равно, где остановиться, - якорь всегда дойдет до песчаного грунта, а если бы и случилось положить его на чистом месте, то на пространстве, которое займет канат, встретится непременно и камень, и всякое другое качество грунта, кроме ила, которого здесь нет. Обстоятельство это, гибельное для канатов, здесь неизбежно. В пять дней, проведенных нами в семи островах, невзирая на то, что фертоинг наш был так туг, как только возможно, пострадали канаты наши более, нежели во все время с начала прошедшей кампании.
Приходя от N или NO, можно избрать тот из проходов между островами, который заблагорассудится, кроме пролива между Зеленцами, который слишком узок. Между Харловскими баклышами и островом Харловым, где ширина 300 сажен, должно плыть S; между теми же баклышами и островом Большим Зеленцом, где пролив только 200 сажен шириною, правь W, держась в обоих случаях ближе к островам. Который бы из проходов ни был избран, должно, войдя в острова, привести в створ северную оконечность острова Кувшина с юго-западной Большого Лицкого острова и править на западную оконечность Харлова острова, наблюдая, чтобы этот створ не расходился до якорного места.
Наконец, идя от SO, должно, оставя Лицкие острова слева в произвольном расстоянии и придя на середину между восточной оконечностью острова Вишняка и островом Кувшином, лечь на W до тех пор, пока вышеозначенный створ не соединится; тогда править NWtW на якорное место, как выше объяснено.
Можно также лежать на якоре против Семиостровского становища на 10-15 саженях глубины, где грунт мелкий песок. Но место это невыгодно потому, что при N и NW ветрах нельзя сняться с якоря.
Водою наливаться можно, кроме реки Харловки, еще в Семиостровском становище, где вода очень хороша.
Наблюдения наши при устье реки Харловки дали следующие выводы:
Широта 68®47'10"
Долгота 37®28' О от Гринвича
Склонение компаса 0®30' W
Прикладной час 8Ч.8'.
Подъем воды в прилив 12 футов.
Прилив приходит от NW, а отлив от SO, со скоростью в сизигии до двух узлов. Между островами бывают сильные спорные течения, производящие сулои85, совершенно подобные бурунам. Прилив, обойдя Харлов остров с южной стороны, поворачивается на NO к острову Большому Зеленцу, между тем как другая его струя, обогнув тот же остров и баклыши с севера, бьет к S мимо западной оконечности Большого Зеленца. Эти две струи, встретясь, производят обратное течение (eddy Aide) к юго-восточной стороне Харлова острова. Подобные явления происходят и между другими островами.
Воскресенье 14-го. Едва вышли мы в море, как подул весьма свежий и совершенно нам противный ветер от NW. Жестокая зыбь от N делала лавировку нашу столь невыгодною, что мы к утру очутились у островов Лицких, хотя мы таким образом вместо того, чтобы выигрывать, пятились назад, но, невзирая на то, были весьма довольны, что оставили Семиостровский рейд, где при этом ветре было бы нам крайне беспокойно стоять.
Вторник 16-го. В два следующих дня выиграли мы не более, как пространство, занимаемое Семью островами: ибо 16-го числа поутру находились только против западной оконечности острова Харлова. После штиля, почти полсутки продолжавшегося, подул, наконец, от SO довольно свежий ветер. Мы легли к Чегодаеву мысу и от него вдоль берега, в расстоянии от полумили до одной. В девятом часу прошли на траверсе небольшую открытую губу, которую, по причине краснопесчаных ее берегов, называют Золотою; в начале десятого часа маленькую, обсушную губу(*7) Барышиху, в 13 милях от Чегодаева мыса лежащую, в которой обитают лопари Семиостровского погоста, а между ними и староста его. Губа эта защищена двумя островками. Мы видели в ней две ладьи. Около мили далее прошли обширнейшую губу Шубину, вдающуюся в берег на SW и W. Посреди губы глубина достаточная и для больших судов, но пространство это весьма невелико. Устье прикрыто несколькими островками, на одном из которых стоит большой крест. Вход в губу, весьма узкий, идет между островами. Здесь находится большое становище русских рыбаков; мы видели многочисленные их избы и более 10 ладей, лежавших на обсушке. В половине одиннадцатого миновали лежащую в двух милях от Шубиной, довольно большую, но обсушную губу Ринду. Она окружена низменными песчаными берегами, защищена с моря четырьмя островками, из которых южнейший отличается крестом. Вход в губу лежит между последним островом и матерым берегом, где также стоит крест на SSW1/2W от южной оконечности острова. Входя в губу, должно держаться ближе к матерому берегу, во избежание подводного камня, посреди входа лежащего. В вершину губы впадает изобилующая семгою река Ринда, бывшая в этом году на откупе у крестьянина Кочнева, того самого, который имел и реку Харловку.. Нам видно было судно его, стоявшее в губе, равно как и весьма порядочное строение, ему же принадлежавшее. В 8 милях от Ринды прошли губу Трястину, вдающуюся к SW на милю и имеющую ширину до 300 сажен. В ней глубины довольно и для больших судов, но грунт не весьма надежный; с моря она ничем не защищена, но при западных и южных ветрах стоять в ней весьма хорошо; в ней есть рыбачье становище. Наконец в миле от Трястиной миновали обсушную и открытую к N губу Щербиниху, в которой также есть небольшое становище. Отсюда до Оленьего острова только две мили.
Когда мы проходили губу Ринду, выехали из нее на шняке несколько мужиков, которые подобно нам поплыли вдоль берега. Призвав их к себе на бриг, узнали мы, что это рыболовы, возвращающиеся на ладью свою, стоящую в губе Порчнихе, что за Оленьим островом. За обещанную чарку вина взялись они охотно быть нашими лоцманами. Сопровождаемые ими, пришли мы в исходе первого часа пополудни за Олений остров, где, на глубине 13 сажен, грунт - песок с ракушками, положили якорь. Наши лоцманы нам очень пригодились, так как под конец мрачность при проливном дожде покрыла весь горизонт; с такою погодой мы, конечно, не решились бы идти в неизвестное нам место и должны были бы в море выжидать удобнейшего времени.
Среда 17-го. На другой день приступили к описи. Пасмурное время не позволило делать наблюдения, и поэтому мы занялись геодезической частью. Измерили на берегу Оленьего острова основание около 100 сажен длиной; нигде в другом месте не нашлось ровного места и на такое пространство. Находясь на южном матером берегу губы, провели мы несколько минут в престранной охоте. Откуда ни возьмись вдруг между нами заяц; мы его окружили и стали ловить руками, потому что ни один из нас не был вооружен даже и палкой; естественно, что заяц очень скоро от нас убежал. Итак, хотя мы и не за двумя зайцами вдруг гонялись, однако же ни одного не поймали.
Четверг 18-го. Весь день должны были провести в самом скучном бездействии, по причине густого тумана, покрывшего весь горизонт. Мне, однако же, удалось взять меридиональную высоту солнца. К вечеру туман пал, и на другой день была прекрасная погода, которою воспользовавшись, окончили мы все наши дела. Софронов описал и промерил северную и западную часть губы, Лавров восточную, а я южную, сделав при том все потребные наблюдения, для которых избрал я низменный каменный островок, посреди губы лежащий. Вечером нашел жестокий шквал от S, которым нас несколько подрейфовало.
Суббота 20-го. В Ильин день поутру снялись мы с якоря. До того времени продолжалось маловетрие от SO. Но только что приготовились мы поднять паруса, как подул северо-западный ветер, опять совершенно нам противный. Такая удивительная неудача невольно рождала мысль, что какая-нибудь враждебная судьба нас преследует. Уже третий раз случалось так, что, пока мы стоим на якоре, дует попутный ветер, но не успеем показаться в море, как делается противный. В 10 часов взяли мы отшествие от юго-восточной оконечности Оленьего острова и легли левым галсом бейдевинд.
Остров Олений, именуемый также Дальным или Русским Оленьим(*8), для отличия от Немецкого, Ближнего или Малого Оленьего острова, между островом Кильдином и мысом Териберским находящегося, лежит от Семи островов в 27 милях. Длина его по румбу NWtW и SOtO с небольшим две мили, ширина на полмили более или менее. Берега острова высоки и круты, кроме юго-восточной оконечности, снижающейся к морю острым, пологим мысом, от которого к востоку в 200 саженях лежат два малых, низменных каменных островка. Около 400 сажен от этого мыса вдается в берег Оленьего острова с севера узкая бухта Обманная, оканчивающаяся перешейком, имеющим не более 30 сажен ширины и столь низким, что в высокие приливы покрывается водою. По такому отдельному образованию юго-восточной оконечности походит Олений остров с N, NO и SO стороны на два острова.
Матерый берег, ему принадлежащий, образует несколько губ, в которых под прикрытием острова есть хорошие якорные места для судов всех рангов. Этот берег от губы Щербинихи, продолжается к NW1/2W и, миновав юго-восточную оконечность Оленьего острова крутым поворотом к югу, составляет восточный мыс губы Южной, вдающейся к югу почти на милю и имеющей в устье между мысами восточным и западным ширину 775 сажен. Первый лежит от юго-восточной оконечности Оленьего острова на WtS1/2W в двух верстах, а от ближайшего берега последнего в 350 саженях. Мыс западный лежит от юго-западной оконечности острова, которая есть и ближайший берег, на SSW1/2W в 475 саженях, от мыса восточного на WNW. Посреди губы Южной лежат два каменных острова, голые и низменные, которые в большие приливы едва не покрываются водою, в малую же воду на большое расстояние обнажаются и представляются тогда в виде нескольких островов. Северная оконечность внешнего из них лежит от мыса восточного на запад в 275 саженях.
От вершины губы Южной вдаются в берег к S и SO низменности, разделенные возвышенным мысом, которые во время прилива наполняются водой, в малую же воду осыхают.
Мыс Западный составляет восточную оконечность губы Пустой, совершенно открытой и имеющей в окружности около 21/2 верст. Смежно с нею лежит губа Порчниха, простирающаяся сначала к NW1/2W на три четверти мили, потом к WtN на милю; ширина ее в устье 500 сажен, далее вверх уменьшается постепенно до 175 сажен. От нее берег простирается к N, потом вдруг заворачивается к W и образует Белый Нос, весьма примечательный по белым крутым утесам своим. Мыс этот с северо-западной оконечностью Оленьего острова, лежащий от него на OS1/2O в полумиле, составляет северный проход за этот остров.
От северо-западной оконечности острова простирается к NW на 100 сажен каменный риф, на котором всегда почти ходит великий бурун. Около Восточного мыса лежат две каменные банки; одна на NO 52® в 210 саженях на створе юго-западной оконечности острова с северной оконечностью губы Порчнихи; другая от нее к StW в 125 саженях, а от мыса восточного в 150 саженях на О. Расстояние первой от ближайшего берега Оленьего острова 175 сажен, расстояние последней от ближайшего матерого берега 60 сажен. Банки эти весьма невелики и приглубы. Во время больших отливов в малую воду они осыхают. Островки, в Южной губе лежащие, окружены каменным рифом, на большее или меньшее расстояние, смотря по состоянию воды. За исключением этих опасностей, все берега чисты и приглубы.
Лучшее якорное место за Оленьим островом, на глубине 11 сажен грунт песок, определится следующими пеленгами:
Юго-восточная оконечность Оленьего острова SO 88®
Мыс восточный SO 48®
Северная оконечность низменного островка SW 12®
Мыс западный NW 78®
Юго-западная оконечность Оленьего острова NW 27®
Расстояние от Оленьего острова 300 сажен, от низменного островка с небольшим 200 сажен; ближе к Оленьему острову глубина больше и грунт хуже; далее к западу глубина также больше; и при северных ветрах, дующих в пролив, приходит сильное волнение; если же стать восточнее или южнее, то приблизишься без пользы в первом случае к подводным камням, лежащим в проходе, а в последнем к опасным низменным островкам. Ложиться должно фертоинг, располагая якоря по румбам OSO и WNW, поскольку течения действуют в сизигии по этим румбам с большою силою. Стоянка на этом месте покойная и безопасная: так как хотя OSO ветры дуют прямо в пролив и могут развести большое волнение, но в крайнем случае можно всегда укрыться от него в губе Порчнихе, где весьма хорошие якорные места посреди губы в 500 или 600 саженях от устья на глубине 10-7 сажен. Единственный недостаток их тот, что трудно выйти в море при О ветрах; с первого же места, напротив того, можно сделать это при всяком ветре.
Олений остров открывается с SO в расстоянии от 15 до 17 миль, в виде черного, высокого, с весьма приметным посредине возвышением мыса. Это SO оконечность острова, которая по вышеуказанной причине кажется отделившеюся. По мере приближения к нему обозначается несколько левее и SW оконечность белесоватого цвета, оканчивающаяся к морю круглохребтовым холмом. На эту оконечность должно править, желая идти в пролив, которого сначала распознать нельзя потому, что остров сливается с лежащим за ним матерым берегом. Поравнявшемуся с SO оконечностью острова откроется вышеописанный низменный перешеек, к которому подойдя на 100 сажен, должно плыть на W и WNW вдоль берега острова, не уклоняясь от него далее означенного расстояния, чтобы быть в безопасности от лежащей посреди прохода каменной банки. Глубина будет сначала от 16 до 10 сажен, в полуверсте от разлога уменьшится до 9 и 8 сажен, а потом опять увеличится до 17 и 18 сажен; грунт - песок с камнем, ракушками или кораллами. Когда мыс Восточный, обозначающийся хорошо уже от низменности, придет на SSW, банка эта будет пройдена, и тогда можно лечь на W по компасу, или на мыс Западный. Приведя на S севернейший из низменных островков, если глубина будет более 13 сажен, должно лечь прямо на этот остров и, придя на глубину 13-11 сажен, класть якорь.
Для большей безопасности от каменной банки должно наблюдать створ юго-западной оконечности Оленьего острова с северной оконечностью губы Порчнихи. Доколе последняя остается закрыта первою, будешь находиться севернее банки, которая лежит на самом створе этих двух пунктов. Между банками и матерым берегом ходить вовсе нельзя.
Проходя от NW за Олений остров, должно держаться не далее одной мили от берега. Поравнявшись с Белым Носом, откроется между ним и Оленьим островом пролив, серединою которого должно идти к S с осторожностью мимо рифа, от NW оконечности протянувшегося и всегда видимого. Глубины от 45 до 30 сажен, грунт песок с ракушкой и кораллом. Миновав юго-западную оконечность острова, править SO или SOtO или на мыс Восточный, пока низменный островок придет на S, тогда идти на якорное место, как выше пояснено.
Идя за Олений остров от N или NO, должно остерегаться, чтобы не принять за настоящий проход бухту Обманную, в которую зайдя по ошибке, будешь в положении гибельном. Ошибку эту, конечно, трудно сделать, распознав юго-восточную оконечность острова, в которой обмануться нельзя, и зная расстояние свое до берега, хотя бы антретное. Осмотрев оконечности, должно идти тем или другим проходом, как предписано выше.
Для входа в губу Порчниху не нужно особенных наставлений. Опасностей нигде никаких нет. Бросая лот, следуй серединой губы так далеко, как заблагорассудится.
За Оленьим островом можно наливаться водою, хотя и с некоторым затруднением, из озера, находящегося на горе над лопарским селением, и из ручья, стекающего с горы в западную из обсыхающих бухт. К N от селения разбросано по берегу множество круглых камней, годных для балласта. Можно брать также воду из реки Оленки, впадающей в море против юго-восточной оконечности острова. На этой реке живет несколько лопарских семей, занимающихся ловлею семги.
Выводы наблюдений наших за Оленьим островом следующие:
Широта - 69®03'15"
Долгота - 36®22'
Склонение компаса - 1®22' W
Наклонение магнитной стрелки - 76®29'
Прикладной час - 7Ч. 30'
Подъем воды - 12 футов
Прилив идет от WNW, а отлив от OSO, со скоростью в сизигии до трех узлов.
Олений остров посещается летом как лопарями, так и русскими промышленниками. Первые имеют несколько веж на западном берегу западнейшей из осыхающих бухт. Олени их пасутся на Оленьем острове. Мне давно хотелось купить хотя бы одного из этих животных, чтобы приготовить команде свежую мясную пищу. Здешние лопари долго отговаривались под разными предлогами и, наконец, с трудом согласились продать мне оленя за 30 рублей. Причиной этому то, что они берут с собою из тундры только езжалых оленей, которыми очень дорожат. Становище рыбаков находится на северном берегу губы Порчнихи, недалеко от устья, ладьи их на время промыслов становятся в вершине этой губы, за двумя небольшими островками.
Вскоре по выходе нашем из-за Оленьего острова, закрылись берега в густом мраке; ветер стих до маловетрия, а к ночи сделался совершенный штиль. В продолжение штиля тащило нас к S и SO по пол-узлу и по одному узлу; но это нас не тревожило, ибо по счислению успели мы уже удалиться миль на 12 к NO от Оленьего острова, и глубина была всю ночь не менее 110 сажен.
Воскресенье 21-го. Около 5 часов утра показался в SW четверти сквозь густой мрак берег в небольшом расстоянии; через несколько минут все опять закрылось густым туманом. Пользуясь самым тихим маловетрием между N и W, легли мы к NO, но зыбь от этого румба не давала нам ходу, и нас не переставало тащить к S и SO. Глубина быстро уменьшилась до 70 и 60 сажен, а в 6 часов 30 минут была только 50 сажен. Это означало уже близость берега; а в восьмом часу уверил нас в том рев бурунов, слышимый к SW. В одно мгновение спущены были гребные суда, и мы стали буксироваться к ONO, но все усилия послужили только к тому, что с меньшею стремительностью влекло нас к берегу. Около 8 часов открылся на короткое время последний, омываемый ужаснейшими бурунами, в расстоянии не более двух кабельтовов. Наконец, в самую критическую минуту, когда глубина была только 20 сажен, и одна надежда оставалась на якоря, повеял весьма легкий ветер от NW и вывел нас из крайне сомнительного положения.
Около двух часов туман несколько прочистился, и мы увидели за кормою в расстоянии 3-4 миль берег, к которому нас поутру едва не прижало, - это был Олений остров; по счислению находились мы на 10 миль севернее и несколько западнее. И прежде замечали мы несколько раз в счислении нашем подобную разность. Во время лавировок наших у Семи островов и острова Нокуева сносило нас приметно к SO, и потому должно полагать, что, независимо от периодических течений, существует здесь еще общее движение моря к S и SO.
В 4 часа пополудни с ровным от N ветром легли мы на WNW вдоль берега, но, увидев, что нас опять к нему прижимает, должны были повернуть на ONO, совершенно в противную сторону к той, куда нам надлежало идти.
Понедельник 22-го. Наконец в два часа пополуночи, удалившись несколько от берега, когда ветер перешел в NO четверть, повернули мы опять к NW. Мне хотелось на этом пути описать берег, между островами Оленьим и Кильдином заключенный, столько же подробно, как описана была часть его от Семи островов до Оленьего острова. Но покрывавший его густой мрак препятствовал нам это исполнить. Мы могли обозреть только некоторые главнейшие пункты его, и притом не все с равной точностью. Я старался заменить, сколько было возможно, недостаток этот, собирая подробные сведения об этих местах от промышленников, которым они хорошо известны(*9).
В 11-м часу встретили мы рыбаков, кемлян, которые на шняке ловили рыбу; они были с реки Териберки. В исходе 12-го часа прошли мы мыс Териберский, открывающийся от О в виде острова; миновав это место, увидели высокий остров Кильдин и легли к проливу, отделяющему его от матерого берега, который отсюда весьма явственно обозначается. Около 5 часов миновали восточную оконечность острова и положили якорь против бывшего Соловецкого становища, на глубине 16 сажен, грунт - мелкий песок.
Вторник 23-го. В следующее же утро начата опись этого места. На берегу Кильдина измерено было большое основание, к которому углами привязаны все окрестные пункты; сделан везде подробный промер, и произведены все нужные наблюдения, выводы которых показаны ниже. Различные дела эти окончены в три дня, так что мы 26-го числа поутру могли опять продолжать свой путь.
Остров Кильдин, а не Кильдюйн, как мы доселе, подражая голландцам, его называли, лежит в 11 милях к О от устья Кольской губы. Длина его от OtS к WtN 9 миль, ширина от 11/2 до 31/2 миль. Северный его берег высок и отрубист, западная оконечность совершенно отвесна, а юго-восточная полога и низменна. Южная сторона представляет вид, которому нет подобного ни по берегам Белого моря, ни в Северном океане до этого места; берег низменный у воды, возвышается постепенно амфитеатром, состоящим из четырех весьма правильных уступов, и кончается в высоте до 500 футов ровною, столу подобною вершиной. Прекрасная, густая зелень покрывает все видимое пространство и составляет разительную противоположность с обнаженными гранитными утесами матерого берега. Остров Кильдин состоит из сланцев первозданных пород86 и этим отличается как от островов, так и от матерого берега, к SO от него лежащих, где мы находили один только гранит.
Пролив между островом Кильдином и матерым берегом имеет ширину в восточном устье от 2 до 3 верст; к середине суживается выдающимися от островов низменными мысами Коровьим и Пригонным до 450 и 350 сажен, далее к W расширяется опять до двух верст. Против мыса Пригонного лежит под матерым берегом голый, каменный островок Медвежий, стесняющий пролив до 300 сажен. В бухту, за этим островком находящуюся, впадает речка Гусиная. Глубина по средине пролива везде от 40 до 60 сажен. Глубина 15 сажен и ниже простирается от берега не далее как на два кабельтова.
В этом проливе можно во многих местах становиться на якорь; но лучший или, справедливее сказать, единственный хороший рейд находится за юго-восточной оконечностью острова в бухте, вдавшейся к N, на берегу которого было большое рыбачье становище, принадлежавшее Соловецкому монастырю(*10). Закрытый рейд простирается в длину от О к W почти на милю и в ширину от 250 до 300 сажен, глубина 9-13 сажен, грунт - мелкий песок поверх ила.
Можно также становиться на якорь и несколько восточнее, за мысом Могильным, саженях в 75 от берега, но не иначе как при ветрах NO и NW, поскольку от SO тут совершенно открыто.
Против этого места матерый берег образует залив, в который впадает речка Зарубиха; на левом берегу речки находится небольшое селение лопарей Кольского погоста, а на правом дом таможенных объездчиков. В полуверсте к W от нее, против весьма приметной песчаной осыпи, саженях в 50 от берега, становятся на якорь суда промышленников, но для мореходных судов стоянка эта совсем не годится.
Между мысами Коровьим и Пригонным вдается заводь, в которой, поближе к последнему мысу, есть якорное место на глубине 12 сажен, довольно закрытое, но не покойное по тесноте и не весьма надежному грунту, а также и потому, что течения в этой самой узкой части пролива стремятся в обе стороны с большою силой. По восточную сторону Коровьего мыса есть такое же якорное место, как и по восточную сторону Могильного, и с теми же невыгодами.
Идя от О за остров Кильдин, должно править на середину пролива, открывающегося, как выше упомянуто, на высоте Териберского мыса. Миль за 10 от острова обозначится длинный, низменный, выдающийся от него к югу мыс, а подойдя еще ближе откроется справа несколько больших камней, лежащих на берегу у самой воды. Камни эти, называемые Сундуками, издали походят совершенно на старые хижины. От них протянулся в море сажен на 100 каменный риф. Войдя в пролив, должно держаться от берега острова не далее полуверсты, а при северных ветрах и ближе. Поравнявшись с указанным низменным мысом, увидишь к N другой подобный же, на котором стоит высокий крест. Это есть мыс Могильный. Когда пройдешь этот мыс, откроется в правой руке бухта, в которую и должно лечь на NNW или на NW, смотря по ветру. Против мыса глубина будет 10-12 сажен, потом увеличится до 16 и 17, а по приближении к берегу уменьшится опять до 10 и 9 сажен, где и клади якорь. Лучшее якорное место обозначится следующими пеленгами:
Мыс Могильный SO 66®
Устье речки Зарубихи SW 25®
Мыс Коровий SW 73®
Глубина 9 сажен, грунт - мелкий песок, а под ним ил; расстояние от ближайшего берега Кильдина около кабельтова. Место это закрыто со всех сторон мысами, выдающимися от острова и с матерым берегом створяющимися. Никакой ветер не может здесь обеспокоить или подвергнуть судно опасности, если только будут надежные канаты. Течения также совсем почти нечувствительны; но должно непременно ложиться фертоинг, кладя другой якорь к S на 13 или 14 саженях, по причине близости берега; далее же к середине ложиться совсем невозможно, ибо с 15 или 16 сажен дно склоняется так круто, что на юте бывает глубина на 4 и 5 сажен более чем на баке и, следственно, нельзя на якорь возлагать никакой надежды, невзирая на хороший грунт. Нас дрейфовало с 16-саженной глубины без всякого ветра и когда канат был на каболке; а коль скоро подрейфует с полкабельтова, то очутишься вдруг на 40 и 50 саженях. Сверх того, чем далее от берега, тем сильнее действуют течения.
Подобным же образом, держась от берега в расстоянии 100 или менее сажен, можно придти и на прочие якорные места.
Идя за остров Кильдин от N около восточной его оконечности, должно остерегаться, особенно же при восточных ветрах, вышеупомянутого от этой оконечности простирающегося рифа, и для этого, доколе не пройдешь его, не подходить к берегу ближе мили; миновав же, идти в пролив, как выше предписано.
Для входа за остров Кильдин с западной стороны не нужно никаких особенных наставлений; Держись только середины пролива, не. опасаясь, впрочем, приближаться и к берегам, которые с обеих сторон чисты и приглубы; миновав же мыс Коровий, правь на ONO вдоль берега, пока придешь на якорное место.
Выводы наблюдений, сделанных в 250 саженях к NO от мыса Могильного:
Широта - 69®19'35"
Долгота восточная от Гринвича - 34®31'00"
Склонение компаса - 1®2' W
Наклонение магнитной стрелки - 76®49'
Полная вода в сизигии бывает около 6 часов 45 минут. Мы не имели времени произвести точных наблюдений над прикладным часом. Прилив идет от W, а отлив от О. Течения в сизигии на средине пролива бывают весьма сильны, особенно между мысами Коровьим и Пригонным, где бывают и великие сулои.
На этом острове пасутся, без всякого присмотра, олени, принадлежащие Кольскому купцу Попову. Он их завел тут лет 25 назад, и с того времени от двух или трех пар расплодилось их уже до нескольких сот. Попов позволяет лопарям ими пользоваться, с тем условием, чтобы с каждого убитого оленя шкуру доставляли они к нему, и сверх того за мясо давали пуд сигов или другой озерной рыбы, ловимой лопарями зимою. Можно бы подумать, что лопари не всегда свято сохраняют эти условия и не противятся иногда искушению воспользоваться оленем gratis, но их удерживает от этого сколько врожденная совесть, столько же и весьма умеренная цена, Поповым положенная.
На Кильдине растет много превкусных грибов, называемых здесь моховиками; они похожи на белые грибы.
Пятница 26-го. Поутру мы снялись с якоря; с весьма тихим от О ветром подвигались медленно вдоль пролива и в полдень находились только в западном его устье. Превысокая и почти отвесная западная оконечность острова представляет величественную и прекрасную картину. Один из утесов совершенно подобен колокольне готического храма; небольшой камень, стоящий на чрезвычайно острой его вершине, уподобляясь кресту или башенке, довершает обманчивость. Это, кажется, тот самый утес, который называется Ножовкою(*11).
В 3 часа 30 минут находились мы против устья Кольской губы и легли в нее на юг. Весьма трудно было нам распознать между множеством заливов тот, в котором находится устье Екатерининской гавани, тем более, что бывшая у нас карта оказалась довольно несходною с истиной. Чтобы, паче чаяния, как-нибудь не ошибиться, послали мы шлюпку на ладью, которой случилось в это время лавировать к северу. Расспросив у приехавшего к нам кормщика все, что нам было нужно, легли мы ко входу в гавань, где в исходе шестого часа положили якорь на глубине 10 сажен, грунт - ил, и в то же время легли фертоинг, расположив якоря по длине гавани.
Вышеуказанная неверность карты Кольской губы делала для нас необходимым, не ограничиваясь описью одной Екатерининской гавани, привязать к ней некоторые из главнейших пунктов устья губы. Для этого надлежало измерить довольно большое основание где-нибудь вне гавани, откуда можно бы было брать уголь на все эти пункты.
Суббота 27-го. Поутру искали мы долго по крутым и неровным берегам удобного для этого места и с трудом таковое нашли на северной оконечности Екатерининского острова. Весь этот день провели, ставя, где нужно было, знаки и измеряя углы.
Воскресенье 28-го. На другой день отправлен был штурман Софронов в устье губы для взятия в разных местах углов. Погода стояла тихая и ясная, давшая нам средства произвести множество всякого рода наблюдений.
Понедельник 29-го. Занимались описью гавани, хотя сильный дождь и весьма много нам препятствовал. После полудня возвратился Софронов, описавший западный берег до острова Тороса и некоторую часть восточного.
Все это время тщетно искали мы случая связаться как-нибудь с Колою; нам нужно было дать туда сведения о нашем прибытии, о наших потребностях, отослать рапорты, письма и прочее. Мы видели несколько лодок, проезжавших в обе стороны под восточным берегом губы, но ни одна из них не заезжала в гавань. Мне не хотелось посылать нарочно для того судно в город: по множеству дела и малому числу людей было это для нас довольно неудобно; но, наконец, надо было на это решиться, видя, что коляне не расположены посетить гостей своих.
Вторник 30-го. Желая воспользоваться сам этой необходимостью, назначил я для отъезда 30-е число. В этот день, сдав команду лейтенанту Лаврову и сделав все нужные распоряжения к окончанию дел наших, отправился я в 10 часов утра в путь вместе с Литке, Прокофьевым и Смирновым. Мы ехали сначала 9 верст на S до голого, каменного островка Сального, по самой середине губы лежащего и получившего название свое в старину от множества выходивших на берега его тюленей, которые, однако, уже более полувека на нем совсем не ловятся. В отношении островка этого сохраняется между Кольскими жителями странное предание. Говорят, будто в конце прошедшего века жила в Коле ворожея, имевшая дар предвещать о поле и судьбе неродившихся еще младенцев. Призванная в 1672 году во время беременности царицы Наталии Кирилловны в Москву, предсказала она, что у нее родится сын, великий умом, который прославит Россию. В награду за доброе предсказание испросила она себе и получила в подарок островок Сальный, приносивший тогда большой доход.
От Сального острова залив берет направление к SW на 10 верст. Ветер и течение не весьма нам благоприятствовали, так что мы расстояние это проехали только к 3 часам пополудни, и тогда для отдыха гребцов остановились у мыса Великокаменного, от западного берега выдающегося. Люди наши заняли стоявшую тут рыбачью избушку, а мы расположились подле них в палатке. Мыс этот получает название свое, вероятно, от гранитного обломка кубической фигуры, имеющего до двух сажен во всех измерениях, лежащего совершенно отдельно на низменном иловатом берегу. В 7 часов продолжали мы наш путь и около полуночи многоглавый собор Кольский мелькнул нам сквозь темноту; усталость гребцов заставила нас, однако же, остановиться ночевать за Абрамовыми горами, на западном же берегу залива верстах в семи от города. Тут нашли мы также рыбачью избу, давшую усталым людям нашим хороший приют.
Среда 31-го. В 9 часов утра отправились далее. Соборная церковь, показавшаяся чрез низменность мыса Элав, предвозвестила нам скорое появление самого города, а наконец, открылся и последний взорам нашим. Около 10 часов 30 минут прибыли мы в знаменитую столицу Лапландии.
У пристани встречены мы были городским головою, приветствовавшим нас от имени городничего и объявившим, что квартира нам уже отведена. Не желая, однако же, терять времени, ибо мы не могли пробыть в Коле более одного дня, сделали мы немедленно визит городничему Голубеву, исправнику Постникову и переговорили с ними обо всем, что было нужно. Главнейшею причиной поездки нашей в Колу была закупка свежей провизии. Голубев с особенной готовностью взялся помочь нам в этом деле, но объявил наперед, что мы ничего не найдем, кроме баранов и морошки. Мы удовольствовались и этим, хотя бы очень желали найти также и овощей, но в Коле ничто еще тогда не созрело.
Мы провели весь день весьма приятно в прогулке по городу и окрестным местам, чему теплая и ясная погода весьма благоприятствовала. Угостив у себя обедом Голубева и Постникова, проведя вечер у первого из них, где, между прочим, познакомились с купцом Поповым, хозяином кильдинских оленей, и кончив к тому времени все дела наши, приготовились мы ехать обратно, но, по. неожиданному препятствию, могли это исполнить не прежде 2 часов ночи. Мещанин, хозяин дома, где нам была отведена квартира, решился ознаменовать такое радостное для него событие достойным его подвигом - напоить наповал как себя, так и всех людей наших. В первом успел он совершенно, и мы его уже более не видали; в последнем же только отчасти, однакож мы долго собирали наших гребцов по разным углам города, долго должны были ждать, пока они пришли в состояние управлять веслами. Добрые и гостеприимные Кольские знакомцы наши воспользовались этим случаем, чтобы упрашивать нас отложить отъезд до другого дня; но наступление августа не позволяло нам терять ни минуты, и я непременно решился отправиться, к непритворному их неудовольствию.
Уездный город Кола лежит в самой вершине Кольского залива на выдавшемся к NW мысу, образуемом стечением рек Туломы и Колы, из которых первая течет от S к N и омывает западный бок этого мыса, а последняя от SO к W, омывая северо-восточную сторону. По определению Румовского, наблюдавшего здесь в прошедшем столетии прохождение Венеры по Солнцу(*12), широта города 68®52', долгота 31®1' О от Гринвича. Мне нигде не случилось найти достоверного известия о начале Колы; но кажется, что она основана гораздо прежде 1533 года(*13), поскольку английские и другие мореходцы в половине XVI века приходили уже в Колу, как в давно известное место. Она была сначала только волостью; при государе Петре Великом обращена в острог, а при учреждении наместничеств сделана окружным или уездным городом. Кола занимает пространство по берегу реки Колы в 450 сажен, а по берегу Туломы в 150 сажен. Строения в ней все деревянные, кроме одной каменной церкви. Улицы вымощены досками. На берегу реки Колы, около средины города, находится деревянная крепость, имеющая вид четырехугольника, с пятью башнями; пушки с нее в 1800 году, при последовавшем с Англией разрыве, свезены с Соловецкий монастырь для усиления последнего. С тех пор стены крепости служат вместо ограды для соборной церкви, а башни обращены в магазины. Число жителей обоего пола, считая чиновников, граждан и мещан, доходит до 800 человек. Что касается до наружной красоты города, то Кола немного чем уступает Холмогорам, Лодейному полю и многим другим городам: улицы чистые, дома довольно красивые, отчасти двухэтажные. Вид Колы с севера прекрасен: она стоит на возвышенном отрубистом берегу, от которого простирается обширная площадь, с трех сторон окруженная высокими горами; справа быстрая и величественная река Тулома.
Главный предмет промысла Кольских жителей есть рыба, именно треска и палтус. Ловлей ее они почти совсем не занимаются, но выменивают ее частью у российских же промышленников, к берегам Лапландии выезжающих, но более в норвежских портах Вадсё, Вардгоусе, Гаммерфесте и даже Тросене, куда они имеют право вывозить ежегодно до 2 000 четвертей ржаной муки. Привилегия эта всемилостивейше дарована городу Коле, вместе с городами Кемью и Сумою, в вознаграждение за убытки, понесенные их торговлей во время последнего разрыва с Англией. Эти 2 000 четвертей разделяются на всех граждан, смотря по состоянию каждого. Чтобы под видом этой привилегии суда других поморских мест и даже этих самых городов, сверх означенного количества, не могли вывозить муки за границу, приняты правительством все меры. Всякое судно, грузящееся мукою у города Архангельска, получает от особенного комитета при Архангельском гражданском губернаторе билет, в котором обозначается, за границу ли оно везет муку, или только на российский Мурманский берег, и какое именно количество четвертей. В первом случае идет оно свободно в какой угодно порт Норвегии, но в последнем должно предъявить свой билет которому-нибудь из судов Архангельской и Кольской таможен, из которых одна стоит на все лето в Трех островах, а три или четыре другие разъезжают по заливам между Святым Носом и Кольскою губою и надзирают за судами, нагруженными мукою только для российской Лапландии, действительно ли они оставляют тут груз свой и точно ли все взятое в Архангельске количество, и кладут свои свидетельства на билетах. Коляне, нагрузив ладьи свои, отправляются в Архангельск, где привезенную рыбу променивают на другие потребные им предметы, и в ту же навигацию возвращаются в Колу. Они не опасаются отправляться из Архангельска даже и в октябре месяце. Которые не имеют ладей, пускаются и в открытых шняках, оплывают берега океана и Белого моря, выменивают у жителей семгу, отвозят ее в Архангельск и, наконец, тем же путем возвращаются в Колу.
Между тем как коляне таким образом бывают заняты, жены и дочери их также не остаются праздными. Они ездят в шняках по островам и сбирают морошку. На каждой шняке бывает обыкновенно один только молодой и проворный мужчина и от 12 до 20 женщин. Острова Карелинские, наиболее славящиеся морошкою, лежат милях в пяти к W от устья губы; но колянки ездят и далее в Мотовский залив и даже на Айновские острова, по западную сторону полуострова Рыбачьего лежащие, на которых растет такая морошка, с которой ни вкусом, ни крупностью никакая другая сравниться не может. Айновская морошка сбирается в большинстве для высочайшего двора. Собранную ягоду кладут в анкерки и наливают самою холодною водою, прибавляют к ней стакан или два пенного вина, или только ополаскивая им прежде бочонок. Но морошка бывает вкуснее и сохраняется лучше, если заливать ее отваром спелых ягод, которые, естественно, к сохранению впрок не годятся.
Кольская губа под самым городом столь мелка, что самые малые суда только в полную воду туда проходить могут, а в малую остаются на обсушке. За полверсты от города глубина не более сажени. Река Кола в устье своем имеет в ширину 70 сажен, и в верхнем конце города только 40 сажен, и тут уже порожиста. Напротив того, Тулома судоходна на расстоянии верст 70, т. е. до самого истока своего из озера Нота. Ширина ее 100 сажен, глубина в устье 5 сажен, по берегам ее, в некотором расстоянии от устья, растет много хорошего соснового леса. Из этого явствует, что Тулома несравненно больше внимания заслуживает чем Кола и что справедливее бы было называть и город и залив по первой из этих рек, чем по последней. Прикладной час в Туломе, по наблюдениям капитана Бабаева в 1766 году, 6 часов, вода поднимается более сажени.

0

19

Август. Четверг 1-го. Начало обратного нашего пути из Колы было довольно неудачно: нашел прегустой туман; гребцы над веслами дремали, как и рулевой над рулем - все следствие угощения нашего хозяина. Мы несколько раз становились на мель, несколько раз должны были ложиться на дрег88, и к 7 часам утра едва с помощью отлива успели отъехать от города 12 верст и остановились на правом берегу, напротив устья реки Лавны, чтобы дать собраться с силами нашим людям. Окруженные туманом, подвергались мы два раза странным оптическим обманам. Раз увидели мы на камне огромную черную птицу, вышиной не менее аршина; приготовив ружья, стали мы подгребать к ней как можно осторожнее, чтобы не выпустить из рук такой редкости, но эта огромная птица вспорхнула перед самым носом, и мы увидели обыкновенную гагару. В другой раз встревожил нас большой, высунувшийся из воды саженях в 50 перед носом, покрытый травою камень; не успели мы положить руля на борт, как этот камень очутился под штевнем катера: это был пучок морской травы, находившийся от нас вместо 50 только в одной сажени89.
Туман пал, и утро наступило великолепное. Люди наши спали на тундре между камнями, как убитые. Вдруг послышались женские голоса, и вслед затем пристала к нам целая лодка девушек: это были Кольские морошницы, возвращающиеся домой с весьма дурным успехом, потому что в целую неделю могли набрать не более трех анкерков морошки. Они расположились для отдыха возле нас, стали петь, плясать, и матросы наши, забыв и усталость и сон, пустились вместе с ними играть в горелки.
Выждав попутное течение, тронулись мы в два часа снова в путь и около 10 часов вечера прибыли благополучно на бриг, где между тем окончены были все остававшиеся недовершенными дела.
Пятница 2-го. - Суббота 3-го. Приготовились совершенно к отплытию в море, а следующее утро с маловетрием между S и О снялись с якоря, но едва только поравнялись с устьем гавани, как встретили противный от NO ветер и принуждены были возвратиться на старое место. Но за промедление это были вознаграждены посещением Постникова, ехавшего в Мотовский залив для разбирательства некоторых распрей, происшедших между тамошними лопарями и жителями Финмаркена, из-за того, что последние зашли со своими стадами далеко на землю первых. Путешествие свое Постников совершал по лапландскому обычаю в открытой шняке, которую он, однако же, устроил по-своему. На корме сделана была накидка из обручей и парусины, под которой можно было по крайней мере сидеть и лежать спокойно и в укрытии от дождя. Пробыв  у нас несколько часов, продолжал Постников свой путь; а в 5 часов снялись и мы с якоря со свежим от SO ветром и в 7 часов были уже вне залива. В 8 часов определив пункт отшествия своего на широте 69®22' и долготе 0®11' от Екатерининской гавани, легли мы под всеми парусами на NOtO.
Кольский залив, называемый некоторыми совсем несправедливо рекою, принадлежит к тому роду заливов, который англичане называют Inlet или Firth. Северным пределом его можно почитать линию, протянутую от мыса Выходного, лежащего по восточную, к острову Торосу, находящемуся по западную сторону устья. Отсюда простирается залив к югу на 8 миль, до острова Сального; потом на SW 51/2 миль до мыса Великокаменного, на WSW1/2W 4 мили до мыса Мишукова, выдающегося от западного же берега; и, наконец, на S 91/2 миль до города Колы. Ширина его до половины расстояния от устья равна постоянно одной миле, потом мало-помалу уменьшается до полумили. Он окружен высокими и крутыми берегами, которые на расстоянии 20 верст от моря покрыты только мхом, травою и изредка кустарником; далее же вверх березовыми и еловыми рощами.
Глубина в устье Кольского залива посередине 80-150 сажен, грунт - ил; под самыми берегами 15 и 20 сажен, милях в пяти от устья уменьшается до 40 сажен и продолжается так до мыса Великокаменного; от этого места до мыса Мишукова от 40 до 20 сажен. На всем этом пространстве оба берега приглубы и не имеют ни одного рифа. От Мишукова мыса на 4 мили до высоких Абрамовых гор, на западном берегу у самой воды стоящих, идет глубина посередине 13-10 сажен, и от западного берега отделяется на небольшое расстояние песчаная отмель. Против Абрамовых гор, саженях в 70 от берега, лежит каменный риф, около кабельтова длиной, Абрамовой косой называемый; а от мыса Халдеева, против этого же места от восточного берега выдающегося, простирается песчаная отмель на полтора кабельтова, не доходящая до Абрамовой косы на 100 сажен. По обе стороны последнего рифа судам ходить можно; западный фарватер хотя и уже, но безопаснее, потому что с этой стороны можно держаться вплоть к берегу и, следственно, легче избегнуть рифа. От Абрамовой косы на три мили идет глубина от 10 до 4 сажен, отмелями, от обоих берегов простирающимися, и суживается фарватер до 300 сажен. Далее на милю до низменного мыса Элав, от западного берега выдающегося и большим крестом отличающегося, глубина 4-2 сажени; от этого мыса до города Колы расстояние немного более версты.
Кроме вышеупомянутых рек Колы и Туломы, вливается в Кольский залив одна только река Лавна, название реки заслуживающая. Она стекает с западного берега в 6 милях от города Колы. Пред устьем ее находится мелкая бухта, около полутора миль в окружности имеющая.
Оба берега Кольского залива образуют многие губы, которые от N к S лежат в следующем порядке: по западному берегу - Кислая, Сайдова, Оленья (выдающийся между двумя последними губами мыс называется Чеврай, он лежит от мыса, выходящего в трех милях на SW 43®), Пала, Екатерининская гавань, Пишкова и несколько других незначащих; по восточному берегу - большая Волоковая, Тювская, Антоньевская, Средняя, Сальная, Ваенская, Варламова, Грязная, Чернопузская, Рослякова и прочие. Из всех этих губ, имеющих по большей части весьма хорошие гавани и якорные места для самых больших судов, известна нам обстоятельно одна только Екатерининская гавань. Прочие были описаны лет 80 тому назад, но до такой степени поверхностно, что даже не показаны ни в одной из них грунты. Мы не имели возможности пополнить недостатка этого, поскольку обязаны были поспешать к берегам Новой Земли, промедлив и без того уже более, чем надлежало бы у Лапландского берега. Но должно надеяться, что это рано или поздно будет исполнено(*14).
Екатерининская гавань называется также Корабельной или Корабельным урочищем, лежит в трех милях от устья Кольского залива и в 26 милях от города Колы. Она образуется с одной стороны матерым берегом, а с другой - лежащим вдоль него Екатерининским островом, которого южная оконечность соединяется с ним посредством рифа, в малую воду осыхающего. Длина острова и гавани 12/3 мили от NW к SO. Ширина гавани от 200 до 350 сажен, глубина в устье 28 сажен, грунт - песок с камнем; далее гавань уменьшается до 16 сажен, грунт - песок, иногда покрытый кораллом и камнем; на половине от устья 9 сажен, грунт - ил; еще далее увеличивается опять до 25 и 27 сажен; к берегам, которые чисты и приглубы, глубина уменьшается постепенно. Вдоль внешнего, или северо-восточного берега Екатерининского острова, в расстоянии от 100 до 375 сажен, лежат три голых, каменных острова Оленьи. Северо-западный из них, называемый Большим, имеет около двух миль в окружности; лежащие от него к SO Малый и Средний имеют в окружности 250 и 350 сажен; между ними и Екатерининским островом глубина только 9 футов.
Екатерининская гавань, как из вышесказанного явствует, открыта только от NW, но и отсюда закрыта она берегом, от губы Оленьей к NO простирающимся и отстоящим от устья гавани в 600 саженях. Нельзя вообразить стоянки безопаснее и покойнее. Зайдя в гавань столько, чтобы достать глубину на 15 или 10 саженях, можно останавливаться везде: на средине ли, фертоинг или под берегом, ошвартовясь. Приходящим в нее на короткое время лучше всего становиться посреди гавани на 9 или 10 саженях глубины, хотя это место и уже прочих. Близость берега здесь не опасна, ибо на таком грунте никогда судно сдрейфовать не может, выгода же та, что можно сняться с якоря без шпринга, чего на большой глубине в узком месте сделать нельзя. Якоря располагать можно произвольно; лучше всего класть их по направлению течений, действующих по длине гавани.
Идя в Екатерининскую гавань с моря, от N, должно, приведя на S мыс Выходной, составляющий восточную оконечность входа в залив, править прямо на него. Поравнявшись с северной оконечностью острова Тороса, лечь между SSO и SO или на Малый, почти ровный с водою островок Ворониху, лежащий от мыса Чеврая на NtO в трех четвертях мили и издали похожий на лодку; потом, оставив мыс Выходной, от которого на небольшое расстояние протянулся риф, около мили слева, идти на S по самой средине залива. В правой руке окажется небольшой островок Седловатский, лежащий от мыса Чеврай на О в кабельтове и отличающийся от прочих берегов белесоватым своим цветом и крестом, стоящим посреди него на самом высоком месте. Несколько левее будут видны острова Оленьи, слившиеся вместе и заслоняющие Екатерининский остров, а еще левее и далее всех этих берегов - высоковатый, отрубистый островок Брандвахта. Между островами Оленьими и Седловатским обозначится залив, ведущий к Екатерининской гавани. Чтобы еще более быть в этом уверенным, должно пеленговать устье большой Волоковой губы, и когда оно придет на SO, то середина этого залива будет на SW. Когда юго-восточная оконечность Седловатского острова придет на SW 30®, откроется в створе с нею малое, но весьма приметное отверстие, которое есть устье губы Палы. На это устье должно лечь, миновав остров Седловатский, правя, однако же, так, когда будешь меж этим островом и Оленьими, чтобы оставлять в равном расстоянии берега справа и слева. Когда большой Олений остров перейдет в SO четверть, станет открываться узкий и мелкий пролив, отделяющий его от Екатерининского; потом две небольшие заводи в последнем, а наконец, и наибольшее из всех их устье Екатерининской гавани, в которой таким образом никак нельзя ошибиться. Поравнявшись с серединой устья, правь прямо в гавань на SO и ложись на якорь, где заблагорассудится.
Идя в Кольский залив от О, должно плыть вдоль берега, держась от него в одной миле; миновав мыс Выходный, лечь между SSO и SO, следуя наставлениям, выше этого изложенным.
В Екатерининскую гавань можно идти не иначе, как с попутным ветром, и то довольно надежным: ибо лавировать нельзя по причине узости места и на якорь ложиться по неумеренной глубине, которая между Оленьими островами и Седловатским до 70 сажен доходит и против самого устья гавани имеет более 30 сажен, - это есть единственное неудобство этого места.
Наливаться водою весьма удобно в заводи, в юго-западном углу гавани находящейся, в которую стекает из озера ручей прекрасной воды. Подъехав с баркасом во время прилива к берегу, можно провести ватер-шланг от ручья до самых бочек. Можно здесь запасаться пресочною травой для скота, морошкой, которая по всем окрестным местам растет в изобилии, черникой и прочим. Но если понадобятся дрова, то должно посылать вверх по заливу верст за 20, где есть порядочные рощи; около Екатерининской же гавани леса, годного на дрова, нет.
Наблюдения, произведенные в Екатерининской гавани, показали:
Широту NW оконечности Екатерининского острова - 69®13'28"
Долготу О от Гринвича - 33®34'00"
Склонение компаса W - 1®31'
Наклонение магнитной стрелки - 76®24'
Прикладной час - 6Ч.23'.
Подъем воды в прилив - 10 футов
Прилив приходит в гавань с двух сторон: в северной половине ее от NW, а в южной от О и SO. Причины этому очевидны. Прилив, войдя в устье Кольского залива, огибает Екатерининский остров с обеих конечностей; вода поднимается равно и в одно время в гавани и по восточную сторону рифа, соединяющего остров с берегом. Доколе риф не покроется водою, в вершине гавани не бывает почти никакого течения, или весьма слабое от NW; когда же вода поднимется выше его, то струя прилива, огибающая остров с южной стороны, входит в гавань и производит течение к NW. Эти две противные струи, встречающиеся около середины гавани, произвели, по всей вероятности, небольшую глубину в этом месте; им же обязан, вероятно, своим происхождением и риф, преграждающий южное устье гавани.
Риф этот, на котором в сизигийные полные воды от 8 до 9 футов воды бывает, представляет удобства осматривать подводные повреждения судов. Рассказывают, что один английский купеческий бриг, шедший в Архангельск, получив на высоте Кольской губы сильную течь, зашел прямо сюда, стал на риф в полную воду, починил при отливе повреждение и со следующей водой продолжал свой путь. Заметим мимоходом, до какой степени сведущи английские мореходцы в местных положениях, не только своих, но даже и чужих гаваней.
Берега как Екатерининского острова, так и прилежащего ему материка состоят из сливного крупнозернистого гранита, который по большей части высокими и крутыми скалами в море опускается. Некоторые места образуют, однако же, и пологости, так, например, восточный берег и северо-западная оконечность Екатерининского острова. Последняя в полную воду составляет отдельный островок. Ровные места покрыты тундрой, травой, а возвышенности довольно частым березовым и ивовым кустарником.
В самой почти вершине гавани на берегу Екатерининского острова находятся строения, которым начало положено в 1741 году, когда зимовала там эскадра, из трех кораблей и одного фрегата состоявшая. С тех пор и поныне известны строения эти под названием казарм. Впоследствии заведение это подарено было Беломорской Компании, которая увеличила и привела его в порядок. В ее время состояло оно из многих магазинов, амбаров, погребов и одного весьма хорошего дома для приказчика. Вдоль берега сделаны были на террасах порядочные пристани и набережная. Тут зимовали обыкновенно суда этой Компании, и был склад ее товаров. По уничтожении Компании все заведение перешло опять в ведомство казны, предоставившей его в пользу мореходцев, которым случится зайти в Екатерининскую гавань. При нас стены всех строений были еще в целости: но крыши, полы и окна большею частью уже не существовали; пристань также приходила в упадок. Но если рассудим, что при заведении этом нет почти никакого караула, то удивимся не упадку его, но более тому, что оно еще не в совершенное пришло разорение.
О прочих губах, к Кольскому заливу прилегающих, не можем мы, по выше приведенной причине, сказать ничего. Остается только упомянуть, что по южную сторону острова Тороса есть хорошее якорное место при западных и южных ветрах.
Попутный ветер не переставал сопровождать нас и по выходе в море. Задержанные ветрами и разными другими препятствиями у берегов Лапландии даже до августа месяца, должны мы были теперь возможно поспешать к Новой Земле. Необходимость эта заставила меня отложить намерение, которое я сначала имел: употребить дня два или три на обозрение берега, от Кольского залива к W простирающегося, который, в чем я имел много причин быть уверенным, на всех картах изображен был весьма неверно. По этой же причине должен я был оставить неисполненным пункт инструкции Государственного Адмиралтейского Департамента, относящийся к острову Витсена. Мне казалось непозволительным терять время на искание острова, который я считал несуществующим. В то время не читал я еще сочинения бургомистра Витсена и, следовательно, не знал настоящего происхождения острова, носившего его имя(*15): ибо ни в какой другой истории путешествий на Север не находил  я ни малейшего о нем сведения. Но именно это молчание о нем историков заставило меня сомневаться в существовании его. Вот что сказано было в журнале моем: "на одной только карте, а именно, приложенной к описанию северных рыбных промыслов(*16), нашел я замечание, что остров этот открыт в 1688 году, но в тексте о нем ни разу не упоминается. В почтенном древностью своей голландском Зеефакеле над островом Витсеном изображен корабль, а возле него шлюпки, гонящиеся за китом. Это делает вероятным, что какой-нибудь из китоловных кораблей, которые около 1688 года не ограничились еще Шпицбергеном и Баффиновым заливом, но простирали поиски свои гораздо далее к востоку, приняв туман за землю, что, как известно, в высоких широтах весьма часто случается, по возвращении в Голландию, сообщил мнимое открытие соотечественникам своим и назвал его, может быть, в честь существовавшего в то время бургомистра Витсена". Итак, догадка моя о происхождении этого острова была довольно удачна. Но еще убедительнейшим доказательством несуществования острова Витсена казалось мне то, что он неизвестен промышленникам нашим, которые, отправляясь на Новую Землю, всегда почти от Семи островов, проходят по тому самому месту, где он показывался, и что ни лейтенант Лазарев в 1819 году, ни мы в 1821 году, находясь несколько раз весьма близко к нему, не видели ни земли, ни признаков ее.
Четверо суток плыли мы весьма успешно, не встречая ничего достойного примечания; в разные времена видели несколько пучков морской травы и несколько чаек. Погода все время не весьма нам благоприятствовала. Но с вечера 6 августа сделалось еще хуже; нас окружил густой туман с мокротою.
Среда 7-го. Вскоре после полудня заштилело. Расстояние до Новой Земли было уже невелико, и мы могли бы ее видеть, если б густой туман тому не препятствовал. На счет встречи льда соблюдали мы обыкновенные осторожности, хотя ничто не предвещало близости его. В этом отношении приближались мы к берегам Новой Земли довольно уверенно: ибо в необыкновенную теплую и бурную зиму, какова была прошедшая во всем Северном полушарии(*17), не могло его образоваться около берегов весьма много; необычно же ранняя весна скоро должна была истребить и последний.
Четверг 8-го. Около полуночи опять ветер от S, а в час пришли мы уже на глубину 30 сажен. Это доказывало близость берега, но густой туман, ограничивавший горизонт наш расстоянием, не большим полумили, не допускал его видеть и принудил нас лечь в дрейф. В пятом часу проглянула сквозь туман частица берега; мы тотчас легли к востоку и уже готовы были опять повернуть в море, по причине густейшего тумана, как вдруг стало прочищаться; вскоре берег Новой Земли открылся весьма ясно. Примечательная гора, на 73® широты лежащая, которая открылась нам первая в прошедшем году(*18), усмотрена нами и теперь прежде прочих пунктов, почему и названа Первоусмотренной. Губу, по южную ее сторону в берег вдающуюся, против самого устья которой мы теперь находимся, Смиренников (служивший опять на нашем бриге) тотчас узнал, объявляя не сомневаясь, что это губа Безымянная, в которой он сам бывал неоднократно. В прошлом году не мог он узнать ее за дальностью. На моей карте была она обозначена под настоящим своим названием, к каковой догадке привели меня карта и виды штурмана Поспелова. В устье губы Безымянной лежит остров, за которым в случае противного ветра промышленники иногда останавливаются, но настоящего становища тут нет. Подойдя к берегу на расстояние около трех миль, спустились мы вдоль него к N и вскоре поравнялись с другою губою, по северную сторону Первоусмотренной горы находящейся, которой следовало быть Грибовою. Таковою признал ее и Смиренников; но так как она имела некоторое сходство в положении с Маточкиным Шаром и мы сверх того не уверены были в своей широте, ибо несколько уже дней не имели обсерваций, то, чтобы не оставить в этом случае никакого сомнения, послан был штурман осмотреть ее. Он возвратился вскоре после полудня, удостоверясь, что это действительно губа Грибовая. В устье ее глубина была 5 и 6 сажен, грунт - плита; далее в море на 15 и 20 саженях грунт - мелкий камень, а на 30 и 35 саженях, где, между тем, бриг лавировал, имели мы жидкий ил.
Отсюда продолжали мы плавание к Маточкину Шару, который теперь уверены были найти. В полдень обсервованная широта 73®6', долгота по хронометрам от Екатерининской гавани 19®37'О. Мы не могли сделать достоверного сравнения между этой долготой и показанной пеленгами, поскольку карта наша была основана на долготе Архангельска, которой, по известным причинам, не могли мы доселе сличить непосредственно с долготою Екатерининской гавани. Следуя вдоль берега, имели мы удовольствие видеть, что карта наша в главных частях верна, хотя прошлого года обстоятельства и не весьма благоприятствовали описи. Мы не сводили труб с берега, нетерпеливо ожидая увидеть Маточкин Шар - предмет прошлогоднего нашего недоумения, и, наконец, около 4 часов увидели малый, низменный, беловатый островок Паньков, под самым берегом лежащий. Смиренников, живший на нем целое лето, весьма обрадовался старому своему знакомцу. Несколько левее островка Панькова открылся мыс Столбовой и, наконец, большой, но невысокий островок Митюшев. По этим приметам нельзя было не узнать Маточкина Шара. В 8 часов находились мы уже в самом его устье. Островок Серебряный был виден весьма хорошо, и мы скоро надеялись положить якорь в проливе; но ветер совершенно утих, а немного спустя сделался противный. Я хотел было послать шлюпку, чтобы точнее его обозреть, но густой мрак, который начал покрывать берега, заставил меня отложить это намерение. Между тем стремительное падение барометра, предвещая бурю или ненастье, делало опасным оставаться долее окруженным берегами; почему и решился я, оставив исследование Маточкина Шара до другого времени, продолжать путь к северной конечности Новой Земли.
Теперь открылась ясно причина, отчего мы в прошлом году не могли узнать Маточкина Шара. Горы, подходящие к самым его берегам, равно как и мысы Черный и Бараний, образующие собственно вход в пролив, створяясь между собою, столь совершенно его заслоняют, что, находясь даже у мыса Столбового, ни по чему нельзя воображать, что имеешь перед собою пролив около 100 верст длиною. Не имея видов, можно бы его узнать по одному только островку Панькову; но расстояние наше от берега не позволяло нам тогда его видеть. Впрочем, мыс Столбовой также хорошая примета для входа в Шар. На нем находятся два особой фигуры холма, на южнейшем из которых стоит небольшой гурий; у самой же оконечности мыса несколько отпрядышей или отделившихся камней, похожих на столбы, от которых он, вероятно, и название получил. Митюшев остров лежит под самым берегом, и в большом расстоянии, особенно в темноте, с трудом может быть различен. В широте Маточкина Шара, определенной Розмысловым, оказалась довольно значительная погрешность: устье его, вместо 73®40', лежит на 73®20'. На карте, составленной мною в прошлом году, поместил я этот пролив не весьма удачно. Бухта, которая, как мне тогда показалось, соответствовала устью его, есть губа Митюшихина; само же устье, лежавшее несколько южнее, принял я за простую губу.
Большой залив, между мысами Бритвиным и Сухим заключающийся, в котором находятся губы: Безымянная, Грибовая, Митюшиха, Волчиха и Серебрянка, а также и устье Маточкина Шара, назвал я заливом Маркиза де Траверсе91.
Пятница 9-го. С весьма тихим ветром подвигались мы медленно вперед, и в 5 часов поутру миновали только мыс Сухой, на котором в прошлом году видели избу. Погода сделалась прененастная как мы того и ожидали, а вскоре и ветер стал крепчать, но, к счастию, от берега. В 8 часов прошли мыс Лаврова; открытый залив, между этим мысом и мысом Сухим находящийся, назвал я по имени старшего нашего штурмана Софронова, а северную, низменную оконечность губы Мелкой, по имени второго офицера мичмана Литке 2-го. В 11 часов находились мы против губы Крестовой, южный мыс которой, отличающийся утесом с несколькими уступами, назван именем штаб-лекаря Смирнова, а северный низменный и более первого в море выдающийся - по имени второго штурмана Прокофьева. Губа эта, по рассказам промышленников, довольно обширна и имеет хорошие якорные места; перед устьем ее лежит посредственной величины остров, который я назвал островом Врангеля, в честь друга моего, капитан-лейтенанта Врангеля, трудившегося в то время на северо-восточных берегах Сибири92. Как по всем этим приметам, так и по широте места, губа эта должна быть та самая, которую Баренц назвал Lomsbay(*19).
С полудня задул от берега прекрепкий ветер с жесточайшими порывами, так что мы с трудом могли нести зарифленные марсели на езель-гофте. Зато плавание наше было весьма успешно. В пятом часу миновали мы две губы, служившие пределом плавания нашего на север в прошедшем году. Севернейшая из этих губ - губа Машигина, названная так нашими промышленниками; южнейшую назвал я губою Сульменева, в честь достопочтенного и заслуженного флота капитана этого имени. Берег между этими двумя губами выдается низменностью, похожей издали на остров, за который мы прежде ее и приняли, но теперь увидели свою ошибку.
В 6 часов достигли мы до дальнейшего виденного нами в прошлом году берега. Это был длинный, низменный остров, видом своим весьма отличавшийся от берега Новой Земли; снегу на нем не было вовсе, он казался покрытым мхом. Берег же Новой Земли не представлял взорам ничего, кроме голого камня, на котором лежало множество снега. На северной оконечности острова стоит шест, а несколько правее нечто похожее на избу. Чтобы лучше рассмотреть эти предметы, шли мы в небольшом расстоянии от берега, как вдруг с переменой цвета воды уменьшилась глубина до 10 сажен. Тотчас легли мы на NW, но и на этом курсе уменьшилась она до 7 сажен, и только после того, как мы легли на WSW и расстояние от берега было около 5 миль, стала она увеличиваться.
Остров этот есть, конечно, тот, который Баренц назвал: островом Адмиралтейства93. Сходство в широте, отмели, его окружающие, найденные также и Баренцом(*20), и, наконец, то, что по всему берегу к югу нет другого подобного острова, не оставляют в том никакого сомнения. Мне кажется также, что место это есть то самое, на котором потерпел крушение капитан Вуд(*21). Берег Новой Земли южнее этого места приглуб и не имеет подводных рифов, какими окружен остров Адмиралтейства. Берег последнего соответствует также более, других описанию, какое делает Вуд земле, на которой он спасся. "Низменные места, свободные от снега, поросли мхом, покрыты голубыми и желтыми цветами". Вуд не говорит, правда, чтобы он разбился на острове; но мелкий пролив, отделяющий остров Адмиралтейства от Новой Земли, мог быть в это время затерт льдом и показаться берегом, снегом покрытым. Широта, показываемая Вудом, разнится до 1/4®, что совсем не удивительно, так как он наблюдений в этом месте не делал. Где нет достоверных доказательств, там и вероятные догадки имеют свою цену; а поэтому название мыса Спидвел, данное Вудом тому месту, где он разбился, приложено на нашей карте южной оконечности острова Адмиралтейства.
Сегодня не видели мы ни одного морского животного, и весьма мало птиц.
От острова Адмиралтейства берег уклоняется более к О. Горы становятся ниже, но круче и совершенно почти покрыты снегом. Берег был весьма единообразного вида. Он отличался только несколькими ледниками и одной превысокой, имеющей вид палатки, горою, лежащей на широте 74®30'. Она названа горою Крузенштерна, - имя, сколь славное в ученом свете, столь же драгоценное для всех, умеющих ценить достоинство, соединенное с благородством души.
Суббота 10-го. В полдень находились мы по наблюдениям на широте 75®49' и долготе 24®36' О от Екатерининской гавани. В это время на траверсе у нас лежали два острова, ровные и невысокие, один из которых должен быть Баренцев остров Вильгельма, которого широту этот мореплаватель определил в 75®55'. Острова эти, разделенные нешироким проливом, показались ему, вероятно, соединившимися, поскольку он говорит об одном только острове. Южнейший из этих островов положен на нашей карте под именем Вильгельма, а севернейший назван островом Берха, в честь автора "Хронологической истории путешествий в полярные страны". За ними видна была губа, вероятно губа Архангельская, наших промышленников, перед которою и на их картах показываются два острова; может статься, она же есть и Beerenfort Баренца. В 6 часов подошли мы к группе, из четырех островов состоявшей, из которых два, лежащие мористее, совершенно голы и столь низменны, что мы их не прежде увидели как в расстоянии 6 миль; другие два, ближе к. берегу лежащие, довольно высоки и, кажется, покрыты мхом. На северо-западнейшем из этих островов, лежащем около 8 миль от берега, стояло два креста, один довольно прямой, другой к земле преклонившись. От берегов во все стороны на большое расстояние простирались рифы. Мне весьма хотелось послать шлюпку для осмотрения этих крестов, но сильная зыбь от W, производившая ужаснейшие буруны на берегах, сделать этого не позволила. Остров этот величиною, положением, видом, расстоянием от берега, рифами, его окружающими, и даже стоящими на нем крестами совершенно сходен с баренцовым Крестовым островом, и потому положен на нашей карте под этим же названием. Остальные три острова, которых Баренц вероятно не заметил, названы мною островами Панкратьевыми. За этими островами не было видно некоторое время никакой земли, почему готовы мы были принять их за острова Оранские, тем более, что и взаимное их положение похоже было несколько на эту группу, но мы скоро вышли из такого заблуждения, происшедшего от того только, что берег Новой Земли принимает отсюда еще восточнейшее направление, и когда мы эти острова миновали, то увидели продолжение его к NO за пределы видимого горизонта.
Сегодня с самого утра видели мы в разных направлениях множество малых ледяных гор, а в 4 часа прошли одну огромную, по крайней мере 40 футов в вышину и до 100 сажен в окружности имевшую гору. Погода весь день стояла хорошая, и плавание наше было приятное; однако же барометр падал и заставлял нас ожидать неблагоприятной перемены.
Воскресенье 11-го. В каждом новом мысе, который после этого открывался, ожидали мы видеть северную оконечность Новой Земли, которая, судя по карте, не могла уже отстоять от нас далеко(*22). Наконец, в 7 часов утра показался крутой, совершенно покрытый снегом мыс, от которого, как казалось, берег не простирался более к северу, поскольку, находясь от него в 8 часов 30 минут на NW 87®, не могли мы за ним усмотреть ничего более и с саленга, хотя горизонт в этой стороне был и весьма чист; из чего должно было заключать, что берег за этим мысом берет уже направление к S или SO и что, следственно, он есть тот пункт, который на картах показывается под названием мыса Желания. Еще более утверждали нас в этой мысли три острова, лежащие в губе, в западную сторону этого мыса вдавшейся, и соответствовавшие островам Оранским. Мы не могли не радоваться успеху, превзошедшему ожидания наши, и, видя около себя только редко рассеянные ледяные горы, ласкались уже надеждою обогнуть Новую Землю с севера и вступить в Карское море сегодня же. Однако же вскоре стали показываться и плоские льды; еще в восьмом часу оставили мы слева одно поле, окончания которого к W нельзя было видеть; к N от него находилось несколько подобных полей. К NO море было еще чисто, почему и продолжали мы плыть в эту сторону, хотя в начале десятого часа густой туман и покрыл весь горизонт. Около полудня, однако же, шум льда к О, N и W принудил нас привести к ветру. В это время мы были окружены со всех сторон мелкими ледяными обломками и великим множеством плавника (носящегося леса), между которыми были целые пни толстых дерев. Этому лесу неоткуда было взяться здесь, как из рек Сибири, почему и казался он нам несомненным свидетелем близости Сибирского океана и, следственно, того, что последний виденный нами мыс был действительно мыс Желания.
Целый день продолжали мы лавировать галсами, окруженные непроницаемым мраком, поворачивая всякий раз, как шум ото льда сделается ясно слышен или глубина значительно уменьшится. Судя по последней, расстояние наше от берега было не велико, но густой туман не допускал совершенно ничего видеть.
Понедельник 12-го. Наконец, около 3 часов утра туман несколько поднялся, и мы увидели себя против вышеупомянутой губы, лежащей по западную сторону мыса Желания. Лед простирался от W к О сплошной стеной и соединялся с видимым в этом последнем направлении берегом. Таким образом, разрушилась приятная мечта наша проникнуть в Карское море, и нам осталось только возвратиться по следам своим к Маточкину Шару.
Мыс Желания определили мы лежащим на широте 76®34' и долготе 29®23' от Екатерининской гавани. Наблюдения, на которых определение это основано, учинены не в самый тот день, но днем ранее. Впрочем, счисление наше в это время не могло иметь значительной погрешности, поскольку в первый день нашего штилевания не заметили мы здесь никакого течения. Этот пункт на прежних картах обозначался весьма различно: на некоторых на широте 76®34', на других на 77®, на иных, наконец, на 78®. Баренц один из всех мореплавателей доселе его видел, а потому такое разногласие было довольно непонятно; трудно было также догадаться, которое из этих разных определений принадлежит собственно Баренцу, поскольку ни в одном известном мне в это время описании его путешествия об этом не упомянуто. Мы находим только широту Ледяного мыса (Yshoek) 77®. Кажется, что мыс Желания лежит с ним почти на одной параллели. Разность около 1/2®, которая в этом случае окажется между определением Баренца и нашим, не удивительна, приняв во внимание несовершенство мореходной астрономии в то время. 12 августа продолжалось весь день противное нам маловетрие, попеременно со штилем, при густом тумане. Ничего не видя, лавировали мы короткими галсами, остерегаемые с одной стороны лотом, а с другой шумом бьющихся одна о другую на зыби льдин. Подходя к берегу, надлежало быть весьма осторожным и почти беспрестанно бросать лот, потому что глубина уменьшалась стремительно: милях в 7 от берега была она 80 и 70 сажен, а подойдя на полмили ближе, вдруг уменьшилась до 25 и 20 сажен.
В 6 часов вечера туман опять на короткое время прочистился; мы находились тогда в самом устье упомянутой губы, в расстоянии около 6 миль на NW от среднего из Оранских островов. Оконечности губы лежали от нас на противных румбах: мыс Желания на О, а другой, может статься Баренцов Ледяной мыс, на W. Берег в этом месте гораздо ниже простирающегося далее к югу; островерхих гор совсем не видно, но он сплошь покрыт снегом. Оранские острова были от него несколько свободнее и в некоторых местах как будто покрыты тундрою. Немного южнее мыса Желания находился в береге огромнейший ледник. Сплошной лед был в прежнем положении; мне казалось, однако же, что всю массу как бы приворачивает к берегу, потому что западная часть ее была к нам теперь ближе прежнего.
Пустота, нас тут окружавшая, превосходит всякое описание. Ни один зверь, ни одна птица не нарушали кладбищенской тишины. К этому-то месту можно во всей справедливости отнести слова стихотворца:
   
И мнится, жизни в той стране
От века не бывало.
   
Чрезвычайная сырость и холод вполне соответствовали такой мертвенности природы. Термометр стоял ниже точки замерзания; мокрый туман проникал, кажется, до костей. Все это вместе производило особенно неприятное впечатление на тело, равно как и на душу. Оставаясь несколько дней сряду в таком положении, мы начинали уже воображать, что навсегда отделены от всего обитаемого мира. Невзирая, однако же, на то, люди наши, благодаря бога, были все до одного здоровы и со свойственною мореходцам беспечностию пели и забавлялись по обыкновению, сколько позволяли обстоятельства.
Вторник 13-го. Весь день по-прежнему штилевали между льдом и берегом при самой неприятной погоде. Особенная прозрачность воды, сквозь которую можно было видеть каждое пятнышко на подводной части судна, понудила меня сделать точнейший над нею опыт. Белый кружок, привязанный к лоту, продолжал быть видим до глубины 12 сажен; с 13 же сажен скрывался. Нет сомнения, что в этом случае вода была так прозрачна, как она когда-либо здесь бывала и потому нельзя не усомниться в уверении капитана Вуда, будто бы у Новой Земли на глубине 80 сажен можно видеть не только дно моря, но даже ракушки на нем(*23). В 80 саженях едва ли возможно невооруженным глазом усмотреть ракушку, повешенную и на воздухе, который все же несравненно прозрачнее воды новоземельской.
Четверг 15-го. До утра 15 августа подались мы весьма мало вперед, по причине переменных противных ветров и жестокой зыби от W. В это время подул свежий северо-западный ветер, сделавший плавание наше успешнее.
Пятница 16-го. Во все продолжение его берег был скрыт от нас густым мраком. 16-го вскоре после полудни увидели мы Сухой Нос, от которого в 2 часа находились на NWtW в 11 милях. Обогнув его, легли мы прямо к Митюшеву острову; пасмурность на некоторое время прочистилась, и как этот остров, так и устье Маточкина Шара открылись весьма ясно. Но в 6 часов закрылось опять все в тумане, и мы, имея попутный ветер, принуждены были привести к ветру и лавировать короткими галсами, выжидая удобнейшего времени.
Суббота 17-го. На рассвете стало несколько яснее, и мы немедленно спустились к Маточкину Шару, руководствуясь картою Розмыслова, которую нашли, однако же, не совсем исправной; напротив того, на нашей карте взаимное положение всех главнейших пунктов было верно, свыше нашего ожидания, поскольку она составлена была только мимоходом. В седьмом часу поравнялись мы с мысом Столбовым, до которого глубина была 23 сажени, а от него стала уменьшаться постепенно до 15 и 10 сажен. Я намеревался остановиться в Староверском становище, что за Маточкиным мысом, где стоял штурман Поспелов, если б место оказалось к тому удобным; но когда мы с ним поравнялись, то увидели небольшую, открытую заводь, годную разве только для малых промышленных судов, почему продолжали идти к Бараньему мысу; но в 8 часов сделался совершенный штиль, который принудил нас положить якорь на глубине 13 сажен, грунт - ил; от Бараньего мыса на SW 59® в двух милях.
Мне предписано было остановиться в Маточкином Шаре для того, чтобы определить географическое его положение, и между тем, если ничто не препятствует, послать два гребных судна чрез этот пролив на восточный берег Новой Земли для обозрения его, сколько позволит время. Позднее прибытие наше к Маточкину Шару, причиненное разными непредвидимыми препятствиями, не позволило бы нам употребить на это никак не более 10 дней. Исключив из них время, нужное на проезды чрез пролив, в остальные затем четыре или пять дней возможно бы было, при благоприятных обстоятельствах, осмотреть восточный берег миль на 30 в обе стороны от Маточкина Шара, т.е. к N только то пространство, которое уже осмотрено штурманом Розмысловым, к S же миль на 10 или 15 более. Рассчитывая, что таковая опись, на которую должны были бы мы посвятить все оставшееся нам время, нисколько бы почти не увеличила настоящих наших сведений о том береге и что время это с гораздо большею пользой можно употребить на обозрение южного берега Новой Земли и острова Вайгача, также еще вовсе неизвестных; и притом рассудив, что плаванье на гребных судах в таком климате и почти осенью сопряжено не только с изнурением людей, но и с большой для них опасностью, особенно же при восточных ветрах, которые дуют здесь и чаще и свирепее других, решился я, исполнив здесь все, относящееся собственно до Маточкина Шара, следовать без промедления к тому месту, где кончилась прошлогодняя наша опись, и, начиная оттуда, продолжить ее к SO так далеко, как по времени и обстоятельствам будет возможно.
В тот же день съезжал я с Софроновым, Смирновым, Прокофьевым и Литке на берег в Староверское становище. Заключение, которое мы сделали об этом месте, проходя мимо него, оказалось справедливым. Малые суда, которым можно лежать под самым берегом, на 21/2 или 3 саженях глубины, найдут здесь хорошее укрытие, но большому судну стоять здесь хуже чем в устье Шара. По берегам ходили большие буруны, и мы с трудом только могли пристать. В вершину этой губы впадает речка Маточка, протекающая извилинами по довольно обширной, иловатой равнине, с трех сторон окруженной высокими и крупными горами. На правом берегу реки стояла большая становая изба, совершенно почти развалившаяся и состоявшая из трех отделений: посередине сени, из них ход в жилую избу; на другом конце в той же связи баня. Жилая изба имела около двух сажен в квадрате и аршина четыре вышины; крыша, потолки, печи здания этого упали; одни стены стояли. В избе и около нее разбросано было несколько кадок, лопат, черепков, оленьих рогов и прочего. На берегу растянуты были два или три белужьих невода и лежали опрокинутые пять больших карбасов, которые промышленниками оставляются обыкновенно на местах их промыслов, чтобы не отягчить судна, когда оно возвращается с полным грузом. Неподалеку от избы стояло три креста, из которых новейший был штурмана Поспелова. Все вместе представляло печальную картину запустения.
Стрелки наши ехали с верною надеждой найти богатую себе жатву, но во все время бытности нашей на берегу не встретили мы ни зверя, ни птицы, никакого другого живого существа, кроме стада пролетных гусей, которое мы спугнули, приставая к берегу. Мы не могли этому довольно надивиться: ибо после многолетнего покоя надлежало бы, кажется, всякого рода животным здесь еще более размножиться. Образчики камней и нескольких растений составляли всю добычу, с которой мы возвратились на судно.
Воскресенье 18-го. На другой день солнце, проглянув несколько раз сквозь облака, доставило нам случай произвести все нужные наблюдения, выводы которых следующие:
Якорного места широта - 73®17'
Долгота от Екатерининской гавани - 20®43'О
Склонение компаса восточное - 11®41'
Некоторые из офицеров съезжали на северный берег пролива, где нашли ту же совершенную пустоту, какая царствовала на южном. По обычаю мореходов, посещающих этот край, поставили и мы на северном берегу, около одной версты к северо-западу от Бараньего мыса, крест с приличною надписью, в память бытия нашего в Маточкином Шаре.
О достопримечательном проливе этом карта штурмана Розмыслова может дать лучшее понятие, нежели всякое описание. Карта эта, основанная на береговой описи, вернее, нежели заслуживает того это место, в которое наше судно, конечно, еще первое входило по карте. Но положение берегов, к S и к N от Маточкина Шара простирающихся, не столь на ней верно, потому что первый нанесен Розмысловым только с виду, когда он проходил мимо него, а к последнему он и не приближался. Но величайшая ошибка Розмыслова состоит в широте, которую он определил на 20' больше истинной. Эта погрешность была причиной другой мнимой несообразности его карты, которой я сначала никак не мог объяснить, полагая, что в его широте Маточкина Шара нет большой погрешности, и найдя широту мыса Бритвина 72®50', не постигал я, как мог он столько ошибиться в расстоянии между этими двумя местами, так что последний приходился у него на широте 73®12'. Но вместо того расстояние это у него довольно верно, ибо, определив Маточкин Шар в настоящей широте, придется и Бритвин мыс отнести на широту 72®52', только двумя милями севернее, чем у нас.
Происхождение названия Маточкин Шар неизвестно. Под словом Шар разумеется во всех местах, посещаемых новоземельскими мореходами, пролив, текущий поперек какого-нибудь острова или земли, или соединяющий между собой два моря. Для проливов, принадлежащих одному и тому же морю, например, отделяющих остров от материка, есть особое название: Салма. Поэтому Маточкин Шар, Югорский Шар и т. п. - это настоящие Шары; но Костин Шар (как говорил мне один промышленник) "называется Шаром, только сшали" и должен бы по-настоящему слыть Костиной Салмой. Откуда происходит слово Шар, не мог я узнать, невзирая на все старания. Я думал сначала, что оно самоедское, но штурман Иванов, разведывавший об этом по моему поручению, узнал, что оно и между самоедами слово чужое. Некоторые полагают, что происходит от финского слова Schar или Skar. Маточкою по всей Архангельской губернии называют малые деревянные компасики, употребляемые рыболовами, дровосеками и прочими; может быть, от него происходят названия Маточкин, Маточка (река) и другие.
Маточкин Шар в прежние времена часто был посещаем промышленниками, которые, оставляя ладьи свои в каком-нибудь из южных их становищ, Бритвином, Кармакульском, Гусином или другом проезжали туда обыкновенно на карбасах и, попромышляв более или менее, возвращались к своим судам. Зимовать же в Маточкином Шаре оставались они неохотно, и всегда по какому-нибудь особенному только случаю, поскольку в нем нет удобных для зимовки гаваней, а ветры в зимнее время свирепствуют жестоко. По этой причине, если кому случалось там зазимовать, то с осени, выгрузив судно дочиста, провертывали его и наполняли водою, чтобы не могло его унести. Такое средство спасать судно может показаться с первого взгляда весьма невероятным; однако же я в истине этого нисколько не сомневаюсь, потому что меня уверили в этом все без исключения кормщики и промышленники, которых мне только случалось об этом расспрашивать.
Суда, приходящие в Маточкин Шар на время, могут останавливаться в устье, или за Бараньим мысом; глубина везде умеренная и грунт илистый. Далее же по проливу грунты каменные и глубина более. При входе должно держаться ближе к южному берегу, потому что от северного почти до середины пролива простираются каменные банки. С помощью снятых нами видов не трудно узнать устье Маточкина Шара, отличающееся особенно по Столбовому мысу, близ которого лежит несколько подобных столбам надводных камней. Берег, от этого мыса простирающийся к S и именуемый Щетиною, приметен также по двум островершинным холмам.
В продолжение стояния нашего на якоре течение шло без перемены от О к W, только при отливе несколько укрощалось и даже совсем останавливалось; напротив того, во время прилива стремилось с наибольшею скоростью, а именно до полутора узлов. Судя по переменам течения, прикладной час около 10Ч.15', подъем воды до 4 футов.
Определив положение Маточкина Шара, нечего нам было более там делать, и мы немедленно вышли бы опять в море, но совершенный штиль при густом тумане заставил нас двое суток пробыть на месте в скучнейшем бездействии.

0

20

Среда 21-го. Поутру подул легкий ветер от О, с которым мы тотчас вышли под парусами, но не успели миновать Маточкина мыса, как штиль принудил нас опять остановиться; вскоре после этого мы были окружены по-прежнему густейшим туманом.
В 4 часа пополудни, когда туман несколько рассеялся, принялись мы верповаться далее в море, дабы в случае противного ветра можно нам было лавировать с некоторой выгодой. Работа эта была остановлена на некоторое время моржом, вынырнувшим перед самым носом. Удачным выстрелом из винтовки был он ранен в глаз; но так как носков и спиц под рукою не было, то он имел время оправиться от первого страха и скрылся. Мы считали моржа и заряд потерянными; но чрез четверть часа показался он опять и, по-видимому, в большом страдании: он беспрестанно окунал голову и бросал из ноздрей воду. Тотчас была послана шлюпка за ним в погоню, и на ней Смиренников как Chief harpooner. В моржа скоро вонзили два носка, но более получаса работали прежде, нежели успели его добить спицами. Судя по клыкам, имевшим четверть аршина длины, был это еще молодой морж; однако же он имел длины 31/2 аршина и весу более 20 пудов; сала вышло из него 6 пудов.
Четверг 22-го. - Пятница 23-го. На другое утро снялись мы с довольно ровным юго-восточным ветром, надеясь, что, наконец, он установится, но опять обманулись и проштилевали целый день милях в восьми от Маточкина Шара. С 6 часов вечера подул весьма тихий восточный ветер, обратившийся поутру снова в штиль. Все это время продолжалась великая зыбь от SW, препятствовавшая нам пользоваться поднимавшимися по временам от разных румбов маловетриями.
Суббота 24-го. В полночь свежий ветер из SO четверти прекратил, наконец, тишину, около недели почти беспрерывно продолжавшуюся. Тишина эта казалась нам довольно необыкновенным здесь явлением, и мы сочли бы ее предвестницей наступления бурного времени, если б не противоречил тому барометр, который в продолжение ее стоял весьма высоко, а именно между 30,22 и 30,36 дюймами. Мы теряли, таким образом, без всякой пользы время, которого нам весьма уже не много оставалось, и потому лучше бы согласились вытерпеть одну или две бури. Впрочем, и юго-восточный ветер также не очень нам благоприятствовал: он уклонил нас далеко от берега и заставил лавировать, чтобы к нему приблизиться.
Воскресенье 25-го. Ночью на 25-е число имели мы отменно ясную погоду. Луна и звезды в полном сиянии, представляли совершенно новое для нас зрелище; горизонт был так чист, что Венера при самом восхождении своем была уже видна; стоявшие на вахте приняли ее за огонь. Северное сияние горело весьма ярко. Оно рождалось обыкновенно на западе в высоте от 10 до 30®, бросало лучи свои чрез зенит на восточную сторону и потом исчезало; все явление продолжалось от 2 до 3 минут и возобновлялось чрез столько же времени.
Поутру находились мы против того места, где 27 августа прошедшего года едва не потерпели кораблекрушения. Мыс этот промышленниками называется Гусиным. Низменный, отрубистый к морю, крайне единообразный берег, простирающийся отсюда к Костину Шару, именуется Гусиным берегом, или Гусиною землею, а южная оконечность его, составляющая северное плечо Костина Шара, Гусиным же Носом. Для отличия двух Гусиных мысов нанесены на нашей карте первый под названием Северного, а последний Южного Гусиного Носа. Большой залив, между мысами Северным Гусиным и Бритвиным заключенный, не имевший доселе особого имени, назвал я заливом Моллера, в честь начальника морского штаба.
В полдень обсервованная широта 72®03', долгота но хронометрам 17®50' О от Екатерининской гавани. Изба, что на Гусином берегу, лежала от нас на NO 87® в 8 милях, откуда широта ее 72®4' - одною минутой меньшая показанной на прошлогодней карте. Счисление было 20 милями южнее обсерваций.
Весь день лежали мы к S, стараясь держаться как можно ближе к берегу, но ветер, дувший все из SO четверти, уклонял нас от него более и более. Вечером ветер стал приметно крепчать: скорое падение барометра предвещало бурю, к которой мы приготовились зарифив марсели и спустив брамстеньги. Однако же до шторма не дошло, а на другое утро мы могли уже поставить брамсели.
Понедельник 26-го. - Вторник 27-го. В полдень наблюдения показали широту 71®47', опять севернее против счисления на 13 миль. Такое довольно сильное противное течение было причиной тому, что мы весьма медленно подавались вперед и к 27 августа едва достигли до Южного Гусиного Носа, который в 6 часов вечера, находясь на широте 71®25', пеленговали прямо на О, в расстоянии около 12 миль. В прошедшем году мы этого мыса не видали, но, полагая, что земля, усмотренная нами 10-11 августа, была северо-западной оконечностью Междушарского острова, утвержден он был на нашей карте на широте 71®47', следовательно, положение его ныне выходило совершенно другое, и вся юго-восточная часть Новой Земли принимала также вовсе иной вид. Тем сильнее было желание мое продолжить описание по возможности далее к SO. Но в тот же вечер подул с той стороны сильный шторм, принудивший нас остаться под штормовыми только стакселями. Прибавляя иногда к тому совершенно зарифленный грот-марсель на езельгофте, держались мы в дрейфе трое суток.
Невзирая на позднее уже время года, не отчаивался я еще в возможности успеть в чем-нибудь; двух или трех дней попутного ветра и хорошей погоды было бы достаточно для описания всего южного берега Новой Земли. Однако же, видя, что буря нисколько не смягчается и что скорой перемены погоды к лучшему ожидать нельзя, вынужден я был, наконец, отложив дальнейшие попытки, направить курс к Белому морю.
Пятница 30-го. Чрезвычайно прискорбно было мне (и справедливость заставляет меня сказать, что все офицеры разделяли со мной это чувство) видеть себя в необходимости оставить недовершенным начатое нами дело; тем более, что такое безледное лето, какое было нынешнее, вероятно не всегда у берегов Новой Земли бывает. Но нас успокаивала мысль, что причиной тому препятствия физические, столько же, как и льды, непобедимые.
Сентябрь. Вторник 3-го. Обратное плавание наше было сначала также не очень успешно. Мы увидели Канин Нос не ранее 3 сентября. Пасмурное время не позволило нам произвести на высоте его наблюдений для вторичной поверки его долготы. Но наблюдения, сделанные вечером, когда мы уже находились довольно от него далеко, показали, что прежнее определение наше верно.
Среда 4-го. Поутру, проходя Орловскую башню, попали мы в сильный шторм от NO с густым мраком, которым все берега совершенно закрыло. Продолжая идти весьма скоро к SW, миновали мы несколько купеческих судов, выдерживающих шторм под стакселями, и несколько рыбачьих ладей, которые пользовались этим ветром, чтобы поспеть в Архангельск к общей рыбной распродаже, бывающей 8 сентября. Все они держались ближе к южному берегу. В 5 часов вечера, когда мы по счислению находились уже против Пулонгской башни, шторм достиг чрезвычайной жестокости и стал отходить к N. Опасаясь идти на бар с таким ветром, при котором лоцманы едва ли в состоянии выезжать, решился я привести в бейдевинд и выждать благоприятных обстоятельств. Мы хотели остаться под обеими марселями, но бриг, придя к ветру, почти зачерпнул бортом воды и принудил нас закрепить формарсель.
Свойство барометра в этих странах стоять высоко при северных и восточных ветрах обнаружилось и в этом случае. При самом начале, шторма показывал он 30,27 дюйма. К полуночи опустился на 0,11 дюйма и вслед за тем поднялся опять до 30,3 дюйма и выше.
Четверг 5-го. На следующее утро буря несколько улеглась. Под ветром стало прочищаться; барометр поднялся. Мы тотчас опустились к SW, в 3 часа пополудни прошли Зимние горы, а в 8 часов положили якорь на баре, от лоцманской башни на WSW, в двух милях.
Пятница 6-го. На рассвете снялись опять, а в полдень прибыли в Архангельск, с судном в наилучшем состоянии и с командою, которая уже около трех недель не имела ни одного больного.
Бриг "Новая Земля" был по-прежнему отослан на зимовку в Лапоминскую гавань, а я, приведя в надлежащий порядок журналы мои и карты, отправился с ними в Санкт-Петербург для отдания лично высшему начальству отчета в моих действиях.

Конец первой части.

0


Вы здесь » Декабристы » МЕМУАРЫ » Литке Ф.П. Четырехкратное путешествие в Северный Ледовитый океан на во