Декабристы

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Декабристы » МЕМУАРЫ » Липранди И. П. Несколько слов о книге «Восшествие на престол Император


Липранди И. П. Несколько слов о книге «Восшествие на престол Император

Сообщений 31 страница 40 из 41

31

- 269 -

    досадою Государю, ему приказывающему. А если бы и было что-либо подобное, т. е., что Принц, как человек опытный, мог сделать свое замечание, то, во всяком случае, если уже нужно было для полноты книги упомянуть об этом, то не иначе как в более приличных выражениях.

    Чрезвычайно замечательно еще и то, что принц поднял свою лошадь на дыбы и повернул ее! Естественно то, что лошадь может сама подняться на дыбы и в этом положении не повернуться — а перевернуться; но чтоб всадник мог по произволу своему поднимать лошадь на дыбы и в этом положении ее повернуть, — каждый, знакомый на практике с берейторской школою51, признает это невозможным, разве эта лошадь была одною из феноменальных цирка Франкони52.

    19) Описывая атаку Конной гвардии, стоявшей, как видно было, за 50 и ближе шагов от мятежников, автор говорит (стр. 156): «Государь сам скомандовал Конной гвардии: «За Бога и Царя марш-марш», и Орлов повел ее подивизионно против мятежной колонны. Но на площади было очень мало снега; не подкованные на шипы лошади скользили по оледенелым каменьям; у людей не были отпущены палаши (!)53 и сверх того, при тесноте места, бунтовщики в сомкнутой массе имели всю выгоду на своей стороне. Первая атака и повторенные за ней несколько других, остались безуспешными.

    Напротив, от батальонного огня, которым встречали мятежники каждый натиск Конной гвардии, в ней многие были ранены, в том числе полковник Вельо54, лишившийся руки. Орлов, видя невозможность врубиться, скомандовал «Назад равняйсь!» и отвел свои дивизионы на прежнее место (т. е. за 50 шагов), оставаясь при отступлении лицом к мятежникам, чтобы наблюдать за их действиями».

    Вот полстраницы, каких мне, сознаюсь, во всю жизнь не случалось читать. Даже самый Тьер55, описывая битвы Наполеона, не мог бы соединить столько неловкостей и нелепостей. Статья эта так замечательна, что я разберу оную от слова до слова.

    Во-первых, следует заметить, что Конногвардия стояла в 50-ти шагах от колонны мятежников, и на этом-то пространстве Орлов повел ее подивизионно в атаку! Чтоб извинить неуспех, автор делает ужасную эпиграмму на Орлова, разумеется, невольно. «На площади было мало снега; не подкованные на шипы лошади скользили по обледенелым каменьям». Строчкою выше «было мало снега», значит, был снег, но немного, а здесь вдруг говорится «по обледенелым каменьям», значит уж нет снегу! Но главный вопрос: каким образом зимою Конногвардия не была подкована на шипы? Это невероятно. Далее мы увидим, что другие полки и дивизион отдельно стоявшей этой же Конногвардии не скользил, несясь по оледенелым каменьям.

    Палаши не были отпущены! Положим, в спокойное время это не нужно, но с 12-го декабря и, в особенности, с вечера 13-го было уже почти положительно известно, что должно принять меры осторожности, каким образом было сделано, что не приготовили оружия? В противном же случае, зачем было подвергать людей на неподкованных лошадях и с не отпущенными палашами верной гибели, ведя их в атаку? Если бы начальником был не Орлов, то это едва ли не синоним содействия мятежникам по тайно условленному договору, то же самое, что стрелять холостыми зарядами. Весь этот эпизод мог быть написан безукоризненнее для Орлова. Автор говорит, «что еще сверх того, при тесноте места бунтовщики

0

32

- 270 -

    в сомкнутой массе имели всю выгоду на своей стороне». Если это было так, то, повторяю, зачем было предпринимать атаку? Однако же мы видим, что атака производилась подивизионно, а это доказывает довольно пространства, и что атаки эти повторялись даже несколько раз. «Напротив, — продолжает автор, — от батального огня (заметьте, из массы), которым встречали мятежники каждый натиск Конной гвардии, в ней многие были ранены, в том числе, полковник Вельо, лишившийся руки».

    Здесь следует заметить, во-первых, что Конногвардия стояла в 50-ти шагах от мятежников, следовательно, не только что оружейная пуля, но и брошенный камень мог поражать людей, сидящих на неподкованных лошадях и с не отпущенными палашами; во-вторых, несколько отбитых атак батальонным огнем, и Орлов, видя невозможность врубиться, отвел свои дивизионы на прежнее место, то есть за 50 шагов от мятежников.

    Во все это время не было убитых, а только раненые! Сколько же и этих последних, не сказано; между тем как это было необходимо, чтобы показать усердие конногвардейцев потушить мятеж и показать, что огонь мятежников был, действительно, губителен, ибо, это только одно, в смысле военном, может загладить неуспех атак; в особенности же, когда сам Государь скомандовал ей: «За Бога и Царя марш-марш».

    Не показать потери, понесенной в неуспешных атаках, дается повод делать многие заключения... В таких случаях одна цифра потери имеет свое значение! В числе раненых батальонным огнем показан только один полковник Вельо, но он, как утверждает молва, своевременно переданная, не ранен огнем мятежников, против которых Конногвардия делала несколько атак; но тогда, когда она поворотила назад, то народ, стоявший за забором Исаакиевского Собора, встретил ее насмешками и в нее полетели поленья и камни, и это один из них последних раздробил руку полковнику Вельо.

    Заметим здесь мимоходом, почему эта толпа, не раз упоминаемая автором и позволившая себе бить проезжающих, не была разогнана собравшимся войском? Следовало бы упомянуть о причине или уже лучше ничего не говорить о ней.

    Мы видели выше, что «Орлов, видя невозможность врубиться, скомандовал: «Назад равняйсь» и отвел свои дивизионы на прежнее место, оставаясь при отступлении лицом к мятежникам, чтобы наблюдать за их действиями. Из этого следует, что при отступлении Орлов, чтобы оставаться лицом к неприятелю, должен был осаживать на всем пространстве отступления свою лошадь! которая, как видно, была подкована на шипы, ибо иначе столь трудного аллюра он не мог бы совершить. Какие же наблюдения нужно было делать, когда все отступление от фронта мятежников, до постоянного места конной гвардии заключалось только в 50-ти или меньше шагах, откуда самый слабый глаз достаточен для наблюдения, не прибегая к тому, что автор заставляет делать Орлова.

    20) В то самое время, как Орлов делал безуспешные атаки с не отпущенными палашами на тесном пространстве на неподкованных шипами лошадях, скользивших на оледенелых каменьях, в то же самое время, говорит автор, (стр. 157) «дивизион Лейб-гвардии коннопионерного и 1-й коннопионерный эскадроны под командою полковника Засса56, одновременно с помянутыми атаками, бросился от угла Конногвардейского манежа во фланг мятежников и успел вдоль Сената пробиться через их толпу» (вспомните, что эта-то толпа отбивала батальонным

0

33

- 271 -

    огнем атаки Орлова) до Исаакиевского моста, где построился к правому флангу Государевой Преображенской роты; а вслед затем пронеслись и два остальных эскадрона Лейб-гвардии Конного полка, стоявшие в Семеновских казармах и оттого прибывшие позже других?

    Как согласовать этот период с первым, за которым он тотчас следует? В первом Орлов не успевает потому, что тесно, лошади кованы не на шипы, а потому скользят по оледенелым каменьям, палаши не отпущенны, толпа производит батальный огонь (!) и т. д., а здесь еще на более тесном пространстве Засс с коннопионерами пробивается через мятежников, и его лошади, как и лошади дивизиона конной гвардии, стоявшей отдельно от Орлова, не скользят, а проскакивают к назначенным местам!!!

    Сам автор в конце периода говорит: (стр. 157): «Этот напор Засса был оттого быстр и отважен, что в Преображенской роте отряд его приняли даже сперва за врага!» Где же согласование? И как добиться истины? В выноске на этой же странице находим, что «во время атаки, произведенной Коннопионерами, убит был унтер-офицер, под Зассом пьяный мужик ушиб в лобную часть лошадь, и в то же время унтер-офицер Московского полка хотел проколоть его в правый бок; но Засс удачно отбил штык и выколол тому унтер-офицеру саблею глаз. Здесь, по крайней мере, видна схватка, несмотря на оледенелые каменья!

    21) «Безуспешность кавалерийских атак заставила думать, говорит автор, (стр. 158) об артиллерии». Весь этот период должен бы быть переделан; ибо он

0

34

- 272 -

    как-то неловок. Спросят: каким образом весь Гвардейский корпус сдвинулся, а об артиллерии и не подумали, а послали за ней в казармы уже после неудачи атак конной гвардии! Еще замечательнее, что четыре орудия пешей артиллерии под начальством одного офицера, подпоручика, были произведены, но без зарядов! За ними послали, но командир лаборатории (стр. 171) долго не выдавал оных. Можно ли писать все это с подробностями во всеуслышание? И нужно ли было высказывать недостатки администрации в таких красках, которые ярко бросятся в глаза читателям, в особенности за границею? Повторяю, что такие мелочи несообразны со значением книги и даже не должны были быть упоминаемы. Если бы подобных промахов был один, два, то кое-как еще могло сойти с рук, но ведь их бездна!

    22) Описывая (стр. 164) встречу Государя с мятежником Лейб-гренадерского полка поручиком Пановым57, ведшим своих солдат со знаменем на сборное место мятежников — к монументу Петра I, рождается вопрос: почему эта мятежная горсть не была взята массою войск, оставшегося верною и тут находившегося? Нужно было бы пояснить это более вероподобным, а не тем, что имели намерение дать возможность всем мятежникам соединиться в одном пункте, чтобы одним ударом порешить с ними, конечно так, как летом того же года сделал султан Махмуд I с янычарами58 в Константинополе. Если это так, то должно бы было вести рассказ в этом духе предусмотрительного намерения, но к несчастию и прежде и после рассказ автора не соответствует тому.

    Неоспоримо, что великий характер Государя в этой встрече вполне обнаружился; но так, как он описан, возрождает многие комментарии, чего бы в этой книге должно было тщательно избегать. Несколько сот человек со знаменем полка, присоединившись к собранным уже мятежникам, могли бы иметь важное влияние, в особенности, если бы у них встретилось лицо, умевшее оценить свое положение.

    23) Грозившая царственной семье опасность и нечаянное столкновение Государя с возмутившеюся частью Лейб-гренадерского полка (стр. 169), еще настоятельнее требовали усиление мер предосторожности. Государь послал Адлерберга к шталмейстеру Долгорукову59 с приказанием приготовить, без огласки, загородные экипажи, чтобы, в крайнем случае, обеих Императриц и Августейших детей перевезти под прикрытием кавалергардов в Царское село.

    Параграф этот слишком силен; до сих пор мы видим, что весьма малая только часть гвардии пристала к мятежникам, но и то на основании одного обмана; знатнейшая ее часть войска вся дышала преданностью. Мера эта могла быть принята, но она ни в коем случае не могла иметь места в этой книге.

    Описание это делает невыгодное впечатление на тех, от которых бы должно было скрывать как можно более опасность, которой могли подвергаться в особенности члены Императорской фамилии. Притом в книге ничего не видно действительно бывшей большей опасности, следовательно, не стоило и говорить о распоряжении, не вытекавшем из необходимости и верного расчета.

    24) Когда Государь для ободрения солдат остановился под пулями, автор присовокупляет (стр. 172): «уже и прежде чернь, легко наклонная к буйству и увлекаемая примером безнаказанности, из-за заборов и углов кидала в войска поленьями и камнями; теперь некоторые из простонародья, подкупленные деньгами и вином, стали явно перебегать к бунтовщикам. Государю (стр. 173) кинулось в глаза, что толпа вокруг него, которую он сперва не мог уговорить накрыться,

0

35

- 273 -

    стала надевать шапки и смотреть с какою-то наглостью. «Шапки долой!» — закричал он с невольною строгостью. В одно мгновение все головы обнажились и толпа хлынула от него прочь». Какая внезапная через несколько страниц перемена мнения автора насчет Русского народа!

    Выше было сказано, что Государь читал многотысячной массе народа, стекшегося на Дворцовую площадь, поцеловал некоторых из бывших ближе к нему, и с каким восторгом он был принят; тот же самый автор, который написал эти строки, писал тогда (стр. 132): »тысячная масса, после объясненного им самим Государем, мгновенно все поняла и оценила. Она сдвинулась, сплотилась вокруг Царя и множество голосов закричало, что не допустят никого до него, разорвут всех на клочки, не выдадут его. В эту минуту подошли к Государю два человека в партикулярной одежде с георгиевскими крестами в петлицах: «Мы знаем, Государь, — сказал один из них, — что делается в городе; но мы старые раненые воины и, покуда живы, Вас не коснется рука изменников». То были отставные офицеры — Веригин и Бердяга. (Вероятно, Государь что-нибудь сказал на это, но автор молчит.)

    Другие хватали его руки, фалды мундира, падали на землю, целовали ему ноги. Русский народ, присовокупляет автор, вполне выказал тут врожденную ему царелюбивость, то святое патриархальное чувство, которым искони сильна наша Русь и т. д.» Это святая истина. Каким же образом через несколько страниц характеристика народа вдруг изменяется? Но и здесь, несмотря на наглость, на действия из-за забора поленьями и каменьями, одно слово Государя: «Шапки долой!» — было достаточно, чтоб отдалить толпу, его окружавшую, которая хлынула от него прочь и смиренно удалилась. Можно было бы еще заметить здесь многое, но скажу только одно, что при составлении исторических описаний, необходимо взвешивать выражения и избегать противоречий.

    Описывая прибытие Лейб-гвардии Финляндского полка с Васильевского острова на Исаакиевский мост, карабинерный взвод не хотел идти далее половины моста. «На все убеждения (стр. 177) и угрозы бригадного и батальонного командиров, равно и графа Комаровского60, люди отвечали одним, что они не присягали Николаю Павловичу и ничего дурного не сделают, но по своим стрелять не станут». Вероятнее, это следовало бы не включать в книгу. На эту мысль не должно наводить. Автор продолжает: «Причиною всего этого был один из тайных заговорщиков — молодой поручик.» И это имя скрыто!61 А притом, что такое тайный заговорщик? Разве были и гласные до 14 декабря?

    26) Когда Государь пригласил двух митрополитов испытать уговорить мятежников, автор говорит (стр. 179): «они поехали на площадь в извозчичьей карете, на запятки которой стал Стрекалов62 в мундире и ленте». Не понимаю, почему автор поместил это в факт, доселе бродившее только в молве, и нужно ли было присовокупить и мундир и ленты?!

    Автор же, конечно, знал, что Стрекалов за 14 декабря сделан был генерал-адьютантом. Это едва ли не эпиграмма. В этом же параграфе, когда предводители бунтовщиков начали издеваться над говорившими митрополитами (стр. 186): «кричали, что законный их Царь — Константин Павлович, что он в оковах близ столицы; что это дело не духовное, и если архиерей может присягать по два раза на неделе, то такое клятвопреступление им не в пример: что им надо не попа, а Михаила Павловича».

0

36

- 274 -

    Что это значит: «их законный Царь Константин, а им надо Михаила Павловича?» Следовало бы разъяснить. В заключение периода сказано, что митрополит с подвижниками своими был принужден поспешно удалиться по забору Исаакиевского Собора, откуда все они возвратились во Дворец в простых извозчичьих санях.

    Зачем показывать народу возможность подобного оскорбления главнейшему духовному сану? Уехать на извозчичьих простых санях двум митрополитам с ипподиаконами, с крестами в руках, равносильно бегству от опасности, от нехристей, от турок, от сипаев63. Не все ли равно было сказать, что они поехали и возвратились. Зачем столько в разных местах неловких подробностей? Зачем многие имена скрыты, когда другие из той же категории называются? Зачем? Зачем? Но зачем и вся книга подобной редакции?

    27) «Надежда подействовать увещаниями и снисхождением исчезла, и нельзя было не опасаться, что с наступлением (стр. 181) ночи, участие черни в бунте будет еще действеннее, а это могло чрезвычайно затруднить положение войск, со всех сторон его обступивших.» Что это за параграф? Прямо влагающий такую мысль гостинодворцам, толпам на Апраксином дворе, на толкучем рынке, фабричным ремесленникам, посетителям многочисленных рестораций, гостиниц, портерных и др. подобных заведений; всем извозчикам, чернорабочим, мещанам, исключенным из службы, дворовым людям и т. д. слушать чтения этой книги, где всегда находятся толкователи, иногда нанимаемые содержателями заведений с единственной целью, чтоб этим чтением удерживать в заведениях своих стечение народа.

    Какое же впечатление делает на народ, в настоящем его направлении, ясно высказываемое автором, что 14 декабря боялись не войск, а черни, которая с наступлением ночи будет еще деятельнее в бунте; что она обступила со всех сторон войско и чрезвычайно затруднила его положение! Присоединив же к сему в нескольких местах выражение тех, которые стояли на стороне правого дела, что стрелять не будем на своих, т. е. на бунтовщиков.

    По моему крайнему уразумению, подобные выражения, рождающие самонадеянность у буйной черни не из каких-либо политических видов, просто для личного мщения, для удальства, для поживы и часто без всякого другого сознания, как только погарцевать и насладиться хотя бы минутным безначалием — всегда пагубны, а история нам показывает, что большая часть государственных переворотов так начинались: иногда от простой драки и к так произведенным беспорядкам присоединялись уже люди с определенною целью и направляли этот беспорядок к достижению своих замыслов. За сими выражениями автора об опасности приводятся слова Толя64 о необходимости картечи, чтоб положить конец; и потом Васильчиков65, который, видя в Государе отвращение проливать кровь подданных, сказал: (стр. 182) «что это необходимо для спасения Империи.» Независимо слово «спасти», мне кажущегося сильным; оно подкрепит мнение народа, что как его опасались.

    28) «Конная гвардия (стр. 182) была отодвинута вправо и стала тылом к Неве». Здесь неясно: ибо конногвардия с Орловым была в противоположной стороне, а здесь дело идет о дивизионе этого полка, который прибыл вслед за Зассом. Конная же гвардия, как автор всегда называет, была та, при которой находился Орлов, и которая так неудачно ходила в атаку из-за 50 шагов, подивизионно!

0

37

- 275 -

    29) Сухозанет66 возвратился, не успев уговорить мятежников, и донес Государю (стр. 184), что «сумасбродные кричат: «Конституция!» Слово, которое бы должно было исключить из этой книги, доступной для народа всех сословий. Не понимающие этого слова спросят, конечно: чего же они просили; что это за Конституция? и им растолкуют по-настоящему брожению умов.

    30) Три орудия под начальством поручика Бакунина67 поставлены были на углу Адмиралтейского бульвара. Два раза команда была отдана действовать и два раза (стр. 144): «слово «Отставь» останавливало выстрел. Наконец, Государь скомандовал третий раз; но произнесенное Бакуниным роковое слово оставалось без исполнения. Пальник, уже два раза слышавший отказ, не спешил с выполнением команды. Бакунин заметил или ожидал это (!), он тотчас соскочил с лошади, бросился к пушке и спросил у пальника, зачем он не стреляет? — «Свои, Ваше Благородие!» — отвечал тот робко, в полголоса. «Если бы даже я сам стоял перед дулом, — закричал Бакунин, — и скомандовал «пали», тебе и тогда не следовало бы останавливаться». Пальник повиновался».

    В параграфе этом опять является нежелание повиноваться и когда? В присутствии самого Государя, против мятежников, посылающих пули — далеко за него самого! Здесь опять встречаем слово «Свои, Ваше Благородие!» Без этого выражения можно было бы обойтиться; оно, повторяю, в настоящее время неуместно; донесение Следственной Комиссии давно изгладилось из памяти, зачем же возобновлять такие выражения, которые могут наводить на разные размышления? Неосторожно, в моем понятии.

    Неотчетливо сказано, кто же приложил к трубке пальник: отказывавшийся ли от этого, или поручик Бакунин, как молва с того самого времени утвердительно приписывает сему последнему? «Пальник повиновался» (стр. 185), может быть отнесено более к самому пальнику, чем к тому, кто обыкновенно употребляет оный. Несколько точек вслед за сим дает еще более повод заключить, что зажег трубку Бакунин. Замечу еще одно: мне кажется, что слово «остановить выстрел» — неправильно. Выстрел есть уже действие, которого никакая власть, никакая сила остановить не может... Впрочем, в обыкновенной книге это прошло бы без замечания, но здесь принимается в соображение Высочайшая воля на издание книги, важность содержания ее и значение автора.

    31) «Когда Великий князь вошел в кабинет Государя, ему представилось совершенно неожиданное явление. Перед новым Императором лежал на коленях, умоляя о жизни, один из заговорщиков, стяжавших вдруг самую несчастную известность...» Опять несколько точек, а имени нет, которое очень известно из донесения Следственной Комиссии. Здесь опять слово «новый» и в особенности «лежал на коленях!» как-то странно: можно лежать на коленях у другого, но на своих — не слыхал, и вряд ли кто видывал это на представлениях кабилов68 и других акробатов.

    32) Замечательно, что автор по произволу скрывает имена многих лиц, описав подробно их действия, а других в меньшей виновности называет по имени! Так, описывая выше сцену, лежащего на коленях, он не хочет назвать его князем Трубецким, что всем, однако, известно и изустно и печатно: что же это значит?

    Но прежде, чем скажу о сем мое мнение, приведу несколько таких мистификаций:

0

38

- 276 -

    а) на стр. 56. Описывая заседание Государственного Совета, рассуждавшего о присяге, сделанной Цесаревичу и о вскрытых пакетах в выноске сказано, что один из заговорщиков, говоря после об этом событии, как значится в донесении Следственной Комиссии, выразил резким словом свою преступную досаду: «потерян случай, которому подобного не будет в целые пятьсот лет; если б в Государственном Совете были головы, то ныне Россия присягнула бы и новому Государю и новым законам».

    Преступник этот Батеньков69 не называется! Но сверх того спрашиваю, с какою целью приведены эти слова в 1857 году для чтения гостинодворцев и подобных им мыслителям толкучего рынка и трактиров?

    Зачем наводить их на мысль, что от переменного Государя можно иметь и новые законы? Не нахожу приличным и слово — «Новый Государь».

    б) На стр. 72 говорится о самом деятельном заговорщике, ежедневно являвшемся после развода в так называвшуюся конногвардейскую комнату Зимнего дворца, куда обыкновенно сходились все офицеры после развода. Здесь он искал узнавать все происходящее во дворце и передавал своим сотоварищам70. Лицо это не названо, а вслед за ним Якубович назван.

    в) Старший товарищ по службе Ростовцеву не назван, между тем как он играл значительную роль в мятеже, сказано (стр. 97—104), что Ростовцев, как замечено выше, в § 1, отдал ему копии при Рылееве; зачем же этот есть, а князя Оболенского нет?

    г) на стр. 126, описывая волнение Лейб-гвардии Московского полка, автор говорит: «двое офицеров сего полка с другими их единомышленниками, успели убедить солдат не присягать». Здесь называется Александр Бестужев71, выдававший себя за присланного от цесаревича и т. д.; но имена этих двух офицеров скрываются, а говорится, однако же, что один из них искал соблазнить подпоручика Кушелева72, ныне генерал-лейтенанта. Несколько далее опять эти два офицера (мифы) велели взять боевые патроны и зарядить ружья, отняли у гренадеров принесенные для присяги знамена, и один из упомянутых двух офицеров ранил саблею сперва генерала Фридрихса, потом генерала Шеншина, которые оба упали без чувств73; нанес несколько ударов полковнику Хвощинскому (каких ударов?) и также ранил сопротивлявшегося ему гренадера и унтер-офицера»74. И имена этих, так сказать, первых деятелей мятежа, автору угодно было скрыть, тогда как донесение Следственной Комиссии называет их!...

    д) На стр. 134—135 автор широко описывает попытку 13 декабря вечером, молодого офицера в адъютантском мундире, возмутить 1-й батальон Преображенского полка75; он был задержан фельдфебелем; но дежурный76, совоспитанник по пажескому корпусу помянутого офицера, освободил его и т. д.

    Имена обоих не называются, а фельдфебель Дмитрий Косяков назван, даже и квартира капитана (тоже не названного) показана!

    е) Стр. 138—139. Говорится, что около забора строящегося Главного Штаба подвели Государю лошадь: «садясь на нее, он случайно заметил вышедшего из ворот забора одного штаб-офицера, которого начальная по истории заговора роль — скоро должна была открыться!»

    Что за набор слов! Почему бы не сказать уже о всех, которые встречались с Государем? Что такое значит «случайно»? Потому ли, что подвели лошадь и Государь садился на нее? И здесь имя князя Трубецкого скрыто, но эпизод этот,

0

39

- 277 -

    как решительно ничего не означавший, мог быть и не упомянут. Но если уж автору для полновесия своей книги он был необходим, то, во всяком уже случае, князь Трубецкой должен был быть назван, ибо имя его, как одного из старейших заговорщиков, и как лица, долженствовавшего принять начальство над скопищем на Сенатской площади, не должно быть мистифицировано.

    Николай I перед строем лейб-гвардии саперного батальона

    Николай I перед строем лейб-гвардии саперного батальона

    ж) Описывая убийство Милорадовича на стр. 143, сказано: «переодетый отставной поручик». Это был Каховский; но автору не угодно было его назвать. Вместе с тем я нахожу выражение «переодетый» неотчетливым. Понятно, если бы он не был отставной, а на службе, то, надевши партикулярную форму, он, конечно, был бы переодетым; но в настоящем его звании он не был переодет ни в турецкий или какой-либо театральный костюм, а прямо, как все, не мундирные.

    з) Рассказывая о намерении поручика Кожевникова77 возмутить лейб-гвардейский полк и отклонить оный от присяги, которую он однако же принял, автор продолжает (стр. 161): «но когда люди сели обедать, а офицеры стали уезжать на молебствие во дворец, то командовавший 1-ю фузелерною ротою офицер, уже присягнувший вместе с прочими, подошел к ней со словами: «Братцы! Напрасно мы послушались: другие полки не присягнули и собрались на Сенатской площади. Оденьтесь, зарядите ружья: за мною и не выдавать! и т. д.» повел роту к мятежникам, а за ним последовали и некоторые другие. Спрашивается: зачем прописав все высшей важности преступление — скрывать имя этого ротного командира78? Других же, менее провинившихся, он тут же называет?

0

40

- 278 -

    и) Стр. 168. Офицер Измайловского полка уговаривает солдат не присягать. Имя его скрыто79.

    Когда лейб-гренадерского полка Пущин и Штакельберг80 «стараясь вразумить увлеченные в мятеже свои роты (стр. 169), продолжали уговаривать людей уже внутри самого каре (уже не масса, и не толпа) бунтовщиков, и два другие офицера, бросясь на них, закричали солдатам: «Ребята, вот изменники, колите!» и т. д.

    Имена и этих двух офицеров скрыты81. Но здесь представляется еще вопрос для разъяснения: каким образом Пущин и Штакельберг очутились со своими ротами на сборном месте мятежников? Шли ли они вместе с ротами, или их не было, когда роты их ушли на Сенатскую площадь и они уже прибыли туда; все это необходимо, ибо иначе кладется невыгодная тень на этих офицеров, если они из казарм со своими возмутившимися ротами шли до Сената вместе.

    к) Когда Великий князь Михаил Павлович подъехал к мятежникам и начал вразумлять матросов Морского Экипажа — говорится (стр. 175): «в то время, как он увещевал матросов возвратиться к порядку, между ними бродил, возбуждая их, молодой человек, отставной гражданский чиновник, один из недавних, но самых уже фанатических участников заговора. Он вздумал воспользоваться благоприятным в глазах его случаем, и, в нескольких шагах расстояния, навел пистолет на брата царя... Великий князь был спасен только мгновенным движением трех матросов, стоявших также в рядах бунтовщиков. Заметя злодейское покушение, они все трое бросились на преступника с криками: что он тебе сделал? Вышибли у него из рук пистолет и стали бить его ружейными прикладами».

    Описав так явственно важность преступления молодого человека, автор, однако же, не называет его имени; Между тем, как он независимо того, что упомянут в донесении Следственной Комиссии, известен автору лично как совоспитанник, и едва ли не одного выпуска из Царскосельского лицея82. Зато имена трех матросов: Дорофеева, Федорова и Куроптева, поколотивших таинственное лицо, нашли место.

    л) На стр. 177. Скрывается имя офицера лейб-гвардии Финляндского полка, бунтовавшего полк. О нем сказано: «причиною всего этого был один из тайных заговорщиков — молодой поручик»83 (см. § 24).

    Итак, что за цель руководила автора скрывать имена большею частью главных преступников, описывая вместе с тем их действия, а других, стоящих далеко не на первом плане — называть поименно, иногда даже при совершенно ничтожных случаях, или, например, квартиры также безымянного капитана Лейб-гвардии Преображенского полка84! Неужели это менажировка85 оставшихся родственников, своих однокашников, знакомых и т. п., получивших ныне Всемилостивейшее прощение?

    Если это так, то степень беспристрастного историка никак автору принадлежать не может. Также не лишним считаю заметить, что в книге не достает плана Исаакиевской площади, с точным обозначением мест, занимавшихся мятежниками и войсками, им противопоставленными; — это чрезвычайно бы облегчило чтение каждому, а главное, объяснило бы различные движения, что признаюсь, и я сам худо понимаю. Не излишне было бы включить тут Дворцовую и Адмиралтейскую площади.

    И вот, наконец, лежит перед нами прочтенная книга! Сколько разочарования, сколько грусти оставляет она в душе читателя! За что искажен великий день

0


Вы здесь » Декабристы » МЕМУАРЫ » Липранди И. П. Несколько слов о книге «Восшествие на престол Император