Декабристы

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Декабристы » Сибирь » Декабристы и Камчатка


Декабристы и Камчатка

Сообщений 1 страница 8 из 8

1

«Декабристы и Камчатка»

Марков С. Н. 

Ялуторовск–Амур–Камчатка. Декабристы в 1854 году.

…Гарнизон Петропавловска-на-Камчатке заметно встревожился, когда в феврале 1854 года фельдъегерь привез с зимней почтой эстафету: Англия и Франция, очевидно, в скором времени будут воевать с Россией.
Тревога усилилась, когда в марте, ранее всех сроков, в Авачинской губе бросил якорь корабль американского китобоя. Китобой привез в Петропавловск письмо из Гонолулу от короля гавайского Камехамехи III. Король, памятуя о дружбе своих предков с русскими, предупреждал начальника Камчатки, старого моряка Завойко, что англо-французская эскадра летом намеревается напасть на Петропавловск. Полуостров мужественно приготовился к обороне.
В это же время в Иркутске деятельно разрешался столь назревший «амурский вопрос» и губернатор Восточной Сибири Н. Н. Муравьев приступал к снаряжению экспедиции на Амур. На Сахалине уже успел побывать Буссэ. На берегах Шилки уже были построены канонерки. И тогда же фрегат «Паллада», шхуна «Восток» и транспорт «Двина» – эскадра Путятина, дымя, продвигалась к Японскому морю.
Далеко от Амура, в деревянных городках угрюмой Тобольской губернии, томились на поселении декабристы. Они с жадностью ловили известия о назревавших на Востоке событиях. Еще в октябре 1853 года Николай Бестужев – вечный искатель, изобретатель, бывший моряк и историограф флота – писал Дмитрию Завалишину в Читу: «Меня оживили добрые известия о славных делах наших моряков, но горизонт омрачается. Не знаю, удастся ли нам справиться с англичанами и французами вместе, но крепко бы хотелось, чтобы наши поколотили этих вероломных островитян за их подлую политику во всех частях света...». Бестужеву нельзя было отказать в пророчестве. Это письмо предвосхищало камчатские события.
В мае 1854 года Муравьев поплыл вниз по Амуру. Но за двенадцать дней до этого события Владимир Штейнгель, сидя в Тобольске, писал большое послание Ивану Пущину в Ялуторовск. «...Из Иркутска сюда есть известие. Уже пишут, что Николай Николаевич отправится по Амуру», – сообщал он в этом письме.
Почему Дальний Восток был так близок сердцу Штейнгеля?
Сын камчатского чиновника, моряк, нищий барон, служивший за кусок хлеба в Охотске, Штейнгель знал все горести жизни на тихоокеанской окраине, но горячо любил воспитавший его край. Он знал в лицо многих камчатских и аляскинских мореходов, зверобоев: мичман Гаврила Давыдов, прославивший себя стремительным походом на Сахалин в 1806 году, был его другом.
Впоследствии Штейнгель, укрывшись под псевдонимом Тридечного (от английского «deck» – «палуба»), напечатал в «Северной пчеле» три фельетона о Русской Америке.
Посмотрите, как он засыпает письмами Пущина! Штейнгель – Трехпалубный пишет сухопутному Пущину о делах, которые волнуют сердца истых моряков.
Штейнгель выражает удовлетворение тем, что «добрый старец» Петр
Рикорд, бывший начальник Камчатки и человек, вырвавший своего друга Головнина из страшного японского плена, назначен оборонять Кронштадт и Петербург от англичан. («Это истый моряк и не ударит в грязь лицом!» – восклицает Штейнгель.)
18 июня он снова пишет туда же, в Ялуторовск. Штейнгель радуется муравьевскому походу и предрекает: «На Восточном Тихом океане открывается сцена деятельности для России, с которой можно далеко идти. Меня радует перед отходом, что фантазия моей юности начинает сбываться.
Если правда, что в Соединенных Штатах заказан и строится 90-пушечный винтовик, как бы хорошо провесть его в Ново-Архангельск. Дай бог, чтобы Николай Николаевич успел занять гавань, о которой вы мне, помните, писали, что найдена южнее устья Амура...».
Тут приходится поневоле изумляться. Пущин, штатский человек, на море не бывавший, не только проявляет интерес к Амуру, Камчатке и аляскинским делам, но кое-что знает даже больше Штейнгеля, годами когда-то наживавшего себе цингу в Охотске!
А Штейнгель через девять дней снова доносит Пущину: в Тобольск приехал сын иркутского прокурора, привез письмо и передал подробности отплытия флотилии Муравьева. Перед отходом будто бы отказалась работать машина парохода. Но в июле Штейнгель торжествующе сообщает, что прокурорский сын, на его взгляд, действительно заслуживает клички «Критянина», которой не зря наградил его Пущин (жители Крита в древности считались отчаянными лжецами): паровой корабль Муравьева исправен, сам Муравьев уже достиг развалин древней русской крепости Албазин на Амуре, все в порядке. Штейнгель радуется, что слухи о появлении англичан в устье Амура оказались ложными.
«Не бойтесь бледности похода Николая Николаевича, – убеждает Штейнгель Пущина. – На Восточном океане, или лучше на Тихом море, там могут со временем совершиться великие события под русским флагом – и он будет все-таки началоположником...»
И снова письмо Пущину и очень важное сообщение о нем: китайские мандарины – «соседи» – беспокоятся, делают запрос на Кяхту: правда ли, что Муравьев уже проплыл Амур? «После утвердительного ответа замолчали».
Через месяц Пущин опять распечатывает новое письмо из Тобольска. На этот раз Штейнгель пишет:
«...О нашем Востоке, Амуре, Камчатке, Америке очень часто помышляю. Мне кажется, можно было бы усилить Путятина винтовиками из Нью-Йорка или Бостона...».
Не забудьте, что Штейнгелю в 1854 году шел семьдесят второй год. В такую пору жизни, когда слабеет сердце, тускнеют орлиные глаза моряка, болит натруженное каторгой тело, Штейнгель с юношеским восторгом спешит известить друга о своем восхищении событиями на Камчатке:
«...Вероятно, вы теперь от самого героя, князя Максутова, знаете, чем ознаменовался английский поиск на Камчатке, и уже, конечно, обстоятельнее нас, и, верно, порадовались. Я той веры, что на Амуре должен быть флот и тогда Англия поплатится китайской и индейскою торговлею. Положим, что это случится и после дождичка в четверг, но мне так сдается, что этот дождик не запоздает...».

Марков С. Н. Ялуторовск–Амур–Камчатка. Декабристы в 1854 году .
// Марков С. Н. Вечные следы : Кн. о землепроходцах и мореходах. – М., 1982. – С. 315–318.

0

2

Шахеров В. П. 

Сибирь в жизни и творчестве В. И. Штейнгеля 

…В 50-х гг. XIX в. внимание всей Сибири было приковано к событиям на Востоке. Россия, укрепляя свои восточные границы, решительно выходила на Амур. Декабристы, как и передовое сибирское общество, видели в разрешении амурского вопроса мощный стимул для развития производительных сил Сибири. Они оживленно обсуждали итоги Амурской экспедиции, перспективы будущих сплавов по реке, резко критиковали администрацию за нерешительные действия. В. И. Штейнгель, которому перевалило уже за семьдесят, с юношеским восторгом откликался на события, связанные с освоением Амура. «О нашем Востоке, Амуре, Камчатке, Америке часто, очень часто помышляю», – сообщал он в одном из писем к Г. С. Батенькову. Интерес его к восточным окраинам России вполне объясним. В этих местах прошли его детство и юность. Во время службы в Охотске, а затем при посещении Ингоды и Шилки зародились у молодого моряка планы освоения Амура. В 1811 г. он оформил их в проект организации специальной экспедиции для исследования амурского бассейна. Проект был подан Н. С. Мордвинову и получил положительную оценку. Через сорок лет В. И. Штейнгель с удовлетворением отмечал: «На восточном Тихом океане открывается сцена деятельности для России, с которой можно далеко идти. Меня радует <…>, что фантазии моей юности начинают сбываться». На Востоке бурно кипела жизнь, открывалась новая судьба для всей Сибири. Пылкая душа Штейнгеля томилась в однообразной, размеренной жизни Западной Сибири.
«Я так люблю Восточную Сибирь, – писал декабрист в одном из писем к М. А. Бестужеву. – Западная – это пустыня в сравнении, исключая Томска и его юга. Пустынному этому положению и все соответствует. Не услышать ничего, от чего бы могла встрепенуться мысль». Амурские дела занимали Штейнгеля и после возвращения из ссылки. Он поддерживал постоянную переписку с Михаилом Бестужевым – непосредственным участником сплавов по Амуру. Письма М. Бестужева к Штейнгелю с описанием амурских дел, с критикой половинных мер правительства передавались в Петербурге из рук в руки. Освоение амурского бассейна возбудило значительный интерес к прошлому восточных окраин России. В этот период появляется ряд заметок Штейнгеля, посвященных истории исследования Тихого океана и Америки.
В центре внимания декабристов постоянно находились вопросы, связанные с внутренним положением в стране, обсуждались перспективы будущего развития России. Показателем бессилия царизма, гнилости самодержавно-крепостнической системы была Крымская война. Декабристы болезненно переживали неудачи русских войск, но были убеждены, что война приведет к существенным изменениям в положении России. «Не может быть, – писал Штейнгель, – чтобы, по устранению внешних опасностей, не было обращено внимание на внутренние немощи. Грех будет перед богом и перед кровию, столь обильно и великодушно пролитою».
Штейнгель приветствует начавшееся обсуждение крестьянского вопроса. Декабриста радует, что ему доведется «дожить до осуществления мечты, нас погубившей». Но в то же время он не слишком обольщается, считает, что реформа будет неполной, ограниченной, поскольку едва ли можно будет удержать дворянство от «своекорыстных стремлений». Решение крестьянского вопроса для него – это только первый шаг на пути преобразования России, о котором мечтали декабристы.
Глубоким стариком вернулся В. И. Штейнгель в Россию. Тридцатилетнее изгнание подорвало его здоровье, но не сломило дух революционера. Его деятельная натура стремилась к работе, к непосредственному участию в общественной жизни. В последние годы своей жизни он активно сотрудничает в нелегальной русской печати, с интересом встречается с демократической молодежью, в которой видит будущее новой России. Он по-прежнему полон различных планов и мыслей, с восторгом говорит «о поднятии крестьянского и откупного вопроса, о гласном судопроизводстве, возможной свободе печати, о народном воспитании и т. п., с нетерпением ждал он осуществления тех надежд, которые занимали и не оставляли его в течение многих и многих лет страдальческой жизни». Среди друзей и единомышленников старого декабриста (М. И. Семевский, П. А. Ефремов, маркиз Траверсе, В. М. Жемчужников, П. Л. Лавров) – люди, тесно связанные с А. И. Герценом и русским освободительным движением.
В. И. Штейнгель был знаком и дружен с известным революционером-демократом Н. С. Серно-Соловьевичем, считал его «внуком по духу».
В 1860 г. его петербургскую квартиру посетил совсем молодой тогда Н. М. Ядринцев. Старый декабрист имел с ним длительную беседу по поводу обновления России и движения 60-х годов, одобрил его намерения посвятить жизнь делу преобразования Сибири.
Штейнгель с ранних лет определил для себя основные жизненные принципы и оставался верен им в течение всей жизни, какие бы удары судьба не преподносила. «Во всю жизнь мою, – говорил он, – в службе, в гонении, в изгнании, везде я ненавидел зло и старался делать добро. В тесном кругу, конечно, но не лучше ли в тесноте творить добро, нежели вредить на просторе?». Стремление «делать добро» в условиях современной системы управления России, основанной на насилии и произволе, не могло не привести его в ряды противников самодержавия и крепостничества. Штейнгель никогда не был сторонним наблюдателем, когда дело касалось Родины. «Не могу быть равнодушным к судьбе Отечества», – писал он в одном из писем к М. Бестужеву. Эти слова как нельзя лучше характеризуют гражданскую позицию Штейнгеля. Глубокая заинтересованность в судьбах своего народа, в будущем России предопределила его участие в движении декабристов, позволила в нечеловеческих условиях сибирской каторги и ссылки сохранить свои убеждения, а после возвращения в Россию оказаться близким к новым поколениям демократического движения 60-х годов.

Шахеров В. П. Сибирь в жизни и творчестве В. И. Штейнгеля // Сибирь и декабристы. – Вып. 2. – Иркутск, 1981. – С. 74–77.

0

3

Пасецкий В.

Михаил Кюхельбекер и Дмитрий Завалишин
в кругосветных плаваниях.

…После починки шлюпа путешественники 1 марта 1822 г. оставили Рио-де-Жанейро. Во время плавания к порту Джексон в Австралии экспедиция лишилась командира «Аполлона» капитана 1-го ранга Толубьева, страдавшего «чахоткой легких». Старший офицер шлюпа «Аполлон» лейтенант Хрущов, принявший на себя обязанности руководителя экспедиции, докладывая в государственную Адмиралтейств-коллегию о ходе вояжа, воздавал «должную справедливость» Михаилу Кюхельбекеру за его ревностную службу.
В порту Джексон экспедиция находилась с 27 мая по 13 июня, затем она направилась к Камчатке. Ее берега открылись 9 августа, но моряки не могли узнать приметных мест. Только спустя три дня «пасмурность прочистилась», и путешественники увидели сначала сопки, затем вход в Авачинскую губу. 13 августа шлюп «Аполлон» вошел в Петропавловский порт, где сдал грузы для Камчатки и Охотска.
Затем экспедиция направилась к берегам Русской Америки и 10 октября 1822 г. прибыла в Новоархангельск. Через три недели шлюп «Аполлон» взял курс на Сан-Франциско, где путешественники пополнили запасы провизии, проконопатили шлюп и заменили пришедший в негодность такелаж. Летом 1823 г. экспедиция плавала у северо-западных берегов Русской Америки между 51 и 57° с. ш., уделяя главное внимание охране проливов, простиравшихся почти на 200 верст. Плавание на парусном судне в них было очень опасным – проливы узки (ширина колебалась от 1 до 5 миль); островки, их усеивающие, скрытые подводные камни, течения никто и никогда не исследовал.
Командир судна был вынужден посылать «лейтенантов для обозрения близлежащих проливов и мест». Такие поручения выпадали и на долю Михаила Кюхельбекера. Сохранился отрывок из его рапорта командиру шлюпа. Из этого документа видно, что 1 июня 1823 г. он отправился с двумя гребными судами из гавани, в которой стоял шлюп для исследования пролива к северу от стоянки корабля. Кюхельбекер нанес на карту мысы Первый, Второй и Третий, обследовал несколько бухт и заливов. При этом были промерены глубины, которые колебались от 15 до 30 сажен, измерены расстояния входов в бухты и осмотрены углубления берега. Всюду был замечен песчаный грунт.
Кюхельбекер со своими спутниками открыл большой остров, который он назвал Калошинским, поскольку на его восточном берегу «виднелись остатки старой Калошинской крепости». В проливе между Калошинским островом и побережьем Америки были обнаружены глубины до 40 саженей, грунт – песок. Во время этого плавания «на самом форватере пролива» были открыты две банки длиной около четверти мили и шириной около кабельтова. «Грунт вблизи них каменистый, а глубины 2–3 сажени, а между мелями глубина колебалась от 12 до 19 сажен».

Пасецкий В. [Михаил Кюхельбекер и Дмитрий Завалишин в кругосветных плаваниях] // Пасецкий В. Географические исследования декабристов. – М., 1977. – С. 71–72.

0

4

Бараев В.

Продолжение подвига.

…В 1853 году началась Крымская кампания. Английские, французские и турецкие войска осадили Севастополь. А эскадра адмирала Д. Прайса направилась к дальневосточным берегам России. Для охраны тихоокеанского побережья генерал-губернатор Восточной Сибири Н. Муравьев решил провести сплав войск по Амуру.
В это время успешно завершалась деятельность Амурской экспедиции Г. Невельского, которая с 1849 года обследовала низовья Амура и Сахалин, впервые установив, что остров не соединен с материком перешейком, как утверждали Лаперуз, Крузенштерн и другие мореплаватели. Декабристы с радостью встретили успехи экспедиции. Н. Бестужев писал: «Меня оживили добрые известия о славных делах наших моряков, но горизонт омрачается. Не знаю, удастся ли нам справиться с англичанами..., но крепко бы хотелось, чтобы наши поколотили этих вероломных островитян за их подлую политику во всех частях света...».
Первый сплав по Амуру прошел с успехом. Войска и вооружение были доставлены на Камчатку исключительно своевременно. И когда эскадра адмирала Прайса начала штурм Петропавловска, отпор оказался настолько сокрушительным, что, потеряв и самого адмирала и сотни моряков, эскадра отошла от берегов России.
В сентябре 1854 года в Иркутск опять же через Аян, Якутск прибыла группа моряков адмирала Е Путятина. «Разговор их об итоге Амурской экспедиции, – писал С. Волконский И. Пущину, – о снаряжении и видах новой экспедиции по Амуру, подробные итоги и предположения плавания Путятина и все, что относится до нашей рекодорожной – от устьев Амура до Императорской гавани, – так занимательно и утешительно для русского сердца...».

Бараев В. Продолжение подвига // Коммунист. – 1984. – № 5. – С. 70– 72.

0

5

Вахрин С.

Камчатский декабрист.

…1817 год стал поворотным в судьбе Владимира Ивановича. Проект за проектом подает он на рассмотрение в правительство, но ни до него самого, ни до его идей никакого дела там нет. Уже в следующем, 1818 году в одном из писем Владимира Ивановича прорывается: «...Ныне от многого, коли пристально посмотришь, ум за разум зайдет».
В 1819 году он пишет политическое сочинение «Некоторые мысли и замечания относительно законных постановлений о гражданстве и купечестве в России», которые граф А. А. Аракчеев возвращает ему за ненадобностью. В том же году передает сенатору Н. С. Мордвинову, бывшему морскому министру (еще в 1812 году Владимир Иванович предлагал ему свой проект обследования Амура, который бы не вызвал претензий со стороны Китая) «Патриотическое рассуждение о причинах упадка торговли», где была показана «полная несостоятельность экономической политики правительства». Это «Рассуждение» в списках имелось у К. Ф. Рылеева и П. И. Пестеля, руководителей Северного и Южного обществ. Сенатор Н. С. Мордвинов, министр финансов Д. А. Гурьев высоко оценивали его достоинства, но Александр I на труд Штейнгеля не обратил никакого внимания.
В 1823 году Владимир Иванович окончательно определяет свое отношение к самодержавию. Один из близких к нему людей занесет в свой дневник: «.. Хочет... уничтожить тиран[ию] и преобразовать государство».
Летом того же года камчатский моряк знакомится с Кондратием Рылеевым, управляющим делами Главного правления Российско-Американской компании, а в декабре следующего года его рекомендуют в члены тайного общества К. Ф. Рылеев, И. И. Пущин, А. А. Бестужев-Марлинский (последний жил в доме Российско-Американской компании). Вскоре, при рассмотрении проекта конституции Никиты Муравьева, он подверг беспощадной критике этот документ, предлагая новый, более радикальный вариант конституции и в то же время считая, что «в России революция в республиканском духе еще невозможна», так как парламентаризм – это результат развития свободной торговли, а не искусственное заимствование с Запада.
Но попытки ограничения самодержавной власти в России уже предпринимались, и Штейнгель знал о них благодаря своим камчатским встречам.
«В Камчатке в то время (до 1805 года. – С. В.) было интересное лицо, любимое всеми камчадалами, под именем Матвеича; это Ивашкин, крестник Петра Великого, – писал Владимир Иванович в своих «Записках». – Офицер гвардии Анны Иоанновны, которого она благословляла на брак и которого потом, при восшествии на престол Елизаветы, высекли кнутом с ужасным вырезанием ноздрей. Лет 20 он прожил в Якутске и 40 – в Камчатке. Я вскоре
познакомился с этим интересным мучеником. Грешно было бы пройти молчанием анекдот, им рассказанный. Во время коронации Анны Иоанновны, когда государыня из Успенского собора пришла в Грановитую палату, которой внутренность старец описал с удивительной точностию, и поместилась на троне, вся свита установилась на свои места, то вдруг государыня встала и важностию сошла со ступеней трона. Все изумились, в церемониале этого указано не было. Она прямо подошла к князю Василию Лукичу Долгорукову, взяла его за нос («Нос был большой, батюшка», – пояснял старец) и повела его около среднего столба, которым поддерживаются своды. Обведя кругом и остановясь против портрета Грозного, она спросила:
- Князь Василий Лукич, ты знаешь, чей этот портрет?
- Знаю, матушка государыня!
- Чей он?
- Царя Ивана Васильевича, матушка.
- Ну, так знай же и то, что хотя баба, да такая же буду, как он: вас семеро дураков сбиралось водить меня за нос, я тебя прежде провела, убирайся сейчас в свою деревню, и чтоб духом твоим не пахло!
Старец знал и последствия».
Сам же Ивашкин был сослан на Камчатку за участие в заговоре против Елизаветы Петровны еще в первый год ее царствования, и не был прощен позже ни Петром III, ни Екатериной II, ни Павлом I... В возрасте 86 лет была все же дарована ему свобода, возвращены чин прапорщика и дворянство, назначена пенсия... Но смысла в этих «милостях» уже не было – одряхлевший Ивашкин решил не покидать Камчатку. Штейнгель эту историю хорошо знал, так как именно ему было поручено доставить Петра Матвеевича в Охотск.
И все же именно Штейнгель накануне декабрьского восстания 1825 года высказал мысль о возведении на престол вдовствующей императрицы Елизаветы Алексеевны (жены Александра I), чтобы затем через нее добиться установления конституционной монархии в России.
В чем видел Владимир Иванович преимущества своего плана? При переходе к конституции соблюдалась преемственность законной власти. Открывалась возможность привлечения на свою сторону войск, освобожденных от присяги царевичам Константину и Николаю. На арену государственной деятельности выдвигался личный секретарь Елизаветы Алексеевны Н. М. Лонгинов, разделявший конституционные взгляды.
Вдовствующая императрица не имела наследников, – и после ее кончины можно было перейти к республиканским формам правления.
Свой план Штейнгель изложил Рылееву. Владимир Иванович даже заготовил воззвание к войскам. Три дня думал Кондратий Федорович и отклонил этот план по одной только причине – не было никакой гарантии, что Елизавета Алексеевна с ними не поступит так же, как в свое время Анна Иоанновна – с князем Долгоруковым.
Понимая, что восстание обречено – ни верхи, ни низы не поддержат провозглашение республики, отдавая себе полный отчет в том, что всех их ждет после поражения (а у Штейнгеля было восемь детей), Владимир Иванович, самый старший среди декабристов – «патриарх», как позднее назовут его товарищи, – начинает работать над текстом обращения к русскому народу от имени декабристов. Около часа дня 14 декабря он зачитал манифест Рылееву и Пущину. Но в это время стало известно, что большая часть гвардии присягнула Николаю I. «Итак, теперь это не нужно», – сказал Штейнгель, дочитав воззвание до конца.
Уничтожив рукопись, Штейнгель вышел на Сенатскую площадь. Вечером он присутствовал на последнем заседании декабристов на квартире К. Ф. Рылеева.
Арестовали Владимира Ивановича 2 января 1826 года. Допрашивал его сам Николай I, затем он был препровожден в Петропавловскую крепость…

Вахрин С. Камчатский декабрист // Дал. Восток – 1990. – № 10. – С. 145–146.

0

6

Мясников А.

Их волновала и Камчатка.

130 лет назад лучшие люди из дворян с оружием в руках восстали против самодержавия и крепостного права. Историческая значимость их выступления, с которого начинается освободительное движение в России, огромно.
В сибирской ссылке происходила дальнейшая эволюция их взглядов. Их деятельность на каторге и в ссылке, где прошел большой период жизни декабристов, является продолжением борьбы. Декабристы внесли свой вклад в развитие производительных сил Сибири, в науку, культуру. Об этом написано сотни книг, бессчетное количество статей. Но эпистолярное наследие декабристов, которое является важнейшим источником изучения их жизни и деятельности, политических взглядов, показывает, что остается малоизученным и не обобщенным их вклад в освоение и укрепление Дальнего Востока, в том числе и Камчатки. А вклад этот немал.
Достаточно вспомнить, что выдающиеся успехи в исследовании Северо-Востока и Тихого океана выпадают на тот период, когда зародилось и оформилось движение декабристов. Случайно ли это? Факты говорят, что нет. И дело не только в том, что большинство известных мореплавателей и декабристов не только хорошо знали друг друга, а находясь в постоянных связях, обменивались мнениями, идеями. Причиной вступления их в тайное общество нередко являлось их недовольство порядками на флоте, с которыми они сталкивались и существующим строем, порождающим эти порядки.
Будучи горячими патриотами, члены тайных обществ и мореплаватели понимали, что полярные исследования и соперничество России с другими странами, в первую очередь с Англией, в этом направлении, которое велось в 1815 – 1825 годах, имеет не только научное, но и политическое значение. Во
многих экспедициях, путешествиях, которые разрешали немаловажные географические и политические задачи того времени, участвовали сами декабристы или люди тесно связанные с ними...
…В частности, Г. Батеньков участвовал в разработке проекта и организации Янской и Колымской экспедиций. Головнин определил туда Ф. Врангеля и Ф. Матюшкина. Последние по пути в экспедицию, встретились с Батеньковым, служившим в Иркутске у генерал-губернатора Сперанского. Здесь они стали желанными гостями и узнали о Колыме и Чукотке больше, чем во всех прочитанных ими книгах.
За действиями Колымской экспедиции внимательно следили многие декабристы. У Батенькова сходились все документы путешественников.
Выдающееся значение имела поездка Врангеля от Колымы. Она помогла определить, что предположение о существовании перешейка между Азией и Америкой является ошибочным.
Декабристы встретили возвратившегося из экспедиции Врангеля как национального героя. Особенно близко сдружился он с Батеньковым, Корниловичем и семьей Бестужевых.
Биограф Врангеля Шварц еще в 1872 г. писал: «Корифеи декабристов старались завлечь в свой круг Фердинанда Петровича – человека с недюжинной силой воли и готового на все ввиду достижения желаемой цели».
Сам Ф. Врангель признавал, что только назначение его командиром транспорта «Кроткий» (назначил его опять-таки Головнин) помешало тому, что он не оказался среди членов тайного общества. В начале осени 1825 г. «Кроткий» вышел в плавание и летом 1826 года прибыл в Петропавловск-Камчатский. Здесь мореплаватели и узнали о событиях 14 декабря. Два месяца «Кроткий» задерживает выход в «Русскую Америку», ожидая писем из России. Врангеля волнует судьба декабристов, его беспокоит и своя судьба, он тревожится, что и Федор Матюшкин был посвящен декабристами в свои планы. Действительно Матюшкин больше, чем другие исследователи, был близок к декабристам. Учился вместе в лицее, дружил с В. Кюхельбекером, И. Пущиным, был знаком с Рылеевым, В. Штейнгелем, Г. Батеньковым, А. Корниловичем. Врангель вспоминал, что лицейский друг Пушкина, Пущина и Кюхельбекеров вообразил будто «его сообщники в Петербурге овладели всем правлением, затеял было в Камчатке дурные дела», возбуждал в команде корабля неудовольствие существующим строем…

Мясников А. Их волновала и Камчатка // Камч. правда. – 1975. – 11 дек.

0

7

Декабристы и события 1854 г. 

Посланный Завойко в Петербург с рапортом о победе в Петропавловске командир второй батареи капитан-лейтенант Дмитрий Максутов по дороге заехал в маленький сибирский городок Ялуторовск к декабристу Пущину. Здесь камчатский гость встретился с ялуторовскими изгнанниками декабристами: отставным капитаном Иваном Якушкиным, подполковником Матвеем Муравьевым-Апостолом, лейб-гвардейцем Евгением Оболенским. Они жадно слушали рассказы гостя о событиях на Камчатке в августе 1854 года, о Петропавловской обороне.
Приезд Дм. Максутова к декабристам – не случайный эпизод. Его поездка – результат если не прямого, то косвенного указания Восточно-Сибирского генерал-губернатора Муравьева-Амурского, имевшего связь с декабристами.
По свидетельству С. Маркова, автора ряда статей о декабристах в 1854 году (опубликованных в 1940 году), бывший бригадный командир, человек, близкий к Муравьеву-Амурскому, Сергей Волконский в своих письмах называет дом Пущина в Ялуторовске «стратегическим пунктом». Поэтому неслучайно, сын Якушкина – сотрудник губернатора, сообщает своему отцу из Иркутска о событиях на Камчатке в 1854 году, причем сообщает подробно.
В этот памятный год Ялуторовск был тесно связан с Камчаткой, и эта связь тянулась из Петропавловска через Иркутск и Тобольск. Звеньями этой связи были образованный и энергичный Свербеев, помощник Муравьева Сергей Волконский, моряк Штейнгель, инженер Батеньков, военные: Якушкин, Оболенский, Муравьев-Апостол...
К Пущину стекались письма о событиях на Камчатке и Амуре в 1854 году. В его доме декабристы не только обсуждали планы защиты Камчатки, но, видимо, и принимали участие в их составлении.
Вскоре после отъезда Максутова в Ялуторовск прибыл другой посол сибирского губернатора с письмом от Сергея Волконского – инженерный офицер Рейн. Он вез в Петербург «прожекты укрепления и защиты Камчатки и нового берега, занятого от устья Амура – от вражеских покушений». В своем письме к Пущину Волконский выражал твердую уверенность, что враги оставят Камчатку в покое в течение 1854 года. «А на будущий год, – писал он, – милости просим, лишь бы все предположения были одобрены в Питере». Уже само содержание письма говорило о том, что и Волконский, и Пущин – глава Ялуторовского «стратегического пункта» – были посвящены в камчатские дела.
Вскоре Сергей Волконский пишет Пущину новое письмо, в котором, между прочим, говорится: «Камчатке, полагаю, что с сильною волею, может быть дана сильная оборона. Честь и слава Завойко и всем защитникам!».
Затерянные в далекой Сибири, узники Николая I, беззаветно любящие родину декабристы имели безусловное влияние на судьбы Дальнего Востока и к их мнению прислушивался деятельный Муравьев-Амурский.

Декабристы и события 1854 г. // Камч. правда. – 1954. – 4 сент.

0

8

Тимофеев Д.

Декабристы и Камчатка.

…Декабристы вложили самоотверженный труд в изучение этого обширного и малоизвестного тогда края. Передовые люди своего времени, они не могли оставаться равнодушными к прошлому и настоящему своей Родины. Еще в 1822–24 годах декабрист Д. И. Завалишин с П. С. Нахимовым совершил кругосветное плавание на фрегате «Крейсер» под командой М. П. Лазарева и возвратился в Петербург через Сибирь. Его заинтересовала проблема Амура. На пути из Калифорнии Завалишин усердно собирал сведения об устье великой реки и весьма сожалел, что недостаток судов и сильный разлив реки помешали ему разведать Амур.
Многие декабристы собирали материал по истории Сибири. М. С. Лунин написал «Историческую записку об Анадырском остроге», В. И. Штейнгель – «Историю русских заселений на берегах Восточного океана». В 1825 году в «Северном архиве» была опубликована статья декабриста А. О. Корниловича «Известие об экспедициях в Северо-Восточную Сибирь флота лейтенанта барона Врангеля и Анжу в 1821, 1822 и 1823 годах».
А. Корнилович, имевший по службе доступ к секретным московским и петербургским архивам, обнаружил и опубликовал множество ценных материалов по истории России. Современники справедливо считали его крупнейшим знатоком истории XVII и XVIII веков. «Не будь декабрьской катастрофы, – писал исследователь П. Е. Щеголев, – из Корниловича вышел бы серьезный ученый, выдающийся историк».
Большой интерес к задачам путешествия по Сибири А. Эрмана проявил А. Бестужев, который встретился с ученым в апреле 1829 года в Якутске. В короткий срок они подружились. Но вскоре вынуждены были расстаться: Эрман отправился на Камчатку, а Бестужев – в действующую армию на Кавказ.
Тесно родство с Сибирью имел декабрист Гавриил Степанович Батеньков, родившийся в Тобольске. О себе он писал, что татарскую грамоту усвоил раньше русской, мальчишкой с увлечением слушал рассказы дяди Осипа, промышлявшего котика на Алеутских островах…

Тимофеев Д. Декабристы и Камчатка // Камч. правда. – 1971. – 13 марта.

0


Вы здесь » Декабристы » Сибирь » Декабристы и Камчатка