Декабристы

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Декабристы » Персоналии участников движения декабристов » КАТЕНИН Павел Александрович.


КАТЕНИН Павел Александрович.

Сообщений 1 страница 10 из 50

1

ПАВЕЛ АЛЕКСАНДРОВИЧ КАТЕНИН

http://forumfiles.ru/files/0013/77/3c/69522.jpg

(11.12.1792 — 23.5.1853).

Отставной полковник л.-гв. Преображенского полка.

Родился в с. Шаёво Кологривского уезда Костромской губернии.

Отец — генерал-лейтенант Александр Фёдорович Катенин, мать — Дарья Андреевна Парпура.

В службу вступил в департамент Министерства народного просвещения — 4.7.1806, коллегии-юнкер — 31.12.1806, титулярный советник — 31.12.1808, портупей-прапорщик л.-гв. Преображенского полка — 12.3.1810, прапорщик — 1.2.1811, участник Отечественной войны 1812 (Бородино) и заграничных походов (Люцен, Бауцен, Кульм, Лейпциг, Париж), полковник — 5.7.1820, уволен в отставку — 14.9.1820.

За демонстративную обструкцию актрисе Семёновой на представлении «Поликсены» выслан из Петербурга с запрещением въезда в обе столицы — 20.10.1822.

В 1822 — 1832 жил в своем имении Шаёво, хотя в августе 1825 получил разрешение на въезд в Петербург.

Член Союза спасения (с 1816), один из организаторов Военного общества (1818).

Высочайше повелено оставить без внимания.

Определён в Эриванский карабинерный полк — 8.8.1833, комендант крепости Кизляр — 24.7.1836, уволен от службы с чином генерал-майора — 20.11.1838.

Поэт, критик, драматург, член Российской академии — 7.1.1833, почётный член отделения русского языка и словесности Академии наук — 21.11.1841.

Был похоронен в д. Бареево, в советское время прах перенесён на городское кладбище г. Чухломы.


ГАРФ, ф. 48, оп. 1, д. 28, 243.

0

2

Алфави́т Боровко́ва

КАТЕНИН Павел Александров.

Служивший капитаном в Преображенском полку.

Принадлежал к числу членов первого общества, составившегося прежде Союза благоденствия, но в сем последнем не числился и не участвовал в тайных обществах, возникших с 1821 года.

Высочайше повелено оставить без внимания.

0

3


Катенин Павел Александрович

КАТЕНИН Павел Александрович родился [11(22). XII.1792, село Шаёво Костромской губернии] — поэт, драматург, литературный критик и теоретик. Сын генерал-майора, Павел Александрович родился в родовой усадьбе отца. Получил отличное домашнее образование.

В 1806 поступил на службу в министерство народного просвещения. Самые ранние из дошедших до нас произведений Катенина относятся к 1809. Это переводы и переделки (опубликованы все в 1810) появились в журнале «Цветник»:

«Песни в Сельме» (из Оссиана),

«Смерть Приама» (подражание Вергилию),

«Дружба» (идиллия Вийона),

«Ночь» (подражание Гесснеру).

«Гимн на победу Зевса над гигантами» 1810,

«Надпись к Пираму и Тизбе» 1810.

Вслед за тем начинается и работа Катенина Павла Александровича для театра.

В феврале 1811 поставлена была на петербургской сцене переведенная им трагедия «Арианда» Тома Корнеля.

В годы Отечественной войны имя Катенина исчезает из литературы. Определившись еще весной 1810 портупей-прапорщиком в Преображенский полк, Павел Александрович в его рядах участвует в Бородинской битве, в боях под Кульмом и Лейпцигом, во взятии Парижа.

В 1814 он возвращается с войсками гвардии в Петербург.

В 1815 печатает в «Сыне Отечества» свои баллады —

«Леший»,

«Наташа»,

«Убийца»,

«Певец» (из Гёте).

3 мая 1816 поставлена была в Петербурге трагедия Расина «Эсфирь», в новом переводе Катенина. Вскоре пьеса выходит отдельным изданием, а в «Сыне Отечества» публикуется баллада Катенина «Ольга» (вольный перевод из Бюргера).

В 1817 вышла комедии «Студент», написанной Катениным совместно с Грибоедовым. Комедия эта не увидела света ни на сцене, ни в печати, но распространилась в списках.

В 1817 Павел Александрович оказывается главой группы молодых поэтов и литераторов, к которой принадлежали Грибоедов, Н. Н. Бахтин, А. А. Жандр, Д. П. Зыков. Несколько позже к ним примкнул Кюхельбекер. Из писателей старшего поколения с Катениным были связаны Крылов и А. А. Шаховской, из поэтов следующего поколения позиции поэта. поддерживали впоследствии В. В. Григорьев, В. Ф. Раевский, А. И. Одоевский, Н. М. Языков.

Литературная деятельность Катенина была неотделима от его активной общественно-политической работы.

В конце 1816 Павел Александрович стал членом Союза спасения, первой тайной организации будущих декабристов («Общество истинных и верных сынов отечества»), а во 2-й половине 1817 и в первое полугодие 1818, во время пребывания войск гвардии в Москве, он возглавил одну из двух «управ», объединивших членов тайного общества, находившихся в походе. (По соображениям конспиративного порядка Союз спасения именовался в Москве Военным обществом.) Видимо, в эту же пору Павел Александрович написал революционный гимн. После преобразования Союза спасения в Союз благоденствия, уставом которого отвергались революционные восстания, цареубийство и революционная диктатура, Катенин разорвал свои отношения с тайным обществом и не восстановил этих связей ни в 1820, ни накануне событий 14 декабря.

С середине 1818 по возвращении в Петербург основной сферой деятельности Катенина становится театр. Он печатает известный монолог Цинны из одноименной трагедии Корнеля («Сын Отечества», 1818, № 12), усиливая его революционное звучание, участвует в коллективном переводе «Медеи» Лонжпьера, переводит комедию Мариво «La gageure imprevue» («Нечаянный заклад»), приступает к работе над трагедией «Андромаха», участвует в дискуссии по поводу новой постановки «Фингала» В. А. Озерова (1820), публикует переводы комедии Грессе «Le Mechant» (под названием «Сплетни», 1821) и трагедии Корнеля «Сид» (1822).

К 1818—19 относится сближение Катенина с Пушкиным. Именно в эту пору, под непосредственным влиянием поэта, молодой Пушкин пересматривает свое отношение к поэтике не только Жуковского, но и Батюшкова.

В первом номере «Сына отечества» (1820) Катенин печатает «Песнь о первом сражении русских с татарами на реке Калке, под предводительством князя Галицкого Мстислава Мстиславича Храброго», в которой широко использованы были мотивы русского фольклора и лексика «Слова о полку Игореве». Исключительно богат и своеобразен был и ритмико-метрический строй «Песни», в разных частях которой Катенин использовал 13 стихотворных размеров.

14 сентября 1820 полковник Катенин П.А., был по личному указанию царя уволен в отставку. Однако Павел Александрович не уехал из Петербурга и продолжал деятельно участвовать в литературной и театральной жизни столицы.

20 октября 1822 Александру I сделал распоряжение о немедленной высылке Катенина из Петербурга, с запрещением «въезжать в обе столицы без высочайшего на то разрешения».

В своей костромской усадьбе Катенин Павел Александрович провел около двух с половиной лет. В ссылке им закончена была его трагедия «Андромаха», над которой он работал, долгие годы и ко­торую считал своим коронным произведением.

В середине августа 1825 Павел Александрович получил разрешение на возвращение в Петербург. Не участвуя после 1817-18 в тайных организациях, поэт не подвергся после восстания 14 декабря ни аресту, ни привлечению к дознанию, хотя имя его не раз упоминалось в следственных делах декаб­ристов. И, тем не менее, к активной литературной деятельности он уже не вернулся. Новый цензурный устав не позволял рассчитывать на разрешение к печати давно задуманного им сборника стихотворений, а на серьезные уступки цензорам Катенин идти не соглашался.

Театральные противники Катенина всячески тормозили появление на сцене его пьес, как оригинальных, так и переводных. С величайшим трудом он добился постановки в Петербурге 3 февраля 1827 своей трагедии «Андромаха», но успеха она не имела.

Пушкин рекомендовал Катенину журнальную деятельность, но рассчитывать на разрешение журнала для поэта не было никаких оснований. Не удалось Катенину выпустить в свет и задуманный им альманах. После двухлетнего пребывания в Петербурге Павел Александрович должен был возвратиться в конце 1827 в свою костромскую деревню.

О литературных и политических настроениях Катенина этой поры лучше всего свидетельствовали аллегорические образы баллады «Старая быль» (1828, опубликована в 1829 в «Северных цветах»), в которой он сурово осудил Пушкина за «Стансы» («В надежде славы и добра...») и за послание «Друзьям» («Нет, я не льстец, когда царю хвалу свободную слагаю»).

Очень характерно для настроений поэта этой поры и его стихотворение «Гений и поэт» (впервые опубликовано в 1938 в «Литературном современнике», № 9), в котором он, подчеркивая свою верность всему тому, что вдохновляло его прежде, горячо приветствовал июльскую революцию 1830.

В своей деревенской глуши Павел Александрович Катенин подготовил к печати два тома «Стихотворений и переводов» и целый цикл оригинальных литературно-теоретических и историко-ли­тературных статей, посвященных мировой литературе. Работа эта, опубликованная под названием «Размышления и разборы» в двадцати номерах «Литературной газеты» (1830), являлась реализацией одного из давних предложений Пушкина в его письме к Катенину от начала 1826: «Если б согласился ты сложить разговоры твои на бумагу, то великую пользу принес бы ты русской словесности». Пушкин имел в виду круг идей, популяризовавшихся Катениным еще в конце 1810-х гг., но к 1830 концепции поэта уже успели утратить значительную часть своей новизны и оригинальности.

В литературно-теоретических спорах начала 1830-х гг. не привлекли к себе внимания и те декларативные строки труда К., в которых он резко отмежевывался и от просветительного классицизма XVIII века (Вольтер и его школа), и от пропагандистов романтической поэтики — от Байрона и Шатобриана до Жуковского и Гюго.

В последний раз Катенин приехал в Петербург 18 июля 1832 напечатать сборник своих стихов и вернуться на военную службу, так как он был разорен взятием под опеку его деревень за какие-то неисправности при поставке спирта в казну.

В 1832 вышли два тома оригинальных и переводных произведений Катенина П. А.

8 августа 1833 состоялось долгожданное определение Катенина на службу. Он был назначен в войска Кавказского корпуса, в Эриванский карабинерный полк, стоявший в урочище Манглис, в пятидесяти верстах от Тифлиса. Самое место его назначения было равнозначно новой ссылке, но Катенин не протестовал.

13 марта 1834, успев выпустить перед этим в свет свою новую «сказку» в четырех песнях — «Княжна Милуша», он выехал на Кавказ, где прослужил более четырех с половиной лет.

В июле 1836 друзьям удалось добиться назначения Катенина в захолустную крепость Кизляр, где он оставался в должности коменданта до 20 ноября 1838. При отставке Катенин был произведен в генерал-майоры, но принял свое неожиданное увольнение со службы как новую репрессию. На Кавказе Павел Александрович продолжат много писать, но печатали его уже редко и неохотно. Последние произведения поэта появились в «Библиотеке для чтения»:

басня «Предложение» — в 1835,

«Гнездо голубки» (пересказ арабской легенды),

«Инвалид Горев» (повесть в стихах из солдатской жизни) — в 1836.

Возвратившись на родину, Катенин прожил в полном одиночестве еще пятнадцать лет, редко выезжая за пределы своих костромских деревень. Его обширная переписка, постепенно сокращаясь, к середине 1840-х гг. почти прекратилась, его нигде не печатали, пьесы его давно исчезли из репертуара, а самое имя Катенина продолжало звучать лишь в цитате из «Евгения Онегина».

Умер — [23.V (4.VI). 1853], село Шаёво Костромской губернии.

0

4

ПАВЕЛ КАТЕНИН - РЫЦАРЬ КЛАССИЦИЗМА

Поэт, переводчик, драматург, критик, и, как внушила нам современная литературоведческая критика, непримиримый оппонент Пушкина Павел Александрович Катенин также считается – декабристом, хотя его роль как в освободительных обществах, так и в русской литературе неоднозначна.

Родился Павел Катенин 11 (22) декабря 1792 года в семье отставного генерала. Получил хорошее домашнее образование, знал латынь и несколько европейских языков. В совсем юном возрасте – в 1806 году – начал службу в Министерстве народного просвещения. В Петербурге посещал салон Оленина, где познакомился с известными литераторами Батюшковым, Гнедичем, Шаховским. В 1810 году в очень тогда популярном издании «Цветник» были опубликованы первые стихи Павла Катенина. А еще он увлекся театром: играл в любительских спектаклях, переводил классические пьесы, ставил их на сцене. Кроме того, сам будучи прекрасным чтецом, позже обучал этому мастерству выдающихся русских актеров Василия Каратыгина и Александру Колосову.
Это о нем вспоминал Пушкин в первой главе романа «Евгений Онегин», когда перечислял самые популярные в те годы имена, связанные с русским театром:

Волшебный край! там в стары годы
Сатиры смелый властелин,
Блистал Фонвизин, друг свободы
И переимчивый Княжнин;
Там Озеров невольны дани
Народных слез, рукоплесканий
С младой Семеновой делил;
Там наш Катенин воскресил
Корнеля гений величавый…

Впервые же Пушкин услышал о Павле Катенине в доме своего дядюшки Василия Львовича Пушкина, где живо обсуждались все литературные события. Как известно, Василий Львович преклонялся перед творчеством Жуковского, Катенин же, едва начав печататься, заявил о себе резкой критикой стиля Жуковского, вводившего в русскую литературу эстетику немецкого романтизма: он считал, что эти заимствования вредят развитию народной самобытности русской культуры. В противовес балладам Жуковского Павел Катенин создавал свои, не только стремясь максимально приблизить литературный язык к народному, но и сознательно противопоставляя значение одних и тех же образов, используемых в немецком романтизме и в русской традиции. Так, в своей назидательной балладе «Убийца», которую Пушкин позже назвал его лучшей балладой, герой Катенина пренебрежительно отзывается о месяце – он у него «плешивый», в то время как в романтической стилистике луну и звезды принято воспевать.

Познакомились же Пушкин и Катенин в 1818 году, и, хотя и не стали близкими друзьями, отношения их отличались взаимным уважением. Пушкин прислушивался к его мнению, и как критика даже ставил выше Александра Бестужева, а как поэта ценил за оригинальность мысли. Вот что Пушкин писал Катенину: «Голос истинной критики необходим у нас; кому же, как не тебе, забрать в руки общее мнение и дать нашей словесности новое, истинное направление? Покамест, кроме тебя, нет у нас критика. Многие (в том числе и я) много тебе обязаны; ты отучил меня от односторонности в литературных мнениях, а односторонность есть пагуба мысли».

В жизни Павел Катенин был независимым, не подчиняющимся авторитетам, и неудивительно, что как только заявили о себе в России тайные общества, он в 1816 году стал членом Союза Спасения, а в 1817 руководил одним из отделений Военного общества. Это не случайно: он служил с 1810 года, поступив тогда в лейб-гвардейский Преображенский полк, участвовал в Отечественной войне, сражался при Бородино, при Кульме и Лейпциге.

Находясь с русской армией в Париже, Катенин не столько из праздного, сколько из профессионального интереса посещал театры, и, вернувшись в Россию, перевел большое количество пьес французских драматургов. Одним из его соавторов был Александр Грибоедов.

Во время участия в тайных обществах Катенин перевел французский революционный гимн, который среди декабристов был чрезвычайно популярен. Именно этот факт дает исследователям основание причислять Катенина к поэтам-декабристам. До нас гимн этот дошел не полностью, вот его сохранившийся фрагмент, характерный для декабристов вольнолюбивым пафосом:

Отечество наше страдает
Под игом твоим, о злодей!
Коль нас деспотизм угнетает,
То свергнем мы трон и царей.
Свобода! Свобода!
Ты царствуй над нами!
Ах! Лучше смерть, чем жить рабами, –
Вот клятва каждого из нас…

Несмотря на то, что Катенин был членом тайных обществ, активного участия в их работе он не принимал, больше отдаваясь литературной полемике с последователями Карамзина и Жуковского. А вскоре и вообще выпал из активной столичной и литературной жизни: имея нрав независимый, Павел Катенин, уже будучи полковником, в 1820 году на одном и военных смотров поссорился с великим князем Михаилом Павловичем, и вынужден был выйти в отставку. А в 1822 году за то, что в театре осмелился «зашикать» бездарную актрису, которой покровительствовал генерал-губернатор Петербурга Милорадович, Катенин и вообще был выслан из Петербурга с запрещением въезда в обе столицы.

До 1825 года он жил в глухом костромском имении Шаёво, вдали от литературного процесса, где по совету Пушкина начал писать книгу критических статей «Размышления и разборы». Вернувшись в Петербург накануне восстания декабристов, Павел Катенин никакого участия в деятельности тайных обществ не принимал, и после подавления восстания даже не привлекался к следствию.

В двадцатых годах развивался романтизм, постепенно подводя литераторов и читателей к эстетике нового направления – реализма, но Павел Катенин оставался верен своим взглядам на литературу, сформировавшимся в начале века. Он, к примеру, не понимал пьес Шекспира, не признавал творчества Байрона. В печати завязалась полемика между ним и Пушкиным: Катенин в своем стихотворении к Пушкину 1828 года призывал его следовать юношеским идеалам, поэтический дар аллегорически сравнивая с древним княжеским кубком, из тех подарков, «что певцам в награду Владимир щедрый раздавал»:

Лишь кубок, говорят, остался
Один в живых из всех наград;
Из рук он в руки попадался,
И даже часто невпопад.
Гулял, бродил по белу свету;
Но к настоящему поэту
Пришел, однако ж, на житье.
Ты с ним, счастливец, поживаешь,
В него ты через край вливаешь
Свое волшебное питье…

Когда, за скуку в утешенье,
Неугомонною судьбой
Дано мне будет позволенье,
Мой друг, увидеться с тобой, –
Из кубка, сделай одолженье,
Меня питьем своим напой…

На что Пушкин в своем «Ответе Катенину» парировал:

Напрасно, пламенный поэт,
Свой чудный кубок мне подносишь
И выпить за здоровье просишь:
Не пью, любезный мой сосед, –

процитировав кстати и вечного противника Катенина – своего дядюшку Василия Львовича Пушкина, взяв эту последнюю фразу из его нашумевшей в свое время поэмы «Опасный сосед». И далее свой ироничный ответ Пушкин заканчивает так:

Я сам служивый: мне домой
Пора убраться на покой.
Останься ты в строях Парнаса;
Пред делом кубок наливай
И лавр Корнеля или Тасса
Один с похмелья пожинай.

Но именно Александр Сергеевич оказал ему в эти годы немалую поддержку: те самые «Размышления и разборы» были опубликованы в пушкинской «Литературной газете». В 1832 году вышло собрание «Сочинения и переводы в стихах Павла Катенина» – статьи о греческой поэзии и театре, переводы классических пьес. Издание это подверглось жесткой критике, и только Пушкин отозвался о нем сочувственно в своей статье 1833 года: «Никогда не старался он угождать господствующему вкусу в публике, напротив: шел всегда своим путем, творя для самого себя, что и как ему было угодно. <…> быв один из первых апостолов романтизма и первый введши в круг возвышенной поэзии язык и предметы простонародные, он первый отрекся от романтизма и обратился к классическим идолам, когда читающей публике начала нравиться новизна литературного преобразования».

Приверженность раз и навсегда принятым правилам, свойственная направлению классицизма, была естественна для Павла Катенина, эти же требования он предъявлял к современным авторам, в том числе и к Пушкину, и этот педантизм явился камнем преткновения между Катениным и читателями. Пушкин вспоминал, что дядя его, Василий Львович, умер со словами: «Как скучны статьи Катенина».

Вынужденный решать свои финансовые проблемы, в 1833 году Павел Катенин вновь поступил на военную службу, принимал участие в военных действиях на Кавказе. В 1836 году вышел в отставку, и до конца своих дней прожил в имении Шаёво, все эти годы не оставляя литературных занятий, хотя печатался мало. И если Пушкин в большей степени ценил Павла Катенина как зачинателя русской критики, сегодня нам небезынтересны и его поэтические опыты. Стихотворения его в поздний период приобретают философское направление – как, к примеру, «Сонет» 1835 года:

Кто принял в грудь свою язвительные стрелы
Неблагодарности, измены, клеветы,
Но не утратил сам врожденной чистоты
И образы богов сквозь пламя вынес целы;

Кто терновым путем идя в труде, как пчелы,
Сбирает воск и мед, где встретятся цветы, –
Тому лишь шаг – и он достигнул высоты,
Где добродетели положены пределы.

Как лебедь восстает белее из воды,
Как чище золото выходит из горнила,
Так честная душа из опыта беды:

Гоненьем и борьбой в ней только крепнет сила,
Чем гуще мрак кругом, тем ярче блеск звезды,
И чем прискорбней жизнь, тем радостней могила.

Катенин трагически погиб, раздавленный лошадьми, 23 мая (4 июня) 1853 года. На надгробии его была высечена сочиненная им же эпитафия, написанная гекзаметром:

Павел, сын Александров, из роду Катениных. Честно
Отжил свой век, служил Отечеству верой и правдой,
В Кульме бился на смерть, но судьба его пощадила;
Зла не творил никому, и мене добра, чем хотелось.

Так закончилась жизнь современника Пушкина, драматурга, поэта и критика Павла Катенина, внесшего свой бесценный вклад в формирование русской литературы.

Виктория ФРОЛОВА

0

5

ОТЕЧЕСТВО НАШЕ СТРАДАЕТ...

П.А. Катенин
<отрывок>

Отечество наше страдает
Под игом твоим, о злодей!
Коль нас деспотизм угнетает,
Мы свергнем и трон, и царей!
Свобода! свобода! Ты царствуй вовеки над нами,
Тиран, трепещи! Уж близок падения час!
Ах! лучше смерть, чем жить рабами, —
Вот клятва каждого из нас!

Между 1816 и 1820 (?)

Вигель Ф. Ф. Записки. М., 1892. Т. 6 (неполный и неточный текст). Печ. по «Писатели-декабристы в воспоминаниях современников». М., 1980. Т. 2. С. 249 (по воспоминаниям Д. И. Завалишина).

Вольная русская поэзия XVIII-XIX веков. Вступит. статья, сост., вступ. заметки, подг. текста и примеч. С. А. Рейсера. Л., Сов. писатель, 1988 (Б-ка поэта. Большая сер.)

http://forumfiles.ru/files/0013/77/3c/58542.png

Васина-Гроссман В. А. Русский классический романс XIX века. М., 1956, с. 43. Приводится по: Соболева Г. Г. Россия в песне. Музыкальные страницы. 2-е изд., М., Музыка, 1980.

ВАРИАНТ

Отечество наше страдает...
<отрывок>

Отечество наше страдает
Под игом твоим, о злодей!
Коль нас деспотизм угнетает,
То свергнем мы трон и царей.

Свобода! Свобода!
Ты царствуй отныне над нами!
Ах! лучше смерть, чем жить рабами, —
Вот клятва каждого из нас...

Между 1816 и 1820 (?)

Вольная русская поэзия XVIII-XIX веков. Подготовка текста, сост., вступ. статья и примеч. С.А. Рейсера. М., Худож. лит., 1975

Датируется предположительно, полный текст неизвестен. Песня была популярна в декабристской среде накануне восстания. «Эту песню распевали впоследствии в Чите, причем офицеры и солдаты слушали ее и маршировали под такт ее» (Семевский В. И. Политические и общественные идеи декабристов. Спб., 1909. С. 151—152).

Отрывок представляет собою пер. французской революционной песни, «гражданского гимна», как его называли, «Veillons au salut de l'Еmpire...», написанного в 1791 г. главным хирургом рейнской армии Андриеном Симоном Буа (ум. 1795, дата во всех русских источниках неверна). Песня пелась на мотив романса «Vous, qui d'amoureuse aventure...» из комической оперы «Рено д'Аст» композитора Никола Далейрака (1753—1809). Полный французский текст «Песни свободы» («Chant de Liberté») неоднократно перепечатывался во французских песенниках и различных сб., почти всегда анонимно (см., например: «Chansons nationales et populaires dе France». Precedées d'une histoire de la chanson française et accompagnées dе notices historiques et Littéraires par Du Mersan. Paris, 1845. Р. 495—496. Мелодию песни (нотный текст) см. в кн.: Радиг А. Французские музыканты эпохи Великой французской революции. М., 1934. С. 93. На русский пер. «Песни свободы» А. Рубинштейна — в его статье «Песни Французской революции» («Лит. критик». 1939, № 8/9. С. 115). Дошедший до наших дней отрывок соответствует первым восьми строкам начальной части песни (всего в ней 32 ст.; ст. 4—8, 13—16, 21-24, 29—32 представляют собою припевы: первые два отличны от третьего-четвертого). Песня Катенина упоминается в романе А. Ф. Писемского «Люди сороковых годов» (1869), и это подтверждает ее широкую распространенность.

Катенин Павел Александрович (1792-1853) – поэт, драматург, переводчик, литературный и театральный критик. Участник войны 1812 года и заграничных походов, полковник лейб-гвардии Преображенского полка. Входил в Союз спасения, был одним из организаторов и руководителей Военного общества. В 1820 по подозрению в политической неблагонадежности отправлен в отставку и выслан из Петербурга. Вернулся на службу в 1833 году, несколько лет провел на Кавказе, получив чин генерала. Автор популярного сентиментального стихотворения "Наташа" (1814).

Катенин в вольной поэзии

Павел Александрович Катенин занимает своеобразное и видное место в общественной и литературной борьбе первой трети XIX века.

Его увольнение в отставку в сентябре 1820 года произошло «по домашним обстоятельствам». Истинными причинами были, скорее всего, столкновение с братом царя, вел. кн. Михаилом Павловичем, и перевод гимна Буа («Отечество наше страдает...»), ставший известным в столице. В ноябре 1822 года Катенин был выслан из Петербурга с запрещением въезда в обе столицы: внешним поводом было «шиканье» в театре по адресу молодой актрисы М. А. Азаревичевой, которой покровительствовал петербургский генерал-губернатор гp. М. А. Милорадович (См.: Оксман Ю. Г. Воспоминания П. А. Катенина о Пушкине // «Литературное наследство». 1934. Т. 16/18. С. 115). Правительство, очевидно, было осведомлено о популярности Катенина среди передовых офицеров и о его связях с тайным обществом.

В 1818 году Катенин напечатал отрывок из перевода трагедии Корнеля «Цинна». В этой трагедии, написанной на античный сюжет, речь идет об убийстве тирана-императора: в 1820-е годы тема политического убийства, особенно убийства монарха, была крайне популярной, и каждый «литературный» труп правителя воспринимался современниками как призыв к убийству российского императора. (См.: Орлов В. Н. Одинокая тень: Павел Катенин // Орлов В. Н. - Избр. работы: В 2-х т. Л., 1982. Т. 1. С. 115.)

Другое политически острое, более позднее, произведение Катенина — стихотворение «Гений и Поэт», не увидевшее в свое время света и появившееся в печати более чем сто лет спустя. Здесь в духе декабристской гражданской поэзии освещен вопрос о взаимоотношении поэта и общества.

Произведения Катенина сложно связаны с классицизмом, но в еще большей степени с русским романтизмом раннего периода. Он одним из первых поднял вопросы народности и самобытности русской литературы начала XIX века. (См.: Ермакова-Битнер Г. В. П. А. Катенин // Катенин П. А. Избр. произведения. Л., 1965. С. 18 и след. (Б-ка поэта, БС)).

0

6

П. А. Катенин: за что критика ценят гении?

Участник Отечественной войны 1812 года и заграничных походов, Павел Александрович Катенин по возвращении на родину очень быстро оказался в рядах офицеров, недовольных «Александровым» правлением. Как и они, он собирался «искоренить зло в государстве».

Друзья свидетельствовали, что в 26 лет Павел Катенин свободно владел французским, немецким, итальянским и латинским языками, понимал по-английски и по-гречески. Его называли «живой энциклопедией», так как не было ни одного исторического факта, о котором не знал бы Павел Катенин и который не смог бы объяснить, в хронологии он никогда не затруднялся.

Любя российскую словесность, Павел Катенин написал немало стихотворений. Пробу пера Катенин начал около 1810 года. В первых своих произведениях он подражает Гесснеру, Виргилию, Оссиану. Затем увлекается переводами для постановок театра переводит трагедии Корнеля «Ариадна» и Расина «Эсеир».

Павел Александрович увлекался театром и живо интересовался новостями театральной жизни. Он с удовольствием участвовал в распределении ролей, проходил с актерами эти роли, учил их декламации и т. д.

В литературных кругах Катенин был известен как принципиальный и знающий критик. Пушкин, считая его лучшим из современных критиков, ценил Катенина даже выше А. Бестужева-Марлинского.

Катенину принадлежит популярная в то время в литературных кругах статья «Размышления и разборы», в которой он размышляет о поэзии вообще, а также дает некоторые представления о поэзии греческой, еврейской и новоевропейской.

Необычайно ценил критические высказывания Павла Александровича по поводу своих сочинений Александр Сергеевич Пушкин. Перед литературными способностями Катенина преклонялся А. С. Грибоедов, говоривший, что он ему «обязан зрелостью, объемом и даже оригинальностью» своих произведений. И думается, не случайно, что именно из-под пера одного из руководителей декабристского «Военного общества» в Москве, подполковника Павла Катенина, появился своеобразный революционный гимн, являвшийся вольным переложением известного «Гражданского гимна», распевавшегося когда-то революционными французскими солдатами. Гимн дошел до нас лишь отдельными строчками:

Отечество наше страдает
Под игом твоим, о злодей!
Коль нас деспотизм угнетает,
То свергнем мы трон и царей!

Судьба Павла Катенина в дальнейшем была достаточно суровой и даже трагичной. Он храбро сражался при Бородине, Бауцене, Люцене, Лейпциге. Но смелость и принципиальность его высказываний, прежняя активная деятельность в «Союзе спасения» и в «Военном обществе» не могли пройти незамеченными. В 1820 году полковник Катенин во время очередного смотра войск осмелился перечить самому великому князю Михаилу Павловичу, и ему было предложено подать в отставку.

Существует и другая версия его отставки: «за шиканье» после выступления артистки, фаворитки петербургского генерал-губернатра Милорадовича, Семеновой.

Поселившись в своем небольшом имении Шаево Костромского уезда, Катенин переводит комедию Мариво «Les fausses confidences», которая в 1827 году была опубликована под названием «Обман в пользу любви». Там же была написана трагедия в пяти действиях «Андромаха», которая очень понравилась Пушкину. Испытывая в дальнейшем серьезные материальные трудности, Павел Александрович вынужден был вновь вернуться на военную службу. Но и там он продолжал бороться со злоупотреблениями в армии, за что через четыре года вновь был уволен со службы.

Доживая свои дни в костромском имении, Павел Александрович иногда приезжал в Москву в поисках старых друзей, и, возможно, материальной помощи. В мае 1853 года, на 61-м году жизни, писатель стал жертвой несчастного случая – был сбит лошадьми – и вскоре умер.

Павел Александрович Катенин остался в русской истории не только как поэт и писатель, но и как талантливый драматург, прекрасный переводчик, строгий и объективный критик, а также страстно влюбленный в театр режиссер. А его последняя работа «Воспоминания о Пушкине» воскрешает дух той далекой от нас эпохи.

0

7

ВОСПОМИНАНИЯ О ПУШКИНЕ

Знакомство мое с А. С. Пушкиным началось летом в 1817 году. Был я в театре, Семенова играла какую-то трагедию (1); кресла мои были с правой стороны во втором ряду; в антракте увидел я Гнедича, сидящего в третьем ряду несколько левее середины, и как знакомые люди мы с ним раскланялись издали. Не дожидаясь маленькой пиесы и проходя мимо меня, остановился он, чтобы познакомить с молодым человеком, шедшим с ним вместе.

- Вы его знаете по таланту, - сказал он мне, - это лицейский Пушкин.

Я сказал новому знакомцу, что, к сожалению, послезавтра выступаю в поход, в Москву, куда шли тогда первые батальоны гвардейских полков; Пушкин отвечал, что и он вскоре отъезжает в чужие краи; мы пожелали друг другу счастливого пути и разошлись.

Из Москвы возвратился я через год; все офицеры жили тогда в верхнем этаже казарм, на углу Большой Миллионной и Зимней Канавки (2). Молодой товарищ мой, Д. П. Зыков, по какому-то случаю у себя угощал завтраком; пришел ко мне слуга доложить, что меня ожидает господин Пушкин. Зная только графа В. В. Пушкина, я подумал: не он ли? - Нет, отвечал слуга, молоденькой, небольшой ростом; тут я догадался и по галерее пошел к себе.

Гость встретил меня в дверях, подавая в руки толстым концом свою палку и говоря:

- Я пришел к вам, как Диоген к Антисфену: побей, но выучи.

- Ученого учить - портить, - отвечал я, взял его за руку и повел в комнаты; через четверть часа все церемонии кончились, разговор оживился, время неприметно прошло, я пригласил остаться отобедать; пришли еще кой-кто, так что новый знакомец ушел уже поздним вечером. Желая быть учтивым и расплатиться визитом, я спросил: где он живет? но ни в первый день, ни после, никогда не мог от него узнать; он упорно избегал посещений (3). Сам, напротив, полюбив меня с первого разу, очень часто запросто посещал, и едва ли эта первая эпоха нашего знакомства была не самая лучшая и для обоих приятная.

Помнится, с самого начала спросил он, каковы мне кажутся его стихотворения. Я, по неизлечимой болезни говорить правду, сказал, что легкое дарование приметно во всех, но хорошим почитаю только одно, и то коротенькое: "Мечты, мечты! Где ваша сладость?" По счастию, выбор мой сошелся с убеждением самого автора; он вполне согласился, прибавя, что все прочие предаст вечному забвению, и, кажется, сдержал слово, ибо они появились опять в свет уже после смерти его, как прибавление в конце, под названием "Лицейских стихотворений" (4).

В то же время работал он над первым из своих крупных произведений и отрывок за отрывком прочитал мне две или три песни "Руслана и Людмилы". Без сомнения, сия поэма была уже гораздо выше ученических опытов; но и в ней еще много незрелого, и тут случилось мне в первый раз заметить в покойнике нечто, может быть, укоренившееся в нем едва ли в пользу его славы на будущее время: он сознавался в ошибках, но не исправлял их. Очень помню, что я заметил ему место, когда Руслан, потеряв меч, приезжает на старинное побоище, покрытое мертвыми телами и оружием, и между ними ищет себе меча; вдруг застонало, зашевелилось мертвое поле, - но Руслан не нашел себе меча по руке и поехал далее. Такой ничтожный конец после такого пышного начала крайне удивил меня; мне вспомнился стих Горация, как гора родила мышь, и я спросил у Пушкина, над кем он шутит? Он бесспорно согласился, что дело не хорошо, но, не придумав ничего лучшего, оставил как есть, в надежде, что никто не заметит, и просил меня никому не сказывать. Я отвечал, что буду молчать по дружбе, но моя скромность поможет ему ненадолго, и когда-нибудь догадаются многие. Он и в том не спорил, только надеялся, что время не скоро придет, и, может быть, не ошибся.

В ту же зиму просил Пушкин познакомить его с князем А. А. Шаховским, у которого по вечерам после спектакля съезжалось много хороших людей, наипаче молодежи, и время весело шло. Кто-то из их общих знакомых уже прочитал Шаховскому несколько отрывков из поэмы Пушкина, и князь, страстный любитель святой Руси, пришел от них в восторг и также просил меня привезти к нему молодого поэта (5). Радушный прием на первый раз тем приятнее был для гостя, что он за собою знал против Шаховского маленький грешок; когда мы с хозяином простились и я ночью отвозил товарища до известного угла неподалеку от его квартиры, в санях был разговор, и вот он слово в слово:

П у ш к и н. Savez-vous qu’il est bon homme au fond? jamais je ne croirai qu’il ait voulu nuire serieusement a Ozerow, ni a qui que ce soit. [Знаете ли, что он, в сущности, очень хороший человек? Никогда я не поверю, что он серьезно желал повредить Озерову или кому бы то ни было.]

К а т е н и н. Vous l’avez cru pourtant; vous l’avez ecrit et publie; voiala le mal. [Вы так думали, однако это писали и распростроняли - вот что плохо.]

П у ш к и н. Heureusement, personne na’lu ce barbouillage d’ecoier; pensez-vous qu’il en sache quelque chose? [К счастью, никто не прочел этого школьного бумагомарания; вы думаете, он знает что-нибудь о нем?]

К а т е н и н. Non, car il ne m’en a jamais parle. [Нет, потому что он никогда не говорил мне об этом.]

П у ш к и н. Tant mieux; faisons comme lui, et n’en parlons plus. [Тем лучше, поступим как он и никогда не будем больше говорить об этом.]

Ясно, что милому А. С. совестно стало, хотя, конечно, он неволею погрешил против старика (6).

По связям своей юности, слыша от всех близких одно и то же, он на веру повторял; но когда вступил в свет и начал ходить без помочей, на собственных ногах, встречал много людей, мыслящих каждый по-своему, он, как умный человек, тотчас сбросил или хоть скрыл односторонность чужих внушений и приметно старался, угождая каждому, со всеми уладить. Несмотря, однако, на врожденную ловкость, необходимо случалось ему впадать в противуречия с самим собою; я в шутках называл его за это le jeune Mr. Arouet [юный господин Аруэ.]; сближение с Вольтером и каламбур: a rouer, где бранное слово, как у нас лихой, злодей и тому подобное, принимается в смысле льстивом, крайне тешили покойника, и он хохотал до упада.

Другие люди не шутя старались вывести его из миролюбивого расположения духа; а как с хорошей целью все средства хороши, то и в выборе не затруднялись тем, что называется совесть; и вот пример. Вскоре после первого издания "Руслана и Людмилы" вышли на сию поэму в "Сыне отечества" критика в форме вопросов; я прочел ее в журнале с большим любопытством, не зная, на кого подумать. Она приметно выходила из круга цеховой журналистики; замечания тонкие, язык ловкий и благородный обличали человека из хорошего общества; поломал голову с полчаса и отстал (7). Через несколько дней встречает меня Пушкин в театре и говорит:

- Критика твоя немножко колется, но так умна и мила, что за нее не только нельзя сердиться, но даже...

Я перебил речь:

- С чего ты взял, что статья написана мною?

- Греч мне сказал.

За словом и Греч явился, мы его остановили при входе, и я спросил: на чем он основал свое сказание? С геройскою смелостью отвечал Николай Иванович:

- Почерк вашей руки.

Это уже выходило из рук вон; я с некоторой досадой заметил ему, что, если он не знает моего почерка, не следовало говорить наобум; а если, что вероятнее, знает, и подавно не следовало говорить неправды, и неправды нелепой; ибо кто хочет скрыть имя, скроет и руку, а писца найти нетрудно. Доказательства мои были так ясны, что Николаю Ивановичу оставалось одно средство: отыграться; с двусмысленной улыбкой сказал он мне:

- Простите, если ошибся; по уму и слогу не мог я другому приписать.

Я пожал плечьми и отворотился; мне хотелось только разуверить Пушкина, в чем и успел. Тому так давно, что я уже не уверен, при нем ли самом было объяснение или при В. А. Жуковском, который в отсутствие автора заботился об издании и успехе поэмы: тот или другой, для сущности дела все равно.

Сочинителя статьи открыл я несколько недель спустя в том самом Дмитрии Петровиче Зыкове, о ком уже было помянуто. Этот умный молодой человек, страстный к учению, несмотря на мелкие военного ремесла заботы, успел ознакомиться почти со всеми древними и новыми европейскими языками, известными по изящным произведениям; он был не только скромен, но даже стыдлив и, не доверяя еще себе, таил свои занятия ото всех. Ранняя смерть, на тридцатом году, не позволила ему сотворить имя свое общеизвестным и уничтожила надежды его приятелей. двое из них - князь Михайло Александрович Дундуков-Корсаков и Дмитрий Климович Тарасов - здравствуют доныне, и я смело ссылаюсь на их свидетельство во всем здесь мною сказанном.

С Пушкиным разнесла меня судьба на многие годы; меня заперла в деревне, а его пустила странствовать по свету. Я писал к нему однажды и получил ответ из Кишинева; мне показалось, что он задел меня за комедию "Сплетни" в послании к Чаадаеву, он, как из ответа видно, опасался: не задел ли я его в комедии, игранной без него; такие недоразумения случаются издали; но у порядочных людей одно слово - делу конец (8).

Возвратясь в Петербург в августе 1825 года, узнал я, что он проживает в Псковской губернии, сближение завело переписку, а после вступления на престол нового государя явился Пушкин налицо. Я заметил в нем одну только перемену: исчезли замашки либерализма. правду сказать, они всегда казались угождением более моде, нежели собственным увлечением; еще прежде из тех стихов его, которые по рукам ходили, он всегда упорно отказывал мне что-нибудь прочесть, отзываясь, что они не про меня писаны, и показать их знающему стыдно, и т. п. (9).

В этот раз помирился он, отчасти чрез меня, с А. М. Колосовой, особенно блиставшей на сцене в ту зиму 1825 - 1827 годов. Он провинился перед нею, вскоре после ее первых дебютов, довольно плохой эпиграммою, вероятно, также по чужому внушению: потом, в коротеньком послании на мое имя, принес повинную голову и просил моего ходатайства; оно было почти лишнее; умная женщина не может долго сердиться за безделицу.

В мае 1827 года вышел срок моей квартиры, а как до отъезда опять в деревню нужно было еще месяц либо полтора пробыть, давный мой друг и походный однокашник В. Я Микулин, в то время командир первого баталиона Преображенского полка, предложил мне к нему переселиться, что я с радостью принял; когда настал последний день, пригласил я многих своих приятелей на прощальную вечеринку, но сам, озабоченный укладкою, коляскою, лошадьми и прочими скуками сбора в дорогу, попросил А. С. заменить меня в хозяйничании разговором с гостьми; он согласился как раз и усердно весь вечер проработал; а когда уже и ночь (NB петербургская в июне) перешла в утро и я совсем готов был ехать, Пушкин, жалуясь, что со мной мало беседовал, предложил пешком проводить до Невской заставы; так мы прогулялись прекрасным утром и расстались за шлагбаумом; я сел в коляску, а ему попался запоздалый извозчик (10).

В деревню писал ко мне О. М. Сомов, уведомляя, что он вместе с бароном Дельвигом намерен издавать "Литературную газету" и прося в нее присылок; я начал отправлять туда по кускам свои "Размышления и разборы". Между тем попалась мне там статья без подписи под заглавием "Ассамблея при Петре Первом"; я узнал перо Пушкина и спросил у Сомова: справедлива ли моя догадка? Он отвечал, что нет, что писал другой, кого, однако, назвать не может, ибо автор желает быть неизвестным. Не очень ему веря, я черкнул наоборот, что тем лучше, коли есть другой, и давай Бог третьего, кто бы писал не хуже Пушкина. Хитрость не удалась, и Сомов признался с позволения сочинителя, который, видя, что меня обмануть нельзя, взял письмо со стола и в кармане унес домой (11).

Еще до отъезда показывал я ему же, милому А. С., начало "Старой были", почти не решаясь окончить; он, напротив, очень хваля сделанное, убеждал непременно доделать. Сотворив наконец по его воле осенью 1828 года, вздумал я ему посвятить; написал послание в стихах для света и простое письмо в прозе собственно для него, отправил все вместе; ответа не было, оттого ли, что он не озаботился, или что письмо пропало: не знаю. В генваре 1829-го получил я от издателя альманах "Северные цветы"; в нем нашел сообщенную Пушкиным при записке "Старую быль" и ответ его на Послание, а Послания не было, отчего и ответ выходил не совсем понятен. Несколько лет спустя я спросил у него: отчего так? Он отговорился тем, что, посылая "Быль" от себя, ему неловко показалось приложить посвящение с похвалами ему же. Я промолчал, но ответ показался мне не чист; похвалы мои были не так чрезмерны, чтобы могли ввесть в краску авторскую скромность, и я догадался, в чем истинная причина: шутка слегка над почтенным Историографом, и над почтенным Археологом, и над младыми романтиками - вот что затруднило милого А. С. Он боялся, напечатав мои дерзости без противуречия, изъявить род согласия и оставил под спудом. Найденные после смерти в бумагах его стихи мои были помещены в "Современнике", хотя уже гораздо ранее напечатаны в моих сочинениях, вслед за "Старой былью", к которой относятся (12).

Такова была осторожность покойника, пока его не рассердят; но, уже рассердясь, он впадал в другую крайность. Некогда осудив меня в письме из Кишинева за очень умеренную полемику против Сомова и Греча, потому что мне неприлично выходить с ними in arena, он сам гораздо хуже поступил, схватясь с Каченовским и Булгариным, когда они его чем-то задели: точно, непристойно Поэту надевать на благородное лицо свое харю Косичкина и смешить ею народ, хотя бы насчет В ы ж и г и н ы х (13).

Приступаю к последнему приезду моему в Петербург, к последней эпохе нашего знакомства. Положение мое жестоко изменилось: имение, за неисправность винной поставки в казну, было взято в опеку; мучительная и опасная болезнь угрожала смертью. Три дела были необходимо нужны: вылечиться, напечатать свои стихотворения и снова вступить в службу; в первом помог граф Василий Валентинович Мучин-Пушкин-Брюс, во втором - Николай Иванович Бахтин, в третьем - Владимир Федорович Адлерберг, что ныне граф. Я поминаю здесь почтенные имена их не затем, чтобы хвалиться тогдашним их благорасположением, но чтобы отчасти заплатить долг признательности.

Приехав в 1832 года июля 18-го прямо на дачу, где жил граф Пушкин, на Петергофской дороге, неподалеку от городской заставы. Узнав о том, многие из знакомых поспешили меня навестить, и между первыми А. С. Свидание было самое дружеское. Тут я поздравил его с окончание "Евгения Онегина".

- Спи спокойно, - сказал я, - с "Онегиным" в изголовье; он передаст имя твое поздным векам, а конец увенчал все дело, последняя глава лучше всего.

Пушкин знал, что я редко хвалю без пути, а притворно никогда, и, конечно, был рад. Тут же заметил я ему пропуск и угадал, что в нем заключалось подражание "Чайльд-Гарольду", вероятно, потому осужденное, что низшее достоинство мест и предметов не позволяло ему сравниться с Байроновым образцом. Не говоря мне ни слова, Пушкин поместил сказанное мною в примечание, в то же время, в первый раз издавая "Онегина" целиком, чему я даже удивился, получив от него в подарок экземпляр вышедшей книги (14).

Я прочел ее с несказанным удовольствием, и точно - она драгоценный алмаз в русской поэзии; есть погрешности, но где же их нет? и что они все вместе в сравнении с множеством достоинств? Какая простота в основе и ходе! как из немногих материалов составлено прекрасное целое! два лица на первом плане, два на втором, несколько групп проходных, и довольно, и больше не надо. Сколько ума без умничанья, сколько чувств без сентиментальности, сколько иногда глубины без педантства, сколько поэзии везде, где она могла быть! Какое верное знание русского современного дворянского быта, от столичных палат до уездных усадеб! какой хороший тон без малейшего жеманства, и как все это ново, как редко в нашей скудной словесности! Но я записался об "Онегине"; как ни хорош, пора его оставить.

Безденежье принудило меня на издаваемые сочинения открыть подписку; Пушкин принял в ней деятельное участие, взял для раздачи листов на сто экземпляров и частью из своих рук билеты поодиночке передал, а более с помощью Елисаветы Михайловны Хитровой, женщины по всему необыкновенной, которая была тогда дружна с ним и очень хорошо расположена ко мне (15).

Коль скоро здоровье позволило, я посетил его; но в своем доме показался он мне как бы другим человеком; приметна была какая-то принужденность, неловкость, словно гостю не рад; после двух или трех визитов я отстал, и хотя он не один раз потом звал и слегка корил, я остался при своем; когда, напротив, он посещал меня, что часто случалось, в нем опять являлся прежний любезный А. С., не совсем так веселый, но уже лета были не те.

Генваря 7-го 1833 года мы оба приняты в члены тогда существовавшей Российской Академии, куда и явились в первый раз вместе; сначала довольно усердно посещал он ее собрания по субботам, но вскоре исключительные толки о Словаре ему наскучили, и он показывался только в необыкновенные дни, когда приступали к выбору новых членов взамен убылых (16).

Я был гораздо исправнее, только до сентября; тогда, уже поступив на службу и обмундированный, переселился я в Царское Село, прикомандированный, как и все вновь определяющиеся, к учебному образцовому полку. Отслужив там полгода и готовый отправиться в Тифлис, завернул я в Петербург на три дни; в гостинице, где я покуда жил, навестил меня Пушкин в последний раз; жена его была больна, и он казался грустен, однако зная, что нам расстаться надолго, - увы! навсегда, - с лишком три часа пробеседовал, обещаясь еще зайти на другой день, но не бывал (17).

Во время моего проживания в Ставрополе получил я от него два письма, из коих одно уцелело, а другое пропало (18); в Кизляре узнал я о его несчастной смерти и вскоре потом познакомился там же с братом его, Львом Сергеевичем; мы довольно поговорили о покойнике, о котором есть что и сказать.

Человек погиб, но поэт еще жив; его творения, в коих светится и врожденный дар, и художнический ум, драгоценнейшее по нем наследство, оставленное не только детям его, но все сколько-нибудь образованным людям, по крайней мере в России. Скажу об них как думаю, без лести и без зависти: та и другая мне равно противны, равно презренны.

Да будет позволено мне, ревностному поклоннику Гомера, взять из него подобие: у царя Приама было пятьдесят сынов, но Гектор один, таков у Пушкина "Онегин". Никто из братии не может стать с ним рядом, и все должны с почтением отступить; но о нем уже сказано довольно; обращаюсь к другим.

"Руслан и Людмила": юношеский опыт, без плана, без характеров, без интереса; русская старина обещана, но не представлена, а из чужих образцов в роде волшебно-богатырском выбран не лучший: Ариост, а едва ли не худший: M-r de Voltaire. Эпизод Финна и Наины искуснейший отрывок; он выдуман хорошо, выполнен не совсем; Наина-колдунья нарисована с подробностью слишком отвратной, почти как в виде старухи la Fee Urgele в сказке того же Вольтера, которого наш автор в молодости слишком жаловал (19).

В продолжение десяти лет написанные поэмы "Кавказский пленник", "Бахчисарайский фонтан", "Цыганы", "Полтава", "Медный всадник" имели все более или менее успеха в свое время; без сомнения, находятся в них прекрасные места, например: в "Фонтане" ночной приход Заремы к спящей сопернице; в "Цыганах" речь отца, когда роют могилу зарезанной дочери, и уезд всего табора, оставя в пустом поле убийцу одного; во "Всаднике" картина постепенного прилива и внезапного разлива реки, к сожалению, конченная совсем неуместной эпиграммой на доброго, ласкового старца, который во весь век ни против кого, кроме себя самого, грешен не бывал (20). Все сии поэмы, однако, не выдерживали еще ни разбора дельной критики, ни искуса времени, и судьба их не решена; правда, что если сравнить прочих наших стихотворцев, подобные эпиллии a la Byron, как то: "Эдда", "Чернец", "Войноровский", "Боярин Орша" и пр. и пр. и пр. - превосходство Пушкина во всем бросается в глаза.

"Борис Годунов" стоил автору труда, он им дорожил; несколько промахов, которые легко бы ему поправить, если б только заметил, грех небольшой; отдельно много явлений, достойных уважения и похвалы; но целого все же нет. Лоскутья, из какой бы дорогой ткани ни были, не сшиваются на платье; тут не совсем история и не совсем поэзия, а драмы и в помине не бывало. Гете едва ли не первый вздумал составлять драмы из сцен без связи: таковы у него "Гец фон Берлихинген" и "Фауст"; первого старался он, и не раз, поставить на сцену и принужден был всячески перекраивать, так что теперь в его сочинениях оный "Гец" напечатан трижды и в трех видах; однако ни в котором не устоял. От представления "Фауста" сочинитель уже отказался. Положим, "Фауст" имеет совсем иные достоинства: глубокую основную мысль, смелый титанский взгляд на целый мир, стихию чудесного и на страх и на смех, все, что мог иметь только гениальный немец в исходе протекшего столетия, и под покровительством хоть не сильного, однако независимого государя. Этого ничего не могло быть в "Годунове"; а своевольная форма, нигде слишком не похвальная, все же терпимее в таком же своевольном, фантастическом содержании, нежели в складном, степенном ходе земных событий истории. Пушкину хотелось видеть свою пьесу на сцене, но есть ли возможность? (21).

"Моцарт и Сальери" был игран, но без успеха; оставя сухость действия, я еще недоволен важнейшим пороком: есть ли верное доказательство, что Сальери из зависти отравил Моцарта? Коли есть, следовало выставить его напоказ в коротком предисловии или примечании уголовной прозою; если же нет, позволительно ли так чернить пред потомством память художника, даже посредственного? (22) Жаль, что "Русалка" не кончена; основа почти та же, что в известной волшебной опере, переведенной с немецкого, но исполнение начала обещало нечто хорошее впредь, "Скупой рыцарь" и "Дон-Жуан" неудачно выбраны, и также не кончены: нечего о них и говорить. (23)

Мелких стихотворений без числа; кроме весьма немногих решительно дурных, все читаются и перечитываются с удовольствием; иные невольно врезаются в память, а лучшие играют огоньком, как бриллиантики. Всего менее ценю я злые; человек с дарованием не должен злиться ни на кого, и часто на суде посторонних колкая брань меньше вредит тому, кто выбранен, чем тому, кто выбранил; притом надо всему меру знать: переступить за нее - значит провиниться перед обществом.

Из стихотворений среднего объема отменно люблю я три: повесть "Граф Нулин", балладу "Утопленник" и сказку "О рыбаке и рыбке"; каждая в своем роде прелесть, и как они разнообразны! Последняя написана чуть ли не слишком вольными стихами: я не мог добраться в ней никакого правильного размера. Хотя Пушкин редко выходил из привычных ямбов и хореев, он знал очень хорошо технику стихосложения и никогда не сбивался; ясно, что здесь он нарочно ото всех правил отдалился, желая приблизиться к говору простонародного сказальщика. Бог простит, лишь бы другие не пустились по примеру писать без складу и ладу: куда конь с копытом, туда и рак с клешней.

Из переводов - Анакреонова песенка "Кобылица молодая" и пр. - бурмицкое зернышко; но крупные не удались. Шекспир переделал повесть из Жиральда Чинтио в драму "Мера за меру": весьма понятно, но драму опять переделывать в повесть с разговорами: странная мысль. "Пир во время чумы" вовсе не стоил чести перевода; но всего непростительнее "Песни западных славян". Тут не одна вина, а две: 1-я - поддельный товар, восковые бусы почел за жемчуг, 2-я, узнав, что сию иллирийскую старину сочинял от безделья на даче француз Мериме (24), своего перевода не бросил в огонь. Какой-нибудь адский судья Минос вправе за то наложить на грешника тяжелую эпитимию: прочесть с доски до доски всего макферсоновского "Оссиана" и еще "Книдский храм" Монтескье, и вдобавок "Путешествия Антенора", все три такие же древности.

Проза Пушкина тем только хуже его стихов, что проза, и не знаю, кто бы у нас писал лучше, разумеется, в тех же родах, а в других нет ни причины, ни способа сравнивать. "История Пугачевского бунта" по языку очень хороша, но по скудости материалов, коими мог пользоваться сочинитель, в историческом отношении недостаточна; зато картинную, сценическую сторону любопытной эпохи схватил он и представил мастерски в "Капитанской дочке"; сия повесть, пусть и побочная, но все-таки родная сестра "Евгению Онегину": одного отца дети и во многом сходны между собою. Другие маленькие романы его не так отличны, но все умны, натуральны и приманчивы; всех слабее, на мой вкус, "Барышня-крестьянка", где известная комедия Мариво "Les Jeux de l`amour et du Hazard" (25) так же переделана в рассказ, как Шекспирова драма в "Анжело"; мне, напротив, очень нравится "Импровизатор", ибо так следовало назвать, а не "Египетские ночи", что уже относится ко вставленной импровизации: крайне жаль, что ни ее, ни всего рассказа не успел кончить покойник. Остальное, что в прозе, маловажно, но и о том скажу тоже: всегда умно, и чисто написано.

Ни с живыми, ни с недавно умершими писателями сравнивать его не хочу, и нельзя, и не должно; мы все современники, сотрудники, волей и неволей соперники: не нам друг друга судить. Давно умершие - дело другое; к ним никто живой, ни так ни сяк, пристрастен быть не может; изо всех выберу двух главных.

Ломоносов оказал языку русскому заслуги бесценные; он его вновь создал, с него началась новая эра, и по его следам пошли все, кого можно читать; в сем важном отношении останется он до скончания века первым и несравненным. Но он был более ученый, профессор, ритор, филолог, нежели истинный поэт; для него поэзия была такая же наука, как математика или физика, и может быть, по его мнению, менее нужная, как роскошь, пусть и не лишняя, ибо служит прославлению Великого Петра и августейшей дщери его, но в прочем почти бесполезная. Изо всех его стихотворений одни "Оды" остались доныне в некотором уважении; но кто может без скуки прочесть ряд од однообразных? что нового найдет в них иностранец, желающий своих земляков ознакомить с поэзией русских? кто даже из наших, кроме занимающихся собственной словесностью, найдет в них для себя удовольствие или хоть препровождение времени? Будем благодарны Ломоносову, открывшему для поэтов сокровище родного языка, но перестанем его самого величать поэтом.

Державин получил от природы творческое, блестящее, крылатое воображение, какого ни прежде, ни после ни в ком не видали; но ему недоставало образования, и даже языка своего он порядком не знал. Хорошие и дурные стихи у него везде так перемешаны, что кажется, как будто он вовсе не умел различить, что хорошо и что худо; в ином стихотворении больше того, в ином сего: как удалось; тщательно написанного с начала до конца нет ни одного, разве самое маленькое; даже строфы его в десять стихов редко без греха, а рифмы часто так смело дурны, что и снисходительный слух ими оскорбляется. Лесть с восторгом уже в то время всем надоела; он начал льстить с примесью шутки, и успех был выше меры, похвалы без числа. Сверх чаянья вдруг получив славу, он утвердился в ложной мысли, что труд в поэзии не нужен, и даже вреден, тем, что связывает волю и смущает порывы вдохновения; большинство чтецов то же подтвердило, и так без труда продолжал он сочинять до глубокой старости, что дальше, то хуже. Я бы причел ему в большое достоинство опыты новых, дотоле не употребляемых размеров, но, по очевидной небрежности сих опытов, приходит на ум: не для того ли он творил их, чтобы доказать примером кое-каким ценителям трудностей, как они легки, как нипочем рожденному с гением? вот ради чего, не зная языков, он переводил и оды Пиндара, и кантаты Ж.-Б. Руссо, и даже Расинову "Федру". При всем том в "Водопаде", во многих посвященных Фелице стихотворениях, в некоторых анакреонтических, в "Порфирородном отроке" заключаются такие высокие красоты, что, разбранив его по всей справедливости, хочется просить на коленях прощения.

Прости меня и ты, милый мой, вечнопамятный А. С.! Ты бы не совершил, даже не предпринял неблагодарного труда Ломоносова, не достало бы твоего терпенья; но ведь и то молвить: ты белоручка, столбовой дворянин, а он был рыбачий сын, тертый калач. Скажи, свет мой! как ты думаешь, равен ли был твой гений гению старика Державина, от которого ты куда-то спрятался на лицейском собраньи? Пусть потомство поставит вас в меру. Во всяком случае, благодари судьбу; ты родился в лучшее время; учился, положим, "чему-нибудь и как-нибудь", да выучился многому: умному помогает Бог. Твои стихотворения не жмутся в тесном кругу России наших дедов; грамотные русские люди читают их всласть; прочтут и чужие, лишь бы выучиться им по-нашему; а не учатся покуда оттого, что таких, как ты, не много у нас. Будут ли? Бог весть! Но мне сдается, что - как говорит мельник на вопрос Филимона: найдутся ли кони? - найдутся, небось; да не скоро (26).

9 апреля 1852

Павел КАТЕНИН

* * *  П Р И М Е Ч А Н И Я * * *

(1). По-видимому, эта встреча состоялась 27 августа 1817 г. на представление драмы А. Коцебу "Сила клятвы"; впрочем, в рассказе Катенина здесь возможны небольшие хронологические неточности.

(2). Гвардия вернулась из Москвы в конце июня 1818 г.

* Имеется в виду граф  В. В. Мусин-Пушкин.

(3). Стремление Пушкина избежать визитов малознакомых людей было вызвано крайней бедностью его бытовой обстановки в период жизни с родителями. См. письмо его брату 25 августа 1823 г. (Пушкин. Полное собрание сочинений в 17-ти томах [М.-Л., Изд-во АН СССР, 1935-1959], XIII, 67-68).

(4). К июлю 1818 г. было опубликовано около 30 стихотворений Пушкина. В сборники 1826 и 1829 гг. Пушкин, помимо "Пробуждения" ("Мечты, мечты..."), ввел и ряд других ранних стихов (в переработанном виде).

(5). Знакомство Пушкина с Шаховским состоялось в декабре 1818 г. Об интересе Шаховского к "Руслану и Людмиле" свидетельствует и А. Е. Асенкова, посещавшая салон зимой 1818/19 г.; "Очень часто бывал Пушкин. По просьбе гостей он читал свои сочинения; между прочим несколько глав "Руслана и Людмилы", которые потом появились в печати совершенно в другом виде. Читал и другие отрывки и отдельные лирические пьесы, большею частью на память, почти всегда за ужином. Он всегда был весел: острил и хохотал вместе с нами, когда мы смеялись над его длинными когтями. Нередко разрезывал кушанье и потчевал нас" ("Театральный и музыкальный вестник", 1857, № 51, с. 723). В 1824 г. Шаховской поставил "волшебную комедию в стихах" "Финн" на темы "Руслана и Людмилы". В 1825 г. в письме к Катенину Пушкин вспоминал вечер у Шаховского как один из лучших в своей жизни (Пушкин. Полное собрание сочинений в 17-ти томах [М.-Л., Изд-во АН СССР, 1935-1959], XIII, 225); однако на протяжении 1819-1820 гг. растет его охлаждение к кружку, закончившееся разрывом после сплетни Ф. Толстого о наказании Пушкина в секретной канцелярии Министерства внутренних дел.

(6). Шаховской был одним из основных противников "Арзамаса" (...) . Преувеличенное мнение об интригах Шаховского как прямой причине гибели В. А. Озерова отразилось в послании Пушкина "К Жуковскому" (1816), которое и имеет в виду Катенин.

(7). Речь идет о "Письме к сочинителю критики на поэму "Руслан и Людмила" (А. Ф. Воейкову) ("Сын отечества", 1820, № 38, с. 226-229, с подписью: NN), вышедшей уже после отъезда Пушкина. Пушкин также предполагал авторство Катенина (Письмо Л. С. Пушкину 27 июля 1821 г. - XIII, 30).

(8). Письмо Катенина не сохранилось; ответное письмо ему Пушкина - 19 июля 1822 г. (Пушкин. Полное собрание сочинений в 17-ти томах [М.-Л., Изд-во АН СССР, 1935-1959],XIII, 41). В комедии Катенина "Сплетни", перевод из Грессе (поставлена 31 декабря 1820 г.), была возможность толковать некоторые реплики как косвенно направленные против Пушкина. Катенин счел намеком на это стих Пушкина в послании "К Чаадаеву" - "И сплетней разбирать игривую затею..." ("Сын отечества", 1821, № 35), имевший в виду Ф. Толстого.

(9). Переписка Пушкина с Катениным возобновилась в 1825 г., встретились они в 1827 г.(...)

(10). Катенин уехал, по-видимому, около 20 июня 1827 г. (Письма П. А. Катенина к Н. И. Бахтину. СПб, 1911, с. 93).

(11). В "Литературную газету" Катенин был привлечен, несомненно, по инициативе Пушкина, думавшего о журнале с его участием еще в 1824 г. (Пушкин. Полное собрание сочинений в 17-ти томах [М.-Л., Изд-во АН СССР, 1935-1959], XIII, 96); об этом он писал Катенину из Михайловского (XIII, 261). Его "Размышления и разборы" см.: "Литературная газета", 1830, №№ 4, 5, 9-11, 19-21, 32, 33, 40-44, 50, 51, 67-72 (переизд.: Катенин П. А. Размышления и разборы, М., 1981). Предположение о принадлежности Пушкину "Ассамблеи при Петре I" ("Литературная газета", 1830, № 13, с. 99-100) Катенин высказал и в письме к Бахтину от 3 апреля 1830 г. (Письма П. А. Катенина к Н. И. Бахтину, СПб., 1911, с. 176).

(12). Сюжет "Старой были" (состязание греческого певца, прославляющего самодержавного князя, с русским певцом-дружинником, отказавшимся от песни) содержал завуалированный намек на самого Катенина, оставшегося в оппозиции, и Пушкина, якобы ставшего певцом монархической власти (в "Стансах", 1825, и в "Друзьям", 1828). Посылая "Старую быль" Пушкину, Катенин снабдил ее посвятительным посланием "А. С. Пушкину" (где содержались упомянутые им иронические пассажи о Карамзине и "романтиках"). Пушкин отвечал комплиментарным по форме и резко саркастическим по существу "Ответом Катенину", который напечатал вместе со "Старой былью" в "Северных цветах" на 1829, с. 120 (см.: Ю. Н. Т ы н я н о в. Архаисты и новаторы. Л., 1929, с. 160-175). Послание "Александру Сергеевичу Пушкину" было напечатано в "Сочинениях и переводах в стихах Павла Катенина" (т. I, СПб, 1832, с. 98), а затем (без подписи) в "Современнике", т. IY, 1837, с. 174-177).

(13). Полемические статьи Катенина против Сомова и Греча появились в "Сыне отечества", 1822 (ч. 76-78). Письмо Пушкина с осуждением их неизвестно; может быть, к нему относится черновые наброски письма, датируемого апрелем -маем 1822 г. (XIII, 37). Далее речь идет об "Отрывках из литературных летописей" им статьях "Торжество дружбы, или Оправданный А. А. Орлов" и "Несколько слов о мизинце г. Булгарина и о прочем", написанных от имени пародийного Феофилакта Косичкина (см. также : "Письма П. А. Катенина к Н. И. Бахтину". СПб., 1911, с. 176.

* * Граф В. В. Мусин-Пушкин.

(14). Примечание Пушкина со ссылкой на Катенина появилось в отдельном издании романа (1833) (см. Пушкин. Полное собрание сочинений в 17-ти томах [М.-Л., Изд-во АН СССР, 1935-1959], YI, 197). В письме к Анненкову от 24 апреля 1853 г. Катенин сообщил и другие подробности этого разговора. "Об осьмой главе "Онегина", - писал он, - слышал я от покойного в 1832-м году, что сверх Нижегородской ярмонки и Одесской пристани, Евгений видел военные поселения, заведенные гр. Аракчеевым, и тут были замечания, суждения, выражения слишком резкие для обнародования, и потому он рассудил за благо предать их вечному забвению, и вместе выкинуть из повести всю главу, без них слишком короткую и как бы оскудевшую ("Лит критик", 1948, № 7-8, с. 231).

(15). Сохранилась записка к Пушкину Е. М. Хитрово (15 декабря 1832 г. - Пушкин. Полное собрание сочинений в 17-ти томах [М.-Л., Изд-во АН СССР, 1935-1959], XY, 38), где сообщается, что продано 49 подписных билетов на 735 рублей.

(16). О "большом шуме", который производил Катенин в заседаниях Российской академии, занимавшейся обсуждением статей академического словаря русского языка, Пушкин с юмором рассказывал братьям Языковым ("Исторический вестник", 1883, № 12, с. 537); см. также: П л е т н е в, т. III, с. 526 - 527; Л. Б. М о д з а л е в с к и й. Пушкин - член Российской академии. - "Вестник АН СССР", 1937, № 2-3, с. 247-249. В январе-июне 1833 г. они вместе посетили 7 заседаний (Черейский, 1988. С. 187).

(17). Встреча состоялась, по-видимому, 10 или 11 марта 1834 г. Болезнь Н. Н. Пушкиной - результат выкидыша (4 марта). См. "Литературное наследство", т 16-18, с. 653.

(18). Эти письма не сохранились. Отрывок одного из них (от 20 апреля 1833 г.) был процитирован Катениным в письме П. В. Аненкову от 24 апреля 1853 г. См. Письма, IY, № 95.

(19). Отражение в "Руслане и Людмиле" сказки Вольтера "Что нравится дамам" ("Ce qui plaft aux dames", 1763) весьма вероятно. Эту сказку Пушкин начал переводить в 1825 г. См. Н. О. Л е р н е р. Рассказ про доброго Роберта. - "Пушкин и его современники. Материалы и исследования", вып. 38-39. Л., 1930, с. 108-112.

(20). Катенин говорит об ироническом упоминании в "Медном всаднике" графа Д. И. Хвостова.

(21). Резко отрицательный разбор "Бориса Годунова" Катенин дал в двух письмах неизвестному лицу в феврале 1831 г. ("Помощь голодающим", М., 1892, с. 153-158; "Литературное наследство, 58, с. 101-102).

(22). "Моцарт и Сальери" был поставлен 27 января 1832 г в Большом театре. По поводу этого утверждения Катенина у него завязалась в 1852 г. полемическая переписка с Анненковым (см.: Л. Н. М а й к о в. Пушкин. СПб, 1899, с. 320-321). Может быть, ответом на упреки Катенина была заметка Пушкина "В первое представление Дон-Жуана..." (Пушкин. Полное собрание сочинений в 17-ти томах [М.-Л., Изд-во АН СССР, 1935-1959], XI, 128).

(23). Одним из литературных источников "Русалки" действительно была драма К.-Ф. Генслера "Днепровская русалка", популярная на русской сцене в переделке Н. Краснопольского. См..: И. Н. Жданов. "Русалка" Пушкина и "Domauweibchen" Генслера. - "Памяти Пушкина". СПб., 1900, с. 138-178. Утверждение о "незаконченности" Каменного гостя" и "Скупого рыцаря" - явная ошибка.

(24). См. Пушкин. Полное собрание сочинений в 17-ти томах [М.-Л., Изд-во АН СССР, 1935-1959], III, 333 и след.

(25). Связь "Барышни-крестьянки" с комедией Мариво "Игра любви и случая" не лишена вероятия. См.: "Литературное наследство", т. 16-18, с. 656; В. В. Г и п п и у с. От Пушкина до Блока. М.-Л., 1966, с. 26-27.

(26). Цитата из комической оперы А. Р. Аблесимова "Мельник-колдун, обманщик и сват" (1779).

Воспоминания П. А. Катенина печатается по Третьему изданию "Пушкин в воспоминаниях современников" (а в чьих еще? - Мансарда.), выпущенному в 1998 году в Санкт-Петербурге Гуманитарным агентством "Академический проект".

* * * Автор примечаний - В.Э. Вацуро * * *

0

8

«Душа поёт о Чухломе»

« На карте точка небольшая, а рядом - синенький кружок,

То, наша Чухлома родная, крутой озёрный бережок…»

( Е. Тихомирова)

«Есть на свете маленький городок, который всегда будет звать, и оставаться моей реальной точкой отсчёта на этой земле. Этот город как бы внешне не живёт в нашем веке, застрял в прошлом. И имя его из тысячелетней дали, зовёт прислушаться – чу… Чухлома. И дома, которым за сто лет, чувствуют себя нисколько не хуже, чем те, которым тридцать. Они и сложены как-то складнее, и брёвна, и доски толще, с запасом прочности, с расчётом не только на детей, но и на внуков. Сбежали к воде дома и замерли, чтоб в озеро не упасть. А озеро большущее, многокилометровое…» - так пишет о моём родном городе Чухломе поэтесса, бывшая выпускница нашей школы Лидия Егорова. Похожие чувства возникают у многих людей, вышедших из наших красивых мест, - писателей, учёных, режиссёров, актеров. О Чухломе писали А.Н. Островский, С.Т. Аксаков, А.Ф. Писемский, даже Ильф и Петров упоминали её в своём знаменитом романе.

Долго я приглашала свою подругу, с которой я отдыхала вместе в лагере, посетить мой родной город, описывая его достопримечательности. Наконец она приехала. Я повела знакомить её с моим родным городом. Нас охватил неописуемый восторг, когда мы с высоты старинного парка обозревали водную стихию Чухломского озера. В центре города возвышается величественный храм Успенской церкви. Зелень, уют, чистота – всё здесь напоминает нам картину В.Д. Поленова «Московский дворик». В старинных купеческих домах расположились здания «Городская библиотека им. П.А. Катенина», «Музей им. А.Ф. Писемского». «Почему эти учреждения культуры названы именами знаменитых людей XIX века?» - удивилась моя подруга. «Эти удивительные люди – мои земляки, мы гордимся их именами», - с гордостью сообщила я.

Имя Павла Александровича Катенина относится к числу наиболее ярких писателей – наших земляков XIX века. Это поэт, драматург, критик и переводчик. Нам это имя дорого особенно, потому что происхождением Павел Катенин, как и весь его род из Чухломского края, и прах его покоится на нашей земле. Сторона наша дальняя, лесная. Леса, леса.…И вот сюда за многие почтовые вёрсты приходили Павлу Александровичу письма от самого Пушкина. « Голос истинной критики необходим у нас, кому же, как не тебе, забрать в руки общее мнение и дать нашей словесности новое, истинное направление. Покамест, кроме тебя, нет у нас критика. Многие, в том числе и я, много тебе обязаны; ты отучил от односторонности в литературных мнениях, а односторонность есть пагуба мысли». В это время Катенин П. А. находился в ссылке в своей усадьбе по повелению государя Александра I. Дружба Катенина и Пушкина началась в 1818 г. в Петербурге. «Гость (Пушкин) встретил меня в дверях и сказал: «Я пришёл к вам, как Диоген к Антисфену: побей, но выучи». «Учёного учить – портить», - отвечал Катенин. С достоинством оценивает Катенин роман А.С. Пушкина «Евгений Онегин». Правильную оценку он дал также некоторым другим произведениям великого поэта: « Сказка о рыбаке и золотой рыбке», «Капитанская дочка». Катенин дружит с Грибоедовым, Крыловым, сближается с передовыми офицерами. Сам он участник Отечественной войны 1812 года храбро сражался с врагом, отличился в Бородинской битве. Время с 1814 года по 1822 было самым ярким и плодотворным периодом в его жизни. Он пишет баллады, стихотворения, переводит пьесы, расширяются его связи с литературными и театральными кругами.

Павел Катенин и Никита Муравьёв были руководителями тайного объединения «Военное общество». П.А. Катенину принадлежат слова гимна декабристов: «Отечество наше страдает, под игом твоим о, злодей, коль нас деспотизм угнетает ,то свергнем мы трон и царей». Этот гимн стал любимой песней декабристов. Его пели на тайных заседаниях, в ссылке. В 1832 г. Катенин при помощи А.С. Пушкина и его друзей начал сотрудничать в «Литературной газете» (издается серия критических статей о театре «Размышления и разборы»), издаются его сочинения. В своих стихотворениях «Инвалид Горев», «Дура», «Сонет» Катенин выражает свою верность декабристам. Жизнь П.А. Катенина оборвалась 9 мая 1853г. Прах Катенина покоится на нашей Чухломской земле. Стоишь над этой, более чем скромной могилой и как-то не верится даже, что здесь покоится друг Пушкина. Скромная могила, а ведь это память наша, прошлое, принадлежащее не только чухломичам, но и всему русскому народу.

Может быть, благодаря П.А. Катенину появился в России знаменитый писатель А. Ф. Писемский, тоже уроженец нашей чухломской земли. А.Ф. Писемский считал, что «единственным писателем, который благотворно повлиял на него, был Катенин». Писемский был соседом Катенина (родовое поместье Писемских – Раменье, находилось в 3,5 км. от усадьбы, где жил Катенин). Именно в Колотилове состоялось знакомство уже пожилого опального литератора П.А. Катенина с молодым студентом Писемским, начинающим писателем. В студенческие годы, во время летних каникул, Писемский наезжал в родные места. С Катениным они спорили, беседовали. Влияние Катенина на Писемского было таково, что он многим героям своих произведений придавал черты своего кумира. А. Ф. Писемский родился 20 марта 1820 г. в маленькой усадьбе Раменье, Чухломского уезда. Костромской губернии. Уже в шестом классе он проявил свои литературные способности, им были написаны повесть «Черкешенка», «Чугунное кольцо». По окончании гимназии в 1840 г. Писемский поступил на математический факультет Московского университета. В Москве знакомится с А. Н. Островским, и между ними установилась дружба на всю жизнь. Два писателя земляка вели постоянную оживлённую переписку, делились своими творческими планами. Великий драматург много содействовал публикации ряда произведений Писемского: романа «Боярщина», «Богатый жених», повести «Мистер Батманов», рассказа «Нина», «Брак по страсти», комедии «Ипохондрик», очерка из крестьянского быта «Питерщик». В эти годы Писемский сближается с журналом «Современник», устанавливает оживлённую письменную связь с Н.А. Некрасовым, сообщал ему о творческих замыслах. В этом журнале Писемский печатает комедию «Раздел», рассказ «Леший», «Фараон». Чтобы познакомиться с прошлым Костромской области, достаточно прочитать произведения Писемского: «Фанфарон», «Плотничья артель», «Тысяча душ», «Горькая судьбина» и другие. «Худо ли, хорошо ли, но я всегда писал то, что думал и чувствовал», - сказал Писемский про себя незадолго до смерти.

«Знаешь, - сказала я подруге, - недавно умер наш земляк А.А. Зиновьев. И после своей смерти он завещал развеять свой прах над родной деревней, где он родился и провёл своё детство. Его воля была исполнена 14 июля 2006 года. Зиновьев очень сильно любил свою малую родину. В беседе с костромским журналистом Евгением Зайцевым он признавался: «Я столько лет не был в Чухломе, но всю жизнь ощущаю себя чухломичом».

«Есть Родина-сказка, есть Родина быль…» - строки этого стихотворения о своей чухломской родине принадлежат крупному писателю, философу, логику и общественному деятелю Александру Александровичу Зиновьеву. А.А. Зиновьев признавался: «Я вообще считаю: наши края были поразительны со всех точек зрения. И удивительный народ жил, народ необычайно одарённый во многих отношениях. В смысле душевном и в смысле работоспособности».

В Саше рано проявились литературные и математические способности, ещё сельский учитель увидел в своём ученике будущего Ломоносова и рекомендовал его учить в Москве. Земляки помнят подростка Сашу, уходившего в лес с блокнотом и карандашом. Ещё до войны Зиновьев был исключён из университета за критику Сталина и его системы. Скрывался. После войны учился снова в МГУ. Защитил кандидатскую и докторскую диссертации, стал профессором, работал философом в институте философии АН СССР, в высших учебных заведениях. Заведовал кафедрой логики МГУ, имел учеников и последователей. За опубликование за рубежом романа «Зияющие высоты» в 1976 году был уволен с работы, лишён степеней, звания, наград. В 1978 году после выхода в свет на Западе его романа «Светлое будущее» (где он критикует Брежнева) его лишили гражданства и выслали из страны. Более 20 лет он был вынужден жить в Германии, в Мюнхене. Дошедший до немецкой столицы воин – победитель был вынужден искать прибежище в земле побеждённых. Писал книги, читал лекции по всему миру. Им написано около 40 книг. В России многим они неизвестны. Был избран почётным членом академии наук Финляндии и Италии. Во Франции ему присудили премию великого социолога и писателя Алексиса Токвила. Награждён международной литературной премией «Теверье» в Италии. Около десяти лет назад ему вернули гражданство. Стал приезжать на Родину. 75-летие отметил в Москве со всеми почестями. Одна из его последних книг, которая называется «Исповедь отщепенца»- это рассказ о жизни, о многочисленных испытаниях, которые выпали на долю автора, анализ социальных процессов, происшедших за восемьдесят с лишним лет советской и постсоветской истории. Со смертью Зиновьева началась его новая жизнь. Она будет очень долгой, его мысль и его творчество дадут всходы, о которых нам сейчас трудно судить.

Очень хочется верить, что в моём родном городе когда–то, в самом центре города будут установлены на гранитных постаментах бюсты достойнейших сынов чухломского края, тех, кто сделал ему много добра – П.А. Катенина, А.Ф. Писемского, А.А. Зиновьева. Перед ними фонтан, цветники. Как бы украсило и возвысило это город, определило его лицо! Здесь могли бы проводиться общегородские праздники под зорким глазом великих защитников русской культуры. Большое и благотворное влияние это имело бы на всех жителей, которым есть чем гордиться и кому подражать! И это было бы прекрасным продолжением того дела, которому они служили, показав пример того, каким бескомпромиссным должен быть человек в борьбе за достойное будущее своего Отечества.

0

9

Некрополь поэта

http://forumfiles.ru/files/0013/77/3c/71120.jpg

П. А. Катенин умер в своей кологривской усадьбе Шаёво 23 мая (4 июня по ст.ст.)  1853 г. Но похоронен он был на родовом кладбище села Бореево Чухломского уезда. Почему это было сделано, точно не известно, но, вероятно, такова была воля самого Павла Александровича.

Эта усадьба ранее принадлежала его деду, Фёдору Ивановичу Катенину. Именно он в 1776 г. построил здесь кирпичное здание Богоявленской церкви, простоявшее  до 1952 года, когда оно было разобрано.  После смерти Ф. И. Катенина село и усадьба Бореево с деревнями перешли во владение сыну его – Александру Фёдоровичу, отцу писателя. После смерти Александра Фёдоровича Бореево досталось  его детям, а именно - сыну  Петру Александровичу, ну, а после и его смерти перешло в руки младшего сына – Павла Александровича Катенина, как единственному на то время наследнику.

В столичной печати кончина писателя была отмечена небольшой заметкой, сообщавшей, что « 23 мая 1853 г., в Костромской губернии, Кологривском уезде, в деревне своей, умер на 61-м году отставной генерал-майор, писатель и почётный член Академии наук по отделению русского языка и словесности, Павел Александрович Катенин. Тело Катенина, привезённое в его родовое поместье, в Чухломский уезд, село Бореево, похоронено на скромном кладбище, между могилами родных, при Богоявленской церкви этого села, вид которой, снятый с натуры К.О. Красовским, здесь прилагается. Простой, незатейливый крест украшает могилу покойного, вторую (на нашем рисунке) от угла алтаря церкви». Вероятно, это описание относится к первоначальному виду могилы. Постоянное надгробие, скорее всего, было сделано спустя год или около того после смерти писателя.

Опять же предположительно, но с  большой вероятностью, чугунные крест и плита были заказаны в Петербурге или Москве двоюродным братом П. А. Катенина, клусеевским помещикам Александром Андреевичем Катениным,  с которым поэт был очень дружен и которому достались в наследство после смерти Павла Катенина,  усадьбы Колотилово и Шаёво. На плите была отлита эпитафия, сочинённая самим Павлом Александровичем: «Павел, сын Александров из роду Катениных честно отжил свой век. Служил Отечеству верой и правдой, в Кульме бился насмерть, но судьба его пощадила. Зла не творил никому и менее добра, чем хотел».

В связи со 100-летием со дня смерти П. А. Катенина, в 1953 г. областное управление культуры приняло решение о приведении в порядок могилы писателя, которая к этому времени пришла в полное запустение. Директору музея Г. И. Лебедеву поручалось осмотреть её и определиться с необходимыми работами. Георгий Иванович вспоминал в своих записях: «К сожалению, при посещении Бореевского кладбища в 1929 г. Н.Н. Лапкиным вместе с В. А. Арсеньевым и А. М. Белоруссовым, а позже и  мною несколько раз, у нас не возникала мысль о фотосъёмке медной доски с гербом. Мне приходилось видеть плиту, валявшуюся на земле, которую я поднимал с земли и приставлял к стене церкви, и даже возникало желание снять медную доску с гербом и перенести её в музей, но я постеснялся это сделать, а потом ругал себя за то, что не снял эту доску – да было уже поздно, потому что она вместе с чугунной плитой была сдана в металлолом в период войны 1941–1945 г.г. Но мне кто-то говорил, что плита, разбитая на куски, не сдана в металлолом, а сброшена в реку Пенка, протекающей около деревни Белово. Какое из этих сообщений верно – сказать трудно».

Сначала  хотели просто обновить захоронение писателя. Изготовление деревянного креста и плиты в их первоначальных размерах было поручено крестьянину деревни Есаково Тимофеевского с/с  А.И. Красильникову, который эту работу начал, но не закончил.

Георгию Ивановичу Лебедеву пришла в голову мысль о переносе праха писателя в Чухлому. Он её обосновал и отправил в Областное управление культуры и Министерство культуры. Главным доводом краеведа в данном вопросе было то, что к этому времени Бореево перестало существовать, как населённый пункт. Богоявленская церковь была разрушена, один из трёх оставшихся домов был продан на дрова, а два других вывезены в другие деревни, в том числе дом бывшего Бореевского с/с был перевезён в деревню Белово. Смотреть за могилой было некому, дороги к Бореевскому кладбищу поросли травой и кустарникам.

Вышестоящие инстанции согласились с тем, что прах писателя надо перевозить в Чухлому, иначе могила будет утрачена для потомков и поручили организацию всей работы Г. И. Лебедеву.  Одновременно с этим Министерство культуры в адрес музея перевело 20 тысяч рублей на проведение работ. Деньги были перечислены на текущий счёт горсовета в отделении Госбанка.  Г. И. Лебедев вместе с председателем Исполкома горсовета Иваном Александровичем Новиковым выбрали место на Чухломском кладбище, где раньше, 136 лет стояла Казанская церковь. Церковь была разобрана в 1936 г. для постройки в городе МТС.

Сначала было расчищено место для котлована – эту работу выполнил Михаил Никифорович Бедарёв. Затем из Бореева шофёр Александр Павлович Добрецов перевез кирпич от разобранной Богоявленской церкви. Укладывали кирпич в котловане с цементированием как отдельных кирпичей, так и целых рядов. В центре кирпичной кладки было оставлено место для гроба с прахом П. А. Катенина, переложенного из старого, сгнившего гроба в новый, сделанный в столярной мастерской промкомбината.

Когда работа по укладке кирпича подходила к концу, И. А. Новиков предложил  Г. И. Лебедеву вскрыть могилу Катенина в Борееве, из старого гроба переложить останки в новый, привезённый с конюхом гроб, и доставить на кладбище в Чухлому.

Лебедев пишет: «После разборки сверху кирпича, я обнаружил, что внутри все стенки могилы были обложены также кирпичом, а внутри могилы из него был выложен постамент, на котором был поставлен деревянный ящик, доски которого от столетнего пребывания в земле подверглись гниению. По вскрытию этого ящика (снятия его верхней крышки), внутри его оказался поставленный там гроб, тоже подвергшийся гниению. Свободное пространство между стенками ящика и гробовыми досками было заложено, по-видимому, опилками, которые были чёрными. Сняв крышку гроба, я увидел, что всё тело П. А. Катенина было закрыто покрывалом чёрного цвета, а какого цвета оно было первоначально при покрытии тела – установить невозможно. После снятия крышки гроба и от соприкосновения с воздухом покрывало превратилось в пыль и рассыпалось. Катенин был похоронен, по-видимому, в чёрном костюме, потому что кости были покрыты чёрной пылью. Причём тело в гробу было положено не так, как обычно бывают положены тела покойников: головой на запад, а ногами на восток. Голова его была обращена на восток, а ноги, следовательно, на запад. Такое… могло получиться потому, что при укладывании гроба в ящик, на крышке гроба не было помечено местонахождение головы… На ногах П. А Катенина были кожаные тапочки, подмётки которых от соприкосновения с воздухом отвалились от головок. После этого все останки были переложены в новый гроб и заколочены крышкой. Старый гроб и ящик были оставлены в бореевской могиле».

Никаких наград, эполет, металлических деталей костюма (типа пуговиц) обнаружено не было. Это говорит о том, что Катенин был похоронен в гражданской одежде.  Гроб на телеге привезли на чухломское кладбище, поставили в могилу, заложили кирпичами и зацементировали их. На поверхности земли были выложены ещё два ряда кирпича, из которых нижний ряд был такого же размера, как и сложенный в котловане фундамент. Верхний ряд был несколько меньших размеров, на нём предполагалось поставить памятник-обелиск. Чертёж обелиска был сделан в Костромском художественном фонде и был прислан Г. И. Лебедеву, который поручил Н. П. Боброву изготовить по нему надгробие на могилу. В силу различных причин технологического и погодного характера данный обелиск был установлен только в конце мая 1955 г. На лицевой стороне было сделано выпуклое изображение П. А. Катенина в профиль, обращённое в правую сторону. Оно было окружено венком из дубовых листьев. Внизу была сделана надпись: «Катенин Павел Александрович 1792-1853. Русский поэт, драматург, критик. Один из ранних приверженцев декабристских идей, активный деятель тайного общества «Союз спасения».  Вокруг могилы была установлена невысокая деревянная оградка, покрашенная зелёной краской.  Свободное пространство между могилой и оградкой первоначально было засыпано песком, но со временем сквозь песок проросла трава и больше песок не подсыпался. С задней и боковых сторон были сделаны клумбы, где несколько лет высаживались георгины.

Кроме перенесения могилы писателя, его память увековечили тем, что постановлением исполкома Чухломского городского Совета депутатов трудящихся от 19 июля 1956 г. часть улицы Кладбищенской, растянувшейся в двух направлениях, переименовали в улицу им. П. А. Катенина.

В 1992 г., к 200-летию со дня рождения П. А. Катенина была проведена реконструкция могилы. Был убран старый памятник-обелиск и восстановлен первоначальный вид могилы, т. е. поставлен чугунный крест (как на Бореевском кладбище)  и положена чугунная плита с авторской эпитафией. Однако, сходство настоящей плиты с оригиналом  не полное, так как на ней нет медной доски с катенинским родовым гербом, которую Г. И. Лебедев в своё время собирался снять с заброшенной могилы в Борееве, да постеснялся.  Деревянная оградка была убрана.

0

10

Жизнь и деятельность Павла Александровича Катенина.

Наиболее известным представителем семьи Катениных был Павел Александрович, сын Александра Федоровича Катенина. В книге «Опыт краткой истории русской литературы», составленной Н.И. Гречем в 1822 году в библиографической справке сказано: «Павел Александрович родился в Санкт-Петербурге 11 декабря 1792 года.1» Таким образом, это опровергает других исследователей, которые утверждают, что он родился в отцовской усадьбе Шаево Кологривского уезда Костромской губернии.

Павел Александрович был активным участником общественной жизни начала XIX века. Он был знаком со многими членами декабристских организаций, знал Пушкина, дружил с Грибоедовым. Прекрасно образованный, он переводил стихи с немецкого, писал сам.

Как уже было сказано выше, Павел Александрович родился 11 декабря 1792 года. Так же как и его старшие братья, П.А. Катенин получил отличное домашнее образование и в возрасте всего лишь 14 лет был зачислен на службу в Петербурге в Департамент народного просвещения. В 1806 году в возрасте 14 лет он числился «юнкером», а через два года был произведен в чин титулярного советника. В 1810 году он перешел на службу в лейб-гвардии Преображенский полк портупей - прапорщиком и с этого времени связал свою судьбу со старейшим полком русской гвардии. К 1812 году он был уже подпоручиком и в этом чине начал свое участие в Отечественной войне. Участие Павла Александровича Катенина в Отечественной войне отражено в его формулярном списке, составленном в 1827 году. Вот что мы читаем в этом документе: в 1812 году, 26 августа, находился в сражении против французов при Бородине. В 1813 году находился в походе при переходе через реку Неман в пределы герцогства Варшавского, потом в Пруссии и Саксонии, вплоть до перемирия; 20апреля 1813 года был в сражении при Люцене, 8 мая - при Бауцене; потом вступил в Богемию, а затем в королевство Саксонию, где был в сражениях 15 августа при Парке; 16-го того же месяца при деревне Гизеблю, при удержании неприятеля в Кульме и в битве под Лейпцигом. В 1814 году, после перехода через реку Рейн, в пределах Франции до Орлеана и под Парижем, а после взятия Парижа вернулся в Россию через Нормандию до Шербурга и потом эскадрой до Кронштадта. Произведен чинами: поручиком 14 декабря 1813 года, штабс-капитаном 1 января 1816 года, капитаном 1 сентября 1818 года и полковником 5 июня 1820 года. Награжден: орденом св. Владимира IV степени с бантом 4 декабря 1812 года и прусским орденом Железного креста 6 декабря 1812 года. Сверх того, Катенин был награжден серебряной медалью, установленной в память 1812 года. В отставку П.А. Катенин был уволен по Высочайшему приказу без награждения чином 7 сентября 1820 года.

Отставка П.А. Катенина по формуляру мотивирована «по домашним обстоятельствам». Но причины её, конечно, были другими. И связаны они были не только с участием Павла Александровича в создании организации будущих декабристов «Союза спасения» (иначе - «Общества истинных и верных сынов отечества»), ибо правительству было известно о причастности многих офицеров гвардии к этому обществу, позднее превратившемуся в «Союз благоденствия», но оно не считало нужным принимать какие-либо меры против вольнодумцев - гвардейских офицеров. Видимо, здесь сыграли роль личные качества П.А. Катенина. Позднее, когда состоялась высылка уже уволенного в отставку Катенина из Петербурга на родину, в усадьбу Шаево, начальник главного штаба, генерал князь Волконский, так выразился о П.А. Катенине: «Государь император повелел… как наперед господин Катенин замечен был неоднократно с невыгодной стороны, поэтому и удален из лейб-гвардии Преображенского полка»2. По отзывам современников, лично знавших П.А. Катенина, в том числе и А.С. Пушкина, он был самолюбивый, гордый, с крайне большим самомнением, очень тяжелый в отношениях с близкими человек. Выйдя в отставку «без награждения чином» (что также указывает на большое неудовольствие Катениным высшего командования, ибо обычно хороших офицеров при выходе в отставку награждали следующим, очередным чином), П.А. Катенин прожил в Петербурге еще два года. В 1822 году он был выслан из столицы по распоряжению петербургского генерал-губернатора, генерала М.А. Милорадовича, враждебно относившегося к Катенину. Непосредственно причиной высылки послужил инцидент в театре, когда П.А. Катенин, завзятый театрал, непременный посетитель всех балетных постановок, «ошикал» чем-то не угодившую ему балерину, знаменитую Азаричеву, которая была особо ценима Милорадовичем, бывшим таким же завзятым театралом, как и Катенин. Подробней об этом будет сказано ниже.

Когда после событий 14 декабря 1825 года было арестовано множество сослуживцев и друзей П.А. Катенина, то на следствии, о его участии в тайных обществах показания давали многие декабристы, в том числе И.Д. Якушкин, А.Н. Муравьев и другие. Однако император Николай Павлович не счел нужным преследовать П.А. Катенина, и против его фамилии появилась Высочайшая отметка: «Оставить без внимания».

Возможно, что сам факт неучастия самого П.А. Катенина в событиях 14 декабря 1825 года, так как в то время в Петербурге его не было, каким-то образом повлиял на решение Николая I , а может быть, он знал, что, проживая в своем имении, П.А. Катенин не занимается никакими политическими делами.

0


Вы здесь » Декабристы » Персоналии участников движения декабристов » КАТЕНИН Павел Александрович.