Декабристы

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Декабристы » МЕМУАРЫ » Литке Ф.П. Четырехкратное путешествие в Северный Ледовитый океан на во


Литке Ф.П. Четырехкратное путешествие в Северный Ледовитый океан на во

Сообщений 21 страница 30 из 36

21

ПРИМЕЧАНИЯ
   

(*1) Контр-адмирал (ныне вице-адмирал) Антон Васильевич Моллер.
(*2) Здесь показаны средние выводы наблюдений не только этого, но и последующих годов.
(*3) Adelung's Geschichte & с, р. 346.
(*4) Еще раз должен я упомянуть, что указанные как здесь, так и всюду ниже этого, выводы наблюдений есть результаты сличения между собой наблюдений всех годов, принятых Государственным Адмиралтейским Департаментом за истинные.
(*5) Русские мореходы все этого рода глухие бухты называют Озерко.
(*6) Гл. 1-я, стр. 37-38,
(*7) Обсушными губами русские промышленники называют такие, где суда их в малую воду остаются на мели, обсыхают, и куда, следственно, большим судам ходить нельзя, разве по необходимости. Помещенные здесь известия о местах, которых мы сами не осматривали, собраны были мною от наших мореходов.
(*8) На иностранных картах остров этот нанесен под названием Dalina Olinca.
(*9) Все таким образом собранные сведения помещены были в журнале моем 1822 года, но так как в следующем году описали мы эти места подробно, то, помещение этих сведений здесь было бы излишне.
(*10) Становище это было разорено до основания одним английским судном во время последнего разрыва с Англией. Я сначала приписывал этот гнусный поступок какому-нибудь неуспешному в сдоем деле, смугглеру87, но впоследствии узнал точно, что судно это было военное.
(*11) См. "Описание Колы и Астрахани" Озерецковского, стр. 57.
(*12) Обсерватория Румовского стояла на высокой горе Соловарке, около полуверсты к SO от города.
(*13) "Описание Колы и Астрахани", стр. 2.
(*14) В этом (1826) году отправлен в Колу лейтенант Рейнике для описи как Кольского залива, так и всех мест, к О и W от него лежащих, которые не были осмотрены бригом "Новая Земля".
(*15) Гл. 1-я, стр. 67.
(*16) Histoire des Peches, des Decouvertes & des Etablisemens des Hollandois dans les mers du Nord. Traduit diu Hollandois par се С. Bernard de Reste. Paris. An IX de la republiquie.
(*17) Кольский залив, покрывающийся льдом обыкновенно на расстоянии 20-25 верст от Колы, не замерзал ныне вовсе под самым городом. По берегам Белого моря промыслы были самые худые, ибо совершенно не было льда, на котором поморцы ловят серок90 и других морских животных.
(*18) См. стр. 131.
(*19) См. гл, 1-я, стр. 41.
(*20) См. гл. 1-я, стр. 42.
(*21) Там же, стр. 65, 66.
(*22) Должно заметить, что мне в это время были неизвестны ни карта, ни подробное описание путешествий голландцев, которые я нашел впоследствии в сочинении Блау (grooten Atlas, door J. Blaeu), и что я мог соображаться только с картою Адмиралтейского Департамента и неполными описаниями, находящимися в сочинении Форстера, Барро и других.
(*23) Гл. 1-я, стр. 66.

0

22

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ

ТРЕТЬЕ ПЛАВАНИЕ БРИГА "НОВАЯ ЗЕМЛЯ"

1823 г.

Назначение третьей экспедиции. - Отправление из Архангельска. - Опись Лапландского берега. - Переход к Новой Земле. - Неуспешное плавание к северу. - Опись Маточкина Шара. - Опись южного берега Новой Земли. - Бедственное положение судна на каменной банке. - Обратный путь. - Потеря руля. - Прибытие в Архангельск.

   
Во вторую экспедицию совершено было гораздо более, нежели в первую. Высшее начальство трудами нашими было довольно, и по представлению его все участвовавшие в них удостоились милости монаршей(*1). Но при всем том многое еще оставалось и неисполненным. Берег Лапландии требовал новой и подробной описи, поскольку в 1822 году могли быть описаны только некоторые главнейшие якорные места и гавани; промежуточный же берег, где могло найтись еще несколько хороших гаваней, был или вовсе не осмотрен, или осмотрен поверхностно. Часть берега, от Кольского залива к западу до границы простирающаяся, оставалась совсем неописанной; о ней известно было только то, что она на всех картах изображена совершенно неверно, что так называемый Рыбачий Остров (Fischer Eilant) есть полуостров, выдающийся в море гораздо далее и совершенно в ином виде, и пр. Со стороны Новой Земли было также несколько пунктов сомнительных и неизвестных. По сличении карты нашей с картой плавания голландских мореходцев, находящейся в Большом Атласе Блау, оказалась между долготою мыса, принятого нами за мыс Желания, и долготою Баренцова мыса этого названия, разница до 15®. Такая погрешность в определении Баренца казалась совершенно невозможной, тем паче, что в положении других пунктов разница находилась весьма небольшая; и из этого возродилось подозрение, не другой ли какой мыс, например, Нассауский, приняли мы за мыс Желания. Хотя опись штурмана Розмыслова не было особенной причины подозревать в неверности; желательно было новым измерением Маточкина Шара вывести этот довольно важный в географии Новой Земли пункт однажды и навсегда из сомнения. Южный берег Новой Земли был еще совсем неизвестен. Еще менее восточный берег, который, впрочем, не было большой надежды описать на мореходном судне. Положение островов Вайгача и Колгуева было не определено. Наконец, долгота Канина Носа требовала новой проверки. Для исполнения всего этого повелено было отправить меня же и на том же бриге. Руководством должен был мне служить следующий указ Адмиралтейского Департамента:
"Государственный Адмиралтейский Департамент, с утверждения г-на начальника Морского Штаба, предписывает вам, в дополнение к прошлогодней инструкции, исполнить, при плавании вашем для описи Новой Земли, следующее:
"1) Повторить удостоверение в разности долготы между мысами Святым Носом и Канденоисом, равно определить широту и долготу острова Колгуева.
"2) Докончить недовершенную в 1822 году опись Лапландского берега до границы Российской со Швецией, согласно представленному от вас проекту.
"3) Точнейшим образом удостовериться - мыс Желания, виденный вами и назначенный на сочиненной вами карте Новой Земли, действительно ли, как полагаете вы, есть мыс Желания, не есть ли он один и тот же с мысом Оранским; а мыс Желания не находится ли далее к северо-востоку, как показано на голландских старых картах.
"4) Узнать, справедливо ли штурман Розмыслов определил длину Маточкина Шара, показанную на его карте, с которой вы имеете копию.
"5) Осмотреть Югорский Шар и Вайгачский пролив и описать остров Вайгач; если же время и обстоятельства дозволят, то, обойдя мыс Желания и пройдя сквозь Маточкин Шар, или сквозь Югорский в Карское море, описать восточную часть Новой Земли.
"Все сие предоставляется вам исполнить по собственному вашему усмотрению, сообразуясь со временем и местными обстоятельствами; поелику опытность и искусство ваши известны уже начальству из журналов и карт, составленных по прежним вашим плаваниям в тех местах".
Помня трудности и даже опасности, перенесенные мною в прошлом году на пути к Архангельску, старался я ныне отправиться как можно ранее и для того решился взять с собою только хронометры и инструмент прохождения, с тем, чтобы некоторые другие инструменты, приготовлявшиеся для нас на Колпинских заводах, были доставлены в Архангельск с назначенными к нам штурманскими чиновниками.
Март. Но при всей поспешности, не мог выехать я из С.-Петербурга прежде 11 марта. До первой станции доехали мы в зимних повозках Невою весьма хорошо, но в Мурзинке ожидала нас неприятная весть, что по почтовой дороге нет нисколько снегу, а Невою ехать далее нельзя потому, что под Пеллою ее уже ломает. Итак, вместо того, чтобы продолжать путь, должны мы были, к крайнему неудовольствию нашему, в тот же день возвратиться в Петербург, ибо в телегах ехать с инструментами не было возможности. Наняв коляску до Новой Ладоги, оставили мы Петербург вторично 13 марта. Не доезжая замка Пеллы, свернули мы вправо на проселочную дорогу, ибо по почтовой была почти непролазная грязь; в Апраксином городке останавливались кормить лошадей; в Шельдихе выехали опять на почтовый тракт и, наконец, 15 марта приехали в Ладогу. Здесь новое препятствие; почтмейстер объявил мне, что снег по дороге совсем пропал, и если я не намерен ехать на телегах, то должен опять нанять долгих, которые могут меня провезти каналами и озерами до Лодейного поля. К счастию, нашли мы скоро попутчиков - белозерских крестьян, которые за 70 рублей, довольно еще умеренную цену, взялись нас туда доставить. Расположась на шести санках, каждые в одиночку, отправились мы в путь в тот же вечер. Переправясь через Волхов, въехали в Спасский канал, принадлежащий к той знаменитой системе вод, искусственной и натуральной, которая соединяет Каспийское море с Балтийским94 . Этим каналом ехали мы 11 верст до реки Сяси, за которой начинается канал Воронинский, продолжающийся на 15 верст почти прямо на N до села Вороново, при реке Вороне лежащего, где мы остановились ночевать. Крестьяне довольно обширного селения этого промышляют рыбою и тасканием судов вдоль по каналу до Сяси, которое они берут на подряд на лето. Хлебопашества совсем не имеют, по причине песчаной почвы, а потому и не весьма зажиточны.
Из Воронова поднялись мы во втором часу утра и продолжали путь каналом, который 20 верст идет в прежнем направлении, а потом заворачивается к О вокруг деревни Загубье. В этом месте Ладожское озеро образовало обширную, но мелкую и тростником заросшую губу, называемую Загубьем же, в которую с восточной стороны впадает река Свирь. От Загубья еще версты две ехали каналом, потом повернули влево через губу к устью Свири. Холодный утренний воздух и пронизывающий северо-западный ветер, дувший через обширную ледяную площадь, порядочно нас проморозили, и потому мы были весьма рады, когда въехали, наконец, в Свирь, берега которой, хотя и весьма низменные, защищали несколько от ветра. От устья верстах в пяти оставили мы Свирь слева и въехали в реку Оять. За несколько минут до того показались нам, через низменные места, мачты галиотов, зимующих в обширном селе Сермаксе, лежащем на Ояти верстах в трех от устья. В этой реке наехали мы на прососы и прорубы, оставленные рыбаками. Я только было задремал, вдруг слышу со всех сторон: дыры, дыры, поло, поло. Вскочив, вижу, что весь лед вокруг меня в движении; я очень испугался и стал думать, как бы спасти инструменты; удивлялся только, отчего сани мои, как и все прочие, стоят неподвижно и не проваливаются. Более минуты нужно мне было, чтобы образумиться: это была обманчивость оптическая, происходившая от маленького кружения головы. Если смотреть в продолжение нескольких часов беспрерывно на лед, стремительно убегающий из-под саней, кажется он в движении и тогда, когда сани остановятся.
В девятом часу остановились мы в Сермаксе. Большая деревня эта расположена по обоим берегам судоходной реки Ояти. Деревня на левом берегу называется также Боровскою или просто Бором. Жители промышляют рыбой и хлебопашеством, многие имеют свои галиоты95 и вообще весьма зажиточны. В Сермаксе пересекаются большой Архангельский тракт и граница между С.-Петербургской и Олонецкой губерниями. Отсюда до Ладожского озера нет ни по Ояти, ни по Свири ни одного жилья; в некоторых только местах рыбачьи шалаши.
Из Сермаксы пустились мы в путь часу во втором пополудни, уже по большой дороге, однакож не успели в тот же день доехать до Лодейного поля. Мы должны были ночевать в 16 верстах от города в деревне Шамокше и приехали, наконец, туда на следующее утро.
В Лодейном поле надеялся я достигнуть конца всех тягостей и неудовольствий, с распутицей сопряженных, но получил известие, что верст в 70 по эту сторону Вытегры опять нет ни крохи снегу. Эта новость меня весьма смутила: я почти не знал, что делать, ибо ехать должен был непременно, а ехать на телегах не мог ни под каким видом. Но меня успокоил один проезжий с той стороны, уведомивший, что от Ошты могу я на вольных лошадях проехать до Вытегры через Онежское озеро. В этой надежде купил я себе здесь зимнюю повозку и отправился далее. Верст 100, т. е. до Юксовской станции, шла неплохая дорога; следующие 15 верст до Барановой было гораздо хуже; наконец, от Барановой до Ошты едва возможно было тащиться на санях, а далее совсем уже нельзя. И прежде заметил я несколько раз, что около Ошты(*2) пропадает санный путь тут весьма рано, даже прежде, нежели под Петербургом, оттого, что дорога идет здесь по высоким и безлесным горам, с которых северные и северо-западные ветры, дующие через все Онежское озеро, сносят снег всю зиму и не дают образоваться твердому насту. Верст за семь не доезжая Ошты, в деревне Верхней Возероксе, упросили нас ямщики остановиться, уверяя, что далее нет никакой возможности ехать, а мы и здесь можем нанять лошадей до Вытегры. Мы на это согласились тем охотнее, что и самим нам крайне надоело плыть в кибитках по самой топкой грязи. Нас привезли к одному древнему честному староверу, который скоро достал нам нужное количество лошадей, и мы в первом часу поехали из Верхней Возероксы влево от большой дороги, через поля, луга и деревни к озеру, и под Нижней Возероксой спустились, наконец, на Онегу. Нам открылась обширная, ровная, как стол, ледяная поляна, которой впереди не было пределов; слева, верстах в десяти, видно было верхнее устье Свири, где расположена известная Вознесенская пристань. Мы ехали несколько часов без всякого следа на NO и О; часу в седьмом попали на битую дорогу из Вознесенска в Вытегру. Тут встретили обоз, шедший в первое место, взяли некоторые у него сведения и, отъехав еще несколько верст, остановились кормить лошадей. Прорубили тотчас колодцы, сломили несколько вех, которыми означена дорога, разложили огонь, согрели чайник и расположились вокруг костра. Словоохотливые извозчики наши поддерживали разговор: анекдот следовал за анекдотом. Одни рассказывали об опасностях, которым подвергались от медведей; другие как, будучи застигнуты вьюгой, блуждали по озеру; нечистые духи во всех историях, разумеется, играли не последнюю роль. Свежий юго-западный ветер раздувал камин наш, сухие еловые дрова сгорали с треском, пламя клубилось под небеса и освещало среди обширной снежной равнины странную группу нашу, которая, я думаю, сильно походила на табор цыган. Проезжие с обеих сторон с удивлением на нас смотрели. Яркое зарево тревожило жителей обоих берегов. Жители Вышегородской стороны думали, что горит Вознесенская пристань. Вознесенцы жалели о несчастии вышегорцев. Проведя часа два в таком довольно забавном положении, пустились мы в путь. Проехав озером еще верст десять, поднялись мы на берег у деревни Голяши, потом озерами и островами(*3), частью Мариинского канала и, наконец, рекою  Вытегоркою, приехали часа в 4 утра в Вытегру, где кончилось напоследок мучение наше и беспокойство об инструментах, ибо отсюда начался хороший санный путь, по которому мы 23 марта благополучно прибыли к городу.
Апрель. Недели три спустя, приехали и штурманы наши, доставившие мне остальные инструменты, которые все от дурной дороги более или менее расстроились.
Время до вскрытия реки проходило в обыкновенных занятиях, формировании команды, астрономических наблюдениях и прочем. Я заблаговременно стал хлопотать о кормщиках как для Новой Земли, так и для Лапландского берега, удостоверясь опытом, что такие люди при случае могут быть весьма полезны. В прошлом году не было мне в том удачи. Ныне же явился ко мне сам с предложением услуг своих мезенский мещанин Павел Откупщиков, сын того Алексея Откупщикова, по прозванию Пыха, который был одним из первых новоземельских мореходов прошедшего столетия и один из тех немногих, которые за промыслами хаживали до Доходов, т. е. до дальнейшей к северо-востоку оконечности Новой Земли, и от которого Крестинин брал часть известий своих о стране этой(*4). Найдя в Откупщикове человека, хотя и неграмотного, но со здравым рассудком и опытного, предложил я его Конторе Главного Командира, которою он и был нанят за 75 рублей в месяц на готовом содержании. В лоцманы для лапландского берега нанят был Кольский мещанин Матвей Герасимов, известный мужеством своим, проявленным в 1810 году, который, любопытствуя видеть Новую Землю, пришел также ко мне проситься. Ему дано было 175 рублей в месяц. Я весьма был доволен обоими нашими лоцманами, отличавшимися сколько добрым поведением, столько и усердием своим. Оба они, а особенно последний, были нам полезны местными сведениями своими и некоторым образом способствовали успеху нашей экспедиции(*5).
27 апреля река Двина вскрылась, но совершенно ото льда очистилась не ранее, как неделю спустя.
Май. Воскресенье 6-го, вторник 8-го. 6 мая лейтенант Лавров отправлен был за бригом в Лапоминскую гавань, а 8-го прибыл с ним к Адмиралтейству. Мы немедленно приступили к вооружению его, которое с помощью постоянно хорошей погоды, при неутомимости людей наших, успели окончить 31 мая и в тот же день вытянуться на рейд. Снабжение наше было совершенно такое же, как прежде. Все чиновники и служители, во второй экспедиции служившие, охотно согласились участвовать и в третьей, кроме Софронова и Прокофьева, которым болезнь того не позволила и вместо которых поступили на бриг лейтенант Завалишин и штурман Ефремов. К прежним нашим инструментам присоединился Арнольдов хронометр No 2112, повреждение которого было исправлено. Гребные суда составляли для нас ныне весьма важную статью, поскольку на них должны были мы описать весь Лапландский берег. По этой причине, вместо лиственничных шестерки и четверки, бывших у нас прежде, которые и на подъеме и на ходу были довольно тяжелы, построены ныне для нас подобные же из елового леса с медными креплениями; прекрасные суда эти во всех отношениях соответствовали ожиданиям нашим.
Июнь. Вторник 5-го. К 5 июня были мы совершенно готовы к отплытию, но крепкие ветры от N и NW задержали нас еще шесть дней на месте.
Понедельник 11-го. 11-го около полудня ветер перешел к SW и мы сейчас же стали сниматься с якоря, но не успели еще поднять его, как налетел жестокий шквал от WSW, которым прижало нас кормою к берегу. Ветер утих не ранее 8 часов; тогда оттянулись мы на середину фарватера, подняли якорь и пошли в путь. Когда миновали реку Маймаксу, ветер вдруг стих и зашел; мы не могли повернуть, упали под ветер и уперлись носом в берег острова Бревенника, который, как мы уже упоминали, столь приглуб, что хотя бушприт лежал на берегу, бриг был совершенно на воле. Итак при первом шаге были мы уже два раза на мели; это было как будто предзнаменованием того, что нам еще предстояло. Оттянувшись от берега, подняли мы опять паруса; в одиннадцатом часу прошли крепость, на которой флага уже не было, а в два часа утра перешли благополучно бар и взяли курс NWtN.
Вторник 12-го. В седьмом часу утра против Зимних Гор налетел на нас жестокий шквал ветра с проливным дождем, который однакож скоро прошел. Юго-западный ветер продолжал дуть весьма свежо. С полуночи сделалось потише, а в 8 часов, когда мы находились против Пулонгской башни, настал штиль, продолжавшийся попеременно с маловетриями до следующего полудня.
Среда 13-го. Поутру увидели мы красную башню, поставленную в прошлом году на острове Сосновце, и совершенно убедились в пользе, которую, она принесет мореплаванию, поскольку, видя и пеленгуя ее, не могли мы иногда никак различить острова, на котором она стоит. За полчаса до полудня потеряли мы из вида Пулонгскую башню, в расстоянии около 17 миль; в девятом часу скрылась Сосновецкая, а вскоре петом показалась Орловская.
Четверг 14-го. Свежий юго-восточный ветер ускорял плавание наше так, что на другой день после полудня увидели мы Святой Нос, в шестом часу обогнули его, а в восемь часов положили якорь за Иоканскими островами почти на прежнем нашем месте.
Две причины понудили меня остановиться в Иоканских островах: определение долготы их от Архангельска, важное и необходимое потому, что на ней основывались долготы всех пунктов Лапландского берега, в, прошлом году нами определенные, и поверка прошлогодней нашей карты этого места, в которую, как я полагал, вкрались некоторые погрешности. Подробное описание морского берега гребными судами решил я начать от Оленьего острова, пространство же его, от Иоканских до Семи островов, описать только с брига, поскольку на этом пространстве, как мне было известно, нет ни одной безопасной гавани, которая бы стоила точной описи.
Пятница 15-го. Весьма свежий юго-восточный ветер попрепятствовал нам 15-го числа поутру начать, работы наши. Около восьми часов перешел он вдруг к WSW и задул так жестоко, что нас понесло прямо, на Сальный остров. Бросив другой якорь, мы задержались, но не более, как на одном кабельтове от острова, почему должны были спустить стеньги и реи. Мы пробыли целый день в этом положении, тем неприятнейшем, что все это время стояла преясная погода, которая таким образом пропадала для нас без пользы. К вечеру стихло, и мы оттянулись опять на середину рейда.
Суббота 16-го. 16-го числа приступили к делам: лейтенант Лавров, проверял описание восточной части губы, а я со штурманами делал наблюдения в Обсерваторной бухте. На другой день окончили все.
Понедельник 18-го. 18-го продолжался свежий северный ветер, не позволявший нам выйти в море никаким проходом. Дабы не совершенно быть в бездействии, измеряли мы углы с некоторых пунктов и налили пустые бочки водой. К вечеру ветер стал отходить к О, а в три часа утра позволил нам, наконец, сняться с якоря(*6).
Вторник 19-го. Мы вышли в море северо-западным проходом и легли вдоль берега, держась к нему так близко, как то без большой опасности было возможно. В семь часов прошли мыс Клятны (Плотно; на прежних картах есть, кажется, этот мыс), по северную сторону которого, в небольшой бухте Савихе, имеющей перед устьем островок, можно при южных ветрах довольно хорошо лежать на якоре. В 8 милях далее выдается мыс Ивановы Кресты, который на прошлогодней нашей карте, по примеру старинных, положен был под названием Сване Крист. Странное искажение названий есть одна из принадлежностей этих карт, которою они обязаны своим образцам - голландским картам. На них почти все русские названия, но до такой степени испорчены, что невозможно было узнать во многих русского происхождения. Например, легко ли догадаться, что Светенноис, Канденоис, Ламбаска, Панфалотски, Сване Крист есть настоящие русские названия: Святой Нос, Канин Нос, Лумбовка, Панфиловка, Ивановы Кресты и прочие. Из Белого моря уродцы эти были изгнаны картой генерал-лейтенанта Кутузова; прогнать их с берега, океаном омываемого, предоставлено было нам.
Название Ивановы Кресты происходит от крестов, которых прежде множество стояло на этом месте; теперь нет уже и следов их.
Отсюда до Нокуева острова, равно как и далее до Семи островов, нет ни одного залива(*7). Берег становится с каждою милей выше, круче и мрачнее. Особенно отличаются этим мысы Дворовый и Корабельный, равно как и восточная оконечность губы Полютихи.
С помощью свежего ветра, перешедшего в SO четверть, прошли мы в шестом часу Семь островов, взаимное положение которых на нашей карте нашли весьма верным, а в половине десятого пришли за Олений остров, где и положили якорь.
Среда 20-го. Поутру, когда течение пошло на убыль, легли мы фертоинг, отдав каждого каната по 70 сажен. Казалось, что никакой ветер уже не в состоянии нас обеспокоить; но вышло иначе; ветер крепчал от OSO с сильными шквалами, из которых одним нас подрейфовало и тащило до тех пор, пока бриг пришел на оба якоря и у обоих было но 100 сажен каната. Вообще нас дрейфовало чаще, чем бы можно было ожидать. Кажется, что якоря наши в сравнении с толщиною канатов были слишком легки. Наш плехт был в 32 пуда, дагликс в 29 пудов, канаты у обоих 12 дюймов. Таким образом, и здесь, как в Иоканских островах, первый день стоянки, и как нарочно ясный, должны мы были потерять.
Четверг 21-го. На другой день было потише; я воспользовался этим и отправил лейтенанта Завалишина на катере для описи S берега к W до реки Вороньей.
Следующие за тем четыре дня стояли опять крепкие ветры между N и W, при сырой, дождливой погоде. Я сожалел об отправлении лейтенанта Завалишина и желал бы его видеть уже возвратившимся; тем менее можно было думать об отправлении другого отряда к SO, как я сначала намеревался.
Понедельник 25-го. Шняка, шедшая из Зеленецкой в Трястину губу, привезла нам больного из команды лейтенанта Завалишина, который принужден был переждать дурное время в Зеленцах, откуда намеревался отправиться в тот же день. К вечеру немного прояснилось, и я стал надеяться, что мне удастся наблюдать затмение солнца, которое должно было случиться в следующее утро. Доселе все долготы наши основаны были на лунных расстояниях, обсервованных в Архангельске в течение трех лет; все это время я тщетно искал случая сделать какое-нибудь точнейшее для этого наблюдение: небо стран полярных, представляющее столько любопытных явлений для физика, гораздо менее благоприятствует астроному; тем с большим нетерпением ожидал я 26 июня.
Вторник 26-го. С раннего утра съехал я на берег с инструментами, но не только не имел удачи в наблюдении, но и затмеваемого светила ни разу не видел. После полудня сделалось яснее, я хотел отправить штурмана к SO; но в четыре часа опять сгустился туман, продолжавшийся и весь следующий день.
Среда 27-го. К вечеру возвратился лейтенант Завалишин, исполнивший в точности данное ему поручение, невзирая на тысячи препятствий, которые он имел от ветров и ненастья. Он представил мне следующее описание осмотренных им мест.
Губа Шельпина. Губа эта лежит в 31/2 милях к W от Оленьего острова, вдается к SOtS на 3/4 мили, имеет ширины в устье между мысами Шельпинским к востоку и Дощаным к западу поболее одной версты. Три острова, посередине лежащие, соединяющиеся между собой рифами, и несколько островов к О от них, защищают ее от всех ветров. Островки Шельпинские низменны и обнажены; восточный берег губы полог, западный же, а особенно мыс Дощаный, крут и высок. В вершине губы на восточном берегу находится становище русских рыбаков.
Западный вход в эту губу, между островами Шельпинскими и матерым берегом, имеет ширины против мыса Дощаного 175 сажен, далее суживается постепенно и, наконец, против южной оконечности южного острова не более 45 сажен содержит. Глубина в этом проливе от 20 сажен уменьшается постепенно до 31/2 и 4 сажен, грунт - ракушка, коралл и песок с ракушкой. Северный вход лежит между островами Шельпинскими и имеет ширины от 85 до 100 сажен, но глубины не более 2 сажен, рифов от отмелей нигде нет. Якорное место находится на SOtS от южного острова в 85 саженях и в таком же расстоянии от матерого берега в обе стороны. Глубина 61/2 сажен, грунт - ракушка.
Из-за низменности островов с трудом можно только отличить губу эту от моря, и то в небольшом расстоянии. Если необходимость принудит в нее идти, должно опознать высокий мыс Дощаный и править по самой середине между матерым берегом и островами Шельпинскими до якорного места; разворачиваться тут тесно, почему надлежит бросать верп или якорь с кормы и потом швартоваться. Мореходные суда могут входить в губу только от W и не иначе как с попутным ветром и под малыми парусами; северный же проход для малых только судов служить может.
У Рыбачьего становища есть хорошая пресная вода.
Зеленецкая губа. В 4 милях к NW от губы Шельпинской лежит губа Зеленецкая, называемая также Дальней Зеленецкой (на прежних картах Dalina Solinefs), для отличия от Ближней Зеленецкой губы, между островом Кильдином и Кольской губою находящейся. Вдается к югу на одну милю и столько же имеет ширины как в вершине, так и в устье, между мысами Зеленецким к О и Дернистым к W. Посередине ее лежат пять островов, вместе называемых Зеленецкими или Зеленцами: 1) Безымянный, к SO от мыса Дернистого, в 200 саженях; рядом с ним 2) остров Крестов; 3) далее к SO остров Сухой, который рифом соединяется с островом 4) Жилым, отстоящим от восточного берега губы в 100 саженях; 5) наконец, остров Немецкий, больший из всех, лежащий от них к SW в расстоянии от западного берега губы в 80 саженях, а от южного от 130 до 80 сажен. К северу от острова Жилова в 30 саженях лежат три небольших камня, называемых Три Брата.
Западный проход за эти острова, называемый промышленниками Корабельным, лежит между островами Безымянным и Немецким к О и матерым берегом к W. Ширина его от 120 до 70 сажен, глубина 19-5 сажен, грунт - мелкий камень. В восточном проходе, между островом Жилым и матерым берегом, имеющем ширины 100 сажен, глубина от 9 до 5 сажен, грунт - мелкий камень и песок с мелким камнем. Между южным берегом губы и островами: Немецким, глубина 7-10 сажен, грунт - песок, Жилым - 3-4 сажени, грунт - песок с камнем. Между островами Безымянным, Кречетовым, Сухим и Хилым к NO и Немецким к W глубина 9-2 сажени, грунт - камень; рифов и мелей нигде нет.
На якоре стоять можно по южную сторону островов Немецкого и Жилого, на середине между ними и матерым берегом. Место это закрыто от всех ветров, и волнения в нем никогда не бывает. Однакоже юго-западные ветры, из-за низменности матерого берега, дуют иногда сильными шквалами, почему для большей безопасности лучше класть швартовы на берег.
Зеленецкие острова, будучи выше пологого южного берега Зеленецкой губы, довольно хорошо с моря отличаются. Высокий мыс Дернистый, а несколько в меньшем расстоянии семь крестов, на середине острова Жилого стоящие, служат, сверх того, хорошими приметами этому месту. Распознав его, можно идти в губу каким угодно проходом, не нуждаясь в иных наставлениях, кроме того, чтобы держаться середины между островами и матерым берегом и, поравнявшись с южными оконечностями островов Жилого и Немецкого, следовать к W или О на якорное место. Но хотя оба прохода равно чисты, западный предпочтительнее потому, что в восточном при крепких северо-восточных ветрах бывает сильное волнение, и сверх того во время прилива течение, идущее иногда из губы, отражается от матерого берега на камни Три Брата.
Пресную воду можно получать из озера на острове Жилом и из ручья, стекающего в бухту, в юго-восточный угол Зеленецкой губы вдавшуюся.
Прикладной час 7ч 9', подъем воды 9 футов. Прилив приходит от NW. В губе течение следует положению проливов; скорость его доходит до одного узла.
На острове Жилом обитают в летнее время до 12 человек русских рыбных промышленников, откуда, вероятно, и название его происходит.
Губа Ярнишная лежит к W от Зеленецкой в 11/4 мили. Вдается к SSO и S на 4 мили. Ширина ее от 450 до 275 сажен, в полумиле от вершины суживается до 85 сажен, потом опять расширяется до 300 сажен. Глубина от 15 сажен уменьшается постепенно в самой вершине до 2 сажен. Грунт песок, песок с илом, иногда сверху и мелкий камень. Западный берег, на пространстве 500 сажен от вершины губы, имеет небольшую отмель; впрочем, все берега приглубы и чисты.
Удобных якорных мест эта губа не имеет; нет также ни жилых мест, ни пресной воды. Но в случае необходимости могут и в ней небольшие суда спасаться от ветров. Войдя в устье губы, должно идти по самой середине берегами, пока не станут они створяться; тогда класть якорь и, еще лучше, швартовиться.
Губа Подпахта(*8), в 31/4 милях к NW от Ярнишной. Вдается к StO на 500 сажен, шириною в устье 400 сажен. Глубина 12-5 сажен, грунт - песок. Совершенно открыта от NW и N, ибо лежащие от нее к N в 3/4 мили низменные Гавриловские острова не защищают ее ни от ветров, ни от волнения. Промышленники останавливаются в ней, однако же, при SO ветрах. Идя в губу эту от О, не нужно особенных осторожностей, но, приходя от NW, должно держаться не далее 100 сажен от западнейшего из Гавриловских островов, во избежание каменного рифа, лежащего в 300 саженях от устья гавани и простирающегося от матерого берега к NO кабельтова на два.
Гавриловская губа, иначе гаванью называемая, лежит от губы Подпахты к NW в двух милях. Вдается к S на 600 сажен и имеет ширины около 150 сажен. Глубина ее в устье полторы и одна сажен, далее к вершине в малую воду осыхает. По этой причине совсем не может быть полезна для мореходных судов. Рыбные промышленники имеют, однакоже, в этой губе довольно большой стан, оставляя в ней ладьи свои на обсушке.
Полные воды в эту губу приходят на час-полтора ранее, нежели к близлежащим берегам. У этих последних течение моря следует, как и везде, их изгибам, а в нескольких милях далее прилив имеет другое направление. 26 июня в десять часов утра, стоя на дреке против Ярнишной губы, глазомерно в одной Немецкой миле от матерого берега, замечен прилив от NNW со скоростью, доходящей до одного узла, а в двух итальянских милях от Зеленецких островов того же числа в час пополудни замечено направление отлива от SO со скоростью до 3/4 узла. Не успев, по выше сказанным обстоятельствам, осмотреть гребным судном берега, простирающегося к SO от Оленьего острова, до возвращения первого отряда, принял я решение более здесь не медлить, ибо по всему этому пространству есть только две губы: Трястина и Шубина, в которые мореходные суда входить могут; но и из них первая совершенно открыта с моря и с худым грунтом, последняя же, хотя и имеет безопасное якорное место, но вход в нее весьма узок. Все прочие становища обсушные(*9). И так как общее положение всего этого берега, равно как и взаимное всех главнейших мест, определили мы уже с точностью со шканец брига, как в прошлом году, так и ныне вторично, то одна губа Шубина, на опись которой при всей неважности ее, потребовалось бы, однакоже, 6 или 7 дней, показалась мне не заслуживающей такого пожертвования драгоценного нам времени. Поэтому я и решился немедленно идти в Териберскую губу, которую избрал пристанищем потому, что в ней, по уверению нашего лоцмана, стоять было покойно и безопасно. Место это оставалось доселе совершенно неизвестным, оно не было показано ни на одной из известных мне карт, ни даже в Зеефакеле, отличающемся, впрочем, особенной подробностью.
Четверг 28-го. Поутру снялись мы с фертоинга и приготовились к морю, а в шесть часов пополудни, с легким восточным ветром под парусами пошли в северо-западный проход. Течение шло на прибыль с такою силой, что мы едва его преодолевали. В восьмом часу вышли из узкого места и легли к NW. Туман уже давно собирался над берегами, а тут закрыл их совершенно. В девять часов взяли мы курс WNW1/2W, который по нашей карте вел нас параллельно берегу, расстоянием от него около 6 миль. В исходе одиннадцатого часа волнение сделалось вдруг короткое, сбивчивое, а вслед за тем послышались и буруны, и едва успели мы привести несколько к ветру, как увидели слева и весьма близко камень, на котором ходил ужасный бурун. Это был один из Гавриловских островов, на меридиане которых находились мы тогда и по счислению, но гораздо в большем расстоянии. Внезапная встреча эта произошла от совокупного действия течения и неверности нашей карты, ибо мы место это в прошлом году едва сквозь туман могли видеть.
Мы легли на N, в этом направлении имели чистый путь до самого Северного поля; однакоже не успел я сойти вниз, как услышал наверху тревогу: вахтенный подштурман, запыхавшись, бежит мне объявить, что перед мысом видна веха. Это был кубас, поплавок с голиком, оставляемый промышленниками над их ярусами. Плававшему часто в Финском заливе не мудрено испугаться такой встречи, но вехи в Северном океане не опасны, потому что стоят иногда на глубине 100 сажен и более.
Пятница 29-го. В половине второго пополуночи находились мы от Териберского мыса в 8 милях. Ветер посвежел, а погода сделалась еще мрачнее; это заставило нас привести к ветру и, лавируя короткими галсами, выжидать перемены. Галсы к берегу продолжали мы обыкновенно до тех пор, пока услышим буруны или достанем дно на 30 саженях; но туман был так густ, что и в этом малом расстоянии мы или совсем не видели берега, или усматривали только оттенок его сквозь туман.
Июль. Воскресенье 1-го. Поутру погода, наконец, переменилась; берег стал очищаться, в шесть часов открылся Териберский мыс на SW в 10 итальянских милях. Маловетрия между NO и SO подвигали нас помаленьку вперед. В полдень обогнули мы этот мыс и легли на юг в Териберскую губу, где в половине второго в Корабельной бухте, на глубине 9 сажен, грунт - ил с песком, положили якорь и в то же время легли фертоинг.
Понедельник 2-го. На другой день приступили к наблюдениям и описаниям. День был прекрасный и жаркий. К югу слышна была во втором и пятом часу гроза. Удары грома здесь, где явление это столь необыкновенно, весьма приятно отзывались в ушах. К вечеру нашел, однакоже, с моря густой туман, который два дня удерживал нас в совершенном почти бездействии.
Четверг 5-го. С 5-го числа настала прекрасная погода, с помощью которой успели мы в три дня окончить все дела наши. В это время лейтенант Лавров описал берег к W до острова Кильдина; штурман Ефремов - от мыса Териберского к О до Гавриловской гавани, служившей пределом прежнего описания лейтенанта Завалишина; лейтенант Завалишин - внешнюю Териберскую губу, а я внутреннюю. Мы должны были также налить водою весь верхний лаг, потому что двинская вода вся почти испортилась. Случаю этому виной, вероятно, не столько вода, которая способна долго сохраняться, как бочки, при наливании которых, может статься, чего-либо недосмотрели.
Воскресенье 8-го. Этот день подарен был служителям, которые в последние семь или восемь дней имели весьма мало покоя. Они выпарились в бане, устроенной на берегу из парусов, и перемыли белье свое. Погода в этот день стояла престранная; ветер то штилел, то веял от разных румбов; наконец, с двух до пяти часов дул жестокими шквалами от S и нанес такое тепло, что термометр в тени поднялся до 221/2®. Барометр несколько раз в это время поднимался и опять опускался по 0,02-0,05 дюйма. Средняя его высота была 29,8 дюйма. К W слышна была гроза.

0

23

Понедельник 9-го. 9-го поутру снялись мы с фертоинга, в полдень при тихом от SSW ветре под парусами вышли в море.
Териберскую губу можно разделить на внешнюю и внутреннюю. Первая заключается между мысом Териберским и внутреннею Териберскою губой, вдается к OSO на 21/2 мили, совершенно открыта и имеет везде превеликую глубину, по середине до 75 сажен, под самыми берегами в иных местах до 20 сажен. Грунт - песок, камень и коралл. Она окружена крутыми и совершенно обнаженными каменными барами.
В юго-восточном углу губы этой на SO 30® в 31/2 милях от мыса Териберского и на ONO в 2 милях от устья внутренней губы, находится бухта, вдающаяся от N к S на 350 сажен и имеющая ширины от 150 до 250 сажен. Глубина по середине 7-12 сажен, к берегам постепенно меньше, грунт - песок. Одно или два судна могут в этой бухте лежать покойно и в укрытии от всех ветров. С южного ее берега стекает ручей весьма хорошей воды. Губу эту назвал я по имени первого нашего лейтенанта - губою Завалишина.
Внутренняя Териберская губа лежит от мыса того же имени на юг в 41/2 милях. Она подобна чаше, имеющей в окружности с лишком три мили. Южный ее берег песчанен и низмен; от него к югу на некоторое расстояние простирается ровная, возвышенная площадь, покрытая песчаною осокою и редким кустарником; далее видны высокие каменные горы, окружающие всю губу; на западном берегу крутизны подходят к самой воде; на восточном чередуются они с низменностями.
В Териберской губе есть для парусных судов два якорных места в бухтах, вдавшихся в восточный и западный берега, из которых первая называется Корабельной, вторая Лодейной. Оба места безопасны и покойны, хотя и не весьма просторны. В обеих бухтах глубина от 5 до 16 сажен, грунт в Корабельной - ил с песком, в Лодейной - крупный и мелкий песок. Между ними глубина весьма стремительно увеличивается до 20, 30 и 40 сажен. Та же глубина везде посередине губы, но саженях в 100 от южного берега уменьшается вдруг до 4 сажен. В Корабельной бухте есть подводный камень, в большие отливы иногда осыхающий, на котором в малую воду всегда видна трава. Он лежит от ближайшего северного берега бухты в 230 саженях, от восточного плеча реки Териберки в 650 саженях на NO 55® и на NW 43® в 235 саженях от низменного голого островка, лежащего в 90 саженях от юго-восточного берега губы. Это есть единственная опасность по всей губе.
Териберская губа видна с моря в большом расстоянии. Песчаный южный берег ее резко отличается от крупных скал, справа и слева видимых. Чтобы войти в губу, должно, рассмотрев эту песчаную низменность, править прямо на нее. От Териберского мыса, оставив его к О в одной версте, курс будет StO. Пройдя этим курсом мили три, поравняешься с низменным Жилым мысом, который оставляется к западу; от него до устья губы еще около одной мили. Вход, имеющий ширины около одной версты и глубины 50 сажен, совершенно безопасен. К обоим берегам можно подходить вплоть. Желая остановиться в Корабельной бухте, должно подойти к восточной стороне входа на 100 сажен и плыть в этом расстоянии параллельно берегу. Когда растворится бухта, глубина весьма стремительно уменьшится от 30 до 12 и 9 сажен, и тут можно класть якорь когда угодно. Лучшее место обозначится следующими пеленгами:
Середина острова.................................................................SO 13®
Устье реки Териберки...........................................................SW 55®
Северная оконечность губы Ладейной.............................NW 721/2®
Восточная оконечность при входе.....................................NW 17®
Западная оконечность при входе......................................NW 261/2®
Глубина будет 61/2 сажен, грунт - ил с песком, расстояние до ближайшего берега 100 сажен, до подводного камня 150 сажен. Можно пройти еще с полкабельтова далее в губу, так что оба берега входа створятся; но в этом нет никакой надобности, ибо и на первом месте волнения быть не может как по малой глубине, так и потому, что валы отражаются внешними берегами. Хотя течения здесь почти нечувствительны, но из-за крутизны дна должно непременно ложиться фертоинг, кладя якоря О и W. От подводного камня нужно брать только ту предосторожность, чтобы не удаляться от северного берега более сказанного расстояния, чему особенно большие суда должны следовать, потому что и в пределах якорного места есть небольшое пространство, где в малую воду не более 22 футов глубины бывает. Впрочем, приближение к подводному камню обозначится всегда безошибочно переменою грунта с песком и илом на камень.
Чтобы стать на якорь в Лодейной бухте, должно от мыса Жилова лечь вдоль W стороны входа также не далее 100 сажен от берега. Пройдя побольше мили на юг, увидишь низменный, постепенно возвышающийся, поросший кустарником берег, окружающий эту бухту. Вскоре отделится довольно высокий, выдающийся к югу мыс, образующий северную оконечность бухты. От этого мыса на SSO или на StO в 110-150 саженях находится якорное место; глубина 6-3 сажени, грунт - мелкий или крупный песок. Место это закрыто более, чем в губе Корабельной, но в замену того грунт не столь надежен. По той же причине, как там, должно и здесь ложиться фертоинг, располагая якоря по тем же румбам.
Кроме этих двух мест в Териберской губе нельзя нигде лежать на якоре. Под южным берегом глубина и грунт тому не препятствуют; но зато с моря нет совершенно никакой защиты.
Река Териберка впадает в юго-западный угол Териберской губы. Устье ее открыто к NO, общее направление ее русла от SSO к NNW. Правый берег ее с южным берегом залива образует вышеописанную песчаную равнину; с левого берега поднимаются высокие и крутые каменные горы, разделенные в некоторых местах песчаными разлогами. Устье реки преграждено баром, в котором только 9 футов воды, далее в реку глубже. В северный берег в 2 кабельтовых от устья вдается небольшая бухта, в которой наименьшая глубина 22 фута, грунт - песок с илом; пеленг становища SO 62®. Войдя в полную воду, могут здесь суда весьма удобно исправлять повреждения свои. Чтобы войти в реку, должно держаться вплоть к левому, отрубистому и приглубому берегу. Водой наливаться весьма удобно, особенно же при полной воде, из ручья, стекающего с горы на левом берегу Териберки, против становища. Вода чиста, холодна и вкусна.
Наблюдения наши делаемы были в разных местах губы, смотря по тому, где удавалось. Выводы их, отнесенные к восточному плечу реки Териберки, следующие:
Широта.................................................................69®10'45"
Долгота................................................................35®06'
Наклонение магнитной стрелки.......................76®37'
Прикладной час..................................................7Ч20'
Возвышение прилива в сизигии......................12-13 футов
Течения в реке Териберке в обе стороны бывают весьма быстры; но в бухтах Корабельной и Лодейной едва ощутительны; во входе они довольно приметны и следуют положению его.
Склонение компаса найдено около 21/2®. Я говорю около, потому что необыкновенное различие выводов не позволяет оказать в этом отношении ничего положительного. Заметив с самого начала различие это, умножили мы нарочно наблюдения, но двух раз сряду не получали одинакового склонения. Оно менялось от 11/2® О до 31/2® W. Может быть, горы, окружающие Териберскую губу, содержат в себе железо, служившее причиной этой неправильности компасов, которую я не умею объяснить иначе, поскольку все наблюдения производились со всевозможной старательностью.
При самом устье реки Териберки, на правом берегу, находится рыбачье становище, одно из обширнейших по всему берегу Лапландии. В него собираются до 80 человек промышленников, большею частью из Сумы.
Поморы (под этим названием разумеют вообще жителей берегов Белого моря) выходят на ладьях из мест своих обыкновенно около Николина дня, раньше или позже, смотря по весне. Выходом располагают так, чтобы не встретить в море льдов, которых очень боятся. На каждой ладье бывает от 12 до 20 человек, из которых каждые четверо имеют шняку(*10). Они ходят всегда в то же становище, если что-нибудь важное не заставит переменить его. В Териберке говорил я с одним стариком, который уже более 50 лет ходит на промыслы и все в Териберку. По старости и болезням он уже около двух лет не выезжал на шняках в море: три взрослых сына за него работают, но он не может покинуть привычки ежегодно ходить сюда. "Остался было одно лето дома, но чуть не помер со скуки", - говорил этот умный старик, на которого я не мог смотреть без особенного уважения. Он был как патриарх между другими; все его уважали и слушались.
Промышленники, придя в становище, исправляют свои шняки, которые обыкновенно оставляют тут на зиму, и начинают промыслы, состоящие единственно в морской рыбе: треске, палтусине (или палтасине) и пикшуе (или пикше). Семги они не ловят. Вся речная рыба есть достояние лопарей. Лов рыбы производится следующим образом: белые веревки, немного потоньше стеклиня96, связываются конец с концом до длины 2 000 сажен. По всей длине веревки через каждые 2 и 3 сажени ввязываются короткие кончики, потолще длинной веревки, к которым присоединяются крючки; снаряд этот называется ярус. К обоим концам яруса и к середине его привязываются якорки или камни, крайние побольше, средние поменьше, к которым прикрепляются на веревках, длиною равных глубине моря, поплавки (кубасы) с голиками (махавки). Наживив каждый крючок целою песчанкой, растягивают ярус и спускают на дно, и если время хорошо, держатся на кубасах одну воду, т. е. шесть часов, потом выбирают ярус, снимают лопавшуюся рыбу, наживляют снова крючки и снова выметывают ярус. Для отдыха уезжают в становище, оставляя в море ярусы, к которым возвращаются через одну воду, отыскивая их по створам приметных мест. Навык сделал их в этом весьма искусными. Некоторые находят безошибочно то место, где кубас, затопляемый иногда сильным течением, должен в тихую воду вынырнуть, и весьма покойно и в полной уверенности его тут ожидают. За трескою отъезжают они от берега на 5 и 6 верст, за палтасом же, для которого и ярусы делаются толще, верст на 20 и за 30, так что берег едва становится виден, но и тут всегда находят свои кубасы. Можно вообразить, с какими трудностями и еще более опасностями сопряжен этот промысел, производимый в открытых лодках, в суровом полярном море! Иногда принуждает их поднявшийся внезапно крепкий с моря ветер укрываться поспешно в становья; иногда застигает их ветер с берега; они держатся иногда весьма долго на кубасах; наконец, бывают или оторваны или принуждены бросать кубас и пускаться в реи (лавировать), часто без пищи и пресной воды. Несчастные случаи между ними не редки. В 1822 году сыновья упомянутого Нестора-рыболова, ехавшие с острова Кильдина в Териберку, едва не погибли. Шняку их опрокинуло, сами они взлезли на киль ее, продержались несколько часов и выброшены, наконец, были около Малого Оленьего острова; но работник их и все снасти, ценою до 2000 рублей, потонули. Нельзя было смотреть без умиления на этого старца, как он, на сожаления наши об его убытке, отвечал, подняв полные слез глаза к небу: "Хвала богу, что спаслись дети наши; что до снасти, пропадай она!". Только моряк, которому случалось самому избавляться благостию провидения от явной гибели, может, кажется, постигнуть всю силу этих простых слов.
Промышленную рыбу солят, смотря по обстоятельствам, в то же время, или через несколько часов. Когда выезд был трудный, поедят они сначала, сходят в баню и отдохнут; между тем рыба остается подверженною разрушительному действию солнечного зноя или сырого воздуха, и принимает немало порчи, которой соление истребить не может. От этого неприятный запах соленой трески, и от этого чрезвычайное различие в доброте рыбы, привезенной в Архангельск в одно и то же время и даже в том же судне. Которая скорее была присолена, та менее и испортилась. Вредит ей также нечистая соль, промышленниками употребляемая, и небрежность при солении. Очистив внутренность и отняв голову, кладут просто в трюм ладьи ряд рыбы, пересыпают его солью, кладут другой ряд и так далее, пока наполнится трюм. Таким образом, хорошая рыба смешивается с дурною, и все приправляется всякого рода нечистотою, попадающею в трюм. Мудрено ли после этого, что 8 сентября, когда в первый раз открываются все эти вместилища гниения, во всем Архангельске нельзя отворить окошка, что все малые протоки (в Соломбале) несколько дней сряду наполнены бывают, вместо воды, как будто тресковым отваром, оттого только, что рыбу эту в них полощут! Архангельские хозяйки отбирают обыкновенно лучшую, т. е. наименее испортившуюся рыбу, перемывают ее и пересаливают, отчего она, хотя и не совершенно теряет свой запах, однакоже делается весьма вкусной.
Внутренности рыб, под общим названием максы, складываются в чаны, киснут, бродят и доставляют тресковое сало. Головы складываются на открытом воздухе в костры, таким образом провяливаются и после продаются в Архангельске дешевою ценой.
Поморы, добыв полный груз ладьи, возвращаются восвояси, заходят к городу, куда собираются все к 8 сентября, продают рыбу, покупают что нужно для своего обихода и на зиму возвращаются домой, чтобы весною приняться опять за прежнее. Зимою жители западнейших мест - Кеми, Сумы и прочих, промышляют навагу. Для этого выезжают за несколько верст в море на собаках и сквозь проруби на удочки ловят ее множество, в чем способствует им чрезвычайная прожорливость этой рыбы. Рассказывают даже (за верность этого я, однако же, не ручаюсь), что случается иногда вытаскивать по 3 и 4 рыбы сразу, оттого, что одна хватается за хвост другой.
Наживку для трески, песчанку(*11), промышленники ловят в невода малой руки, в устье реки Териберки, на тихой воде. За полчаса до полной или малой воды поднимается в становище страшная тревога. Все бросаются в лодочки, забрасывают невода, вытаскивают их, часто пустые, опять закидывают, торопятся как возможно, стараясь закинуть как можно более раз, пока не усилится течение, ибо тогда песчанка перестает ловиться. Эту последнюю перебирают, оставляя для наживки только крупную.
Териберское становище вместе со многими другими разорено было англичанами в 1809 году. Три военных судна этой нации, из которых одно, по словам Герасимова, 50-пушечное, стояли на якоре за островом Кильдином и рассылали гребные суда свои в разные стороны, которые того, что не могли взять, жгли или топили. Два катера были в Коле, где, между прочим, разорили ладью, принадлежавшую Герасимову. Соловецкое становище на острове Кильдине сравняли с землей. В Териберке, кроме многих домов, сожгли одну нагруженную рыбой ладью. Итак, теперь не подлежит уже сомнению, что все эти наездничества производились военными судами первой мореходной державы - державы, славящейся наибольшим просвещением, правомыслием и человеколюбием! Кто бы мог это подумать? По принятым правам народным, взять имущество неприятельское позволительно: это всеми почитается добрым призом и неоспоримою собственностью взявшего; но сжечь, разорить, без цели и намерения скудный приют мирных безоружных рыбаков есть подвиг, которым погнушался бы и норман IX века. Что, например, сказали бы английские публицисты, если бы русское военное судно забралось в какой-нибудь Brassa Sound и все там разорило?
Между Териберскою губой и островом Кильдином лейтенант Лавров не нашел ни одного удобного якорного места. Им осмотрены следующие места:
Губа Долгая лежит на 23/4 мили на WNW от мыса Жилого. Вдается к SSW на 3 мили; ширина ее в устье 175 сажен, далее расширяется до полумили. Глубина от 25 до 50 сажен, грунт - камень и песок с камнем. С моря ничем не закрыта. Вершина губы этой окружена песчаным низменным берегом, подобно как Териберская губа, почему, идя с запада в пасмурную погоду, должно остерегаться, чтобы не принять первой за последнюю, что при некотором внимании, конечно, не легко случиться может.
Остров Малый Олений, называемый также Ближним и Немецким Оленьим, лежит от губы Долгой на WNW в 31/2 милях. Длина его от О к W 4 мили, ширина полмили. Пролив, отделяющий его от матерого берега, в самом узком месте имеет не более 100 сажен ширины; глубина тут 15-20 сажен; в обе стороны отсюда она увеличивается до 40 и 50 сажен. Грунт - песок с камнем. От восточной оконечности к О в 250 саженях лежит подводный камень. Хотя ладьи промышленников и останавливаются иногда за этим островом, но якорным местом его считать нельзя. Если же мореходное судно какою-нибудь необходимостью принуждено будет искать тут убежища, то должно, придя к самому узкому месту, положить на оба берега швартовы. Идя за Олений остров от NW должно остерегаться рифа, протянувшегося от матерого берега в одной версте к W от острова и для этого приведя западную его оконечность на юг, править прямо на нее. Входя же с восточной стороны, быть осторожным из-за упомянутого подводного камня и огибать восточную оконечность в расстоянии не меньшем полуверсты. Миновав последнюю, держаться уже ближе к берегу острова.
Губа Медвежья в 21/4 милях на WtN от Оленьего острова и на StO от восточной оконечности острова Кильдина. Но она открыта со всех сторон и никакого внимания не заслуживает.
Равномерно и между мысом Териберским и Гавриловской гаванью не нашлось никаких якорных мест. Губа Опасова, лежащая в 41/4 милях от первого и в 91/2 милях от последней, имеет в окружности от 37 до 16 сажен. Река Воронья, вытекающая в двух милях к западу от Гавриловской гавани, столь мелка в устье, что и карбасы едва в нее входить могут.
Оставив Териберскую губу, принял я решение приступить к описанию берега, к W от Кольского залива простирающегося, не останавливаясь в последнем, хотя и считал необходимым сделать новую, подробную его опись. И это потому, во-первых, что обозрение мест вовсе неизвестных, каковыми были залив Мотовский и берега так называемого Рыбачьего острова, казалось мне еще более важным, - на оба же предмета не имели мы довольно времени; и, во-вторых потому, что опись Кольского залива и всех прилежащих ему мест, во всякое время, весьма удобно и с незначащими издержками может быть произведено из Колы на нанятых там шняках.
Чтобы связать, однакоже, наблюдения прошлого года с нынешними, хотелось мне пройти сквозь Кильдинский пролив и, не останавливаясь там на якоре, съехать на берег и обсервовать часовые углы, но утихший ветер нас до того не допустил. Три ряда наблюдений, в море деланных и привязанных пеленгами к юго-восточной оконечности Кильдина, показали разности между нынешними и прежними наблюдениями только 21/2', чего для моего намерения и было достаточно.
Вторник 10-го. Мы взяли курс около северного берега Кильдина, высокого, отвесного, покрытого во многих местах зеленью и представляющего живописный вид. В полночь миновали западную его оконечность. Ветер зашел к SW и принудил нас лавировать, чтобы приблизиться к Поган Наволоку, от которого я намеревался начать опись. В семь часов утра, подойдя вплоть к этому мысу, легли мы на WNW вдоль берега.
На западную сторону Поган Наволока лежит губа Корельская, имеющая около 5 миль в окружности. В устье ее, ближе к восточной стороне, лежат два острова Корелинские, за которыми есть неплохое якорное место. Корелинские острова славятся изобилием особенно крупной морошки, которую приезжают собирать Кольские девушки.
В девять часов миновали мы губу Уру, лежащую в 31/2 милях от Корельской. Она вдается к югу на 51/2 миль, ширины имеет от 2 до 3 миль и везде большую глубину. Восточный ее мыс отличается высокою, к морю отрубистой горой, называемой Ворья Пахта. В устье ее лежат три острова Еретики, из которых средний имеет в окружности около 5 миль, а два крайние гораздо менее. Между средним островом и восточнейшим есть якорное место; я полагаю, что в самой губе нашлось бы таковых не мало, хотя наш лоцман думал и противное; но он сам этого не знал хорошо, потому что суда их никогда в; эту губу не заходят. Вершина губы Уры подходит довольно близко к губе Сайдовой. В 31/2 милях к NW от Уры находится выдавшийся к N мыс Выев Наволок, от которого начинается Мотовский залив.
В одиннадцать часов прошли мы губу Ару, а в полдень были, наконец, против губы и островов Лицких, где я намеревался остановиться, полагаясь на слова Герасимова, что в губе этой есть хорошая гавань, и более потому, что положение ее весьма было удобно для описи гребными судами всего Мотовского залива. Однакоже южный ветер, не допустив нас туда, принудил идти в самую вершину Мотовского залива, в отдаленное от моря Озерко, которое лоцман хвалил мне с самого начала, советуя остановиться там преимущественно перед Лицкою губой. Мне не хотелось вдаваться столь далеко в губу, где противный ветер мог бы задержать нас весьма долго, но как уже нечего было делать, ибо, кроме Озерка, не имели мы под ветром ни одной гавани, то, оставив слева мыс Пикшуев, называемый так по множеству ловимой вблизи его пикши, легли к северному берегу на мыс Мотку, за которым берег склоняется к N, ко входу в Озерко. Посередине залива повстречались нам две лопарские лодки, на которых Герасимов племянника своего и старых знакомых увидел; до сих пор не встречали мы еще по этому берегу человека, который бы Герасимову не был или кум или сват, или по крайней мере старый знакомый. Бросив лот, не достали мы на 100 сажен дна.
В двух милях за мысом Моткой оставили мы справа высокую, кругловершинную гору, называемую Рока Пахта, на которой стоит гурий. Отсюда устье Озерка обозначалось весьма хорошо; на него мы и легли. Долго не доставали мы дна 30 и 40 саженями; наконец, приблизившись уже к низменным мыскам, образующим вход в бухту, нашли глубину 25 и 20 сажен, грунт - камень и коралл. Лоцман уверял, что в бухте грунт будет ил; во входе нашли мы, однакоже, опять коралл и камень; далее в бухту тот же грунт, и, наконец, лоцман объявляет, что пора класть якорь и что грунт лучше не будет. Таким образом увидели мы себя в необходимости остановиться на коралловом грунте, при 12 саженях глубины. Лоцман, конечно, не имел намерения нас обманывать, но случилось это оттого, что в мореходной практике наших поморов нет правила бросать лот и испытывать грунт, а, бросив якорь, смотрят они, остановится ли судно, и когда остановится, то говорят: "Грунт хорош, якоря держат". Герасимов заходил сюда лет 15 назад; его якоря держали; следовательно, он имел причину утверждать, что грунт здесь хорош. Он был и прав, ибо при точнейшем исследовании нашли мы, что внизу находится жидкий ил, по которому якорь подрейфовать не может, но что покрывающий его коралл может быть весьма опасен для канатов. По этой причине посланы были тотчас два гребных судна для промера бухты; после долгого искания напало одно из них на чистый ил, в расстоянии около версты от северного берега, куда я и решился перейти.

Среда 11-го. На следующее утро, проискав более часа во всех направлениях, не могли мы никак опять найти разведанного якорного места, Из этого следовало, что оно занимает весьма малое пространство и что нам остается только стоять по-прежнему на коралле, соблюдая все осторожности против порчи канатов.
В тот же день отправлен был лейтенант Завалишин на катере для описи Мотовского залива. Оставшиеся на бриге чиновники занимались описью ближайших мест, астрономическими наблюдениями и прочим.

Четверг 12-го. Вечером посетил нас Кольский мещанин Яргин, летовавший в Титовской губе для промысла семги. Он видел наш катер и, услышав, что я ищу случая отправить бумаги в Колу для отсылки в С.-Петербург, приехал нарочно для того к нам, ибо из их становища отправлялись кильдинские лопари, которые должны были по пути заехать в Колу. Таков был предмет его посещения, по его словам, но надежда получить от нас водки и соли, кажется, еще более его к тому побудила; он в своем расчете не ошибся, но и я со своей стороны был очень рад его догадке и, изготовив наскоро свои донесения, отправил с ним, взяв с него обещание привезти нам оленя и свежей рыбы.

Суббота 14-го. Через два дня приезжал он опять, однакоже без оленя. Лопари не могли найти ни одного, хотя, по его уверению, и ходили нарочно для того в тундру, верст за 20. Причиной неудачи этой были южные ветры, которые, принося тьму комаров к морю, заставляют оленей удалиться от него на возвышенные места внутри земли, чтобы спастись сколько-нибудь от этого злого насекомого. Северные ветры производят противное действие: тогда олени, не находя покоя от комаров в тундрах, перебегают к морю. Яргин оставил нас, повторив обещание доставить нам оленя, если только будет возможно. Мы, однакоже, не имели случая испытать его усердия.

Понедельник 16-го. Все наши наблюдения и описи были уже закончены и мы ожидали только возвращения лейтенанта Завалишина, чтобы отправиться в путь. Он прибыл в ночь с 15-го на 16-е число. Не упуская попутного ветра, без которого отсюда выбраться невозможно, снялись мы на следующее утро с якоря и легли под всеми парусами в Мотовский залив.
Бухта, в которой мы стояли, известная промышленникам под общим названием Озерко, названа нами по имени судна нашего, гаванью Новой Земли. Она омывает южный берег перешейка, соединяющего с материком большой полуостров, который на прежних картах показывался по большей части островом, под названием Рыбачьего (Fischer Eilant). Такое различие не должно, однакоже, относить единственно на счет неверности старинных карт, поскольку, не только возможно, но даже и весьма вероятно, что полуостров этот некогда отделялся от матерой земли. Вид перешейка, ныне их соединяющего, дает справедливый повод к такому заключению. По северную его сторону вдается из Варангского залива от NWtW к SOtS, т. е. по одному направлению с гаванью, губа Большая Волоковая, которая, разделясь в вершине своей на две узкие губы, сближается с водами гавани с восточной стороны на две версты, с западной на полверсты. Около полуверсты от вершины первой из этих губ стоит на перешейке весьма примечательный вид треугольника, имеющий утес или кекур(*12), западный бок которого отвесный и навислый, носит следы сильного разрушения; в некоторых местах вдаются в него глубокие впадины или пещеры, в других стоят отдельно островерхие отпрядыши; подошва усеяна множеством больших и малых обломков; и вообще все имеет такой вид, который нельзя приписать ни чему иному, как действию сильно в него ударявшего в течение многих лет моря. От NW и S окружена гора эта кругообразными грядами кругляков, каковые встречаются обыкновенно на заплесках97 моря. Гряды эти простираются почти до высоты 25 сажен от поверхности воды. Смотря на них, особенно же сверху, невозможно сомневаться, чтобы они положением своим не были обязаны морю; ибо нельзя вообразить себе в природе иной силы, которая бы такие груды камней могла расположить столь правильным образом. Правда, что на поверхности их не встречали мы никаких морских произведений, но причиною тому, может статься, отдаленность эпохи, в которую вода места эти покрывала. К О и SO от этого утеса, между восточнейшей губой и гаванью, лежат низменные места, покрытые болотами и озерами, содержащими в себе, однакоже, пресную воду. Западный берег другой губы идет от NNW к SSO обрубом, которому соответствует точно такой же обруб, от западного берега гавани к NNW простирающийся и образующий длинный и узкий овраг, во время прилива наполняющийся водою. Эти обрубы не сходятся между собой только на полверсты. Возвышенное пространство, их разделяющее, покрыто весьма частым березником. К N и к S от этой возвышенности простираются болотистые места, усеянные озерами, из которых ближайшие к морю соленые.
Предположение, что перешеек этот был некогда покрыт морем, тем вероятнее, что понижение вод Северного океана многими и давно уже было примечено, и едва ли еще подлежит сомнению. По Лапландскому берегу, везде, где он состоит не из гранита, находили мы подобные вышеописанным гряды кругляков, в высоте от 6 до 8 сажен над чертою полных вод, свидетельствующие, что море в прежние времена до этой высоты достигало. По словам лоцмана Откупщикова, на острове Колгуеве замечаются три заплеска, один над другим на сажень и более; и на Новой Земле старый сгнивший плавник встречается в большом от берега расстоянии. Из этого и промышленники заключают, что или море в старые годы стояло выше, или ветры дули сильнее, чем ныне.
Гавань Новой Земли имеет длины от NWtN к SOtS две мили, ширины около одной мили. Устье сужено до полуверсты простирающимися с обеих сторон, из хряща состоящими кошками. Глубина в устье 3-5 сажен; к западной стороне глубже, чем к восточной. В самой же гавани от 5 до 11 сажен, грунт везде жидкий, зеленый ил, покрытый сплошь кораллом или камнем. От обоих берегов простираются иловатые, камнями усеянные отмели.
От устья гавани берега простираются к S и SSW и образуют пролив 5 миль длиной и одну-полторы мили шириной, который составляет как бы предместье гавани. В проливе этом глубина по середине 40 сажен, и под самыми берегами достаточная для всяких судов. Восточный его берег у мыса Мотки, о котором выше было упоминаемо, круто заворачивается к О и образует северную сторону Мотовского залива. Мыс этот отличается тремя большими белыми камнями, лежащими у самой воды в 600 саженях на NW от оконечности мыса, которые по различию своего цвета с цветом берега во всякое время бывают весьма приметны. Камни эти называются Три Коровы.
Невзирая на коралл и камень, покрывающие иловатое дно гавани Новой Земли, стоянка в ней безопасная и покойная; надлежит только принимать осторожности для сохранения канатов. Лучше всего становиться на NNW в полумиле от оконечности мыса, западную сторону устья образующего; фертоинг ложиться нет надобности, потому что течения в гавани почти нечувствительны. Путь в нее объяснится лучше всего приложенною картой, к которой нет надобности присовокуплять никаких более наставлений, кроме того, что, идя Мотовским заливом, держаться ближе к северному ее берегу, а в самом устье гавани ближе к западному мысу, а именно в 1/3 всей ширины, или не далее 90 сажен.
По западную сторону Рока Пахты есть также хорошее якорное место. В этом месте образует берег бухту, вдавшуюся к SO на одну версту. Бухта эта усеяна камнями и при малой воде почти на 350 сажен от вершины осыхает; но в устье ее на N в полуверсте от мыса, выдающегося от Рока Пахты к NW, прекрасная стоянка на 8-саженной глубине, грунт - ил; расстояние от мелких мест 150 сажен. В этом месте никакой ветер обеспокоить не может.
Берега, окружающие гавань Новой Земли, илистые, множеством камней усеянные. Подалее от моря покрыты они тундрой, тучною травой, множеством цветов и частым мелким березняком. Березник, растущий на высотах, приклонившись к земле по направлению от NNW к SSO, доказывает, что с этой стороны дуют здесь сильнейшие ветры. На перешейке, поближе к матерому берегу, растут березы, довольно толстые и прямые. Из этой рощи можно при нужде запастись дровами, хотя и с некоторым затруднением. С гор во многих местах стекают ручьи весьма хорошей воды, которою наливаться весьма удобно. После половины июля можно запастись и морошкой, растущей во множестве и особенной доброты, на берегу полуострова. Сверх того, от лопарей, живущих летом по берегам Мотовского залива и приезжающих временно и в самую гавань, можно получать за недорогую цену свежую рыбу и оленей, хотя нам последнее и не удалось.
Невзирая, однакоже, на все эти выгоды гавани Новой Земли, не может она быть сочтена ни в каком отношении важною для мореплавания. Она столь удалена от обычного тракта мореходных судов, что едва ли какому из них придется когда-нибудь искать пути в нее по следам нашим. Бриг "Новая Земля" был первое, да, вероятно, и последнее мореходное, а тем более военное судно, в нее зашедшее. Но для тамошних жителей место это важно в другом отношении, а именно из-за китов, которые туда ежегодно в большем или меньшем числе заносятся. Иногда в течение лета выбрасывает на берега до 10 китов, обыкновенно менее, но весьма редко ни одного. Все берега покрыты или костями или неистлевшими еще остатками этих животных, распространяющими на большое расстояние ужасное зловоние и привлекающими к морю медведей и других хищных зверей. Лопари, которым земля эта принадлежит, считают собственностью своей и все выкинутое на нее морем: это есть неоспоримое их береговое право. Выброшенного кита они продают поморам, приходящим к ним за рыбою и ворванным салом, которые с судном своим подходят к киту, тут его и режут и сало грузят в судно. Обыкновенная цена за кита 60 рублей; по количеству сала, которое кит дать может, цена, конечно, весьма умеренная. Нам не случилось видеть на берегу ни одного целого кита, но, судя по тем, которых мы встречали во множестве в Мотовском заливе, выкидываются здесь Balaena Physalis. Все виденные нами были весьма длинны и со спинными перьями. Заключение это подтверждается умеренной ценою, по которой они продаются, а также и рассказами лопарей о их величине. По словам их, бывают они иногда длиною до 15 сажен без головы и хвоста. Положив, что величина эта выражена в маховых 21/2 саженях, выйдет длина кита без головы 87,5 английских футов; прибавив к тому около четверти на голову и хвост, будет целая длина около 110 футов; такой длины из китов бывают только Physalis. Жир этого рода китов доброты посредственной и выходит его не более 10 бочек из кита, откуда и низкая цена за них, лопарями получаемая.
Волок между гаванью Новой Земли и Волоковою губой в прежние времена посещаем был лопарями; ныне же оставлен: они обратились к другому, находящемуся между губой Титовскою и вдающеюся от NW Малой (называемой так для отличия от Большой) Волоковою губой. Этот волок хотя длиной и 7 верст, следственно гораздо более первого, но предпочитается потому, что от него до реки Печенги морем только 12 верст, а от первого должно объезжать выдающийся на 14 верст к NW мыс Земляной. Последний волок избирается тогда только, когда нужно бывает переносить с одной стороны на другую какие-нибудь значительные тяжести.
Наблюдения, деланные в устье гавани на западном мысе, дали следующие выводы:
Широта................................................................69® 43'
Долгота...............................................................32®06'
Склонение компаса..........................................3®30' W
Наклонение магнитной стрелки......................77®24'
Прикладной час.................................................6Ч36'
Подъем воды до 10 футов.
Течение в гавани почти не приметно, вне ее становится ощутительно, а в Мотовском заливе действует уже весьма сильно. Достойно примечания, что когда под северным берегом стремится оно к W, то под южным идет к О, и обратно, как бы обходя кругом всю губу. Впрочем, я это говорю со слов Герасимова и других мореходов, сами же мы не имели случая этого испытать. Замечательно также, что по северную сторону перешейка полная вода бывает в то же время, как и в гавани, хотя воды этих двух мест и не имеют непосредственного между собою сообщения.
Лейтенант Завалишин составил нижеследующее описание Мотовского залива:
Мотовский залив ограничивается с юга и с запада матерым берегом, с севера южным берегом Рыбачьего полуострова. Пределом его к востоку можно принять линию, протянутую от мыса Выева Наволока к N до берега полуострова. Длина по румбу WNW1/2 и OSO1/2О 23 мили, ширина от 2 до 81/2 миль. Оба его берега образуют многие губы, из которых почти ни одна не представляет хорошей гавани, однакоже во многих можно в случае нужды находить укрытие.
По южному берегу первая от О губа есть Ара. Она лежит от Выева Наволока на W в 3 милях. Вдается на SWtS и S около 7 миль, и ширины имеет от одной до полумили. Западный мыс ее, называемый Толстик, довольно высокий кругловатый утес; к О от него в полумиле, по самой середине устья губы, лежит невысокий, каменный остров, с глубокой по середине ложбиной, имеющий в окружности две мили. К SW от этого острова, в полумиле и не более 50 сажен от западного берега губы, лежит другой поменьше, но выше, имеющий издали вид круглого холма. Острова эти называются Арскими.
Глубина в устье Арской губы пребольшая: между островами 35 сажен, к W от них посередине губы 40-45 сажен, грунт - песок и ил. По южную сторону малого Арского острова западный берег образует бухту около двух миль в окружности, где глубина 10-20 сажен. Грунт большей частью песок, местами же поверх этого ракушка, камень и коралл.
В бухте этой можно лежать безопасно на якоре. Чтобы войти в нее, должно править сначала на мыс Толстик. Оставив его к W в расстоянии не более кабельтова, идти на S в пролив между Арскими островами, где нет никаких опасностей. Миновав южнейший из них, увидишь искомую бухту, в которую и правь, не подходя, однакоже, к острову ближе, чем на три кабельтова, поскольку от юго-западной его оконечности протянулся сажен на 50 риф. Придя на глубину 15 сажен, клади якорь. Пеленги должны быть:
Окраенность острова к О...........................NO 65®
"....................................." к W..........................NO 36®
Южная оконечность бухты.........................SO 30®
Губу Ару с моря отличить не трудно по особенной неровности прилежащего ей матерого берега и по приметному виду Арских островов.
К W от Арской губы в 4 милях лежит губа Вичана, длиной 4 мили от N к S и шириной от трех четвертей до четверти мили. По восточную сторону ее устья лежат острова Вичаны, из которых два западнейшие имеют длины по одной миле и ширины по полмили, а три восточнейшие не более половины и трех четвертей мили в окружности. Один из первых соединяется рифом с матерым берегом. К N от этих островов в одной миле лежит низменный, плоский, беловатого цвета, голый островок, по виду своему весьма справедливо называемый: Блюдце. Глубина в устье губы Вичаны доходит до 80 сажен, далее вверх постепенно уменьшается и в трех четвертях мили от вершины только 35 сажен, а в четверти мили в малую воду совсем осыхает. Грунт - ил и мелкий песок. Из-за столь великой глубины и совершенной открытости от N губа эта для якорного стояния неудобна, но если б необходимость или какой-нибудь случай завели в нее судно, то оно может остановиться по южную сторону западнейшего из островов Вичаны, против мыса, выдающегося от восточного берега.
Губа Лицкая лежит в двух милях к W от предыдущей. Она простирается извилинами к SW на 6 миль. Ширина в устье одна миля, в двух милях от него суживается до четверти, далее расширяется опять до трех четвертей мили. Против самой середины устья в трех четвертях мили от берегов, лежит высоковатый, отвесные стороны имеющий, островок Кувшин, до 13/4 мили в окружности содержащий. Он лежит на одной параллели с вышеописанным островом Блюдце, в расстоянии одной мили. Глубина посередине губы Лицкой на 5 миль от устья 35-70 сажен, под самыми берегами не менее 20 сажен, грунт - песок, камень и ил; в четверти мили от вершины губы 13 сажен, грунт - ил.
В губу эту впадают две реки Лицы, Большая и Малая; первая в самую вершину губы, а последняя с восточного берега в полумиле от устья. На правом берегу последней реки находится становище рыбных промышленников, из двух изб состоящее.
В вершине Лицкой губы, расстоянием около полумили от устья реки Большой Лицы, на глубине 15-20 сажен можно лежать на якоре совершенно безопасно и покойно, но великое неудобство этого якорного места состоит в том, что для обратного выхода нужен ветер непременно между S и N; с другими ветрами выходить нельзя по причине узости и извилин губы и невозможности где-либо стать на якорь. В замену того можно здесь с удобством налиться хорошей свежей водой из ключей, находящихся на восточном берегу реки Малой Лицы, в 100 саженях от избы, на низменном мысу стоящей, и запастись дровами из березовых рощ, растущих по берегам реки Большой Лицы и на полмили ниже ее.
Идя в губу Лицы, можно оставить остров Кувшин в какой угодно руке и в каком угодно расстоянии; миновав его, должно править на S или на SW на середину устья губы. Когда войдешь в него, откроется слева русло реки Малой Лицы и избы за низким мысом, выдавшимся от восточного ее берега. Не дойдя до этого мыса с полверсты, обозначится справа продолжение губы, в которую сторону и должно повернуть, держась середины между обоими берегами. Пролежав на W с полторы мили, до небольшого островка, под западным берегом лежащего, потом на SWtS около одной мили (остерегаясь на этом курсе подходить ближе к западному берегу, по причине прибрежного рифа, лежащего в полумиле на юг от этого островка); и, наконец, на SW1/2W 21/2 мили, будешь в вершине губы, закрытой от всех ветров, где на глубине 15-20 сажен грунт ил, и можешь класть якорь.
Прикладной час в этой губе 5Ч58', подъем воды 9 футов 3 дюйма, течения следуют положению губы. Склонение компаса 3® W.
На NNW в 41/4 милях от Лицкого Кувшина выдается к NO низменный мыс Пикшуев. От него на WNW в 81/2 милях находится губа Титовская, вдающаяся к SWtS на 3 мили и имеющая ширину от одной до полумили. Глубина в ней 17-5 сажен, грунт - мелкий песок; вершина ее на расстоянии 300 сажен при малой воде осыхает. В устье губы под западным берегом лежат два острова Титовские, в окружности по полторы мили имеющие; к О от них на N от восточного плеча губы в 1/4 мили лежит остров Могильный, полмили длиной и четверть мили шириной.
По южную сторону севернейшего из Титовских островов можно лежать на якоре, на глубине 9-12 сажен, в 150 саженях как от матерого, так и от островского берега. Здесь обыкновенно стоят ладьи русских рыбаков, и тут же на берегу острова живут несколько семей лопарских. Северный вход к этому месту, между островом и матерым берегом лежащий, ширины имеет менее кабельтова и глубины 19-5 сажен; восточный же, т. е. между обоими островами ведущий, шириною до полутора кабельтова; опасностей нигде нет. Есть также довольно закрытое якорное место по южную сторону южного острова, на глубине 12 сажен, грунт - песок с ракушкой, в расстоянии от берегов к W и N до 130 сажен. Идти сюда можно не иначе как по восточную сторону острова, потому что между ним и матерым берегом мелко.
В восточный берег, около полумили от устья губы, вдается небольшая губа Котельная, в которой промышленники останавливаются, но для мореходных судов никакого пристанища нет.
Этого же рода есть губа Сеннуха, в трех четвертях мили, к SO от Титовской губы лежащая. Она вдается к WSW на три кабельтова, и в устье своем имеет небольшой островок.
Прикладной час в Титовской губе 7Ч28', подъем воды 6 футов 4 дюйма, склонение компаса 3®42' W.
К WNWW в трех милях от этой губы находится кут Мотовского залива, или губа Кутовая(*13). Она совершенно открыта от О; длины и ширины имеет по три четверти мили. В юго-западный ее угол впадает речка Титовка, имеющая в устье ширины 30 сажен и глубины 4-5 футов и вытекающая из небольшого озера, около одной мили к W лежащего. В речке Титовке и в озере ловится много семги, а в другом озере, посевернее лежащем, водится в изобилии камбала. Из Кутовой губы идет волок в другую губу, из Варангского залива к SO вдающуюся, которая по этой причине Волоковою называется. Волок этот имеет длины 7 верст, по румбам WNW и OSO и простирается низменною долиной, поросшею березняком, ивняком и изредка можжевельником. Через этот волок переходят пешком все следующие из Колы в реку Печенгу, на Айновские острова, или к другим местам Варангского залива. Они оставляют лодки свои в Кутовой губе, и в Волоковой находят другие, перевозящие их куда нужно.
По северному берегу Мотовского залива первая от мыса Мотки губа есть Ейна. Она лежит от этого мыса на OtS в 4 милях, вдается к N на одну милю и столько же имеет ширины в устье. В вершину ее впадает речка одного с нею имени, на левом берегу которой живут в нескольких вежах лопари.
От губы Ейны на OtS в 31/2 милях лежит губа Моча, имеющая полмили длины и одну милю ширины в устье. От N впадает в нее речка Моча, в устье которой на левом берегу стоят также несколько веж лопарских.
От этой губы на OtS в 21/2 милях находится одной, с ней величины губа Корабельная, в вершину которой впадает речка Зубовка. Западную ее оконечность образует мыс Монастырский, отличающийся большим крестом; на нем стоит несколько изб, в которых обитают летом рыбные промышленники. Все эти три губы от юга совершенно открыты, и потому останавливаться в них на якоре можно только при ветрах между NO и NW. Глубина в них до 15 сажен, грунт - песок. Все пространство берега между ними усеяно мелким булыжником, годным для каменного балласта.
Берега, Мотовский залив окружающие, высотою от 50 до 80 сажен. Южный или матерой состоит из гранита, во многих местах отвесно в море опускающегося, большею частью обнаженного. Северный составляет сланцы разных пород. Подверженный действию солнечных лучей, покрыт он тундрой, изобилующей морошкой, травой и березовыми и ивовыми кустарниками. Оба берега весьма приглубы, особенно же южный. Глубина 20-30-40 сажен встречается иногда вплоть к утесам, а посередине залива линем во 100 сажен дна достать нельзя.
Попутный ветер, пособивший нам выйти из гавани, не долго нас сопровождал; в половине одиннадцатого, когда мы находились против реки Ейны, утих он совершенно, а во втором часу повернул от SO нам в лоб и окутал нас густым туманом. Лавировать в этих обстоятельствах было очень затруднительно: по узости места надлежало поворачивать через 11/2 и 2 часа; лот по особенной приглубости берега не обозначал приближения к нему, а туман не допускал усматривать его прежде, как в расстоянии 100 сажен и менее. Если б берега не столь были чисты, то мы принуждены были бы держаться около середины, поворачивая через полчаса. В девятом часу вечера были мы встревожены странным образом. Только что повернули от северного берега на левый галс, часовой на баке испуганным голосом закричал: "Буруны перед носом!". Вмиг положили руль на борт и повернули на другой галс; и в то же время щелканье огромного, показавшегося из воды серпообразного хвоста, объяснило нам все дело - это был превеликий кит из породы Balaena Physalis.
Вторник 17-го. Поутру штиль, туман прочистился, и сделалась прекрасная погода. Мы находились под самым берегом полуострова, на О от юго-восточной его оконечности. Все главнейшие пункты южного берега открылись весьма хорошо, наблюдения были весьма удачные, которые исправными пеленгами и углами связаны были с описями и наблюдениями, произведенными как нами 10 июля, так и впоследствии лейтенантом Завалишиным. Остров Кильдин виден был неясно, однакоже достаточно, чтобы показать нам некоторую погрешность в положении северо-западной его оконечности относительно к Мотовской губе, - погрешность, которой мы теперь не имели средств исправить. В половине восьмого подул ровный ветер, от ОSO, с которым мы, наконец, могли начать опись восточного берега полуострова.
От юго-восточной его оконечности, именуемой мысом Гордеевым и лежащей на широте 69®34' и долготе 32®47' О от Гринвича, простирается этот берег к NO высокими отрубами, в которых сланцевое образование весьма ясно видно; он весьма приглуб и на расстоянии 10 миль не имеет ни одной бухты. В 8 милях от Гордеева мыса находится примечательный мыс Шарапов; на самой оконечности его стоит отдельно большой остроконечный кекур, который промышленники называют башенкой. Этой башенки от О приметить нельзя потому, что она сливается с берегом, но если смотреть от N или от S, она совершенно от него отделяется, и с этих двух сторон в мысе Шарапове никак ошибиться нельзя. От мыса берег простирается к N и постепенно понижается. В 31/2 милях от него вдается к NW бухта Корабельная, в которой, вопреки ее названию, для мореходного судна нет никакого укрытия. Ладьи останавливаются в ней иногда за противными ветрами. Несколько севернее ее лежит низменный, приятною зеленью покрытый островок Аникиев. Две мили далее находится восточнейший полуостров мыс Цып-наволок, по которому некоторые мореходы и весь полуостров называют Цып-наволоцкою землею; название же это не есть, однакоже, общее и всеми принятое. За Цып-наволоком в двух милях выдается мыс Лавышев, северо-восточнейший этой земли и низменнейшая часть всего берега. Это тот самый мыс, которому на старинных голландских картах приложено было странное название Лаус. Находясь в полдень на параллели этого мыса, определили мы с точностью его широту 69®45'30", долготу 33®04'.
По всему восточному берегу видели мы множество гуриев, больших и малых, которые, по уверению нашего лоцмана, служили рыбакам путеуказателями от одного становища до другого, которых в прежние годы здесь было много.
От мыса Лавышева берег, простирающийся к WNW становится опять выше и отрубистее, не образуя почти никаких углублений до самой губы Зубовой, небольшой и мелкой, где за двумя малыми островками есть становище для ладей, но не для мореходных судов. При этом нужно заметить, что под названием Лодейного становища не всегда должно разуметь место, почему-либо к якорному стоянию удобное. Ладьи кладут якорь везде, где их застанет штиль или противный ветер; а где одной ладье случится простоять день благополучно, там уже, по мнению мореходов, и становище.
В 5 милях за Зубовой губою возвышается у самого берега отрубистая Скарабеевская пахта, а в 51/2 милях далее весьма приметный, высокий, черного цвета мыс Кекурский(*14), коего весь хребет состоит из больших уступов, от вершины до самой воды простирающихся. Он есть севернейший полуострова пункт и лежит на широте 69®58'. От него берег понижается опять и довольно стремительно, к NW оконечности полуострова, Немецким наволоком называемой, от которой загибается к S и SSO к большой Волоковой губе. Когда мы миновали этот мыс, открылся нам низменный, рифом окруженный Кий-остров, тот самый, который мы видели с гор перешейка, а вскоре потом и утес на этом последнем, где мы поставили гурий. Таким образом, мы могли проверить пеленгами этого точно определенного места наблюдения, на которых была основана опись восточной стороны полуострова и, к удовольствию, не нашли между ними никакой почти разности.
Полуостров этот назван по нашей карте Рыбачьим. Название это удержано потому, что мореплаватели давно уже привыкли видеть его на картах, и перемена могла бы произвести только бесполезную путаницу в названиях.
Обойдя Немецкий наволок, легли мы на SWtW к островам Айновским, находящимся в юго-восточной части большого залива, омывающего северо-западный берег Российской Лапландии и восточный берег Финмаркена. Обширный залив этот на всех почти картах, иностранных и русских, был показан под именем Варангер-фиорд (Варангский залив); но кажется, что название это принадлежит собственно не всему заливу, а только длинной и неширокой губе, из него к W вдавшейся, как и на некоторых иностранных и на наших земледельческих картах обозначено, это подтверждают и тамошние жители, называющие эту губу Варенскою. Но чтобы не менять без необходимости названий, на прежних картах находившихся, удержали мы для всего залива название Варангского.
В восьмом часу находились мы против Айновских островов, лежащих на NW от Земляного мыса, малый в двух милях, а большой в трех с половиной милях. По южную сторону последнего умеренная глубина и хороший песчаный грунт, где при N ветрах можно лежать на якоре. Острова эти славятся морошкою, которая крупностью и вкусом превосходит сбираемую во всех других местах. Немалое количество ее поставляется и к императорскому двору. Некоторые из Кольских жителей не имеют иного промысла, кроме айновской морошки, и в хорошие годы получают большие от того выгоды. Оба острова, когда мы их проходили, покрыты были народом, занимающимся сбором ягод.
От Айновских островов продолжали мы лежать прежним курсом к южному берегу Варангского залива, и в девять часов, приблизившись к нему на расстояние трех миль, спустились вдоль него на WNW. Мы оставили на SSO в 8 милях устье реки Печенги, славной тем, что на берегах ее обитал преподобный Трифон Чудотворец, обративший лопарей в христианскую веру. Обитель этого святого существует и поныне, при впадении реки Трифоновой в Печенгу, в 15 верстах от устья последней. Тут находился в XVI веке монастырь Живоначальной Троицы, которому в 1556 году от царя Иоанна Васильевича пожалован был в вотчину весь берег Лапландии к W от Кольской губы и с жителями его. В жалованной грамоте упомянуты губы Мотовская, Лицкая, Урская, Пазрецкая и Нявдемская; не забыт также и "морской вымет, коли из моря выкинет кита, или моржа, или какого иного зверя"(*15). В 1589 году монастырь этот был разорен шведами и потому переведен в Кольский острог; а впоследствии упразднен совершенно и соединен с монастырем Архангельским. На Печенге осталась одна церковь, украшенная, как нам рассказывали, богатыми образами. Священника при ней нет: для службы приезжает туда ежегодно священник из Колы. Печенга есть Мекка того края: каждый благочестивый лопарь считает обязанностью поклониться, хотя раз в жизни, мощам святого угодника; в затруднительных случаях дают они обеты идти в Печенгу на богомолье; многие делают это для излечения от болезней.
Устье реки Печенги лежит к W в 4 милях от губы Малой Волоковой. По уверению нашего лоцмана, глубина в ней достаточная и для больших судов, но нет ни одного закрытого с моря места. Последнее кажется мне, однакоже, сомнительным.
Мы продолжали плыть вдоль берега до полуночи. Все находящиеся на описанном нами пространстве губы означены на нашей карте: из них ни в одной нет для мореходных судов якорного места. В полночь находились мы против мыса Вилемского, составляющего восточную оконечность обширной губы Пазрецкой, в которую впадает река Паз, Утенга и Нявдема и в устье которой лежит большой остров Шалим и несколько меньших островов. В губе этой есть, по всей вероятности, хорошие якорные места, хотя, может статься, и в некотором отдалении от устья; но я не имел возможности увериться в этом, потому что поблизости не было якорных мест, откуда бы возможно было отрядить гребные суда для осмотрения этой губы. Я имел намерение продолжить наше описание к W до Верес-наволока, лежащего от мыса Вилемского на NWtW в 12 милях, и служащего пределом российского владения по этому берегу(*16); но ветер, перешедший к О и весьма посвежевший, не позволил этого исполнить. Обратный курс наш от того места был бы прямо против ветра; лавировать в узости при свежем ветре, который развел и немалое волнение было бы весьма неудобно, якорных мест под ветром не было, кроме плохого за островом Вадсе. Итак, пройдя до Верес-наволока, мог бы я придти в затруднительное положение, а если б ветер усилился, то и в немалую опасность. Это, конечно, не удержало бы меня, если б осмотр этого мыса почему-нибудь был важен; но определение такого пункта, которого, кроме людей, ходящих за рыбою в Вадсе, никогда ни одно мореходное судно не увидит, казалось мне незаслуживающим и малого риска, почему я и решился от мыса Вилемского лечь в море, осмотрев по пути, сколько удастся, западный берег Варангского залива.
Ветер дул весьма свежо; чтобы не упасть под ветер, несли мы все паруса, какие только без опасности для стеньг возможно было, но со всем тем не могли обогнуть западной оконечности залива и несколько раз для этого должны были поворачивать. Наконец, в третьем часу пополудни вышли благополучно в океан.
Определение настоящего названия этой оконечности приводило меня в некоторое затруднение. Сколько есть разных карт, столько же почти разных находим ей названий: Каборнес, Биромней, Киберг и прочие. Английские карты наибольшее в этом случае сохраняют согласие, почему, следуя им, означен на нашей карте мыс этот под названием Киберг. Положение его определено нами с точностью.
Привязку к нашей описи острова Вардгоуса, определенного точными астрономическими наблюдениями, почитал я необходимой для того, что если б время было пасмурное, то я остановился бы за этим островом, чтобы выждать удобного для наблюдений времени. Но особенно ясная погода и весьма чистый горизонт избавили меня от этой задержки. Удачные наблюдения, почти на меридиане Вардгоуса сделанные, показали долготу его, приняв долготу Архангельска 40®33'45'', каковая вышла по наблюдениям этого года 31®5'35" от Гринвича, отличающуюся от показанной в Нориевых Reguisite Tables и в III части Теории и Практики Кораблевождения только на 1', а от показанной в Мендозовых таблицах - на 25" меньше. Столь близкое сходство доказывало как точность долготы Архангельска, так и верность хронометров.
Этим определением кончена была опись Лапландского берега, и мы в пять часов пополудни взяли от острова Вардгоуса отшествие на Новую Землю. Я радовался, что стечение благоприятных обстоятельств допустило нас окончить ныне первую часть нашего поручения столь рано, что для второй, обширнейшей части, оставалось времени еще около полутора месяца. Расстояние до Новой Земли было немалое; на всегдашнее благоприятство ветров надеяться было невозможно, и потому нам следовало дорожить каждою минутой времени.

0

24

Четверг 19-го. Суббота 21-го. Воскресенье 22-го. На другой день сделался штиль, продолжавшийся попеременно с маловетриями двое суток. 21-го числа задул совершенно противный нам восточно-северо-восточный ветер, который, однакоже, поутру отошел более к N и позволил нам лежать почти по параллели. До 24 июля солнце ни разу не показалось, а в этот день наблюдения показали, что в последние шесть дней снесло нас течением к S на 45 миль и несколько к О. Широта была 70®44'26'', долгота 46®25' О от Гринвича. Течение это еще более ветра уклонило нас от прямого пути нашего. После этого противные ветры и штили продержали нас на одном почти месте еще двое суток.
Четверг 26-го. Пятница 27-го. Наконец, 26-го числа вечером подул ровный восточный ветер, с которым мы легли прямо на Северный Гусиный Нос. Мыс этот открылся нам почти в полдень 27 июля. Наши лоцманы очень хотели знать, чем кончится девятидневное плавание, в продолжение которого имели мы беспрестанно противный ветер, и, не видя берега, ходили из стороны в сторону, как им казалось, наудачу. Они часто рассуждали об этом между собой, улыбаясь сомнительно. Наконец, когда я сказал Откупщикову, что мы скоро увидим Гусиную землю, и это действительно случилось, то они сознались, что наши средства плавать по морю лучше их. Они были признательнее штурманов Флерье, которые не хотели верить, чтобы он мог хронометрами определять долготу, и когда уже убедились в этом, то стали плутовать, чтобы согласовать с ними свое счисление.
Сделав наблюдения для часового угла почти на меридиане Гусиного Носа, по которым долгота его от Архангельска вышла только одною минутой различная от определенной в прошлом году, легли мы поперек залива Моллера к мысу Бритвину. Зная отмелость этого места, правили мы от него на расстояние не меньшее четырех миль, но со всем тем, при проходе его около 10 часов вечера, уменьшавшаяся вдруг до 9 сажен глубина принуждала нас два раза спускаться.
Мне хотелось начать действия наши этого лета у Новой Земли описью Маточкина Шара, и для того, обогнув мыс Бритвина, взяли мы курс к устью этого пролива.

Суббота 28-го. Юго-восточный ветер, сопровождаемый обыкновенными своими здесь сопутниками, жестокими шквалами, донес нас к третьему часу утра до Долгого мыса, под которым мы заштилели. С помощью буксира и маловетрий от разных румбов успели мы к полудню поравняться со Столбовым мысом. Я надеялся, что тем же средством нам удастся войти и в Шар, но в полдень подул восточный ветер, который в самое короткое время усилился до такой степени, что мы должны были совершенно зарифить марсели. Мы стали лавировать в надежде, что это только скоропреходящий шквал; однакоже ничего не выигрывали, потому что не могли нести порядочных парусов. Напротив того, сильным из Шара течением относило нас только далее в море, и так как ветер и к вечеру не стал еще стихать, то и решился я, не теряя времени в безуспешной лавировке, спуститься к северу и приступить, во-первых, к исполнению третьего пункта инструкции Адмиралтейского Департамента, т.е. к разрешению сомнения об оконечности, показанной на прошлогодней нашей карте под названием мыса Желания.
Обогнув в восьмом часу Сухой Нос, легли мы прямым курсом к острову Адмиралтейства, не следуя изгибам берега, как потому, чтобы сократить путь, так и для того, чтобы избавиться от испытанных уже нами неоднократно жестоких с берега шквалов, не считая этого притом и за нужное, ибо этот берег осмотрен был нами с достаточной подробностью в прошлых 1821 и 1822 годах.
Губы, находящиеся на этом пространстве, признаны были кормщиком Откупщиковым точно теми, какими показаны они на нашей карте, с тою только разницей, что губа Мелкая называется у них иногда и Песчаной; впрочем первое название ей весьма подходит, поскольку она и действительно так мелка, что суда в нее входить не могут. В Крестовую губу впадает речка, в которую прежде суда могли входить; но с некоторого времени устье ее забросало песком. Губа Сульменева не имела у них никакого названия.
Воскресенье 29-го. Крепкий ветер, принудивший нас спуститься от Маточкина Шара, донес к утру 29-го числа до острова Адмиралтейства. Остров этот промышленники называют Глазовым и Подшиваловым. Откупщиков описывал его точно таким, каким мы его нашли в прошлом году, т.е. окруженным на большом расстоянии мелью. В проходе между ним и матерым берегом так мелко, что никакое судно пройти не может. За северной его оконечностью вдается губа, называемая Глазовою.
В этом месте благоприятствовавший нам ветер стих, и мы целый день проштилевали в виду острова Адмиралтейства. В десятом часу вечера поднялся северо-восточный ветер, принудивший нас лечь правым галсом на NNW. Этот курс так много удалил нас от берега, что он едва был виден.
Понедельник 30-го. Однакоже поутру 30 июля ветер отошел более к N, и мы, повернув на левый галс, легли по счислению почти на юго-западную оконечность острова Вильгельма.
В полдень обсервованная широта 76®41/2', 45 милями больше счислимой. Хронометрическая долгота 55®50' почти согласная со счислением. Течение в последние двое суток много нам пособило; долго пришлось бы нам лавировать, чтобы подняться на 45 миль к N. Наш курс вел нас теперь уже не на остров Вильгельма, но гораздо выше Крестового острова. Погода между тем сделалась сырая и пасмурная, так что берега по временам совсем закрывались; мы успели, однакоже, различить остров Крестовый, который в 10 часов вечера пеленговали на SOtO, в расстоянии 12 итальянских миль. Острова Вильгельма и Берха, слившиеся вместе, едва возможно было отличить от берега. Это попрепятствовало нам решить, какие именно из этих островов промышленники называют Горбовыми. Горбовые острова были хорошо известны нашему лоцману, но он не мог распознать их, имея слабое зрение и не привыкнув к употреблению зрительных труб. Впрочем, судя по его описанию этих островов, можно решительно заключить, что им соответствуют острова Вильгельма и Берха.
Вторник 31-го. Пасмурность не переставала сгущаться и наконец сделался совершенный туман. В пятом часу утра, когда он на несколько минут прочистился, увидели мы под ветром берег милях в пяти. По счислению надлежало бы ему быть далее, но в продолжение ночи, как после и наблюдения показали, снесло нас течением на несколько миль к S. Мы привели в бейдевинд на NNO. Этот курс удалял нас от берега, почему мы и продолжали идти им, невзирая на то, что берег опять закрылся в тумане. В полдень, однакоже, согнал нас ветер на ONO, вскоре заметили мы перемену в цвете воды и, брося лот, нашли глубину 35 сажен. Это заставило нас повернуть прочь от берега. Остаток дня этого и ночь на 1 августа лавировали к NO при весьма тихих противных ветрах, часто прерываемых маловетриями. Берег показывался изредка.
Мы не нашли ныне в этом месте той ужасной пустоты, какая окружала нас здесь в прошлом году. Теперь летало около нас со всех сторон множество чаек, гагар, полупанов, разбойников и прочих, которые с ужасным криком бросались на выпущенные нами удочки и за жадность свою нередко платили жизнию. Причиною этого различия, вероятно, было раннейшее время года. Все эти птицы залетные на Новой Земле. Они начинают отлетать от берегов ее в начале августа; сперва оставляют северные берега, потом и южные, а в исходе месяца не видать уже на Новой Земле ни одной из этих птиц.
Среда 1-го августа. Достигнув широты 761/2®, не имел я еще случая упоминать о льдах. Счастие скоро избаловывает человека! Это беспрепятственное до столь возвышенной широты плавание приучило нас мыслить о достижении северо-восточнейшей оконечности Новой Земли как о предприятии, не только сбыточном или возможном, но даже несомненном. Утро 1 августа напомнило нам, однакоже, что могут еще на этом пути встретиться препятствия, подобно как и прошедшим летом. Идя правым галсом к N, миновали мы в восьмом часу несколько ледяных гор, и вскоре потом при прочистившемся на время тумане увидели к NW и WNW густые низменные льды. Повернув к SO, потеряли мы их вскоре из виду. В шестом часу вечера легли опять к N при ровном восточном ветре. Приметное в весьма короткое время понижение термометра, находивший по временам чрезвычайной густоты туман и необыкновенная тишина моря при довольно свежем ветре были несомненными свидетелями близости густых льдов на ветре. Не веря еще, однако, этим признакам, продолжали мы наш путь, и не задолго до полуночи, миновав несколько отдельных островов, нашли на сплошную гряду полей, простиравшуюся от NNW к SSO так далеко, как достигало зрение. За пасмурностью нельзя было видеть соединения ее с берегом, но не было никакого сомнения в том, что она или вплоть к нему примыкает, или оставляет узкий только канал, который с первым северным ветром в один час может быть затерт. Ледяные массы, несомые из Сибирского океана, неиссякаемого льдов источника, не оставляют никогда северного берега Новой Земли; а если южный ветер и относит их иногда в море, то следующий затем морской ветер снова их к берегу прижимает, и от этого плавание у этого берега, если не совершенно невозможно, то по крайней мере бесконечно затруднительно и опасно. Не имея по этим причинам никакой надежды проникнуть до северо-восточной оконечности Новой Земли, оказался я принужденным предпринять обратный путь к Маточкину Шару.
Достойно примечания, что лед, нас ныне остановивший, находился в том самом почти месте и в таком же положении, как и тот, который принудил нас вернуться в прошедшем году. Известно, что в некоторых местах полярных стран в то же время года встречается лед обыкновенно в одинаковом положении. Окружающий восточную Гренландию представляет почти всегда одинаковую фигуру; южная окраенность зимнего льда, покрывающего море между Шпицбергеном и Гренландией, сохраняет все тот же вид, образуя около южной оконечности Шпицбергена большое углубление, называемое бухтою Китоловов, потому что китоловы пользуются ею, чтобы проникнуть далее к северу(*17). Но у Новой Земли подобное явление не было, кажется, доселе замечено. Если это не простая случайность, и лед в этом месте, действительно, всегда одинаковое положение сохраняет, то причиною этому могут быть течения, у берегов Новой Земли царствующие. В трехлетнее наше плавание удостоверились мы, что у западного берега стремится течение большею частью от S к N. Промышленники замечают также, что от Ворот до Горбовых островов вода течет в низы (к северу). Пределом сего течения нашли мы параллель 761/2®. За ней находили или тихую воду или слабое течение от N к S. Вдоль северного берега Новой Земли следует море общему движению вод от О к W. Признаком последнего течения было множество плавающего леса, встреченного нами в прошлом году на широте 761/2®, который мог быть занесен туда только из рек сибирских. Эти два течения, встречаясь у мыса Нассавского, должны создать струю от SO к NW направленную, которой и льды, из Сибирского океана и Карского моря выносимые, должны последовать. Отделяющиеся же от W берега льды, повинуясь действию северного течения, должны соединяться с первыми. Само собою разумеется, что поскольку льды эти хотя и сплошные, но не стоячие, то разные посторонние причины, как-то сильные северные или южные ветры, могут временно нарушать и положение их.
Удалясь на некоторое расстояние от льдов, получили мы ясную погоду и успели еще увидеть, хотя и в большом расстоянии, мыс, несправедливо названный мною мысом Желания. Широта его оказалась совершенно та же, на какой положен он был на нашей карте. О долготе нельзя было сделать никакого решительного заключения, поскольку мы находились почти на параллели его; не было, однакоже, никакого повода сомневаться в ее верности.
Оставляя это место, следует упомянуть и о том, что было причиной нашего к нему плавания, а именно: действительно ли оконечность, которой дано от меня название Желания, есть Баренцов мыс этого имени. Казалось бы, что если уже могло появиться в этом сомнение, то нельзя его разрешить иначе, как проследив берег к востоку, доколе он примет направление к югу, и определив таким образом положение дальнейшего к NO мыса Новой Земли. Но по сути дела для простого разрешения этого вопроса такое отдаленное исследование не нужно: для этого достаточно сличить карту Баренца с нашей. Самое поверхностное сравнение обеих карт обнаружит большое между ними сходство как в общем очертании берега, так и в географическом положении некоторых главнейших мест. Из этих пунктов наименьшую разность находим мы в положении Сухого носа, названного Баренцом Langenefs, и того самого мыса, о коем идет речь и которому соответствует Баренцов Hoeck van Nafsouw. Langenefs положен точно на той же широте, какая определена нами Сухому носу, только на 20' восточнее; Hoeck van Nafsouw лежит совершенно в одной долготе с нашим мысом Желания и только на 5' южнее его. Такое разительное сходство определений Баренцева с нашими есть наилучшее доказательство искусства этого славного, но несчастного мореплавателя. В наше время почти ничего не значит определить верно долготу какого-нибудь места. Труды знаменитых мужей всех народов, возведя менее нежели в полвека науку мореплавания на ту степень совершенства, где мы ее ныне видим, доставили нам легкие и верные к тому средства; стоит только уметь употреблять эти средства; но тогда, когда и для измерения высоты светила не было другого инструмента, кроме астрономического кольца, основанием же долгот могло быть только корабельное счисление, всегда ошибочное, требовалось, конечно, необыкновенное искусство, великая опытность и превосходное соображение для достижения выводов точных.
Означенное сходство как в широте, так еще более в долготе, не оставляет никакого сомнения в том, что мыс, принятый нами в прошедшем году за мыс Желания, есть действительно мыс Нассавский, и что, следственно, первый лежит около 15® далее к востоку. Верность положения западного берега Новой Земли на карте Баренца служит некоторым образом порукою в точности обозначения и северного; по этой причине положен этот последний берег на нашу карту совершенно сходно с картой Баренца. Островки, по западную сторону мыса Нассавского лежащие, которые мы прежде почитали Оранскими, названы теперь островами Баренца, имя которого до сих пор не украшало еще карт Новой Земли.
Но после всего сказанного принятие Баренцева мыса Нассавского за его же мыс Желания может показаться ошибкой слишком грубою; почему и считаю я должным объяснить, каким образом она могла произойти. Карта Баренца, на которую я ныне ссылаюсь и которая находится в блаувом Большом Атласе (о котором я уже много раз имел случай упоминать) в прошлом году была мне неизвестна. Ни при одном из находившихся у меня описаний Баренцова путешествия не было порядочной карты Новой Земли - такой, по крайней мере, которую можно бы было принять к сведению; все они были на весьма малом масштабе, между собой не согласны и очевидно не верны. Я мог сличать описываемые нами берега с одною только рукописной картой, данной мне из чертежной Государственного Адмиралтейского Департамента. На этой карте дальнейший к NO мыс Новой Земли положен был на долготе на 21/2® больше той, на какой нашли мы лежащим наш мнимый мыс Желания. Не допуская, чтобы Баренц этот мыс полагал еще на 12® далее к востоку, и считая означенную долготу сходной с его определением, приписывал я разность 21/2® обыкновенным погрешностям счисления, не находя ее, впрочем, и слишком значительной в такой широте, где градусы параллели менее 14 итальянских миль содержат. И так как, сверх того, на этой карте берег до самой северной оконечности показан продолжающимся к NO, от нее же вдруг заворачивается к S, то, пеленгуя этот мыс на OSO и не видя при весьма чистом горизонте никакого за ним берега, не мог я не утвердиться во мнении, что он действительно есть тот самый, который положен на карте под названием мыса Желания. Предположение это подтверждалось и другими обстоятельствами, встречей сплошного льда, множеством плавающего леса, которые казались мне несомненными свидетелями соседства Сибирского океана. Наконец, должен я еще упомянуть и о карте промышленников, с которой копия представлена от меня в Государственный Адмиралтейский Департамент. Хотя я и не ставлю ее в число морских карт, но так как на ней, так же как и на первой карте, простирается берег до самого северного конца к NO, то и она служила некоторым образом к утверждению меня в ошибочном моем мнении.
Итак, незнание баренцовой карты и неисправность других были причиной ошибки, по-видимому, грубой. Нельзя при этом случае не заметить, сколь неосновательно и опасно изменять без достаточных причин оригинальные карты мореплавателей. Как бы мореходец мало искусен ни был, но, имея перед глазами берег, им описываемый, имеет он более средств и возможности изобразить верно положение его, нежели самый искусный и ученый географ, блуждающий в бесконечном лабиринте показаний, чаще ложных, нежели справедливых. Всякую перемену в подлинной карте, сделанную не на самом месте, должно почесть искажением, которое последующих мореплавателей может иногда ввести в самые пагубные ошибки.
Четверг 2-го. Пятница 3-го. Стояла ясная и приятная погода, при тихих ветрах между S и SO. Барометр, однакоже, падал, и к вечеру небо стало покрываться тучами; от юга поднялась зыбь, которая в пятом часу утра весьма усилилась. Все это заставляло нас ожидать крепкого ветра. Он дул, невзирая на то, умеренно и весьма непостоянно между SW и О при сырой, неприятной погоде. Лавировка наша была весьма невыгодна.
Суббота 4-го. Поутру ветер совсем утих. Ближайшее расстояние до берега по счислению было 55 миль; невзирая на то, глубина оказалась только 55-60 сажен. В прошедшем году гораздо ближе к берегу около этих мест находили мы глубину 80 и 90 сажен. Невозможно было предполагать с некоторой вероятностью, чтобы мы приблизились к берегу; скорее можно было думать, что течением отнесло нас к NW, следственно - прямо прочь от земли, и потому эта малая глубина была для меня загадкой. Она заставила меня почитать осторожность не излишнею. Вечером, когда поднялся свежий северный ветер, и бриг имел большой ход, приводили мы к ветру всякие два часа и бросали лот. Глубина увеличилась постепенно, и, наконец, на 80 и 100 саженях лот стало проносить, хотя расстояние до берега час от часу становилось менее.
Воскресенье 5-го. На другой день дул рифмарсельный крепкий ветер. Окруженные непроницаемым мраком, бежали мы к югу по 8 узлов. В полдень определили, хотя и с трудом, широту свою; вскоре потом рассмотрели особенно приметный мыс Лаврова, а, наконец, и низменность, принадлежащую Сухому Носу. Обойдя последний мыс в четыре часа пополудни, взяли мы курс к устью Маточкина Шара. Ветер нимало не смягчался, но так как мрачность становилась реже, то и продолжали мы путь в надежде, что когда закроемся берегом, то и ветер будет тише; но в шесть часов мрак вдвое сгустился и заставил нас привести к ветру.
Понедельник 6-го. Мы лавировали короткими галсами, держа с трудом пририфленные марсели до 10 часов утра. В это время погода стала проясняться, и мы спустились опять к Маточкину Шару. В шесть часов, войдя в устье его, легли к Бараньему мысу, за которым в девять часов положили якорь на глубине 10 сажен; грунт - ил с мелкими камешками.
Вторник 7-го. В следующий день отрядил я лейтенанта Лаврова на катере для описи пролива, предписав ему держаться северного берега, привязывая к описи южный пеленгами и углами, поскольку этот последний был уже описан штурманом Розмысловым, северный же нет; по достижении же восточного устья осмотреть с гор Карское море, сколько будет можно. На штурмана Ефремова в то же время возложена опись западного устья. Оставшиеся на бриге занялись астрономическими и прочими наблюдениями, для которых избрали мы место на северном берегу пролива.
Берег этот у самой воды низменен и ровен, но в нескольких от нее саженях поднимается утесом вышиною до 10 сажен, потом простирается ровной площадью, покрытой весьма мокрой тундрой, на полверсты, более или менее, до подошвы крутых и остроконечных гор, имеющих высоты от 700 до 800 футов. Во многих местах есть разлоги и овраги, по которым протекают водопадами ручьи, часто закрытые снежными арками, опирающимися с обеих сторон на утесы. Во избежание больших обходов переходили мы иногда через эти арки, хотя и не без большой опасности низринуться вместе с ними в бездну. Горы состоят здесь из сланца, по большей части талькового, с большими кварцевыми прожилами, в которых много серного колчедана, но еще более железной охры. Это вещество находилось везде: нельзя было поднять камня, который не имел бы на себе следов ее; в расселинах встречалась иногда и чистая охра; из чего должно заключать, что в этом месте есть железная руда. Самый берег состоит частью из обломков сланцевых, частью из ила, из сланца же образовавшегося. По осыпям, в тех местах, куда нашла себе путь вода, можно было видеть все степени этого превращения от чистого густого ила до чистого же сланца.
Мы несколько раз закидывали у берега невод, но не могли поймать ни одной рыбы. Хотели испытать свое счастье в речке Чиракиной, на южном берегу, но отмель не допустила нас и близко к ее устью. Застрельщики наши не счастливее были рыболовов; они подстрелили одного только разбойника, гонявшись долго, но без успеха, за несколькими, как снег белыми совами, которых нам хотелось добыть, особенно потому, что они одни изо всей породы пернатых могут быть почтены настоящими жителями Новой Земли, оставаясь здесь на зиму тогда, как все прочие птицы без исключения отлетают прочь. Мы испытали, что совы и в самый ясный день весьма хорошо видят, ибо ни одна из них не подпустила стрелков наших на ружейный выстрел.
В следующие дни продолжали мы прежние наши занятия и, сверх того, тянули такелаж и наливали пустые бочки водой. В ночь с 9-го на 10-е августа показались на северном берегу пролива три оленя. Это побудило меня послать в ту сторону партию стрелков, которая, однакоже, пробродив до позднего вечера, возвратилась без успеха, застрелив только несколько уток. Другой партии удалось, наконец, подстрелить сову, совершенно белую, без малейшего пятнышка, и двух лебедей. После вечерних наблюдений ездил я на островок Черный. Остров этот состоит из гнейса, пересекаемого толстыми слоями кварца, в которых находили мы много весьма чистых и правильных кристаллов. В изломах кварцевых слоев находился в великом множестве хлорит, попадавшийся нередко и в твердом виде. Вершина островка покрыта травой и цветками.
Суббота 11-го. Удивительную пустоту и тишину, нас окружавшую, прерывали только моржи, время от времени проплывавшие мимо нас к W.
Заключая из этого, что животные собираются где-нибудь ближе к середине пролива, отправил я туда на шлюпке наших охотников. Несколько куличков составляли все, что они могли добыть за целый день: они даже не встретили никакой другой дичи.
В тот же день возвратился деятельный лейтенант Лавров, исполнив в точности возложенное на него дело. Оба пути по проливу должен он был сделать на гребле потому, что ветер в обе стороны дул ему противный. На пути к О весьма много препятствовало ему течение, которое около середины Шара в самом узком месте едва был он в состоянии одолевать. За Белужьим заливом, где 55 лет назад зимовал штурман Розмыслов, стали ему попадаться льды, сквозь которые пробираясь, достиг он до мыса Выходного, где останавливался на дреге. Неприступность берега не допустила его выйти на него, чтобы осмотреть восточный горизонт с возвышенного места; но, сколько видно было с катера, все пространство его покрывал лед, к N и S примыкавший к берегам. На возвратном пути изловил он белого медведя, которого шкуру сохранили мы для музеума Государственного Адмиралтейского Департамента. Моржей в восточной части Шара встречал стадами. Множество везде по берегам находящегося плавника способствовало ему проводить ночи довольно покойно, невзирая на холодное время.
По измерению лейтенанта Лаврова, длина Маточкина Шара от мыса Бараньего до Выходного, содержит 47 итальянских миль, что только тремя милями превосходит длину, найденную штурманом Розмысловым. Положение разных мест на его карте нашел лейтенант Лавров довольно верным; но многие реки, на ней показанные, оказались ручьями, с гор текущими, из которых не всегда ведром воды зачерпнуть можно. Таких же, в которые бы (как замечает Розмыслов) по выгрузке промышленные суда беспрепятственно входить могли, не было ни одной. Этим подтверждается известие о способе зимования в Маточкином Шаре промышленных судов, помещенное в прошлогодних моих Записках. Лейтенант Лавров нашел, однакоже, около середины пролива бухту, в которой, по его мнению, и на зимовку можно бы расположиться. Избы, в разных местах по берегам стоящие, найдены им по большей части развалившимися, кроме одной, на Дровяном мысу находящейся, которая с небольшими исправлениями, могла бы быть еще обитаема. Плавнику везде по низменностям было столько, что в короткое время можно бы набрать дров на целую зиму. Горы по обоим берегам пролива до середины его равно высоки, а именно, от 150 до 200 сажен, но чтобы вершины их, наклонясь над проливом, образовали род слухового окна(*18), лейтенант Лавров заметить не мог. От середины пролива к О берега снижаются, в восточном устье южный берег уже низменен, а северный немногим выше южного.
К составленной нами карте Маточкина Шара должен я присовокупить только несколько слов. Идя в этот пролив от запада, должно остерегаться каменного рифа, окружающего северный берег даже за мыс Бараний и простирающегося почти до середины устья, и для этого держаться ближе к мысу Столбовому, который служит весьма хорошей приметой этому месту. От мыса Столбового открываются две низкие черные лудки, к S от Бараньего мыса лежащие и составляющие часть упомянутого каменного рифа. Будет также виден островок серого цвета и, следственно, весьма несправедливо называемый Черным, который, сливаясь с берегом от W, с трудом может быть отличен. От Маточкина мыса, до которого следует держаться южного берега, должно лечь несколько правее южнейшей из двух лудок, так чтобы пройти между нею и Черным островком; это есть ближайший путь, но можно идти также и между островком и матерым берегом, где пролив шириной около одной мили и глубиной от 5 до 7 сажен. Миновав островок и лудки, правь на NO, держась посередине между обоими берегами и, когда Бараний мыс створится со Столбовым, клади якорь. Глубина будет 12, 11 и 10 сажен, грунт сначала ил, а потом ил с маленькими камешками; лежать в этом месте на якоре весьма покойно и безопасно. Не должно только удаляться от середины, поскольку к обоим берегам глубина весьма скоро уменьшается; но эта самая покатость берега обращается в пользу; ибо при ветрах, дующих прямо на берег, нет почти возможности, чтобы якорь подрейфовало. Можно здесь также весьма удобно налиться чистой прекрасной водой из ручьев, во многих местах с гор стекающих; если же понадобятся дрова, то должно посылать далее по проливу, где, как сказано выше, плавнику в изобилии найти можно.
   
Мне было предписано стараться, пройдя сквозь Маточкин Шар, осмотреть восточную часть Новой Земли. Это было бы, без сомнения, кратчайшее средство получить некоторые сведения о том береге, о котором до сих пор известно нам только то, что он низок, отмел и не имеет ни одного безопасного якорного места(*19). Невзирая на очевидную опасность плавания у него, где с каждым восточным ветром льды могут прижать судно к берегу, под которым невозможно найти никакой защиты, решился я попытаться, если только льды не сделают первого к нему шага невозможным, в надежде на то, что полутора суток доброго попутного ветра достаточно, чтобы от восточного устья Маточкина Шара дойти до южной оконечности Новой Земли.
По этой причине ожидал я с великим нетерпением возвращения лейтенанта Лаврова, который должен был доставить мне сведения о состоянии Карского моря, которое предписано ему было обозреть с гор. Выше упомянуто уже, что он нашел восточное устье Маточкина Шара затертым льдом от берега до берега. Это известие принудило меня отложить мысль об описании восточного берега и следовать к Карским воротам западным путем.
Воскресенье 12-го. Не теряя времени, снялись мы 12 августа в 4 часа утра, при поднявшемся от NO ветре, с якоря; но едва вышли в море, как встретили ветер противный от S, который к полудню сделался крепким рифмарсельным и стал заходить к W. Мы лежали левым галсом, спеша удалиться от берега, на случай, если ветер еще более усилится, чего по понижению барометра и можно было ожидать. К вечеру, однакоже, ветер примерно стих, небо прояснилось совершенно, и барометр в продолжение четырех часов стоял на одной точке; почему и повернули мы на несколько часов к берегу, а в полночь обратно в море.

0

25

Понедельник 13-го. Этот галс к берегу оказался совершенно безвременным, ибо после полуночи ветер стал опять крепчать и заходить более к W, а в четвертом часу утра дул уже совершенный шторм от WSW с преужасным волнением. Оставив одни только совершенно зарифленные на езельгофте марсели и нижние стаксели и спустя брам-реи и брам-стеньги, держались мы на левом галсе. Жестокие порывы заставляли нас иногда убирать фор-марсель; но мы его ставили опять, дабы иметь менее дрейфу. Счислимое расстояние наше до ближайшего берега было не менее 30 миль, и северный курс вел нас в море мимо Сухого Носа. Уменьшившаяся, однакоже, в девятом часу до 35 сажен глубина заставила нас подозревать, что мы находимся к нему ближе, чем полагаем; и так как в то же время ветер перешел к W, то и повернули мы на правый галс. Зыбь, ударяя теперь в нос, не позволяла судну взять хода, нас валило прямо к О. Для предупреждения весьма худых следствий, которые бы это иметь могло, принуждены мы были отдать по рифу у марселей и поставить фок и грот. Бригу было весьма трудно; он претерпевал сильные и опасные толчки, потрясавшие весь его корпус и рангоут; но в замену того ход сделался более и дрейф менее, и мы скоро вышли на большую глубину. К вечеру ветер стих, а ночью заштилело.

Вторник 14-го. Поутру, когда мрак рассеялся, пеленговали мыс Столбовой на SOtO1/2О в 17 милях, и из этого увидели, что от полудня 12-го числа снесло нас к ONO на 25 миль и что при повороте на правый галс находились мы весьма близко к Сухому Носу, и если б ветер не позволил нам прибавить парусов, то были бы в положении критическом.
Среда 15-го. Около 9 часов утра подул ветер от О, пользуясь которым, легли мы под всеми парусами к югу; в восемь часов вечера прошли мы мыс Бритвин, а в восемь же часов утра увидели Северный Гусиный мыс и едва только успели определить крюйс-пеленгом свое место, как густая мрачность закрыла все берега. Обойдя с помощью лота опасный мыс этот, легли мы опять к S, а в полдень поравнялись с серединою Гусиного берега и стали лавировать короткими галсами. Необыкновенное понижение барометра, какого нам ни в прошедшую, ни в нынешнюю кампанию заметить еще не случалось (29,3 дюйма), заставлявшее ожидать или крепких западных ветров, или продолжительного ненастья, побудило меня держаться от берега подалее. Свежий северо-северо-западный ветер, при самой неприятной погоде, продолжался весь этот день.
Четверг 16-го. На другой день несколько прояснилось, так что нам удалось определить наблюдениями свое место, оказавшееся южнее и западнее против счисления. С самого утра лежали мы к берегу, но тихий ветер и зыбь не допустили нас усмотреть его прежде шести часов вечера. К сумеркам подошли к нему на расстояние около четырех миль, и от мыса, который показался нам Южным Гусиным, повернули на ночь в море, располагая с рассветом приступить к описи берега.
Пятница 17-го. Но прежде еще утра поднялась буря от NO, свирепством своим нисколько не уступавшая той, которую мы терпели 13-го числа. Мы держались, однакоже, под обоими марселями на езельгофтах. Увеличивавшаяся от часу глубина доказывала, что нас стремительно относит от берега, но пособить этому было не в нашей власти. К вечеру ветер стал утихать.
Суббота 18-го. Продолжая всю ночь идти к берегу, увидели мы его не ранее как в восьмом часу утра, поскольку прошедшим ветром снесло нас, как показали наблюдения, более 25 миль к W и в то же время на 8 миль к N. Причиной этого последнего течения является, вероятно, сильный напор вод при северо-восточном ветре в Карское море, откуда, вырываясь через Карские ворота, должны они стремиться параллельно направлению берега Новой Земли к NW.
Подойдя к берегу около реки Савучихи, спустились мы к SO вдоль него, производя опись. Около полудня поравнялись с Южным Гусиным мысом, положение которого было нами определено в прошедшем году, хотя только примерно, однакоже довольно удачно. За ним открылся нам остров Подрезов, темного цвета, низкий и совершенно гладкий, как бы уравненный по ватерпасу. Он лежит в самом устье Костина Шара и может служить наилучшею его приметой для судов, идущих от N, показываясь сначала совершенно отдельно в море лежащим оттого, что низменный берег Междушарского острова открывается позже. Если смотреть от юга, то Подрезов остров сливается с берегом. Остров этот есть, без сомнения, тот самый, который назван Баренцом Черным (t'Swarte Eilant), на который он походит как положением своим, так величиною и видом(*20).
В этом же устье Костина Шара лежит остров Ярдов (которого мы, однакоже, за дальностью не видели), отделяющийся от северного берега Междушарского острова проливом, именуемым Железные ворота. Это есть единственный пролив этого названия на Новой Земле, хотя некоторые без достаточной причины прилагали его к проливу, отделяющему остров Вайгач от Новой Земли, о чем я уже имел случай говорить(*21). Происхождение названия Железные ворота наш лоцман приписывал тому, что весной лед в этом проливе весьма долго не расходится, запирая его, таким образом, как будто железными воротами. Это объяснение кажется мне весьма натуральным и вероятным.
Мили 3 или 4 к О от острова Ярцова лежит остров Вальков, за которым расположено одно из лучших в Костином Шаре становище Вальковское. Далее по Шару лежат еще многие острова, обозначенные на нашей карте по рассказам Откупщикова.
Костин Шар в последние времена был единственным почти местом, которое еще было посещаемо нашими промышленниками. Прежде, когда на новоземельский промысел отправлялось ежегодно из Белого моря по нескольку десятков судов, расходились они по всей Новой Земле, от конца до конца, куда только допускали льды; но впоследствии, когда промышленность эта упала, и не более одного или двух судов, и то не всякий год, высылалось, ограничились они Костиным Шаром, где промысла находили себе довольно и, сверх того, хорошие становища, в реках и озерах изобилие рыбы, а по тундрам много оленей. Последний зимовщик на Новой Земле был наш Откупщиков, возвратившийся оттуда в прошлом 1822 году. Хозяин судна, на котором он ходил, мезенский мещанин Филатов, продав свой груз почти за половинную против прежнего цену, не рассудил более проториться. Архангельский мещанин Шелогин вознамерился было испытать свое счастье на Новой Земле, но, не найдя кормщика, ибо Откупщиков был уже законтрактован для нашей экспедиции, должен был отложить свое намерение, и таким образом Новая Земля осталась на сей год, как выражался Откупщиков, чиста, за исключением, однакоже, самоедов и пустозер, которые продолжают еще посещать берега ее, переезжая туда на карбасах с острова Вайгача.
Проплыв мимо северного устья Костина Шара, которое называется также собственно Подрезовским Шаром, продолжали мы путь вдоль западного берега Междушарского острова, который к середине несколько возвышается, но везде ровен, к морю отрубист и осыпист. Можно было весьма хорошо рассмотреть сланцевое его образование. Положение слоев почти горизонтальное. По всему этому берегу нет ни одного становища. В 7 милях от юго-восточной оконечности острова, называемой Бобрычевским мысом, находится бухта, Обманным Шаром именуемая. Бухта эта, имеющая ширину три мили и вдающаяся в берег мили на две, окружена весьма низменной и узкой хрящевой кошкой; ей соответствует такая же бухта на противоположном берегу острова, окруженная подобною же низменной полосой земли. Пространство же между этими кошками занимает соленое озеро, и от этого, идя с моря в пасмурное время, особенно же при крепком ветре, когда все низменные места покрываются бурунами, весьма легко принять его за пролив. Многие уже суда подвергались такой ошибке и, воображая идти в Костин Шар, заходили в эту бухту и разбивались, почему она и названа Обманным Шаром. Мы видели тут избу, совсем уже почти разрушившуюся.
От Бобрычевского мыса, соответствующего Баренцову мысу Св. Лаврентия, берег Междушарского острова заворачивается на восток, к Костину Носу, который дает название всему проливу. На этом мысе стоит множество крестов. Где бы промышленник ни намеревался зимовать, он обыкновенно сначала старается придти в Костин Шар; часто принужден он бороться со льдами по нескольку недель, и иногда повреждение судна заставляет его возвращаться без всякого успеха и с накладом. С достижением же Костина Шара важнейшее препятствие преодолено и сделан первый шаг к настоящей цели; это событие каждый промышленник увековечивает крестом, присовокупляемым к числу прежних, и оттого на Костином Носе этих знамений богобоязненности наших мореходов более, чем в каком-либо другом месте Новой Земли.
Между мысами Бобрычевским и Костиным с севера и Черным Носом и Савиной Ковригой с юга заключается южное устье Костина Шара. Оно называется также и собственно Костиным Шаром, и отсюда проистекает название острова Междушарского, как лежащего между двумя Шарами - Костиным и Подрезовым. Я упоминал уже(*22), что строгие этимологи из промышленников оспаривают правильность именования пролива Шаром, а хотели бы, чтобы он назывался Салмой, потому что он только отделяет остров от матерого берега, а не протекает из одного моря в другое.
Горы, которые от Северного Гусиного Носа удаляются внутрь земли на большое расстояние, в Костином Шаре подходят опять к берегу в двух милях или трех верстах; потом снова удаляются к О и NO далее к SO совсем уже более не показываются.
В девять часов вечера легли мы на время ночи под грот-марселем в дрейф, находясь от Костина Носа на SW в 4 милях, на глубине 28 сажен, грунт - камень. Хотя мы давно уже привыкли к добрым морским качествам нашего брига, но, невзирая на то, не могли не подивиться тому, как покойно он лежал в дрейфе.
Воскресенье 19-го. На рассвете нашли мы себя, как и ожидать надлежало, почти на прежнем месте. Между тем, подул крепкий ветер от NNW, но так как пасмурности на берегах не было, то и спустились мы по-прежнему вдоль берега, продолжая описание.
В шесть часов миновали мыс Савину Ковригу, у которого в 1819 году останавливался на якоре лейтенант Лазарев. Это место названо на его карте Майгол Шаром; о несправедливости названия этого я уже имел случай говорить.
В 5 милях от Савиной Ковриги находится Строгоновская губа, просто называемая Строгоновщиной. По преданиям, сохраняющимся и посегодня в том краю, здесь обитали некогда новгородские переселенцы Строгоновы, от которых это место и название свое получило. Некоторые почитали все это сказание басней, но, как мне кажется, без достаточного основания: ибо если тут обитали какие-нибудь люди, что доказывается остатками их жилищ, могилами и прочим видимым и поныне, то я не знаю, почему бы люди эти не могли быть из Новгорода и называться Строгоновыми. Правда, что в летописях не находим мы никаких об этом известий; да и предание не говорит, кто были эти Строгоновы и по какому случаю переселились на Новую Землю; но это еще не умаляет вероятности его: некоторые обстоятельства могли забыться по отдаленности эпохи этого переселения, которое по разным соображениям должно отнести еще к XVI веку. Баренц в 1594 году нашел в губе, названной им губою Св. Лаврентия, которая точно соответствует нашей Строгоновской, селение, состоявшее из трех изб, обитатели которого, как он полагал, с намерением от него скрылись(*23). Несколько гробов и могил доказывали, что оно существует довольно уже давно. Если положить начало его за 20 или 30 лет до того времени, то это начало будет соответствовать именно той эпохе, в которую новгородцы имели особо много причин переселяться в страны, удаленные от их отечества, т. е. царствованию Иоанна Грозного. Весьма даже возможно, что некоторые из них были в то время и ссылаемы на Новую Землю. Что ж касается до сказки о каких-то уродах с железными носами и зубами, которые посещали Строгановых(*24), то эта небылица разве потому только заслуживает быть упомянутой, что она распространила сомнение и на все предание, само по себе весьма вероятное.
В северо-восточной части Строгоновской губы есть закрытая бухта, Васильевым становищем называемая, из которой идет волок от SO к NW расстоянием версты 4, в губу Башмачную, вдающуюся из Костина Шара за Черным Носом. Васильево становище есть, конечно, то самое, которое Баренц назвал Мучною гаванью. Замечательно, что западный мыс Строгановской губы наши промышленники называют Мучным же. Может быть, что это название обязано происхождением своим тем же самым шести кулям муки, которые видел Баренц. Остатки селения Строгановых находятся близ Мучного мыса.
Отсюда в 20 милях находится Черная губа, известная тем, что в ней в половине прошедшего века погибло семейство старообрядцев Пайкачевых (которых промышленники называют просто Пайкачами). Эти несчастные люди, претерпевая на родине своей (они были кемляне) несносные за свою веру гонения, решились скрыться на Новую Землю, не надеясь нигде более найти себе покоя. По недостатку во всем не были они, однакоже, в состоянии вынести и одной зимы новоземельской. Промышленник Афанасий Харнай из Долгощелья (деревня на реке Кулое), придя на следующую весну в Черную губу, нашел всех Пайкачей мертвыми и предал земле. Наш лоцман слышал это от самого Харная. Смежно с Черной губою, к W от нее, лежит губа Широчиха. Эти губы разделены перешейком, не более 100 сажен ширины имеющим, через который промышленники обыкновенно перетаскивают свои карбасы.
15 миль далее находится обширнейшая по этому берегу губа Саханиха; она вдается к N на 15 миль и столько же имеет ширины в устье. В ней находится много островов и несколько хороших становищ. Перед этой губой лежит два острова Саханинские, без сомнения те же самые, у которых Баренц в 1594 году встретил непроходимые льды, принудившие его плыть к SW. По этой причине карты голландцев простираются только до островов Св. Клары (так назвал Баренц острова Саханинские); ни один из их мореходцев не видел берега, к О от них простирающегося.
Продолжавшийся крепкий ветер так ускорил наше плавание, что мы вскоре после полудня миновали Саханинские острова. Подходя к ним, встретили мы жестокие сулои, столь походившие на буруны, что мы сочли нужным бросить лот; однакоже на 30 саженях дна не достали.
К О от Саханинской губы лежат многие острова; они все обозначены на нашей карте теми названиями, под которыми известны промышленникам. За одним маленьким островком, близ берега лежащим, есть весьма хорошее становище, называемое Петухи. Проходы между островами чисты, по уверению нашего лоцмана, который по этой причине и предлагал мне, для сокращения пути, оставить некоторые острова справа; я, однакоже, предпочел пройти мористее98 всех, видя во многих местах буруны. В пять часов поравнялись мы с большим и восточнейшим островом этой группы, называемым Большим Оленьим, который лежит перед западным устьем Никольского Шара. Пролив этот заключается между берегом Новой Земли и большим островом, называемым Кусова земля; он простирается к NO, О и SO миль на 15 и восточным устьем своим выходит в Карское море. По Никольскому Шару везде есть хорошие якорные места. Кусов остров, подобно как и весь берег Новой Земли, начиная от Костина Шара, низмен, ровен и отрубист. Южный его мыс, Кусовым же называемый, образует юго-восточную оконечность всей Новой Земли, поскольку от него берег загибается круто к NO миль на пять, а потом простирается к N. На Кусовом Носу стоит несколько крестов. К NO от него лежат три низменных острова, между которыми несколько надводных камней, покрывавшихся ужасными бурунами.
В половине седьмого находились мы от Кусова мыса на StW в 5 милях. Становилось уже темно, почему мы и привели к ветру на правый галс под совершенно зарифленными марселями, Глубина 19 сажен, грунт камень. Ветер сделался еще крепче прежнего и развел большое волнение.
Нас можно было уподобить теперь странникам на распутье, в нерешимости, куда направить путь свой. Поравнявшись с Кусовым Носом, увидели мы все пространство Карского моря совершенно свободным от льдов на такое расстояние, на какое только достигало зрение. Неожиданная безледность Карского моря представляла, по-видимому, удобный случай осмотреть восточный берег Новой Земли, кроме одного кормщика, никем еще до сих пор не виданный; успех этот превзошел бы ожидания наши, несмотря на непрерывное счастье, до сих пор нас сопровождавшее, которое приучило нас на многое надеяться. Предприятие это было очень заманчиво, но я не знал, благоразумно ли будет на него покуситься. Нельзя было почти сомневаться, что причиною отсутствия льдов являются западные ветры, сряду несколько дней дувшие, и что с первым ветром с противной стороны возвратятся льды опять. В таком случае не успели бы мы ни описать восточного берега Новой Земли, ни исполнить тех статей Инструкции, которые касались островов Вайгача и Колгуева и Канина Носа, а из-за близости сентября месяца можно было опасаться, что, окруженные льдами, не успеем высвободиться из них до морозов и принуждены будем зимовать в открытом море. Все подобные рассуждения и соображения, меня занимавшие, оказались излишними: ужасное, менее всего ожиданное происшествие указало нам решительно путь, куда следовать.
Уже несколько времени тревожила меня перемена цвета воды, которая сделалась зеленоватою и мутной. Давая это заметить лоцману, расспрашиваю я его, нет ли тут каких-нибудь мелей. Но он утверждал решительно, что море здесь везде чисто. Слова его походили на истину, потому что глубина с самого того пункта, где мы привели к месту, беспрестанно увеличивалась. Для большей осторожности часовые не сходили с фок-рея, но не видели, однакоже, ничего, похожего на опасность. При полутораузловом ходе лот был бросаем через четверть часа, так что мы на каждых 300 саженях имели глубину. К 7 часам 15 минутам возросла она до 35 сажен, и я совершенно успокоился, как вдруг получило судно жестокий удар носом и вслед затем другой кормою; глубина оказалась 3 и 21/2 сажени. Удары стремительно следовали один за другим, скоро вышибло руль из петель, сломало верхний его крюк и разбило корму; море вокруг судна покрылось обломками киля его, несколько минут не теряли мы хода - наконец, стали. Жестокость ударов усугубилась, и страшный треск всех членов брига заставлял ожидать каждую минуту, что он развалится на части(*25).
Лишась всякой надежды спасти судно, должен я был помышлять только о спасении людей. Уже отдано было приказание рубить мачты, как то самое, что привело нас на край гибели, сделалось и причиной спасения нашего: я разумею крепкий ветер и великое волнение; последнее отделяло судно от камней, между тем как первый понуждал его двигаться вперед; уже занесены были топоры, как судно тронулось снова и скоро вышло на глубину.
Миновала явная гибель, но положение наше, тем не менее, оставалось весьма опасным. Ветер дул с прежнею силой, волнение нимало не смягчалось, наступала ночь, а мы были без руля. Натурально, что первой заботой нашей было вставить и укрепить по возможности это необходимейшее для корабля орудие. Кому известна хлопотливость дела этого и в добрую пору, тот легко вообразит, чего оно нам стоило при жестоком волнении, которое иногда и целые рули выбрасывает из мест. После полуторачасовой работы, в продолжение которой мне оставалось только любоваться усердием людей наших, громкое, согласное ура, первое еще, может быть, огласившее пустынные места эти, возвестило наш успех. К немалому нам успокоению и облегчению служили в. это время превосходные качества нашего судна. Для уменьшения хода принуждены мы были оставить только фок, стаксель и штормовую бизань, но и под одними этими парусами и без всякого управления продолжало оно идти весьма покойно бейдевинд по полтора узла и с тремя румбами дрейфа, как бы под управлением искуснейшего рулевого; курс и ход его были все время отмечаемы по обыкновению точно так, как будто он ни на минуту не оставался без руля.
Я не могу при этом случае умолчать об одном обстоятельстве, доказывающем, как худо, особенно в морских делах, пренебрегать и безделицами, и сколь неблагоразумно для красы жертвовать хотя малейшими удобствами. На наших судах крючья, на которые навешиваются рулевые цепи, прибиваются обыкновенно под самым нижним контр-рельсом, для того вероятно, чтобы украшения кормы и раковин не обезображивались висящими на них цепями, но из-за этого снять последние с крючьев и в тихое время нельзя иначе как со шлюпки; на волнении же, когда шлюпки спустить нельзя, освободить их нет почти никакого средства. Покойный штурман Федоров, служивший в 1821 году на бриге нашем, изведав на опыте неудобство это, еще в то время обращал на него мое внимание; не знаю, по какой причине тогда же этого не исправили, а так как после того совершили мы благополучно две кампании, то и не заботились более о крючьях. Но теперь, когда понадобились нам руль-тали, увидел я свою ошибку. Невзирая на все старания, какие только усердствующие и проворные люди прилагать могут, не могли мы снять цепей с крючьев и, наконец, принуждены были с величайшим трудом и не малою опасностью закладывать концы веревок за нижние звенья цепей и ими действовать, как руль-талями. С еще большим волнением и менее покойным судном было бы и это невозможно; и тогда, бог знает, как бы мы вставили руль.
Для лоцмана нашего встреча этой банки была столь же нечаянна, как и для нас: он никогда не слыхивал, чтобы в этих местах находились какие-нибудь опасности. Это и неудивительно: для их судов двухсаженная глубина, на которой мы было остановились, есть фарватер безопасный; делать же промер на ходу нет у них и в заводе, и о существовании банки узнают они обыкновенно не прежде, как остановившись на ней. О малых глубинах догадываются они по стамухам (низким льдам), останавливающимся в тех местах зимою и долго не сносимых в весеннее время; здесь же не застаиваются они, вероятно, от сильных течений, царствующих в Карских воротах, и от совершенной открытости места.
Эта банка, которую я по имени нашего штурмана назвал банкой Прокофьева, лежит от Кусова Носа на StW в 7 милях. Она не может иметь более мили в окружности. Чрезвычайная приглубость делает ее сугубо опасной. По северную сторону имели на 35 сажен глубины менее, нежели в полуверсте от нее; а по южную та же глубина в расстоянии 31/2 миль. Она есть не что иное, как вершина воздымающегося со дна моря утеса. Множество бурунов заставляет думать, что подобных банок около этих мест не мало, и поэтому не должно подходить к Кусову Носу без особенной надобности на расстояние, ближайшее 7 миль.
Повстречавшееся нам несчастье заставило меня переменить совершенно план наших действий. Мы были теперь вовсе не в таком состоянии, чтобы помышлять о предприятии каких-нибудь новых обозрений. Руль наш, невзирая на все укрепления, какие только можно было придумать, держался довольно ненадежно; мы имели причины подозревать, что некоторые из нижних крючьев были или повреждены, или, подобно верхнему, вовсе изломаны; в таком случае великий ход или волнение могли бы для нас быть весьма опасными. Сверх того, самые эти укрепления делали все движения рулем затруднительными и медленными, так что и через фордевинд поворачивать было не без хлопот, оверштаг100 же совершенно невозможно, разве только на тихой воде. Наконец, сверх местных в судне повреждений, которые должны были быть значительны, судя по открывшейся в нем течи от 5 до 6 дюймов в час, весь корпус его ослабел приметным образом: сначала члены его были соединены между собой столь плотно, что малейший удар в носовую часть, как, например, встреча льдины или удар волны, со всею силой отзывались в кормовой каюте; ныне же подобные удары производили в нем только дрожание, подобное дрожанию стальной пружины. Движение палубы при килевой качке было также весьма приметно. Столь явное расслабление связей судна заставляло ожидать, что течь в нем с каждым днем будет усиливаться. По всем этим причинам увидел я себя в необходимости поспешать с возвращением в Архангельск до наступления осенних бурь, к перенесению которых были мы совершенно неспособны.
Исправив повреждения, как выше упомянуто, продолжали мы идти правым галсом бейдевинд, при крепком от W ветре. Не зная настоящего положения острова Вайгача, опасался я, чтобы продолжающийся ветер этот, наконец, нас к нему не прижал.
Понедельник 20-го. Уменьшавшаяся с утра глубина усугубляла мои опасения, которые, однакоже, скоро исчезли: ибо в полдень нашли мы себя по наблюдениям в широте 69®58'25'' и долготе 56®03' - от счислимого пункта на WSW в 47 милях. Хотя последние наблюдения были и 18 августа, но значительную разность эту должно почитать происшедшей с небольшим в сутки, поскольку до утра 19-го числа не видели мы никаких признаков течения. Оно стало действовать на нас, по-видимому, не прежде того, как мы миновали Савину Ковригу. Это течение объясняет жестокие сулои, встреченные нами против губы Саханинской. Достойно примечания, что это пресильное к W течение появилось при крепких из NW четверти ветрах. Мне кажется, что это можно объяснить напором вод в Карское море, как и подобное явление, о котором упомянуто выше(*26).
В этот день и следующий день лавировали мы к W, выигрывая весьма мало. На правом галсе, приближавшем нас к отмелому Большеземельскому берегу, находили мы глубину всегда уменьшающейся, на левом же увеличивающейся, невзирая на то, что расстояние до берега Новой Земли было вдвое менее чем до матерого. Несколько раз встречали большие куски дерева, без сомнения, из реки Печоры вынесенные. Животных, кроме двух или трех чаек, не видели ни одного. 21 августа вечером, пролежав более обыкновенного к N, увидели мы берег Новой Земли около Кабаньего Носа, который, однакоже, отдаление, а потом ночь, попрепятствовали нам рассмотреть обстоятельно.
Среда 22-го. Наконец, поутру ветер стих и начал меняться в нашу пользу; не прежде полудня, однакоже, позволил он нам иметь порядочный ход. День был прекрасный. Наблюдения, почти нисколько не отличавшиеся от счисления, показали в полдень широту 70®15'40'', долготу 54®38'.
Четверг 23-го. Имея причину надеяться, что юго-восточный ветер и хорошая погода некоторое время еще продолжатся, решился я идти на вид острова Колгуева. Мы надеялись увидеть его поутру 23 августа, ибо лоцман наш описывал северный его берег гористым. Он открылся нам, однакоже, только за час до полудня. Мы увидели сначала весьма низменный восточный его берег, который, простираясь от SO к NW, возвышался постепенно до высоты 15 и 20 сажен. Горы ожидали мы увидеть еще впереди, но ошиблись; Откупщиков этот-то именно берег и разумел под названием гористого, потому что объезжал его всегда на малом судне и вплоть к земле.
Северный берег острова Колгуева везде почти одинаковой вышины, совершенно отрубист к морю, весьма ровен и имеет столь единообразный вид, что мы с трудом могли выбрать несколько пунктов, довольно приметных для пеленгования. Из этого должно исключить, однакоже, северо-западную оконечность острова, за которой берег заворачивается круто к SW и которую по этой причине, идя от О, легко отличить можно. Имея в этот самый день весьма хорошие наблюдения, успели мы определить положение этого мыса довольно надежно. Широта его 69®29'30'' и долгота 48®55'.
До сумерек плыли мы вдоль берега острова Колгуева, описывая его, а тогда взяли курс к Канину Носу, который мне, в довершение возложенного на меня дела, также хотелось увидеть.
Осмотренное нами пространство Колгуева острова составляет почти все протяжение его по параллели. Мы не имели возможности обозреть южной его оконечности, определяющей протяжение его по меридиану; доступ к ней опасен и в добром состоянии находящемуся парусному судну, по причине окружающих ее мелей. Песчаные надводные мели эти, известные под названием Плоских, или Восточных кошек, окружив южную оконечность острова, простираются узкою полосой к SO на расстояние около 20 верст; в некоторых местах имеют они прорывы, сквозь которые карбасами проезжать можно; но для парусных судов, даже и самых малых, проходу нигде нет. По северную сторону этих кошек вдается губа Ременка, в которой находится единственное по всему острову ладейное становище. Плоские кошки усеяны плавником, которого в некоторых местах нагромоздились превеликие груды.
Для определения всей величины острова не имеем мы до сих пор данных, кроме показаний промышленников(*27), поскольку ни один из известных мореплавателей как российских, так и иностранных не обошел его кругом, а все проходили только по южную его сторону. Промышленники полагают, что он имеет в окружности до 300 верст; это, конечно, преувеличено, подобно как и все этого рода показания их, но вид и положение берегов острова на их картах гораздо вернее и удовлетворительнее. Осмотренная нами часть почти совершенно сходна с положением, какое дано ей на тех картах, но только в меньшем размере. Итак, продолжая описи обоих берегов до южной оконечности, определится довольно достоверно широта последней - 68®56', а окружность самого острова - приблизительно в 110 миль.
Остров Колгуев (а не Калгуев, как обыкновенно пишется и выговаривается) есть не столь безлюдное место, как многие воображают. Кроме посещающих его из Белого моря и реки Печоры звероловов и птицеловов, имеют на нем постоянное жительство несколько семей самоедов, надзирающих за стадами оленей, принадлежащих некоторым мезенским купцам. Великие стада разных пролетных птиц, между которыми первое место занимают гуси и лебеди, кладущих на этом острове яйца свои, и изобилие рыб в реках и озерах (кумжа, гольцы, омули, сиги) доставляют им достаточную пищу; благодаря множеству же выкидного по берегам леса не знают недостатка в дровах, невзирая на то, что на всем острове не растет ни одного кустарника.
Уединенный остров Колгуев служил некогда убежищем гонимым за церковные обряды раскольникам. Около 1767 года поселилось их человек до 700 обоего пола в губе Гусиной. Единоверец их, известный в то время архангелогородский купец Бармин, переправлял их туда на своих судах. Невзирая на приволье места, прожили они там не более четырех лет; в это время большая часть умерла, а весьма немногие оставшиеся возвратились в Архангельск. По рассказам Откупщикова, помнящего возвращение этих несчастных людей, не хотели они употреблять в пищу ничего мясного, а питались одною рыбой и яйцами, которых еще не имели средств сохранять в прок. Это воздержание было причиною скорой их гибели. Один из них, Батурин, живет и по сегодняшний день с матерью своей в Коротовской пустыне, на реке Лае. Ему теперь около 60 лет.
Пятница 24-го. Около полудни увидели мы северный берег Канинского полуострова, высокий, но ровный, а в пятом часу и самый Канин Нос, на меридиане которого находились ровно в 7 часов, когда долгота наша по хронометрам была 43®16'40''. Эта долгота Канина Носа разнствовала только на 1'40" от средней долготы по определениям прежних годов.
Мы не могли не радоваться, что, после случившегося с нами несчастья у Новой Земли и невзирая на плохое состояние брига, заставлявшее нас спешить в Архангельск, удалось нам еще выполнить два пункта предписаний начальства. Однакоже успехи эти, особенно же последний, стоили нам весьма дорого. Большой ход, который нам надлежало иметь, чтобы придти засветло на меридиан Канина Носа, был весьма тягостен как для брига, так еще более для его руля. Состояние последнего заботило меня гораздо более, чем состояние первого, хотя мы и должны были почти беспрестанно выкачивать из него воду; и я тогда только некоторым образом успокоился, когда мы, обогнув Канин Нос, привели под зарифленными марселями к ветру.
Вечер предвещал беспокойную ночь: все небо покрылось густыми тучами, которым заходящее солнце придало цвет ярко-багровый; барометр упал весьма скорыми степенями до 28,85 дюйма. И действительно, настала в полночь буря от юга с жестоким волнением.
Суббота 25-го. Бриг наш, по обыкновению, держался очень хорошо; но в половине третьего одна роковая волна ударила в слабо державшийся руль наш, и мы остались игралищем волн в полном смысле этого слова. Невзирая на то, что оставлены были одни только задние паруса, судно беспрестанно падало под ветер, претерпевало сильную неправильную качку и жестокие толчки то в корму, то в борта. Один вал излился совершенно на бриг, едва не унес всего, что находилось на палубе, и сильно ушиб матроса, работавшего на русленях. Не имея средств этому пособить, должны мы были по необходимости оставаться в таком неприятном и опасном положении, до тех пор, пока сумеем исправить руль, или чем-нибудь его заменить.
Уже и первые шаги к этому важному и необходимому делу были весьма затруднительны. Подъем на судно столь огромной вещи при жестоком волнении сопряжен был с немалою опасностью. Сумев, наконец, положить руль на палубу, не нашли мы при нем ни одного крюка; этого и ожидали, но притом увидели, к крайнему изумлению, что главнейшей причиной потери их был весьма дурной металл, из которого они были сделаны. Изломы покрыты были такими раковинами, что в некоторые мог даже помещаться палец. Мы едва могли верить глазам своим. Если бы художники, занимающиеся приготовлением столь важных для корабля вещей, помышляли иногда, что от совершенства работы их будет зависеть участь нескольких десятков, или сот сограждан их, сохранение для государства знатных сумм и даже некоторым образом слава отечества, то, конечно, избегали бы того нерадения, которое в делах их иногда примечается и которое, по справедливости, должно быть поставлено наряду с величайшими преступлениями.
Благодаря судьбу за то, что имеем еще руль, хотя и крайне поврежденный, приступили мы немедленно к исправлению его. Из всех способов, которые на этот случай можно было придумать, наилучшим казался мне способ английского капитана Багнольда, объясненный в небольшом, но преполезном и общей мореходцев благодарности заслуживающем сочинении о рулях, почетного члена Государственного Адмиралтейского Департамента Глотова(*28). Наше положение было, однако, затруднительнее положения английского капитана, потому что мы не имели запасного мачтового езельгофта и что потеряли все крючья, между тем как у его еще руля верхний оставался целым. Первый скоро придумали мы заменить двумя блоками, на которых стоял катер; их сшили вместе болтами, сковали и прорубили, как следовало; для подвески же руля не видел я другого средства, как вбить под нижним крюком обух, который бы накладывался на штир, вставленный в верхнюю петлю; но рулевой матрос Филарет Абросимов попал на более счастливую мысль, - сделать настоящие крючья из бутового железа. Кузнец наш объявил это возможным, если будет поставлена кузница. Вмиг все было устроено, как должно, и жилая палуба наша уподобилась мастерской Вулкановой. Мы сковали два верхних крюка из железа в 11/3 дюйма толщиною; третьего не делали, чтобы не потерять времени, которое нам более всего было дорого. Верхний крюк пропущен был сквозь руль и сзади закреплен; второй только зарублен ершом, потому что болт, внутри руля повстречавшийся, не позволил провертеть дыры насквозь; оба были вбиты под самыми остатками прежних крючьев, отчего руль висел несколько выше прежнего. Впрочем, был он оснащен и повешен совершенно так, как изъяснено в вышеупомянутом сочинении. К шести часам вечера все было готово. Таким успехом обязаны мы необыкновенному усердию и прилежанию людей, которые даже и тогда, как им для обеда дан был на полчаса отдых, выпив только по чарке вина и взяв по сухарю, возвратились добровольно к своим работам, и не прежде кто-либо из них думал успокоиться, как тогда, когда все уже было кончено и приведено в порядок. Они были к тому поощряемы примером офицеров, которым я почитаю приятнейшей обязанностью отдать при этом случае всю должную похвалу. Распорядительность, внимание и неутомимость их, а особенно лейтенанта Лаврова, под непосредственным надзором которого производилась вся работа, сообщили ей вместе с поспешностью такое спокойствие и порядок, какие можно только сидеть в благоустроенных адмиралтействах,- а не на судне, исправляющемся в море после бедствия.
Воскресенье 26-го. Но все наши старания были бы тщетны без благости провидения, нам сопутствовавшего. Поднявшаяся ночью буря к утру стихла; погода сделалась теплая и ясная, такая, словом, какой лучше не могли бы мы желать для трудной нашей работы. Но едва мы с нею управились, как задул северо-восточный ветер, который, перейдя поутру к NW, сделался крепким, с жестокими шквалами, дождем и слякотью. Мы имели теперь средство пользоваться этими ветрами и быстро плыли к своей цели. Сначала бриг весьма худо управлялся, от того, что руль висел выше надлежащего и что, как после оказалось, к корме не было у него вовсе киля. Он ежеминутно бросался к ветру так, что почти беспрестанно должно было держать руль на борте. Перенеся, однакоже, около 200 пудов груза с носа на корму, недостаток этот мы почти уничтожили. Около полудни увидели Терский берег, а в 5 часов находились от Городецкого мыса на О в 6 милях.
Понедельник 27-го. В следующий день миновали Орловскую башню, успев весьма точными наблюдениями определить долготу этой и реку Паной.
Трудные работы прошедших дней имели вредное влияние на здоровье экипажа; утомление и простуды увеличили, хотя и не надолго, число больных до 7 человек, чего ни в одно из прежних путешествий ни разу не случалось.
Четверг 30-го. Пятница 31-го. Плавание наше от тихих и переменных ветров было довольно медленно. К вечеру только 29 августа достигли мы до Зимних гор; наконец, 30 августа поутру задул свежий ветер от NO, с помощью которого успели мы в тот же день еще засветло войти в реку Двину и остановились на якоре, не доходя Лебединого острова, а на другой день поутру прибыли благополучно к Архангельскому порту.
Судно предписано было немедленно разоружить, выгрузить и той же осенью килевать для осмотра его повреждений. Руль со всем, к нему принадлежащим, оказался точно в том же состоянии, как был навешен, и мог бы, по-видимому, прослужить в таком виде еще и долго. Очистив трюм, нашли по кильсону101 на разных местах болты, высунувшиеся вверх на ладонь и более.
Сентябрь. Пятница 14-го. 14 сентября ввели бриг в речку Соломбалку, а 20-го, наконец, повалили. Оказались в нем страшные повреждения: греп102 раздроблен был в лучинки, которые загнулись вниз и назад, наподобие веера, все железные скрепления в этом месте были исковерканы, а медные изломаны в несколько кусков. В корме киля не было вовсе, а нижняя часть старнпоста103 была снаружи; во многих местах, как в носу, так и в корме, шпангоуты были видны, так что спасением нашим обязаны мы единственно сплошному набору брига, ибо никакие помпы не могли бы преодолеть течи, если б обнаружились спации104 незаделанные. Ужас объял меня, когда я увидел, в каком мы находились положении! Одно всемогущее провидение могло спасти нас. Еще два-три подобных удара кормою - тронулись бы транцы105, и соотчичи наши, вероятно, и до этой минуты не знали бы, где и какая постигла нас участь! По весьма странному случаю нижний рулевой крюк найден висящим в петле; вероятно, отломился он во второй раз, ибо неестественно, чтобы он мог удержаться тогда, когда вышибло руль из петель.
У города Архангельска пробыл я до наступления зимы, занимаясь приведением в порядок журналов и составлением карт, а тогда со всеми этими документами отправился в С.-Петербург.

0

26

ПРИМЕЧАНИЯ
   
(*1) Начальник экспедиции произведен в следующий чин, лейтенант Лавров пожалован кавалером ордена Св. Владимира 4-й степени, мичман Литке - ордена Св. Анны 3-й степени. Прочие чиновники и все служители получили в единовременное вознаграждение годовой оклад жалования.
(*2) Ошта обширное село в 64 верстах от Вытегры, где около Благовещенья бывает большая ярмарка, на которую съезжаются белоэеры, олончане и каргополы со своими произведениями.
(*3) Островами называют а тех местах мшистые холмики, возвышающиеся посередине болот, непроходимых летом, но через которые зимой прокладывают проселочные дороги.
(*4) См. "Новые Ежемесячные Сочинения", XXXI, стр. 50.
(*5) По возвращении из похода были они награждены медалями, на лентах ордена Св. Анны; Герасимов золотою, а Откупщиков серебряною.
(*6) Выводы всех наблюдений, в этом, году здесь произведенных, соединены в прошлогоднем описании Иоканских островов. То же надлежит разуметь и об Оленьем острове.
(*7) Так нам казалось и так утверждал наш лоцман. Но впоследствии нашел я в журнале штурмана Харламова, описывавшего в 1778 и 1779 годах Терский берег, под начальством капитана Доможирова, следующее известие, полученное им от одного Кольского жителя: "...в 6 верстах от Круглого становища есть становище Дворовое, окруженное большими горами, в котором можно стоять и большим кораблям; окружность его две версты, глубина до 12 сажен. В сию губу заходят от N и других ветров провиантские российские суда, которые от города Архангельска ходят в Колу с провиантом; вода пресная имеется, а лесу нет". Это обстоятельство заслуживает проверки!
(*8) Рыбные промышленники- и лопари называют Пахта высокую гору, отрубистую к морю. Над якорным местом судов их в этой губе находится такая гора; они лежат под Пахтой, откуда и название.
(*9) См. выше, стр. 164, 165.
(*10) Ладьи - трехмачтовые суда, поднимающие груз от 25 до 70 и 80. тонн. Имеют однодеревые мачты, из которых на двух передних поднимается по одному, рейковому парусу, а на задней один гафельный. Шняки - открытые лодки, длиной от 20 до 40 футов, имеющие нос и корму острые.
(*11) См. ч. 1-я, стр. 159.
(*12) С вершины этого утеса, имеющего высоты 38 сажен над поверхностью моря, виден противолежащий берег Финмаркена, а в правой руке небольшой остров Кий. На этой вершине поставлен был нами гурий, привязанный посредством треугольников к берегам гавани. Утес, равно как и все около лежащие высотки и кругляки, состоит из полевого шпата.
(*13) Кут в этом краю значит крайний предел чего-нибудь, как, например, кут невода (мотня), кут мешка, кут залива и т. п. Кутова губа есть последняя к W Мотовского залива, откуда и название ее.
(*14) Без сомнения, тот самый, который мы находим в описаниях и на картах старинных мореплавателей под названием Кегор. Но что они разумели под именем гавани Кегор, определить трудно: может быть, губу Зубову. В выборе гаваней своих были они не разборчивее наших мореходов.
(*15) См. Молчанова "Описание Архангельской губернии", стр. 230-233.
(*16) До этого места простирает претензию свою лопари наши; но кочующие финмаркенцы (их называют в том краю фильманами) полагают со своей стороны границу гораздо далее к востоку и даже до полуострова Рыбачьего. До этого выходили между ними большие ссоры, для усмирения которых съезжались несколько раз с обоих сторон пограничные исправники. И, наконец, в прошлом (1825) году послан был квартирмейстерской частя подполковник Галямин для окончательного установления границы, сообща с чиновником, назначенным от шведского правительства. Договор, ими заключенный, до сих пор еще не утвержден.
(*17) Scorresby's Account of the Arctic regions. Vol. 1, p. 264-267.
(*18) См. Крестинина "Известия" в "Новых Ежемесячных Сочинениях", ч. XXXI, стр. 23. В журнале лейтенанта Лаврова не нахожу я также, чтобы где-то около середины пролива компас его перестал действовать, как сказано в известии о Новой Земле, помещенном в журнале "Северный Архив", 1824 г., No 13-14, стр. 33. О таковом важном обстоятельстве Лавров, конечно бы, упомянул в своем журнале, если б оно было справедливо. Из этой же статьи узнал я впервые, что в бытность нашу в Маточкином Шаре однажды ночью "стоявшие на вахте слышали серный запах, наносимый береговым ветром". Очень жаль, что стоявшие на вахте не дали мне знать в то же время об этом обстоятельстве, которое также весьма достойно было исследования. И то также несправедлива, что будто бы мы в 1821 году видели много северных сияний, Это явление тогда было столь же редко, как и в следующие годы.
(*19) См, Крестинина "Известия" в "Новых Ежемесячных Сочинениях", т. XXXI, стр. 29.
(*20) См. гл. 1-я, стр. 44.
(*21) См. гл. 1-я, стр. 34.
(*22) См. часть 1-я, стр. 187.
(*23) См. Гл. 1-я, стр. 43.
(*24) См. Крестинина "Известия" в "Новых Ежемесячных Сочинениях", т. XXXI.
(*25) Удары были столь жестоки, что ртуть в барометре, висевшем в капитанской каюте, в двух местах разделилась. Некоторые бимсы99 дали продольные трещины.
(*26) См. стр. 236.
(*27) В лето этого года Колгуев остров будет подробно описан посланным на реку Печору штурманом Бережных.
(*28) Кавалер Александр Яковлевич Глотов в прошлом (1825) году окончил деятельную жизнь свою.

0

27


ГЛАВА ПЯТАЯ

ЧЕТВЕРТОЕ ПЛАВАНИЕ БРИГА "НОВАЯ ЗЕМЛЯ"

1824 г.
   
Назначение трех экспедиций на север. - Отплытие из Архангельска брига "Новая Земля". - Плавание в Белом море. - Плавание на север и встреча льдов. - Стоячие льды у южного берега Новой Земли. - Буря их рассеивает. - Встреча льдов в Карских воротах. - Отплытие от берегов Новой Земли. - Крейсерство у острова Колгуева. - Обратное плавание в Архангельск.
   

В первые три экспедиции совершено было, по-видимому, все то, что возможно совершить у берегов Новой Земли на мореходном судне, снаряженном не для зимовки: западные и южные берега, равно как и пролив Маточкин, были описаны; двухлетние попытки проникнуть к северному берегу были неуспешны по причине сплошных льдов в той стороне; осмотреть восточный берег с мореходного судна было мало надежды по той же причине, так как, по всем известиям, льды почти никогда того берега не оставляют. Но ни известия эти, с одной стороны, ни двухлетний опыт - с другой, не могли еще служить доказательством невозможности хотя бы временного освобождения берегов этих ото льда, тем более, что мы, находясь в прошедшем году в Карских воротах, не видели никаких признаков близости его. Поэтому правительство решило сделать еще один опыт для довершения начатого обозрения той страны. Экспедиция эта, по воле государя императора, была опять возложена на меня.
В то же время решено было отправить штурмана 12-го класса Иванова на реку Печору, как для окончания описи этой реки, начатой им в 1821 и 1822 годах, так и для обозрения берега, к востоку от нее простирающегося; и снарядить у города Архангельска бриг, под начальством лейтенанта Демидова, для производства промера Белого моря. Распоряжение этими двумя экспедициями было поручено мне же.
От Государственного Адмиралтейского Департамента было мне дано в руководство следующее предписание:
"По случаю отправления в четвертый раз под начальством вашим экспедиции в Северный Ледовитый океан, подчинения вам же штурмана 12-го класса Иванова с помощниками, отряжаемых для описи реки Печоры, и особенного штурмана, который назначается на транспортном судне для довершения промера глубин Белого моря, Государственный Адмиралтейский Департамент, с согласия господина начальника Морского штаба его императорского величества, предписывает вам, к исполнению, следующее:
1. Еще попытаться, буде обстоятельства дозволят, обойти мыс Нассавский и определить местоположение берегов, простирающихся к NO от сего мыса до самой северо-восточной оконечности Новой Земли, и когда льды исполнить то не воспрепятствуют, стараться пройти вдоль восточного берега Новой Земли, до Маточкина и даже Вайгачского пролива. Но ежели, по примеру прежних годов, льды не дозволят обойти северный край Новой Земли, то обратиться к югу. Для описи восточного берега представляются два способа: 1) на гребных судах или байдарах отправиться с Маточкина Шара в то время, когда сильными западными ветрами отнесет лед от берега; 2) пройти Вайгачский пролив и начать сию опись с южной стороны; но как от сего последнего способа можно ожидать более удобства: ибо Карское море бывает иногда ото льдов чисто, например, случилось в 1734 году при плавании лейтенантов Муравьева и Павлова, в 1823 году при плавании вашем, то на первый случай Департамент полагает начать с сего способа; а буде того не удастся, тогда употребить первый в следующем году. При таковом удобстве, от невстречи льдов в Карском море, стараться не только описать восточную сторону Новой Земли, но и также южные и восточные берега моря, с островом Белым, до Обской губы.
2. Желательно было бы, если бы вы сделали покушение к северу, на середине между Шпицбергеном и Новою Землею, для изведания до какой степени широты возможно в сем месте проникнуть.
3. Снабдить штурмана Иванова подробным наставлением касательно его занятий, которые состоять должны в довершении описи и промера глубин устья реки Печоры, потом в описи берега, простирающегося к О от оной, с прилегающими к нему островами. Впрочем, имеете вы право, по усмотрению вашему, употребить Иванова в помощь себе собственно, при описывании восточного берега Новой Земли.
4. Дать нужные наставления штурману, который посылается для промера глубин Белого моря, полагая производить промер по той части, где не означена глубина на карте, а также стараться определить положение длинных банок, находящихся против мысов Толстого и Городецкого.
5. Обе сии экспедиции должны состоять в полной зависимости вашей. Снаряжение оных имеет быть производимо через вас. По окончании же оных приведение в порядок журналов и карт должно совершиться под вашим надзором; и все сии документы чрез вас представятся в Департамент, равно как и те, кои будут относиться до возлагаемого собственно на вас поручения.
6. Найденная вами, в неоднократные плавания ваши к Новой Земле, разность в долготе мыса Канденоиса 1®11'24'' противу определения астронома Абросимова, заставляет думать, что подобная разность находится и в определении всего берега Канинской земли. За всем тем следует определить долготы, сколько можно более, пунктов на сем берегу, наипаче остров Моржовец, мысы Воронов и Канушин, по известной долготе Орлова мыса, дабы вернее означить ширину входа в Белое море.
7. Буде ветры и обстоятельства дозволят, то определить разность долготы между Канденоисом и Микулькнным Носом, дабы означить пространство северной части Канинской земли, лежащей между сим мысом и Канденоисом; равно определить южную оконечность острова Колгуева и противолежащий берег, дабы удостовериться в удобности плавания в сем проливе".
Март. Суббота 15-го. Я отправился из Санкт-Петербурга 15 марта, по довольно хорошему еще санному пути, и потому надеялся доехать до места скоро и без приключений, но вместо того половиною этой дороги едва не кончил путешествия и вместе с тем земного своего странствования.
Среда 19-го. В ночь с 19-го на 20-е марта застигла нас на Чернослободском волоку, т.е. между станциями Бурковской и Чернослободской, страшная вьюга. Дорогу, которая идет тут с горы на гору, и между крупными оврагами, замело совершенно. На спуске одной горы лошади, запряженные гусем, взяли в сторону, кибитка наша полетела в пропасть вверх копыльями и зарылась в снегу. Брат мой, лейтенант Литке, матрос, нас сопровождавший, извозчик и я - все четверо очутились внезапно под повозкой, не будучи в состоянии пошевелиться. Остался на свободе один 8- или 9-летний вершник (форейтер), который, не в силах будучи нам помочь, бегал вокруг нас с воем. Положение наше было самое беспомощное: казалось, что только случайные проезжие могут нас спасти от гибели, но кого можно было надеяться встретить в такой глуши, ночью, в мятель? Мне было чрезвычайно трудно: пребольшой чемодан лежал у меня на затылке, прижимая лицо мое к руке; для дыхания оставалось мне воздуха не более кубического фута и я скоро почувствовал, что задыхаюсь. Между тем бегавший вокруг повозки мальчик, с отчаяния стал рвать на ней циновки; извозчик, увидя в той стороне свет, всеми силами стал туда пробиваться и, наконец, выкарабкался. Начав шарить в кибитке, поймал он ноги моего брата и кое-как его вытащил. Оба они могли уже без труда поставить повозку прямо. Выйдя на воздух, чувствовал я жесточайшую головную боль и ужасную горечь во рту, которые, однакоже, скоро прошли. Мы очень встревожились, не видя нашего Павла, и, наконец, нашли его в снегу, лежащего без чувств; освободив одежды, стали мы его тереть перед огнем, который нарочно развели, но все тщетно; он не показывал ни малейших признаков жизни. Ужасно было лишиться человека таким образом, но мы не могли подать ему никакой помощи; повозка наша лежала в пропасти, а до ближайшего жилья было не менее 12 верст. Тотчас послали туда за помощью; но прошло несколько часов, а не было ни посланного нашего, ни помощи. Наконец, мы кое-как сами, хотя и с чрезвычайным трудом, втащили повозку на дорогу и положа в нее несчастного сопутника нашего, поплелись на измученных лошадях шагом вперед. Под самой уже Чернослободскою станцией попались нам мужики, ехавшие к нам на помощь и опоздавшие только от того, что не было в деревне сотского, без которого они но смели к нам ехать. Это промедление стоило жизни нашему матросу; скорейшее пособие, может статься, еще спасло бы его; но теперь все старания лекаря, которого мы тут нашли при шедшей в Архангельск партии матросов, были тщетны. Никаких признаков ушибов на теле не было, и потому нет сомнения, что бедный Крупеников задохся в снегу.
Но этим неприятности для меня еще не кончились: на общем совете приходского священника и крестьян положено было задержать меня до тех пор, пока приедет из Вытегры исправник и произведет над телом законное следствие. Ни увещания мои, ни угрозы, что буду жаловаться генерал-губернатору, не могли их поколебать. К счастью моему, приехал в деревню сельский заседатель, который, разреша им дать нам лошадей, вывел меня из ужасного положения потерять несколько суток тогда, когда я имел крайнюю надобность поспешать всевозможно. Мы в тот же день продолжали наш путь и 25 марта прибыли без дальнейших приключений в Архангельск.
Среда 2-го. Первым попечением моим было устроить дела Печорского отряда так, чтобы Иванов, по прибытии из Санкт-Петербурга, мог немедленно отправиться в путь, поскольку ему надлежало поспеть в Пустозерск прежде, нежели растают тундры, по которым тогда никакого проезда не бывает. Прибыв после нас дня через четыре, отправился Иванов в дальнейший путь 2 апреля. Тогда приступил я к приготовлению как нашего судна, так и брига "Кетти", назначенного для Беломорской экспедиции, начальник которой прибыл в Архангельск не прежде исхода мая.
Суббота 14-го. В начале июня оба судна вытянулись на рейд, а 14-го того же месяца были совершенно готовы к отплытию. Наше снабжение было точно такое же, как прежде. Офицеры брига "Новая Земля" были все те же, которые служили на нем в 1823 году; число служителей то же.
Вторник 17-го. Северо-западный ветер, который у города Архангельска продолжался с весьма немногими изменениями почти 8 месяцев сряду, продержал нас на месте еще несколько дней. 17-го числа стал он отходить через N к NO. Вечером того дня бриг "Кетти" попытался сняться с якоря, но, отойдя с версту, должен был опять остановиться.
Среда 18-го. На следующее утро снялись мы оба с тихим восточно-северо-восточным ветром; но у Мудьюжского острова опять встретили северо-западный ветер и принуждены были положить якорь. В 5 часов пополудни перешел ветер к О и в 8 часов под парусами мы перешли через бар. Бриг "Кетти", ходивший хуже брига "Новая Земля", от него отстал и скоро скрылся из вида.
Мы держали курс к Зимним горам, где мне хотелось сделать наблюдения для определения долготы; но после десятидневной беспрерывной ясной погоды теперь, как нарочно, сделалась пасмурная. Когда мы миновали Зимние горы, то тихий восточный ветер обратился, как обыкновенно, в рифмарсельский от NO и окутал нас мокрым туманом.
Пятница 20-го. Принужденные лавировать, форсировали мы парусами, невзирая на сильную неправильную качку; и от этого 20-го числа вечером потеряли грот-марса-рей, переломившийся по- самой середине. Такою лавировкой трудно было что-нибудь выиграть, и потому, чтобы не утруждать без пользы людей, решился я спуститься за Зимние горы, где мы, сверх того, удобнее могли исправить наше повреждение. В 10 часов вечера положили якорь на SW 16® в двух милях от Керецкого мыса, на глубине 91/2 сажен, грунт - вязкий ил, покрытый песком и камешками. Мы застали здесь семь ладей, выжидавших на якоре перемены ветра.
Суббота 21-го. На другой день стояла прекрасная погода. Мы воспользовались ею для определения долготы Зимних гор, западнейшая оконечность которых лежала от нас на NW 3®; положение для наших целей самое выгодное. Троекратные наблюдения по обе стороны меридиана, выводы которых почти нисколько не различались между собою, показали долготу оконечности от Архангельска 0®43'45'' W. В продолжение дня прошло мимо нас к городу Архангельску несколько судов. Пять судов видны были в море под зарифленными марселями, - доказательство, что там продолжался прежний ветер; мы же имели ветер умеренный; только изредка находили из ущелин жестокие порывы.
Якорное место по юго-западную сторону Зимних гор, при ветрах между NO и SO, весьма покойно и безопасно. Какой бы сильный ветер ни дул в море, здесь, под защитой высокого берега, жестокость его не приметна. Должно ложиться около мыса Керецкого, и не более одной или двух миль от берега. Тут глубина 8 и 10 сажен и грунт большею частью ил. Далее к N глубина более и грунт не так чист.
Воскресенье 22-го. 22-го числа поутру снялись мы с якоря и пошли к N, с тихим восточным ветром. Против Каменного ручья встретили северный ветер, а несколько далее опять северо-восточный, дувший с прежней силой. Такое по-видимому странное упорство северо-восточного ветра объяснить нетрудно. Белое море имеет вид подобный двум комнатам, соединенным узким коридором, и так как в таком коридоре по понятным причинам бывает сквозной ветер, то точно то же должно быть и в канале, соединяющем две части Белого моря. В этом канале, который по справедливости можно бы назвать Беломорским коридором, не бывает почти иных ветров, кроме северо-восточного и юго-западного. Какой бы ветер ни дул в океане, у Святого Носа берет он обыкновенно направление между NNW и NNO, а у реки Паноя переходит к ONO и NO, если не пересилит его ветер, дующий из Двинской губы; в последнем случае от Зимних гор до Паноя дуют ветры от SW или WSW. Корабли на этом пространстве находят обыкновенно или чистый фордевинд или совершенно противный ветер.
Четверо суток продолжался жестокий северо-восточный ветер, походивший иногда весьма сильно на шторм. Мы почти ничего не выигрывали лавировкой из-за сильного, неправильного волнения и течения к SW. Положение брига "Кетти" при этих обстоятельствах нас очень заботило. Судя по его качествам, можно было наверное сказать, что его утащило в западнейшую часть моря.
Четверг 26-го. 26-го числа сделалось немного потише. Вечером, подойдя к северному берегу, пеленговали мы деревню Чапому на NW 30® в 9 милях и в то же время имели весьма хорошие наблюдения для часового угла, по которым долгота деревни вышла 1®38'30'' W от Архангельска. Пункт этот замечателен тем, что от него берег заворачивается к Кандалакшской губе.
Пятница 27-го. Суббота 28-го. К утру ветер опять усилился, но после сделался потише. 28-го ветер умеренный, лавировали несколько выгоднее. Поутру находились против Пулонгской башни и нашли по точным наблюдениям долготу ее от Архангельска 0®33'33'' W. По этим наблюдениям выходит разность долготы (1®5') между Пулонгской башней и деревней Чапома, только на одну минуту различающаяся от определяемой частными описными картами Белого моря. В течение последней недели находили мы всегда без малейшего исключения под северным берегом чистый горизонт и ясное небо, а под южным пасмурность и туман. Противоположность эта в последние два или три дня была чрезвычайно разительна. Туман в южной половине моря образовывал довольно резко окраенную полосу, имевшую совершенно иной климат. Приближаясь к этой полосе, находили мы ветер крепче, волнение больше; термометр опускался и даже барометр падал на несколько сотых; по удалении же к N все приходило опять в прежнее состояние. Средняя высота барометра во все это время была 29,8 дюйма, термометра - менялась от +3® до +1®.
Воскресенье 29-го. Понедельник 30-го. В полдень 29-го числа подошли мы к острову Сосновцу, который могли узнать единственно по стоящей на нем башне, отличить же его от берега не было никакой возможности. К вечеру держались ближе к южному берегу, а утром 30-го были у Воронова мыса. Время было ясное, но горизонт покрыт был густыми парами, из-за которых происходили самые странные рефракции; наблюдений делать было невозможно. К полудню, когда мы находились на параллели северной оконечности острова Моржовца, горизонт несколько очистился; однакоже я счел лучшим наблюдать полуденную высоту солнца с гребного судна. Это весьма хорошее средство, когда горизонт пересечен туманом или берегом; поскольку с больших возвышений малая погрешность в исчислении расстояния до видимого горизонта, причиняет большую в его угле наклонения. Широта острова Моржовца, выведенная по этому наблюдению, соответствовала совершенно показанной на Меркаторской карте Белого моря.
После полудня возвратились мы к мысу Воронову и в 3 часа, находясь на параллели его, могли, наконец, сделать надежные наблюдения для определения его долготы, которая вышла 1®58' О от Архангельска. Хотя положение наше от этого мыса и не весьма благоприятствовало определению погоды, но давало ту выгоду, что широта места была известна с точностью. В расстоянии же до мыса могло быть сомнение не более как на полмили; почему и принятая разность долготы не могла приметно различествовать от истинной. Наблюдения, в разные времена и двумя разными наблюдателями деланные, дали совершенно одинаковые выводы.
В Инструкции Государственного Адмиралтейского Департамента упомянуто было между прочими пунктами, которых долготу определить надлежало, и об острове Моржовце; но мне показалось излишним здесь останавливаться, потому что этот остров, находясь почти на меридиане мыса Воронова и в виду его, привязан к нему пеленгами и, следственно, в долготе его нельзя было предполагать какой-нибудь значительной погрешности. Поэтому я решил идти теперь к Конушину Носу ближайшим путем, т. е. между островом Моржовцом и Северными кошками; однакоже скоро должен был избрать другой путь, убедившись, что лавировать между банками при сильных, переменных и неизвестных течениях сколь опасно, столько же и невыгодно, ибо ни одной минуты нельзя быть уверенным в своем месте. В 8 часов вечера, когда мы считали ребя от северной оконечности Моржовца на SW в 10 милях, открылся он нам вдруг сквозь пасмурность на SO в 15 милях. Увидев себя близ банок, найденных в прошлом году капитаном Домогацким, повернули мы к S, предполагая этим курсом от них удалиться, но вместо того были только увлекаемы к О. Это побудило меня спуститься к Терскому берегу с тем, чтобы, поднявшись к N, пройти к Канинскому севернее всех банок; если же будет продолжаться восточный ветер, то идти, во-первых, в Иоканские острова для проверки хронометров. Это было необходимо потому, что с самого дня отплытия нашего из Архангельска появилась между ними довольно значительная разность.
Июль. Вторник 1-го. Поутру 1 июля находились мы против Орловой башни. Погода была ясная, но горизонт так был искажен рефракцией, что наблюдения наши никуда не годились. Мы испытали тут достопримечательную местность ветра. Во втором часу пополудни, находясь милях в 12-ти от берега, мы заштилели. В то же время в весьма недалеком от нас расстоянии к востоку продолжал дуть ровный восточный ветер; это можно было видеть по весьма темным рябинам на воде. Пользуясь этим ветром, пять купеческих судов, которые были далеко позади, нас обогнали, и одно прошло не более как в одной версте от Новой Земли. Иногда получали и мы на несколько минут этот ветер, но он всегда опять утихал, или обращался в маловетрие от W или N. Между тем как мы прилагали все усилия, чтобы войти в эту полосу ветра, к большой досаде нашей показалась на горизонте ладья, которая нас очень скоро настигла и обогнала, пройдя в ветре не более, как в одном кабельтове; мы же под всеми парусами едва двигались по 21/2 узла. Часов пять оставались мы в таком неприятном положении, но, наконец, достиг ветер и до нас. Какая бы могла быть причина столь странного явления? Я не думаю, чтобы берег, находившийся под ветром в 12 милях.
Среда 2-го. В четвертом часу утра обогнули мы Святой Нос, а в 7 часов положили якорь на прежнем своем месте за Иоканскими островами. Не упуская ясного времени, съехал я в тот же час на берег в Обсерваторную бухту и начал наблюдения для проверки хронометров. Дело это, за которым единственно сюда приходили, было кончено 5 июля. Оба хронометра оказались переменившими несколько свой ход. Долгота Обсерваторной бухты, выведенная по новому ходу хронометров, отличалась от определенной в прошлом году только на 6,5" во времени.
В пребывание наше на Иоканском рейде не встретилось ничего достопримечательного, кроме нашедшего вечером 4 июля от NW жестокого шквала с сильной грозой, проливным дождем и градом, столь крупным, какого мне дотоле еще видеть не удавалось: некоторые градины были величиною с порядочный каленый орех. Барометр, в продолжение двух суток поднимавшийся, упал перед этим шквалом на 0,02 дюйма, а потом продолжал подниматься; симпиезометр106 упал на 0,07 дюйма.

0

28

Воскресенье 6-го. Приготовившись как должно к морю, т.е. налившись водой, вымывшись в парусиновой бане и запасшись от Иоканских лопарей свежею семгой и оленьим мясом, отправились мы 6 июля поутру в путь. Подняв якорь, нашли мы в нем повреждение, которое нас очень удивило: одна его лапа имела две трещины и была согнута, однакоже не прямо от веретена, а в бок, как будто свернута. Надобно думать, что он попал на дне между двух камней и согнулся таким образом при поворотах судна. Какая ужасная сила была для этого потребна!
Ветер был тихий от SO, так что мы в полдень имели еще Святой Нос в виду; вскоре однакоже скрылся он в пасмурности. На следующее утро показались нам оба берега, Терский и Канинский, что здесь, конечно, весьма редко случается, ибо наименьшее расстояние содержит 80 миль. В полдень усмотрели и самую оконечность Канина Носа; обсервованная широта была 68®33'18", совершенно так же, как по пеленгам. Вечером определили долготу Канина Носа. Три ряда наблюдений, произведенных мною от 3 до 5 часов, крайние выводы которых различались между собой только на 2'45", показали долготу его от Обсерваторией бухты 3®42'30''. Наблюдения лейтенанта Завалишина и штурманов Ефремова и Харлова дали совершенно тот же вывод, почему и можно принять за истинную долготу Канина Носа от Гринвича 43®16'30". Долгота эта меньше определенной по наблюдениям прежних годов на 7'20"; но так как ни одно из них не было учинено в виду самого мыса и, следственно, в вывод долготы всегда входило счисление, нынешние же наблюдения были к нему отнесены непосредственно исправленными пеленгами, то и заслуживают неоспоримое перед прежними преимущество.
Вторник 8-го. Определяя долготу Канина Носа, легли мы со свежим благополучным ветром к S, надеясь в следующий день определить и мыс Конушин; но в полночь, когда мы находились по счислению против реки Торны, появился густой туман, который принудил нас привести к ветру. Мы лавировали двое суток короткими галсами, стараясь только удержать свое место. Лавировка была весьма беспокойная: берег проглядывал сквозь туман только изредка; глубины на оба галса увеличивались и уменьшались весьма неправильно и приводили нас в недоумение. Иногда полагали мы, что течением отнесло нас к W и приблизило к банкам, вдоль Терского берега лежащим; в другое время опасались восточного берега.
Четверг 10-го. Поутру 10-го числа поднимавшийся барометр предвозвестил, наконец, благоприятную перемену погоды, и мы спустились к Канинскому берегу. Вскоре усмотрели берег, прилежащий реке Торне, и, подойдя к нему на расстояние 5 миль, легли вдоль него к S, по глубине от 9 до 7 сажен.
Река Торна служит пределом двух совершенно разновидных берегов. К северу от нее. до самого Канина Носа продолжаются горы, от 300 до 400 футов вышиной, довольно пологие, покрытые тундрой и, кроме снегов в ущельях, не представляющие ни одного отличительного пункта. У реки Торны горы эти вдруг исчезают, и как оба берега реки, так и простирающийся к югу морской берег низменны, песчаны, совершенно голы и отрубисты к воде. Берег между устьями рек Торны, Месны и залива Камбалицы отличается несколькими неправильными островершинными буграми, цвета более темного, чем цвет берега. Они открываются на горизонте в виде сенных скирдов. Кроме бугров этих, берег имеет весьма единообразный вид, но устья рек, из-за низменности берегов, весьма отличительны, так как представляются сначала сквозными проливами. Берега их начинают створяться не прежде, как подойдешь к ним на расстояние 4 или 5 миль.
В 6 часов находились мы против реки Шойны и пеленговали устье реки Кии на SO 14® в 16 милях. Весьма хорошие наблюдения, в 4 и в 5 часов сделанные, согласно показали долготу устья реки Торны 44®17', устья реки Кии 44®13'.
Наступившая пасмурная погода с густым дождем принудила нас опять привести к ветру. Встретив это новое препятствие, решился я, наконец, оставить Белое море. Долгота мыса Конушина оставалась, правда, неопределенной; но я считал это излишним потому, что мыс этот лежит почти на меридиане реки Кии и только в 25 милях на таком малом расстоянии нельзя предполагать какой-нибудь приметной погрешности в описанной карте, и что, следственно, по долготе реки Кии и без непосредственного определения Конушина Носа, можно весьма верно обозначить долготу последнего. Мне казалось тем менее позволительным медлить еще в Белом море, что наступление уже половины июля месяца вменяло мне уже в обязанность поспешать на север к главнейшей и обширнейшей цели нашей экспедиции.
Пятница 11-го. Приняв это решение, легли мы на NW к Канину Носу, от которого в 5 часов утра взяли свое отшествие. Мне хотелось пройти, во-первых, вдоль северного берега Канинской земли до Микулкина Носа, и если можно будет, между островом Колгуевым и Колоколковским мысом, и потом уже обратиться по предписаниям к N; но весьма свежий ветер от ONO при пасмурной погоде принудил нас отложить сие предприятие до будущего времени. Я решил следовать теперь прямо на север до широты 74 или 75® и потом уже взять курс на мыс Нассавский как во избежание льдов, которые в первую половину лета встречаются иногда во множестве около SW берега Новой Земли (как мы это в 1821 году испытали), так и потому, что этим путем проходили мы пространство океана, по которому весьма мало еще было плаваний. 12-го числа около полудни, находясь уже в широте 69®28' и долготе 40®55', увидели мы, к изумлению нашему, на горизонте, на NW судно, а вслед за тем еще пять других; все они лежали бейдевинд правым галсом. С одного из этих судов (бриг "Диана" из Лондона) приезжал к нам капитан (Христерс). Он говорил, что продолжительные южные и юго-восточные ветры и ожидание господствующего здесь северо-восточного заставили их удалиться так много от обыкновенного тракта купеческих судов, идущих в Архангельск. Они считали себя, однакоже, на 3® западнее настоящего. Капитан Христерс был уже второй месяц в море. Вручив ему донесения и письма для доставления в Архангельск, мы с ним расстались(*1).
В тот же день поймали мы трехдюймовую сосновую доску, по-видимому ни на каком деле не бывшую и находившуюся в воде еще недавно.
Пятница 18-го. С разными ветрами, большею частью между NO и О, подвигались мы медленно к N, не встречая ничего достойного примечания. Погода была сносная, но становилась час от часу холоднее, и, наконец, 18 июля поутру, в широте 74®10' и долготе 431/2®, термометр несколько часов сряду стоял на точке замерзания. По такому холоду должно было заключать, что к NO море льдисто, хотя доселе и не видели мы никаких примет льда. Морские птицы окружали нас в продолжение всего этого времени во множестве, а 14-го поутру пролетело одно стадо малых береговых птиц. Мы тогда были в широте 72®12' и долготе 44®40'.
Суббота 19-го. Невзирая на восточный ветер, при котором барометр стоял выше 30 дюймов, окружил нас густой туман; термометр стоял 1® ниже 0; снасти все обледенели, так что для управления парусами надлежало их беспрестанно околачивать.
Воскресенье 20-го. Обстоятельства эти, необыкновенные среди лета и в тихое время, заставили нас наверное ожидать скоро появления льда; однакоже 20-го поутру, когда горизонт совершенно очистился, не было его видно ни с какой стороны. В полдень обсервованная широта 74®55', долгота 46®29'.
Понедельник 21-го. Пролежав к N до утра, повернули мы к О и в 7 часов увидели, наконец, льды, соседство которых было для нас так ощутительно. К N и NO покрывали они море сплошь далее видимого горизонта; к О и SO были довольно густы, однакоже проходимы. Мы пробирались сквозь них разными курсами до 3 часов пополудни, когда густой мрак покрыл весь горизонт, едва допустив нас рассмотреть, что льды впереди нашего курса сплотились. Это заставило нас привести к ветру на NW. В ожидании, когда прояснится, держались мы на этом галсе под малыми парусами до утра, будучи принужденными почти беспрестанно то спускаться, то приводить к ветру, то в дрейф ложиться из-за окружавших нас со всех сторон льдов. Ветер был пресвежий от NO, но, невзирая на то, море было так покойно, как пруд, - несомненный признак сплошных льдов в надветреной стороне, что подтверждалось еще и яркою набелью (Ice blink), от N до О простиравшейся.
Вторник 22-го. Поутру мрачность сделалась реже, и мы спустились к SO. Пройдя в этом направлении 30 миль сквозь льды, более или менее густые, достигли мы довольно чистого моря, и привели на О, а вскоре потом на NO.
Среда 23-го. До следующего утра шли мы этим курсом, встречая только отдельные плавающие льдины; но в 7 часов показались в разных направлениях ледяные поля, которые час от часу становились чаще. В десятом часу, пройдя между двух полей, около 100 сажен одно от другого отстоявших, увидели мы к N и S сплошные льды; к О море в пасмурности казалось чистым, но не более как через полчаса открылись и в этом направлении сплошные льды, с прежними соединявшиеся; мы должны были поспешить выбраться из этого бассейна, через то же отверстие, которым в него вошли; но оно между тем сделалось гораздо уже, а когда мы к нему подошли, то и совсем почти створилось, так что нам одно средство осталось - протереться сквозь лед (англичане действие это называют boring), что и было исполнено без всякого вреда для брига. Пройдя около 10 миль к S, легли мы на SO и потом на О, дабы попытаться пройти к берегу еще в меньшей широте. В полдень обсервованная широта 75®5' - двадцатью милями южнее счислимой; разность эта произошла в три дня.
Четверг 24-го. Время было неприятное и холодное. Мокрый туман, садясь на снасти, замерзал. На другой день около двух часов показался нам сквозь пасмурность на короткое время берег Новой Земли в расстоянии близ 25 миль. Льду под ним и ни с какой стороны не было видно; но ветер от NNO не допустил нас воспользоваться этой безледностью моря до утра 25-го числа, когда, отойдя к W, позволил он нам лечь к NO вдоль берега, скрытого от нас густою мрачностью.
Пятница 25-го. В два часа пополудни она несколько прояснилась, и мы пеленговали мыс Спидвел на SO 51® в 13 милях; это показало, что мы находимся южнее против счисления на 20 миль. Тут стали нам показываться ледяные горы (падун), довольно редко рассеянные, между которыми продолжали мы наше плавание спокойно и успешно, однакоже не в прок; ибо в 10 часов вечера увидели сплошной лед по всему горизонту от SW до NO; в этом последнем направлении примыкал он к берегу в широте около 76®. Неожиданное препятствие это принудило нас лавировать обратно к SW.
Находясь теперь посреди наших курсов 1822 и 1823 годов, уверились мы, что нынешнее лето несравненно льдистее прежних. Тогда не видели мы в широте 751/2® еще ни одной льдины, ныне же встретили непроходимый лед. Но если, невзирая на то, в оба эти года мы были принуждены возвращаться от мыса Нассавского, то ныне не оставалось ни малейшей надежды достигнуть даже и до этого пункта, тем более успеть в обозрении северного берега Новой Земли. По этой причине решился я оставить это предприятие и, освободясь изо льдов, обратиться к W, дабы, согласно предписаниям, испытать, до какой широты можно проникнуть на середине между Шпицбергеном и Новой Землей, т. е. около долготы 43® О от Гринвича.
Погода столь же нам теперь не благоприятствовала, как и море. Мы были окружены постоянным мраком, который по временам усугублялся еще от снегопада. Термометр стоял по большей части на 0® и ниже.
Стесненные с одной стороны сплошным льдом, с другой берегом, а по середине множеством ледяных гор, и окруженные сверх того густым туманом, который ограничивал зрение на расстояние 100 сажен, имели мы весьма беспокойную лавировку, которую сверх того еще мало выигрывали от частых перемен ветра, невыгодно для нас располагавшегося.
Воскресенье 27-го. Не ранее вечера 27 июля успели мы выбраться на свободу. В 9 часов мыс Спидвел лежал от нас на S1/2O в 17 итальянских милях. Берег Новой Земли в первый раз за этот год очистился совершенно от мрачности. Находясь к нему теперь ближе, чем в прежние годы, имели мы случай открыть и исправить некоторые погрешности нашей карты.
Сплошной лед, нас остановивший, составлял непрерывную цепь с теми, в которых мы были 21-го и 23-го июля. Он простирался от берета Новой Земли, сначала на W, потом между S и W параллельно берегу, в расстоянии от него около 30 миль, до широты 75®, и, наконец, заворачивался к NW. Мы следовали вдоль него, держась вплоть к его краю и оставляя отделившиеся льды к SW и S; но нигде не находили отверстия, коим бы можно было надеяться проникнуть к N. Низменные льды разной величины, плотно соединявшиеся, покрывали море до видимого горизонта, образуя только в разных местах довольно обширные заливы.
Понедельник 28-го. В один из таких заливов зашли мы в тумане вечером 28-го июля так далеко, что должны были несколько часов лежать назад к SO и S, дабы из него высвободиться; к счастью, ветер тому не препятствовал.
Среда 30-го. В полдень обсервованная широта 76®3', долгота 43®49'; склонение компаса 4®16' О. Лед, который доселе простирался к NW, принял отсюда направление между S и W, загнувшись сперва обширной бухтой к N. Вид его здесь был еще грознее прежнего; поля имели высоты от 7 до 8 футов над водой, были совершенно отрубисты к морю, весьма обширны и соединялись между собой весьма плотно. Во многих местах видны были на нем холмы прозрачного льда (тороса) около 70 футов вышиной; словом, он походил совершенно на полярный лед, соединяющий берега Шпицбергена и Гренландии. Мы продолжали идти вдоль него к SW до 10 часов вечера, когда широта наша была 76®5' и долгота 42®15'. Находясь теперь уже 50 милями ближе к восточному берегу Шпицбергена (всегда на большое расстояние окруженному стоячим льдом), чем к Новоземельскому берегу, и видя, что лед беспрерывно продолжается к западу и с каждой милей становится выше и плотнее, решился я оставить эту попытку, которая, по крайней мере в этом году, не обещала ни малейшего успеха, и следовать к острову Вайгачу, для исполнения предписанного мне, касательно восточного берега Новой Земли.
Сегодня термометр не поднимался выше 0®; целый день шел беспрерывно самый мелкий снег. Причиной обоих явлений был, вероятно, тихий северо-восточный ветер, дувший с покрытого льдом пространства моря.
Достойно примечания, что лед этот имел почти то же положение, как и ледяной материк, доведший капитана Вуда до берега Новой Земли(*2). Вуд встретил первый лед около 76® широты и 40® долготы, т. е. почти в том месте, до которого мы продолжали идти к NW; отсюда он поплыл вдоль льда к SO до берега Новой Земли, у которого и потерпел кораблекрушение. Общее направление нами найденного льда пересекает берег Новой Земли у острова Адмиралтейства, где, как я и прежде полагал, должен был разбиться корабль "Спидвел"(*3). Случайное сходство это, конечно, еще не доказывает, чтобы море между Новой Землей и Шпицбергеном было заграждено неподвижным льдом; однакоже необоримые препятствия, встреченные капитаном Вудом, шкипером Фан-Горном(*4) и нами, т. е. всеми мореходцами, искавшими путь на север на середине между обеими землями, убеждают, что это пространство моря не так редко льдами запирается, как то старались доказать Ломоносов, Енгель, Баррингтон и некоторые другие107.
В полночь бросили мы в море плотно закупоренную и засмоленную бутылку, с запискою на четырех языках, в которой обозначены были время, широта и долгота места и изъявлена просьба, чтобы нашедший доставил ее российскому правительству. Это есть простейшее, но вместе с тем и самое верное средство получать надежные выводы о господствующих в больших морях течениях. Капитаны Росс и Парри имели для этого особые медные сосуды, закупоренные герметически.
Пролежав несколько к S, взяли мы курс на Костин Нос; на вид его хотелось мне придти для проверки хронометров, между которыми с некоторого времени стала опять оказываться довольно значительная разность. Погоды стояли облачные при тихих ветрах из SW четверти.
Август. Пятница 1-го. В этот день переменили мы грот-салинг, сломавшийся от излишней тугости брамвант108. Это обстоятельство, само по себе неважное, было для меня весьма неприятно потому, что отняло у меня способ продолжать наблюдения над уклонением магнитной стрелки. Этот салинг был на этот случай скреплен медью, запасный же, который мы теперь должны были положить, имел крепления железные.
Воскресенье 3-го. В полдень были мы по счислению в широте 71®42' и долготе 49®20'. Часу в пятом пополудни окружил нас густой туман, а вскоре после того и термометр спустился до 0®. Это заставило думать, что в соседстве с нами есть льды; мы и не ошиблись, ибо в 7 часов встретили сплошную гряду их, покрывавшую весь восточный горизонт на сколько можно было видеть. Льды эти показались мне стоячими, поскольку не было между ними ни одной полыньи, и во многих местах видны были великие груды взвороченного льда. Ближайший пункт берега, река Сивучиха, лежал от нас на О в 35 милях. Глубина 75 сажен.
Понедельник 4-го. Повернув на левый галс к SW, мы заштилели и до следующего полудня подвигались вперед весьма медленно. Все это время слышали мы шум ото льдов, которые скрывались в густом тумане. Часу во втором поднялся ветер от NO, с которым отойдя к S миль 20 по чистому морю, легли мы к О, но вскоре опять встретили сплошные льды, занимавшие весь горизонт от SO до N. Это послужило нам доказательством, что юго-восточная часть Новой Земли ныне, подобно, как и в 1821 году, окружена льдами, которые на этот раз уничтожили намерение мое подойти к Костину Носу, лежащему от нас в 50 милях на OtS.
Вторник 5-го. К ночи ветер усилился, а на другой день перешел к SO и потом к SW. Мы продолжали лежать к SO, проходя временами мелкие рассеянные льды и видя сплошной лед к N, когда туман несколько проносило.
Среда 6-го. Весьма ясный и сравнительно теплый день, ибо термометр в первый раз в последние четыре недели поднялся до 44®. Ветер от S, в полдень широта 70®23', долгота по лунным наблюдениям 53®10'; берег Новой Земли в виду, в расстоянии 30 миль. Сплошной лед, шедший доселе в параллель берега, стал уклоняться к S и в половине четвертого заставил нас повернуть на левый галс; в это время покрыл он весь горизонт от S, через О до N, до самого берега и был столь плотен, что можно было почитать его стоячим. Замечательно, что общая окраенность была ныне почти та же, что и в 1821 году, но плотность гораздо более. Лед, находившийся далее видимого горизонта, поднят был рефракцией и представлялся в разных странных видах: то блестящими столбами, то отрубистым берегом с башнями и прочее.
Четверг 7-го. Видя невозможность пройти к О ни в этом месте, ни севернее, надлежало сделать попытку южнее. Для этого, пролежав миль 20 к SW, повернули мы к О, и в 7 часов утра нашли опять на сплошные льды. В то же время подувший от О ветер нанес на нас густой туман, который давно уже на восточном горизонте был виден. Довольно хлопотливо было выбраться, из льдов на просторное место, и это нам стоило нескольких сильных толчков.
Пятница 8-го. Густейший туман продолжался почти без перерыва до вечера следующего дня, при тихих ветрах из SO четверти. Во все это время окружены мы были льдами и пробирались под малыми парусами с большим затруднением и беспокойством к S и О. 8 августа в 3 часа горизонт и небо очистились, так что мы могли определить по лунным расстояниям наше место(*5). Широта была 70®, долгота 53®34'. Сплошной лед виден был от NO до S простирающимся за видимый горизонт; почему и принуждены мы были опять повернуть к SW, чтобы сделать попытку еще в меньшей широте, хотя мы и теперь находились уже на середине между матерым берегом и Новой Землей.
Суббота 9-го. Новая попытка эта была не более прежних удачна, ибо поутру 9 августа встретили мы опять льды. Между тем подул жестокий ветер от S, с великим волнением и густым туманом; выйдя, с немалою однакоже опасностью, из обложивших нас льдин и отойдя еще миль 12 к W, привели мы в бейдевинд на левый галс, под грот-марселем и зарифленным фоком. При начале этого ветра появились около брига пять молодых ястребов и одна маленькая птичка, которые от усталости садились на снасти и паруса, и все весьма легко были переловлены. Вероятно, этим самым ветром отнесло их от берега, до которого ближайшее наше расстояние было по счислению 70 миль.
Вторник 12-го. Буря эта на другой день перешла к W, а совершенно утихла не ранее утра, когда мы опять спустились к О, надеясь иметь после таких ветров беспрепятственнейшее против прежнего плавание. В надежде этой мы и не обманулись, ибо в 10 часов, находясь там, где 6 августа встретили стоячий лед, не видели около себя ни одной льдины. В полдень широта 70®18', долгота 54®30'. Со свежим SW ветром продолжали мы плыть к О до 9 часов вечера; ночь лавировали короткими галсами, а с рассветом опять спустились.
Среда 13-го. Остров Вайгач, положенный на моей карте по догадкам, был по счислению весьма уже близко, но мы его увидели не ранее девятого часа, когда счислимый пункт наш был уже на берегу его. Подойдя к группе островов Дыровых(*6), лежащих у западного его берега, легли мы к северной его оконечности, называемой Вороновым мысом, от которой в полдень находились на WNW в 7 милях. По весьма хорошим наблюдениям найдена широта этого пункта 7®23', долгота 53®31'. На WtN от Воронова Носа лежат островки того же имени, а несколько далее небольшой и низменный островок Чирячий, с плоской вершиной, и посему, вероятно, тот самый, который на промышленничьих картах назван Плоским; на нем стоит гурий. На ONO от него лежит остров Олений, который и есть севернейший из всех. Все эти острова соединяются между собою, как и с берегом Вайгача, рифами, на которых ходили ужасные буруны. Этот последний берег кончается к морю невысокими отрубами, и простирается внутрь пологостью. Приметнейший из всех пункт - мыс Воронов; он имеет высоту от 250 до 300 футов и круглую вершину, на которой стоит гурий или крест - что именно, мы не могли рассмотреть. Вообще вид берегов этих имеет большое сходство с видом южного берега Новой Земли.
Когда мы подходили к острову Вайгачу, Карское море казалось нам ото льдов совершенно свободным. Это подало нам надежду, что третье покушение вознаградит нас, наконец, за все перенесенные доселе неудачи. Определив широту Воронова Носа, легли мы под всеми парусами на WNW, в полной почти уверенности через несколько часов приступить к описи берега, ни одним мореплавателем доселе не виданного. Но едва прошли в ту сторону одну милю, как увидели сплошной лед, покрывавший весь горизонт от О до W так далеко, как можно было видеть. Эта неприятная встреча уничтожила в миг все надежды, которыми мы было начали ласкаться. Мысль об описи восточного берега Новой Земли надлежало отложить, по крайней мере, до некоторого времени, ибо если крепкие ветры от W и SW, дувшие весьма постоянно сряду две недели, не могли отогнать льдов от самого, так сказать, порога Карского моря, то это явно доказывало, что далее оно ими совершенно наполнено. Но так как ветры с западной стороны могли еще их удалить к востоку столько, чтобы очистить нам доступ к берегу, то и решился я пробыть около тех мест еще с неделю, определить в это время один или два пункта южного берега Новой Земли, у которого мы в прошлом году наблюдений не имели, и потом, если, судя по ветрам, можно будет ожидать какой-нибудь благоприятной перемены в положении льдов, сделать новое покушение в Карское море. Если же нет, то оставить это предприятие вовсе и обратиться к острову Колгуеву и Канинскому берегу, как предписано мне было в инструкции.
Остаток дня лавировали мы между берегами острова Вайгача и Новой Земли, окруженные множеством мелкого, рассеянного льда и имея к N непрерывную цепь сплошного. В 8 часов находились в 6 милях от островов, лежащих у восточного берега Кусовой земли. Весь этот берег обложен был стоячим льдом, который соединялся со сплошным, к N находившимся. Продолжение восточного берега Новой Земли видимо было до NW; сколько можно было судить, простирался он прямо на N и не имел никаких приметных изгибов. Лавировка наша не могла служить к определению ширины пролива по причине сильных течений, которые носили нас по разным направлениям без всякой видимой правильности. Казалось только, что пролив этот на нашей карте показан около 6 миль шире надлежащего. Наблюдения, которые я надеялся произвести у южного берега, должны были решить этот вопрос. Течения эти производили жестокие сулои, которые нас иногда беспокоили. Глубина менялась также весьма часто и неправильно от 25 до 60 сажен. Вообще же под островом Вайгачом было более при иловатом грунте, напротив того к стороне Новая Земля менее и грунт камень.
Четверг 14-го. В следующий полдень находились мы на W от мыса Воронова в 12 милях, выиграв в сутки лавировкою весьма мало. Вопросы наблюдения этого дня нисколько не отличались от полученных накануне.
В самый почти полдень увидели мы два карбаса, шедшие от острова Вайгача к W. Неожиданная встреча людей в таком безлюдном месте не могла нас не обрадовать, а тем более когда мы вообразили, что это может быть Иванов. Предположению этому противоречила, однакоже, удивительная их всех к нам холодность. Они продолжали свой путь, не обращая на нас, по-видимому, никакого внимания, и мы должны были сделать два пушечных выстрела, прежде нежели они остановились. Убрав паруса, были, они как бы в нерешительности, что предпринять. Наконец, подняли их опять и спустились к нам. Это были самоеды, ехавшие на Новую Землю для промыслов. Они очень обрадовались, найдя в нас земляков своих, и признавались, что, увидев большой корабль наш, были в страхе и не решались к нему пристать, но един из кормщиков, самоед Григорий Афанасьев, бывавший в Архангельске, где, по его словам, видел "всего довольно и даже немцев", успокоил их, говоря, что бывают корабли еще больше нашего, и что на них ходят такие же, как они, люди. Этому Анахарсису109 из самоедов вручили мы письма для доставки через мезенского исправника в С.-Петербург(*7).
Гости наши рассматривали все с большим вниманием. Увидев нашу кухню и все хозяйственные принадлежности, Афанасьев заметил, что мы поживаем домком. За задержку, которую мы им причинили, были они, как казалось, с лихвой вознаграждены, увидев, столь много для них нового и любопытного. Напротив того, мы от них не могли узнать ничего достопримечательного, кроме названия некоторых в виду находившихся мест. Они сказывали, что льды из Карских ворот вынесло только последним ветром и что они и до этих пор видны с острова Вайгача. О Иванове слышали они, что он идет к Вайгачу с двумя карбасами.
Посетители пробыли у нас два часа. Во все это время были очень пристойны: ничем нам не докучали, ничего не просили, и с большой признательностью приняли маленький подарок сухарей и масла, сожалея только, что не имеют гостинца для нас, потому что еще не начинали своих промыслов. Заметив, что один из них особенно похваливал наши веревки и жаловался, что снасти у их якорей уже худы, приказал я дать на каждый карбас по найтовному концу110. В ответ на это, они, посоветовавшись между собою, вынули из карбасов несколько моржовых клыков и стали их вешать на безмене; они удивились, когда я сказал, что нам ничего в возврат не нужно; однакоже весьма покойно все опять убрали и очень дружески пожелали нам счастливого пути.
На обоих карбасах было 11 человек самоедов и двое русских: большая часть из них очень неплохо говорила по-русски. Они были все почти из разных мест. Известно, что весною выезжают они к берегам для морских промыслов, и осенью возвращаются опять кочевать в тундру. На вопрос наш о числе их в этом месте Афанасьев отвечал: "нас на Вайгаче людно; карбасов 12 или 22". Из этого странного ответа можно заключить, что их тут бывает душ до 100 мужских. На каждом карбасе видели мы по мальчику лет 10 или 11, которые у них наравне с прочими на паях: занятия их в море - править рулем, а на берегу готовить пищу и прочее. На Новой Земле промышляют они до холодов и ходят даже до Костина Шара; но на восточный берег не пускаются, потому что с этой стороны море более открыто и льдисто. Карбасы их длиной футов 30, шириной около 8 и плоскодонны; имеют они один четырехугольный парус. При каждом карбасе бывает еще челночок, который, идя под парусами, ставят поперек карбаса, а на гребле имеют на буксире.
Пятница 15-го, Целый день продолжалось маловетрие от S при штиле. Ночью подул тихий ветер от NO, с которым мы легли к S, чтобы обогнуть каменную банку, на которой в прошлом году чуть не разбились, потом привели на W и на NW к берегу Новой Земли. Тихие северные ветры при пасмурной погоде продолжались этот и следующий день, а к ночи сделался штиль.
Воскресенье 17-го. По счислению находились мы весьма близко к островам Бритвиным; глубина всю ночь, однакоже, была более 100 сажен, но около трех часов утра уменьшилась вдруг до 50 сажен. С поднявшимся в то же почти время тихим от OSO ветром легли мы к S и, пройдя в эту сторону около трех миль, увидели на NNW в расстоянии не большем 31/2 миль островки Саханинские, от которых, следственно, во время поворота находились не далее полумили или одной мили, не видя их за туманом. Приглубость их с южной стороны делает их весьма опасными. Ветер перешел в восьмом часу к NO, сделался рифмарсельным крепким и с такой силой продолжался до вечера следующего дня. Мы были довольны, что находимся у южного, а не у восточного берега Новой Земли, где при этом ветре положение наше могло бы быть сомнительным. Этот ветер произвел сильное течение к NW, против которого, форсируя парусами, едва могли мы удержаться в виду островов Саханинских. Он стих к утру 19 августа.
Вторник 19-го. В этот день удалось нам, наконец, сделать наблюдения, по которым определена острова Большого Саханинского широта 70®291/2', долгота 53®30'. На карте моей был он положен на 5' севернее и 30' западнее; такой разности удивляться не должно, поскольку мы в прошлом году против этого места, как и выше упомянуто, были без наблюдения и заметили сильные течения.
Исполняя это дело, решился я оставить берега Новой Земли, поскольку дувший два дня сряду крепкий северо-восточный ветер не только не позволял надеяться найти теперь Карское море ото льдов свободнейшим, но даже не оставалось сомнения, что оно ими еще более прежнего наполнено. Вследствие этого взяли мы в четыре часа вечера курс к острову Колгуеву.
Суббота 23-го. Тихие ветры с разных сторон замедлили плавание наше так, что мы не ранее вечера 23 августа подошли к этому острову. Ночь лавировали короткими галсами, а на другое утро спустились к западному его берегу. Находясь почти на меридиане западнейшей его оконечности, удалось мне взять сквозь облака несколько высот солнца, по которым определена долгота ее 48®33'. Ветер дул от SO весьма свежо; мы правили к южной оконечности, стараясь держаться как можно ближе к берегу острова, и для того форсировали парусами.
Понедельник 25-го. 25-го числа поутру поднялся жестокий ветер, заставивший нас убрать все паруса, кроме зарифленных марселей, к этому присоединились дождь и густая пасмурность. Около полудня ветер стих, потом перешел к W и опять усилился; мы опасались быть прижатыми к берегу, который видели поутру в небольшом расстоянии, и для того спешили подняться к N.
Вторник 26-го. Ветер, однакоже, с полуночи стал стихать и перешел к SO. 26 августа после проливного дождя подул северо-восточный ветер, и несколько прояснилось; мы поспешили спуститься к берегу, от которого в восьмом часу вечера были не далее 4 миль; но в это время опять собрался густой туман, а к ночи заштилело.
Среда 27-го. Продолжался крепкий юго-восточный ветер с густой пасмурностью. Берег Колгуевский видели на короткое время поутру.
Четверг 28-го. В полночь дул ветер от SW, а вскоре потом, с жестоким шквалом от WNW, поднялся от этого румба шторм. Положение наше было критическое. Поставив, хотя и с немалой опасностью для мачт, рифленые марсели и рифленые же фок и грот, успели мы, однакоже, к утру подняться столько к N, что не были в большой опасности, если б нас и выбило из парусов. Ветер этот, хотя и не с такой уже силою, продолжался и в следующий день.
Пятница 29-го. Такие чрезвычайно неблагоприятные обстоятельства заставляли меня, наконец помышлять о возвращении. В шестидневное презатруднительное крейсерство не могли мы сделать совершенно ничего. Весьма сомнительно было, чтобы дальнейшие усилия увенчались лучшим успехом, поскольку часто возобновлявшиеся бури и беспрерывное ненастье свидетельствовали явно о наступлении здесь осени. С другой стороны, опасность нашего плавания с каждым днем становилась более, ибо южная часть острова Колгуева, бывшего нашей целью, окружена неизвестными мелями, которыми наполнена и Чешская губа; притом же по всему этому пространству нет ни одной гавани, где бы в бурное время можно было укрыться. Итак, оставаясь здесь долее, мог бы я подвергнуть порученное мне судно и людей очевидной опасности и без всякой притом пользы и потому решился я 30 августа начать обратный путь в Архангельск.
Суббота 30-го. На следующее утро усмотрели мы Канин Нос, а вечером на меридиане его имели весьма хорошие наблюдения, которыми проверяли наши хронометры.
Сентябрь. Понедельник 1-го. Мы медленно плыли при тихих противных ветрах к Терскому берегу, и 2-го в полдень были еще в 20 милях на NNO от Городецкого мыса. В это время занимало нас странное воздушное явление: при весьма ясном небе появились около солнца, в трех местах частицы радужных кругов: одна частица справа от солнца в одной с ним высоте, т. е. около 24®43'; другая слева и несколько выше; обе дуги отстояли от солнца, находившегося в центре их, на 24®; наконец, третья, большая и ярчайшая, видима была на SSO в высоте 71®14', в разности от солнца на 46®33'; она была обращена к нему выпуклой своей частью, имея центром зенит. Порядок цветов ближайших к солнцу дуг был (начиная от солнца) следующий: фиолетовый, синий ...и, наконец, красный; дальней же дуги - обратный, т. е., начиная от солнца: красный, оранжевый ...и, наконец, фиолетовый.
Явление продолжалось более часа. Барометр стоял тогда на 30,02 дюйма, термометр Реомюра 61/4®, ветер тихий от SW111.
Среда 3-го. В полдень находились мы от Городецкого мыса на NtO1/2O в 10 милях, выиграв в сутки не более 10 миль. К невыгодной самой по себе лавировке присоединялось еще противное течение, сносившее нас к N по 10 и 12 миль в сутки. В этом месте, близ которого мы два месяца назад испытали странную местность ветра(*8), случилось и теперь необыкновенное, по крайней мере в столь возвышенных широтах, явление. После продолжительного и весьма переменного маловетрия, установилось решительно два противоположных течения воздуха: вверху дул довольно ровный западный ветер, наполнявший бом-брамсели, брамсели и даже верхнюю часть марселей и дававший нам ходу до двух узлов, между тем как внизу стоял ветер от О, и фок и грот ложились на ванты. Поверхность моря была в это время гладка, как зеркало.
Четверг 4-го. Пятница 5-го. В следующие дни плавание наше не более прежнего было успешно. 4-го числа вечером застиг нас в самом узком месте, между Орловым Носом и банками, против него лежащими, крепкий ветер, который однакоже к утру стих и потом обратился в штиль, при весьма густом тумане. Мы считали себя весьма близко к берегу, но, впрочем, находились в большом сомнении касательно настоящего своего места. В четвертом часу пополудни юго-западный ветер разогнал туман, и мы увидели берег Орлова Носа в расстоянии по меньшей мере 20 миль; следственно, находились на самой середине между банками. Мы легли на WNW и, соблюдая все возможные осторожности, вышли на фарватер, не имея ни разу менее 3 сажен глубины, и избавились таким образом весьма счастливо от большой опасности. В восьмом часу находились от Орловской башни на О в 6 милях и повернули к S. В Беломорском коридоре встретил нас, как обыкновенно, пресвежий противный ветер; мы боролись против него четверо суток, прежде чем обогнули Зимние горы.
Среда 10-го. Наконец, поутру мы пришли на бар, где должны были стать на якорь, ибо лоцманы, невзирая на светлое время и умеренный ветер, нас не встретили. Мы послали тотчас на Мудьюжский остров шлюпку. Лоцман, на ней приехавший, уверял, что их карбас обсох и что по этой причине не могли они к нам выехать. Отговорка эта была выдумана довольно неудачно, ибо они могли нас увидеть в самую полную воду. О такой непростительной оплошности лоцманов, которую, кроме нас, испытали также пришедшие за несколько до того дней военный транспорт "Мезень" и бриг "Кетти", счел я долгом по прибытии в Архангельск донести главному начальству.
Между тем, пока мы ждали лоцмана, ветер стих и не позволил нам в тот же день перейти через бар. Это промедление послужило, однакоже, в пользу, ибо мы успели весьма исправными наблюдениями определить положение башни на Никольской косе. Широта ее вышла 64®59'40", долгота 0®17'52'' W от Архангельска. На следующее утро вышли в реку Двину, а в сумерки положили якорь в Соломбальской гавани.
Больных, в продолжение всего похода, имели мы весьма мало. В этом, и в одном только этом отношении были мы ныне столько же счастливы, как и в прежние экспедиции.
Описав четырехкратное путешествие наше к Новой Земле, в продолжение которого осмотрены и определены астрономическими средствами берега, отчасти из плаваний прежних мореходцев уже известные, остается мне еще упомянуть о том, какие есть средства обозреть те части ее, до которых разные физические препятствия не позволили нам проникнуть, т. е. берега северный и восточный.
Говоря о восточном береге Новой Земли, должно различать берег, принадлежащий южному острову, от принадлежащего северному. Первый описать несравненно легче последнего. Можно почти без сомнения совершить это даже и с теми средствами, какие мы имели, если только употребить на то целое лето. Для этого должно, если льды повстречаются на первом шаге в Карское море, остановиться или в Маточкином Шаре или в Никольском Шаре (но лучше в Маточкином, поскольку, следуя от N к S, будешь по всей вероятности иметь более сухопутных течений), и с первым западным ветром, который удалит льды в море, идти к восточному берегу. На этот случай можно учредить где-нибудь на возвышенном месте сигнальный пост, который бы извещал о всяком движении льдов. Расстояние от восточного устья Маточкина Шара до Карских ворот с небольшим 150 миль, и поэтому в двое суток, а если ветер будет дуть довольно свежо, то даже и в одни, все дело может быть окончено. Но если бы даже и случилось, что поднявшимся восточным ветром нажмет льды опять на берега и судно претерпит бедствие, то и в таком случае экипаж его легко может спастись, идя только до берегов Никольского Шара, откуда на самоедских карбасах, которые там до сентября месяца всегда встретить можно, переедет на матерой берег.
Эту часть также легко описать берегом, на оленях. Перевезя на мореходном судне нужное количество этих животных с острова Вайгача на Новую Землю, должно остаться тут зимовать - в Никольском Шаре, или другом удобном месте. Южная часть Новой Земли изобилует дикими оленями, и потому нет причины опасаться недостатка в оленьем корме на зиму, но для совершенного обеспечения себя с этой стороны можно избранных оленей заблаговременно приучить к хлебной пище, что, как я слышал, некоторые из мезенских жителей испытали уже с успехом. Весною, когда утвердится надежный наст, описатели отправятся на оленях вдоль берега и в короткое время могут описать его до Маточкина Шара. Множество выкидного леса по всему восточному берегу Новой Земли облегчит им средства защищать себя от стужи. Что отряды, подобным образом снаряженные, под управлением людей предприимчивых и искусных, совершить могут и на сколь долгое время могут ограничиться собственными своими средствами, доказывает путешествие капитанов - барона Врангеля и Анжу. Экспедиции этих достойных офицеров могут в деле этого рода служить образцом.
Опись восточной части северного острова сопряжена с гораздо большими трудностями. Нельзя положительно ни утверждать, ни отрицать возможности совершения его на оленях; но трудности этого предприятия должны бесконечно возрасти от втрое большего протяжения этого берега и от большой суровости климата. Но опыт во всяком случае может быть не бесполезен; успех первого предприятия покажет степень вероятности в этом втором.
Для описи этого берега морем должны быть употреблены два судна, построенные и снабженные во всем по примеру судов, посылаемых в последние времена английским правительством для искания северо-западного пути112, суда, которые могли бы смело втираться во льды, не подвергаясь большой опасности быть проломленными или раздавленными, которые могли бы оставаться зимовать везде, где бог приведет. Такие два судна могут начать опись свою от восточного устья Маточкина Шара и совершить ее, если не в одно, то в два или три лета. Что предприятие это не есть физически невозможное, доказывает плавание Лошкина, который в два лета дошел от Карских ворот до мыса Доходы; но трудности и опасности его должны быть весьма велики от множества льдов, с одной стороны низкопосылаемых к оному берегу обширными лиманами Оби и Енисея, которые в отношении к нему пришлись, так сказать, в упор; а с другой - приносимых постоянным от О к W течением и господствующими восточными ветрами из большой части прочих рек Сибири и со всего Сибирского океана. Как встречать и преодолевать эти трудности, учат нас путешествия Росса и Парри.
По достижении мыса Доходы или Баренцова мыса Желания, труднейшее будет уже сделано, ибо здесь мореплаватели найдут попутное течение и по большей части попутный ветер, которые много облегчат плавание вдоль северного берега, даже и в том случае, если близ него встретится много льдов. По той же самой причине не должно предприятия этого начинать от запада.
Если бы подобная экспедиция действительно когда-нибудь состоялась, то начальнику ее, по достижении северо-восточнейшей оконечности Новой Земли, не должно упустить из вида предположения, более чем вероятного, о существовании неизвестных доселе земель в небольшом расстоянии к NO от этого мыса(*9). Открытие этих островов, или доказательство несуществования их, было бы по крайней мере столько же важно, как опись восточного берега Новой Земли.

0

29


ПРИМЕЧАНИЯ

   
(*1) Бумаги дошли исправно по своему назначению.
(*2) См. гл. 1-ю, стр. 64.
(*3) См. гл. 1-ю, стр. 66 и гл. 3-ю, стр. 182.
(*4) См. гл. 1-ю, стр. 59.
(*5) Покойный академик Шуберт, оставивший трудами своими бессмертную по себе память, оказал, между прочим, великую услугу мореплавателям изобретением способа определять широту по расстояниям. Способ этот сколь простой, столь же и точный, наиболее полезным окажется в малых широтах, где известный Дувесов способ часто бывает слишком недостоверен. Нельзя не подивиться, как это простое средство, столь сходное со способами определять широту по двум высотам солнца и по высотам двух звезд, так долго не приходило никому в мысль, особенно в Англии, где столь много трудятся над усовершенствованием всех отраслей мореходной науки.
(*6) Эти и прочие названия узнали мы от самоедов, с которыми встретились на другой день.
(*7) Письма эти достигли исправно своего назначения, но, как мы и надеялись, гораздо позже нас самих.
(*8) См. выше, стр. 254.
(*9) См. гл. 1-ю, стр. 63.

0

30

ГЛАВА ШЕСТАЯ

БЕЛОМОРСКАЯ ЭКСПЕДИЦИЯ

Обозрение прежних описей и промеров Белого моря.- Плавание брига "Кетти" в 1823 и 1824 годах.
   
Первые карты Белого моря, равно как и всех других морей, сделавшиеся известными россиянам были иностранными и составлялись из показаний английских и голландских мореплавателей, с половины XVI века ходивших к городу Архангельску. Мореходцы того времени, а особенно голландские, могут нам, просвещенным, во многих отношениях служить образцами. Они почитали обязанностью замечать в путешествиях своих все, что могло сколько-нибудь принести пользы мореплаванию; замечания свои поспешали они сообщать ученым мужам, которые со своей стороны не щадили ни трудов, ни издержек для собирания всевозможных сведений о странах мало известных. Таким образом произошли собрания карт Фишера, Витта, Питта, Меркатора, Витсена, Блайя, Гондия, Масса, Герарда, Фан Кейлена, Колзона и многие другие(*1), которые при всех недостатках своих удивляют нас подробностью как самых карт, так и приложенных к ним описаний и мореходных наставлений. Если б мы, вооруженные всеми тонкостями как астрономической, так и механической части науки мореплавания, следуя примеру стариков, не пропускали ничего без внимания и наблюдения свои делали тотчас известными, чтобы просвещенная критика могла в них отделить истинное от ложного, то не могли бы сохраниться в картах ближайших к нам мест, даже до позднейшего времени, самые грубые ошибки.
Карты XVII и даже начала XVIII столетия, по несовершенству астрономических средств того времени, не могли не иметь многих погрешностей. Не на всех находим мы меридиональный масштаб, экваториальный же на весьма немногих. Географическое положение мест по большей части на них неверно. Карта Белого моря, которой сначала руководствовались наши мореплаватели, находится в первой части Атласа Фан Кейлена, известного у нас под названием "Зеефакела". Сочинение ее должно отнести к самому первому времени плавания голландцев в Белое море: ибо на ней против Мурманского устья реки Двины показано несколько створов, которыми суда при входе в него должны были руководствоваться. Повосточнее Никольского монастыря обозначены места лоцманских и караульных домов. Березовое устье еще не промерено; против бара обозначено, однакоже, якорное место. Город Архангельск на ней показан; но это, может статься, прибавление позднейшее, ибо возле него обозначен также монастырь Св. Михаила. Весьма легко отличить на этой карте, что мореплаватели видели сами и что обозначали только по слухам: западный или Терский берег положен довольно хорошо, только что остров Сосновец сделан вдесятеро больше настоящего; также и Зимний берег от Двины реки до мыса Воронова изображен не худо; и расстояние между этими берегами довольно верно; но положение Мезенской губы и Канинского берега весьма неверно; последний сближен с Терским около параллели Орлова Носа на 24 мили, тогда как ближайшее между ними расстояние около 60, а потом идет прямою чертою к NO. По самой середине этого узкого места обозначена банка, простирающаяся от S к N слишком на 100 миль, и на ней несколько островов и подводных камней. Голландцы соединили, таким образом, в одну полосу все отдельные надводные и подводные банки, по Белому морю рассеянные. На полях этой карты изображены в большом масштабе острова Иоканские, Лумбовские, Кильдин и Кольская губа, названная тут, по обыкновению того времени, рекою.
Мореходцы наши более половины века довольствовались этой картой, копируя ее в случае надобности и переводя экспликации113 на русский язык. Переводом этим объясняется уродливая номенклатура, поселившаяся в наши карты, которые от нее в последние только времена совершенно очищены(*2). Наконец, всегдашнее перекопирование наскучило, и карта эта в 1774 году напечатана в типографии Морского Корпуса в уменьшенном виде и с распространением берегов к западу даже до Скагеррака, а к востоку до Новой Земли. На этой карте сохранены все погрешности оригинала, хотя в то время существовала уже более правильная русская карта Белого моря, основанная, по крайней мере отчасти, на описях русских мореплавателей.
Жалобы мореплавателей на неисправность карт, возраставшие по мере распространения в России искусства мореплавания, должны были, наконец, возбудить внимание правительства. В 1756 году решено было описать Белое море(*3); но по непостижимой несообразности, которою отличаются многие этого рода предприятия, принадлежащие тому времени, вместо того чтобы описывать берег, вдоль которого более всего совершается плаваний, решились начать с Мезенской губы, куда и в то время, хотя более чем ныне, но все же весьма немного судов приходило. Для этого послан был туда от города Архангельска на одномачтовом боте штурман Беляев, имевший под начальством своим штурманов Толмачева, Погуткина и Ломова(*4). Они отправились в море 10 июля и 20-го остановились у острова Моржовца, который описали кругом береговою мерой. Они нашли длину его от NW к SO 8 миль, окружность 19 миль; все это совершенно согласуется с новейшими описями. Исполнив это, продолжали они путь к Мезени, куда и прибыли 25-го числа. Замечательно, что во всю дорогу от Архангельска были они сопровождаемы лоцманами. Двинского лоцмана оставили в деревне Куе, откуда взяли другого; этот проводил их до реки Золотицы и сменился; потом меняли они лоцманов в реках Мегре, Майде и на острове Моржовце. Близ южной оконечности последнего, у ручья Рыбного, жили в то время постоянно лоцманы для встречи и сопровождения судов к Мезени; место их жительства обозначено было флагом.
По прибытии в Мезень приступили они к описи берегов реки: Беляев взял на себя западный берег, поручив восточный Толмачеву; первый довел свою опись до реки Кедовки, что близ Воронова Носа, а последний до Михайловской сопки, лежащей к северу от реки Неси. Возвратившись в конце августа к боту, ожидавшему их все это время в реке Мезени, у мыса Хвосты, приступили они к промеру реки, а окончив его, отправились к острову Моржовцу для произведения и около него промера; однакоже позднее осеннее время и сильные бури не допустили их исполнить этого дела; они принуждены были возвратиться в Архангельск, куда прибыли 28 сентября.
1757 год. На следующее лето те же штурманы и на том же судне, были опять отряжены для окончания начатого дела. Они отправились из Архангельска 10 июня, и 13-го того же месяца прибыли в Мезень. Беляев, отрядив Толмачева описывать Канинский берег от Михайловской сопки к N, сам приступил к промеру Мезенской губы и, окончив его в половине июля, возвратился в Мезень, где присоединился к нему Толмачев, доведший между тем береговую опись до реки Кии. 5 августа отправились они в море, в намерении докончить промер между островом Моржовцом и Канинским берегом; однакоже лоцманы не взялись их туда вести из-за множества мелей, которыми это пространство моря усеяно; принуждены будучи оставить это дело неисполненным, обозначили они то место на своей карте сплошной мелью. Штурман Беляев решился теперь продолжать подробную опись берега от реки Кедовки до реки Двины, предписав штурману Ломову с ботом стараться отыскать банку, лежащую по рассказам жителей в небольшом расстоянии к W от реки Кедовки. Ломов, не исполнив, однакоже, этого дела, возвратился в Архангельск 14 августа. Штурман Беляев прибыл туда же, описав подробно весь Зимний берег и остров Мудьюжский.
Журнал штурмана Беляева и составленная с него карта(*5), как подробностью, так и точностью, нимало не уступают тем, на которых основана новейшая наша карта Белого моря. Они содержат все возможные топографические подробности: везде показаны высота, вид и качество берега; ни один ручеек, ни одна изба не пропущены без внимания. В доказательство верности его описи довольно привести следующее: между начальным и окончательными пунктами, т. е. между слободою Окладниковою (что ныне г. Мезень) и оконечностью Никольской косы, по его карте генеральный румб NO и SW 581/2®, расстояние 27 немецких миль; а по новейшим наблюдениям 58® 271/2 немецких миль. В рассуждение, что для описи этого берега, содержащего в окружности не менее 50 немецких миль, не имел он иных средств, кроме компаса и линя, нельзя не признать особенного искусства и тщательности Беляева. Его промер Мезенской бухты есть и до сих пор единственный, который мы имеем.
Журнал Беляева содержит много любопытных замечаний, из которых некоторые мы здесь приведем, стараясь по возможности сохранить слова оригинала.
Река Мезень наполнена многими песчаными и в малую воду видимыми банками, которые каждый год от великого течения меняются. Вода столь мутна, что когда почерпнешь ее ведром, то оседает не менее как на четверть (аршина) чистого песку с илом. Жители достают пресную воду из колодцев, из реки же разве только в самую тихую воду. Прилив идет в реку беспрерывно 4 часа, а отлив продолжается 8 часов с минутами; прикладной час 2ч1/2'; вода поднимается до 24 футов. На правом берегу Мезени стоят две слободы; Окладникова и Кузнецова, из которых в каждой дворов по 70; в Окладниковой слободе находится воеводская канцелярия, таможня и церковь Успения Богородицы. Через Кузнецову слободу протекает ручей, в который осенью в большую воду заходят суда, которые ездят в Новую Землю и на Грумант для промысла зверей, где и зимуют на суше.
Против мыса Хвосты, где стоял наш бот во время описания берегов, в малую воду глубина шесть футов, а далее вверх по проливу бывает сухо.
В реке Семже глубина в малую воду два фута, в устье полфута, а далее вверх осыхает. Вода прибывает так же, как в Мезени. На устье реки есть деревня, из четырех дворов состоящая; в ней живут лоцманы, которые содержатся на коште Лесной компании. Широта Семжи найдена 66®11'(*6), склонение компаса 1®31' восточное. Вокруг растет мелкий лес.
На реке Каменке, впадающей в реку Мезень с левого берега против мыса Хвосты, построена водяная лесопильная мельница. По берегам растет редкий и мелкий лес.
Поюжнее мыса Большого Толстика есть ручей, называемый Меж-толстиками, против которого становятся большие иностранные суда для погрузки леса, пригоняемого плотами с верху реки; они грузятся тут не совершенно, а выходят для догрузки за Большой Толстик. Фарватер в этом месте шириной 200 сажен, глубиной в малую воду 12-13 футов, а в полную - 51/2 сажен. Вода прибывает по фарватеру 4 часа с минутами, со скоростью по 4 узла, а убывает 8 часов по 33/4 узла в час.
Река Мгла в малую воду имеет отмель от устья верст на 10, река Несь такую же отмель на 18 верст; а от рек Кривяк, Ольховка и Ямжа простирается отмель так далеко, что при описи с высоких мест и в ясное время воды не видно было; лоцманы рассказывали, что она идет на 30 верст. Во всех этих реках в малую воду глубины не более двух футов, а в полную до 31/2 сажен.
Река Чижа течет от NO к SW; а лоцманы объявляют, что она прошла насквозь в большое море между матерой землей и Каненоесом(*7); течение в ней стремится по 21/2 узла в час; южный ее берег мелок, а северный как с устья, так и внутри приглуб; под ним глубина в малую воду от 5 до 1 сажени, грунт - ил с песком; вода в прилив поднимается на 31/2 сажени. Фарватер шириною не более 150 сажен. Вода соленая, но в ручьях и колодцах пресная; лесу никакого нет; в море отмелей не имеется. В эту реку рыбачьи суда заходят от непогод.
В бухте, называемой Каменная корга (между мысом Конюшенным и рекою Шамокшей), где глубина в малую воду 21/2 сажени, промышленные суда имеют от ветров якорное становье; на горе есть изба и сальные ямы.
На мысе Конюшенном, при ручье того же имени, стоит часовня и более 30 изб, куда весною с марта месяца съезжаются из всех мест мужики для промысла морских зверей и живут так долго, пока в море лед носится. Против этого места скорость течения 31/2 узла в час; вода прибывает по 3 сажени.
Остров Моржовец имеет крутые берега; на нем есть несколько озер и ручьев; леса никакого не растет, но выкидного по берегам довольно. Западный берег чист; под ним можно при N и О ветрах стоять на якоре без всякой опасности, на глубине 3 сажен, грунт-песок с мелкими камешками, но по восточную сторону есть много наружных и подводных мелей, которые с виду описаны, а аккуратно их описать за быстрым течением нельзя. Лоцманы рассказывали, что они с своими судами хаживали в том проливе только при полной воде и в таком расстоянии, что с обеих сторон никакого берега не видно, и то с попутным ветром, с великою опаской, да и много раз случалось промышленным судам от этих мелей вовсе пропадать. Поэтому всем судам, идущим с моря в Мезень, этих мелей надлежит опасаться и тем фарватером не ходить; а ходить, как выше упомянуто, между западным берегом острова Моржовца и мысом Вороновым, где можно взять и лоцмана.
Река Кулой, начиная от устья, простирается к SW на 6 миль; далее вверх направление ее N и S. В устье этой реки глубина в малую воду 3 фута, а в полную 31/2 сажени; грунт - песок, ширина реки 700 сажен. От правого берега простираются песчаные обсушные мели на 300 сажен, а от левого на такое же расстояние каменная плитка; вверх по реке глубина не более двух футов. Вода соленая, и обыватели деревни Долгощелья, в 20 верстах от устья лежащей, получают пресную воду из колодцев. По берегам растет мелкий лес. Прикладной час в реке 3ч15'; вода прибывает пять часов, а убывает семь часов с минутами. Склонение компаса 2® восточное.
Река Нижа в устье в малую воду едва не суха, а в полную имеет глубины 31/2 сажени. Устье реки Койды в малую воду имеет глубины 21/2 фута, а в полную 3 сажени. В последней реке вода прибывает 51/2 часов, а падает 61/2 часов. Лесу по берегам ее нет.
Речка Кедовка с устья в малую воду почти суха, а в полную имеет глубины 9 футов. На берегу реки этой есть несколько изб, в которых весной живут мужики, приезжающие туда для морских промыслов. Жители реки Майды рассказывали, что к W от этой реки есть банка, которая зимой бывает видна по скопляющимся на ней льдам и на которую они в то время ходят для промысла тюленей; но что летом никогда на ней не бывали, и какая там глубина, не знают(*8).
Река Майда глубиной в устье в один фут в малую воду. Вода в прилив поднимается на 9 футов. Глубина в реке Мегре 4 фута, подъем воды тоже 9 футов. В двух речках: Ручьи и Инцы только 11/2 фута глубины в малую воду, вода в прилив поднимается на 6 футов.
Река Золотица шириною в полную воду 34 сажени, а в малую 26 сажен. Глубина в устье 4 фута, внутри 9 футов. Вода прибывает на 31/2 фута. В полуверсте от устья находится деревня в 30 дворов с церковью Св. Антония. Горы покрыты разным лесом.
Если бы штурману Беляеву предоставлено было описать и Терский и Летний берега, то к совершенству карт Белого моря недоставало бы тогда только исправных астрономических наблюдений, в трех или четырех главных пунктах произведенных. Но дело, столь хорошо начатое, оставлено было без окончания слишком на 20 лет. Капитан-лейтенант Немтинов описывал, правда, в 1769 году Летний берег от Никольского монастыря до Онеги, но опись его была сколь поверхностна, столько же и неисправна. На пространстве от Никольского монастыря до мыса Ухт-наволока, содержащем всего 85 миль, встречается у него погрешность в 15 миль. А всего страннее, что он не делал промера, хотя производил опись свою с судна. Впрочем, я сужу только по карте, ибо журнала его в Государственном Адмиралтейском Департаменте не находится.
Описи Беляева и Немтинова соединены были с голландскими, и таким образом составилась карта, которой наши мореплаватели и руководствовались до 1778 года. Когда именно она была сочинена, мне неизвестно, но должно думать, что вскоре после экспедиции Немтинова, т.е. около 1770 года. Общий вид Белого моря на ней гораздо сходнее с истинной, чем на всех прежних картах; но при всем том имела она великие недостатки. Терский берег перешел на нее со всеми погрешностями карт голландских как в положении, так и в названиях; южная окраенность этого берега понижена на столько, что расстояние между нею и островом Жежгинском, вместо 60 миль, содержит только 21 милю. Остров Сосновец изображен, как и прежде, величиной почти с Моржовец. Банка с несколькими островами и камнями, находившаяся прежде на середине моря, легла теперь гораздо ближе к Терскому берегу, ибо Канинский удалился на многие мили к востоку. Банка эта простиралась к югу почти до параллели Моржовца, а к северу даже за Святой Нос. Глубин на этой карте нет почти вовсе, кроме перенесенных с карт Беляева. Еще примечается на ней одна погрешность, которая в продолжение почти сорока лет переходила на все карты без исключения. Остров Моржовец представлен имеющим до полдюжины губ и, по-видимому, весьма закрытых, между тем как в самом деле в нем нет ни одной порядочной заводи. Губы эти обязаны происхождением своим неисправным копировальщикам, которые приняли озера, на карте Беляева изображенные, за губы, а ручьи, из них вытекающие, за проливы.
1777 год. В 1777 году послан был от города Архангельска лейтенант Пусторжевцов на торшхоуте "Баре" для описи некоторых островов и рек в западной части Белого моря. Он описал подробно и промерил реки: Суму, Кемь и Шую и острова, перед устьем их лежащие, также бухту на юго-западной стороне острова Соловецкого, остров Жежгинский и прочие. О других менее важных местах собирал сведения у прибрежных жителей и мореходов. Экспедиция эта, присовокупив некоторые подробности, вообще совершенству карт Белого моря способствовала мало, поскольку эти отдельные описи не были между собой соединены ни астрокомическими наблюдениями, ни другими средствами. Журнал лейтенанта Пусторжевцова, впрочем довольно тощий, содержит, однакоже, некоторые сведения, любопытные потому, что касаются мест, по это время совершенно нам неизвестных.
Река Кемь вытекает из болот в 250 верстах от устья; в малую воду глубина на ней 7 и 8 футов, а в сухое время не более 4 футов. Вода в прилив поднимается на три фута. Прикладной час 6ч54'. От Кемского острога (ныне уездный город), лежащего в 15 верстах от устья, простираются вверх реки пороги, через которые в малую воду и на лодках ездить нельзя. Фарватер в реку, имеющий в некоторых местах не более полукабельтова ширины, обозначается вехами.
Река Сума начинается в Сумозере, отстоящем от устья реки в 38 верстах к S. На левом берегу реки, в 43/4 верстах от устья, находится Сумской острог (теперь также уездный город), в котором 200 дворов и две церкви. В этом месте река имеет ширину в 30 сажен. Через нее наводится мост, у которого пристают лодки промышленников. Повыше моста идет через всю реку каменный порог, возвышающийся на сажень, через него и малые лодки проходить не могут. В реке глубина до 9 футов, но в устье в малую воду не более фута. Прикладной час найден в устье 4ч17', против острога 5ч32'. Подъем воды в первом месте 31/2 фута, в последнем 2 фута; но при северных и северо-западных ветрах бывает и более. Ширина реки по астролабиуму определена 64®171/2'. Она больше новейших определений только на 2'. По берегам реки растет еловый, сосновый и мелкий березовый лес, годный на построение изб.
Река Шуя также очень мелка. В сухое время бывает в ней воды не более 3 футов. В трех верстах от устья начинаются пороги. В этом месте на обоих берегах реки расположен Шуйский погост. Вода в прилив поднимается на три фута, а осенью, при северных и северо-восточных ветрах, до 5 и 6 футов, а в сизигии и более.
Река Варзуга в устье имеет ширины до 100 сажен, глубины до 9-6 футов, грунт - песок; версты на три вверх - от 15 до 6 футов; в некоторых местах есть песчаные банки, в малую воду открывающиеся. От обеих сторон устья реки простираются в море на полверсты и на версту песчаные мели, между которыми расстояние полкабельтова, а глубина в малую воду от 5 до 6 футов. Подъем воды в прилив 3 фута, а при северо-восточных ветрах и до сажени. Течение меняется правильно от О и от W. Наибольшая скорость его 11/2 узла в час.
1778 год. Наконец решено было приняться за то дело, которым, кажется, надлежало бы начать всякую опись Белого моря, т.е. за опись берега Терского и за промер глубин. На этот предмет посланы были от города Архангельска торшхоут "Барб" и бот No 2, под командою лейтенантов Петра Григоркова и Дмитрия Дамажирова. Им предписано было действовать независимо одному от другого. Первый должен был описать берег от реки Пялицы до Орлова Носа, последний от Орлова Носа до Святого Носа, и каждый сделать промер против своего участка.
Они отправились из Архангельска в половине июля, каждый к своему начальному пункту; лейтенант Григорков высадил в реке Пялице мичмана Воинова и штурмана Мялицына, снабдив их для описи берега астролабиумом, пелькомпасом и линями. С этими простыми средствами описали они к концу августа подробно весь берег до Тонкого Орлова Носа, и возвратились на торшхоут, ожидавший их в то время в Трех островах. Григорков между тем сделал подробный промер перед устьем реки Пялицы, вдоль обоих берегов и от одного берега к другому по шести румбам, и между островом Моржовцем и рекою Паноем по двум румбам. Между реками Золотицей и Пялицей наибольшая глубина была 55 сажен, между Вороновым Носом и рекою Паноем 35 сажен. От устья последней реки на NO 81® в 13 милях нашел он в одном месте глубину 61/2 сажен, а от Трех островов на ONO в 91/2 милях 5 сажен. Отправясь от Трех островов к OtN, встретил он в 37 милях от берега банку, на которой только 11/2-2 сажени воды было. Длина этой банки от NW1/2W к StO1/2O 71/2 миль. Исполнив это, возвратился он в Архангельск.
Лейтенант Домажиров на пути своем сделал промер от Зимних гор к острову Сосновцу и от последнего по румбу NOtN до параллели Орлова Носа. В этом месте высадил он мичмана Поскочина и штурмана Харламова для описи берега; сам же занялся промером, который произвел по пяти или шести румбам между параллелями Орлова Носа и ручья Головатова, на расстояние 27 миль от берега. На NO 38® в 271/2 милях от Тонкого Орлова Носа нашел он банку, на которой в полную воду глубина была 21/2 сажени, от нее к SSO в двух милях другую, где было 4 сажени глубины. Четырех же саженную банку нашел он в 20 милях на NO 51® от того же мыса. Кроме этих банок, везде глубина была от 20 до 30 сажен. В этом состоял весь успех лейтенанта Домажирова, который от дурных погод и крепких ветров часто должен был укрываться то в Трех островах, то за Лумбовскими, а один раз жестоким от NNO штормом прогнан был даже в речку Двину. Между тем высаженные им на берег мичман Поскочин и штурман Харламов, проработав до начала сентября, могли описать берег только до Лумбовского мыса. Крутизны и глубокие расселины замедляли чрезвычайно их дело.
Лейтенанты Григорков и Домажиров представили карту своих описей и промеров, на которой Терский берег изображен был вдвойне, т.е. по их описи и с карт голландских. Сверх обыкновенной экспликации, приложено было к этой карте следующее известие: "Кормщик Мезенского уезда Кузнецовой слободы, крестьянин Тимофей Баранов объявил, что он около 50 кампаний уже сделал в море и что в том месте, где мы нашли песчаный банк, оный есть действительно и лежит от Моржовца к N, длинен, а на каком расстоянии от Моржовца, не знает; выше же оного к N есть другой банк, на котором находятся наружные камни, и на них поставлены кресты, подле которых через банк можно проходить даже кораблю, и оный находится среди моря, в который проход оной крестьянин проходил на ладье, и все вышеописанные банки, равно и камня, по объявлению оного кормщика, на карте назначены только для виду. Камни же, которые назначены на большом банке против Орлова Носа, про оные никто не знает". Здесь разумеется "банка с несколькими островами и каменьями", о которой мы выше упоминали. Убедившись в несуществовании длинной банки там, где производим был промер, Григорков и Домажиров уничтожили на своей карте ту часть ее, которая простирается к югу от островов Лумбовских; но северную половину оставили, обозначив ее только пунктиром, а не сплошными, как прежде, точками, и переменив (вероятно по ошибке) глубину 15 сажен на северном конце этой банки в 5 сажен. Хотя они в следующем году уничтожили и эту остальную часть, но она, невзирая на то, перешла точно в том же виде и с тою же ошибкой и на новейшие карты.
Кажется, что трудами этих офицеров начальство было не весьма довольно. На одной копии с их карты, принадлежащей к тому же году, находится следующее примечание:
О недостатках сей карты, происшедших от неисполнения, что Адмиралтейскою Коллегией повелено было сделать.
1. Берег справедливейшею мерою описан до острова Ломбаско (Лумбовского), а надлежало описать до Святого Носа.
2. Банк по голландской карте, среди моря лежащий, не вымерен, и ничего о нем не объяснено. Объявление лоцмана Баракова о найденном банке и о другом, севернее его, справедливо; однакоже оные обстоятельно не вымерены. Он же Бараков утверждает также справедливо, что на большом банке, против Орлова Носа лежащем (разумея не иной, как на голландской карте назначенный), никаких камней наружных нет; справедливо же и то, что сей банк в том месте находится, ибо по плаваниям описателей найдены между глубокими местами мелкие (тут исчислены мелкости, о коих уже выше упомянуто)... Сии мелкости и явно доказывают, что помянутый банк находится, но описателями порядочно не вымерен.
3. Журналы описателей в Коллегию не присланы, и кем рассмотрены оные, кроме них, не объяснено.
4. Описанный от Пялицы до острова Ломбаско берег весьма далее лежит к востоку, нежели на голландской карте, а от того и Ломбаско лежит южнее назначенного на голландской карте по разности широты 43/4 мили немецких(*9), и которое из сих положений справедливо, того узнать не можно, ибо при начале и при окончании береговой описи полу денных обсерваций взято не было и широты мест неизвестны, чего ради и описание сомнительно.
5. При плавании для измерения глубин и сыску банков не видно, чтобы когда-нибудь браны были полуденные обсервации; посему можно заключить, что описатели нужных к тому инструментов не имели.
6. Широта моря между рек Золотицы и Пялицы и между Воронова Носа и реки Паноя, на истинных ли румбах и расстояниях утверждена, о том не объяснено; следовательно, подвержена великому сомнению.
7. По сказкам морских вольных промышленников находятся якорные места между острова Сосновца и берега, против реки Паноя, между Трех островов и между Ломбаских островов; но о сем не объяснено".
Обвинения эти справедливы только отчасти. Опись Григоркова и Домажирова имела всю ту точность, какой только можно было требовать от ограниченных способов, им данных. Широты на их картах, конечно, весьма ошибочны, а долгот совсем нет; но во взаимном положении главнейших мест отличается она весьма мало от карт новейших. Окончательный пункт описи (мыс Лумбовский) в отношении к начальному (река Пялица) положен только на 2' южнее истинного; весь же берег отнесен к востоку не только более, но даже несколько менее надлежащего. Ширина моря между реками Золотицей и Пялицей по их карте 33 мили, по новейшим 34 мили. Против Воронова Носа у них 32 мили, на новейших картах 35 миль. Все это доказывает, что эти офицеры, как при описи, так и при составлении своей карты, прилагали все старание достигнуть выводов верных.
К той же копии приложено еще следующее:
Примечание, касающееся до попечения Адмиралтейской Коллегии.
   
"...Адмиралтейская Коллегия, повелев учинить опись на первый случай до Святого Носа, не могла тем быть довольна, и кажется, что ее весьма полезное в рассуждении мореплавания намерение простиралось далее; ибо, как ей было известно, что в Российских пределах за Святым Носом, между Иоканскими островами и берегом, между Семью островами и берегом, между Кильдюйном и берегом и между прочими до Кильдюйна островами и в реках находятся весьма хорошие и от ветров закрытые гавани; то по окончании сей описи не упустила бы оная намерение свое сделать действительным(*10); но, понеже оную карту, неведомо по каким причинам, Коллегия внимательно не рассмотрела, то и оставалось ее намерение в забвении и карта недоконченного и сомнению подверженною".
Это, однакоже, не надолго: ибо в следующем году Григорков и Домажиров (произведенные между тем в капитан-лейтенанты) были посланы опять и на тех же судах для окончания начатого ими дела.
Григорков, описавший в 1778 году весь свой участок берега, должен был ныне заняться одним промером. Он отправился из Архангельска 11 июня и, взяв на пути лоцмана из деревни Золотицы, 16-го остановился на якоре у южной оконечности острова Моржовца. Течение в сем месте менялось регулярно через 6 часов, прилив шел от NO, отлив от SW; глубина в малую воду была 5 сажен, в полную 9 сажен. Грунт - мелкий, серый песок, местами мелкий камень. Снявшись на следующий день с якоря и пройдя между островом Моржовцем и банками, к О от него лежащими, где глубина была от 5 до 9 сажен, грунт - мелкий, серый песок и мелкий камень, лег он на NO к Канинскому берегу. Глубина от 23 сажен уменьшилась постепенно до 31/2 сажен. Находясь в это время от мыса Конушина на S в 31/2 милях, повернул он к W. Пройдя в эту сторону по разным румбам до 30 миль, увидел он две наружные, песчаные банки, одну на WtN, другую на SSW; положение обеих было от NNW к SSO, расстояние между ними около 6 миль. Григорков прошел между ними и стал на якорь, от северной банки на SW 37® в 3 кабельтовах, на глубине 21 сажени, грунт - мелкий красный песок с мелким камнем. Он намеревался измерить банки на гребных судах, однакоже это по весьма сильному течению было невозможно; и потому решился, определив только широту(*11), идти одним курсом к Терскому берегу. К NW и S от судна глубина была везде от 13 до 20 сажен. Прилив шел от N со скоростью до 31/4 узлов. Отлив по противному направлению. Глубина в полную воду 20 сажен, в малую 15 сажен(*12).
Простояв на якоре более полусуток, капитан Григорков пошел к Терскому берегу и 2 июня стал на якоре за островом Сосновцем. На другой день крепким северо-восточным ветром унесло его в море, и он должен был уйти за Зимние горы. В этом месте и потом за Тремя островами простоял он на якоре более трех недель, так что не ранее 13 июля приступил опять к промеру. На другой день остановился он на мелком месте, где в малую воду было только 41/2 сажени глубины. Пеленги с этого места: Трехостровский Кувшин SW 70®; мыс Тонкий Орлов NW 30®, расстояние от первого 111/2 миль. Вода поднималась здесь на 13/4 сажени. При отливе замечено течение сначала на WSW, потом на W, NW, N и, наконец, на NOtW, со скоростью от 3/4 до 11/2 узлов; когда же вода стала подниматься, пошло течение на NO, потом на О, на SO, в половине прилива SSW, потом SW, W, ко времени полноводия опять WSW. Капитан Григорков, уверясь в несуществовании камней против Орлова Носа и рассуждая, что открытых им наружных банок в одно лето с одним судном подробно описать невозможно, почитал возложенное на него дело исполненным и решился, с общего согласия своих подчиненных, промер этой части моря оставить. Он в тот же день возвратился к Трем островам и потом отправился далее к SW. 17 июля посылал он промерить реку Пулонгу, в устье которой найдена глубина в малую воду 6 футов. Отсюда пошел он к Летнему берегу, сделал промер между рекою Пялицей и Унскою губой, где глубина была от 30 до 60 сажен, останавливался на якоре за островом Жежгинским, и, наконец, 23-го прибыл к городу Архангельску.
Главный командир Архангельского порта бригадир Ваксель, найдя, что капитан Григорков возвратился рано и не выполнил сделанного ему поручения, приказал ему тотчас опять идти в море и непременно описать найденные им наружные банки. Исправив и переменив некоторые вещи, Григорков отправился из Двины 31 июля, и 3 августа из-за противного ветра стал на якорь по западную сторону острова Моржовца. На следующее утро пошел он к N. Определив себя по пеленгам от северо-западной оконечности Моржовца на NO 3® в 8 милях, лег он на NOtW и, пройдя в этом направлении 101/2 миль, увидел перед носом в одной миле песчаную банку. Глубина до этого места была от 20 до 10 сажен, грунт камень крупный и мелкий. Дойдя до глубины 21/2 сажен, лег он вдоль банки на SSO, потом около южной ее оконечности на О и ONO, наконец, вдоль другой стороны на NNW и, против северной оконечности банки заштилев, стал на якорь. Перемена и сила течения найдены здесь теперь такие же, как и прежде; подъем воды 31/2 сажени, который также по крайней мере одной саженью более истинного. При полной воде бурунов на банке не было.
На другой день при густом тумане Григорков снялся с якоря и пошел к западному берегу. Пройдя на WSW 30 миль, пеленговал он устье Паноя на W в одной миле. Глубина в этом переходе была от 20 до 23 сажен; в одном только месте около середины расстояния найдена 6-8 сажен. От Паноя продолжал он путь далее, и 10 августа пришел в Архангельск.
Банки, найденные Григорковым, по-видимому, одна другой не соответствуют. По его счислениям, банка, встреченная им в июне месяце, от сысканной в августе лежит на SW 60® в 81/2 милях. Но мне, невзирая на то, кажется, что он в оба раза видел одну и ту же банку, и именно ту самую, на которой стоял бриг "Новая Земля" в 1822 году. Разность 81/2 миль совсем не удивительна при сильных течениях, в Белом море царствующих. Но если мы разберем, в какую именно сторону погрешности его счислений должны были простираться, то предположение наше о тождественности этих банок с найденной в 1822 году почти выведется из сомнения. Он отправился от Конушина Носа в полную воду, плыл до банки в продолжение двух отливов и одного прилива, следственно должен был увлечься к N; мы находим и действительно, что его банка лежит от нашей на SSW в 6 милях; от Моржовца пошел он также в полную воду и к следующей малой воде пришел к банке. Отлив идет здесь на NW, следственно его счисление было юго-восточнее надлежащего, и, действительно, вторая его банка лежит от нашей на OSO в 51/2 милях. Впрочем, нельзя в этом случае сказать ничего утвердительного, поскольку около тех мест могут существовать многие наружные банки, до сих пор еще неизвестные. Не решено также, соединяется ли с этими банками полуторасаженная мель, найденная Григорковым в 1778 году, которая по сличению его лежит от нашей банки милях в шести к ONO. Однакоже на его карте наружные банки обозначены посередине этой мели, следственно он был того мнения, что они между собой соединяются.
Капитан-лейтенант Домажиров отправился из Архангельска около одного времени с Григорковым. 15 июня высадил на берег в Лумбовских островах мичмана Поскочина и штурмана Харламова, тех самых, которые были употреблены для описи берега в прошлом году. Офицеры эти окончили ныне возложенное на них дело, продолжив свою опись за Святой Нос и вокруг Святоносского залива за западнейший из Иоканских островов. Опись эта столько же верна, как и прежняя: румб и расстояние от мыса Лумбовского до Святого Носа на их карте совершенно те же, что на новейших.
Домажиров сделал между тем следующие промеры: от Святого Носа к N и NO миль на 30 глубина от 35 до 50 сажен; от того же мыса к О через все море глубина от 30 до 40 сажен; не доходя миль 12 до Канинского берега, уменьшилась она до 5 сажен; от Лумбовских островов к NO на 30 миль глубина от 10 до 30 сажен. Наконец, подробный промер в Святопольском заливе и за Иоканскими островами.
После соединения всех этих описей и промеров составилась, наконец, карта Белого моря, превосходившая верностью все прежние и, что касается до восточной ее части (от меридиана реки Пялицы до Канинского берега), весьма мало уступающая новейшим. Мы говорили уже о точности частных карт Зимнего и Терского берегов, о точности взаимного положения Зимнего берега с Терским; остается рассмотреть взаимное положение берегов Терского и Канинского.           

Большей точности нельзя бы поистине ожидать и от астрономических средств, которыми мореходы в то время располагать могли.
Этой картой руководствовались наши мореплаватели более 20 лет. Но так как, с одной стороны, за верность ее ничто не ручалось, поскольку она не была основана на наблюдениях астрономических, отчего и географическое положение главнейших пунктов было на ней весьма ошибочно; а с другой - западная половина моря, от реки Пялицы до самой вершины залива Кандалакши, оставалась совсем еще почти неизвестною, - то в конце прошедшего столетия решено было произвести этому морю новую генеральную опись.

0


Вы здесь » Декабристы » МЕМУАРЫ » Литке Ф.П. Четырехкратное путешествие в Северный Ледовитый океан на во