Декабристы

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Декабристы » Персоналии участников движения декабристов » КАШКИН Сергей Николаевич.


КАШКИН Сергей Николаевич.

Сообщений 1 страница 10 из 27

1

СЕРГЕЙ НИКОЛАЕВИЧ КАШКИН

https://img-fotki.yandex.ru/get/962386/199368979.95/0_21190a_a0c59432_XXXL.jpg

Портрет Сергея Николаевича Кашкина.
Художник Е.Ф. Крендовский. 1850-е гг.
Калужский художественный музей.

(17.4.1799 — 7.11.1868).

Губернский секретарь, заседатель 1 департамента Московского надворного суда.

Из дворян.
Отец — сенатор Николай Евгеньевич Кашкин (1768 — 1827), мать — Анна Гавриловна Бахметева (1777 - 1825).

Воспитывался дома, брал уроки у аббата Перрина, Виллерса, Келлера и Корда, слушал лекции по физике в Московском университете — 1816, по «нравственной философии» в Петербургском университете у профессора Галича — 1820. В службу записан урядником московского ополчения — 15.8.1812, в службу вступил подпрапорщиком в Угличский пехотный полк — 20.5.1817, портупей-прапорщик — 1.10.1817, переведён в 38 егерский полк — 1.11.1817, прапорщик с переводом обратно в Угличский полк — 21.2.1818, подпоручик — 17.5.1819, переведён в л.-гв. Павловский полк, где служил тогда его двоюродный брат декабрист кн. Е.П. Оболенский — 20.9.1819, поручик при отставке — 24.9.1820, поступил заседателем в 1 департамент Московского надворного суда (где служил декабрист И.И. Пущин — с переименованием в губернские секретари — 3.11.1824.

Член Северного общества (1823) и тайной декабристской организации «Практический союз».

Приказ об аресте — 3.1.1826, арестован в Москве — 8.1, доставлен в Петербург на главную гауптвахту — 11.1, в тот же день переведён в Петропавловскую крепость («присылаемого Кашкина содержать строго по усмотрению») в №4 бастионе Трубецкого.

Высочайше повелено (15.6.1826), продержав ещё 4 месяца в крепости, отправить на службу в Архангельск и ежемесячно доносить о поведении.

Определён на службу в канцелярию архангельского генерал-губернатора Миницкого, куда отправлен — 16.10.1826, зачислен на службу — 7.2.1827. Прощён и велено жить в деревнях Тульской и Калужской губернии — 5.7.1827, по ходатайству сестры разрешено жить в Кулужской губернии — ноябрь 1827, разрешён въезд в Москву — 28.12.1834 (первое ходатайство отклонено 27.3.1830), в Петербург — 5.6.1842.

Жил обычно в своем родовом имении с. Нижние Прыски Козельского уезда Калужской губернии, где и умер.

Жена (с 30.4.1828) — Екатерина Ивановна Миллер (1806 — 1879).

Дети: Николай (2.5.1829 — 29.11.1914), петрашевец,  Александр, Сергей, Мария.

Сестра — Варвара.

ВД, XVIII, 143-152; ГАРФ, ф. 109, 1 эксп., 1826 г., д. 61, ч. 179.

0

2

Алфави́т Боровко́ва

КАШКИН Сергей Николаев.

Губернский секретарь.

В 1823 году, в бытность его в С.-Петербурге, Оболенский предлагал ему вступить в общество, сказав, что оно со временем может иметь целию введение вправление законодательного и избирательного сословия.
Но когда он на сие не дал согласия, то Оболенский принял его с тем только, чтобы стараться о распространении просвещения и освобождении дворовых людей от подданства. Вскоре потом возвратился в Москву и до 1825 года никого из членов не знал; но тут Оболенский, приехав в Москву, пригласил его на совещание, на котором Пущин был избран председателем Московской управы и положено было в приеме членов соблюдать более осторожности.
От Пущина имел конституцию Никиты Муравьева, но по недосугу не читал ее и сожег после происшествия.
От него же после смерти покойного государя слышал, что Якубович хвастался намерением посягнуть на жизнь его величества.
Кашкин сам в члены никого не принял, по обществу не действовал и впал, как говорит он, в несчастное заблуждение, считая общество сие вздорным и пустым.

Содержался в крепости с 11 генваря.

Высочайше повелено 15-го июля, продержав еще 4 месяца в крепости, отправить на службу в Архангельск и ежемесячно доносить о поведении.
Об оном сообщено министру юстиции.

0

3

СЕРГЕЙ НИКОЛАЕВИЧ КАШКИН

https://img-fotki.yandex.ru/get/477594/199368979.95/0_21190b_d28bc5e5_XXXL.jpg

Губернский секретарь Сергей Николаевич Кашкин был отпрыском древнего русского рода. Он родился 17 апреля 1799 года в Москве в семье известного вельможи сенатора Николая Евгеньевича Кашкина. У отца была богатая библиотека, многочисленные и прочные столичные связи. Он часто устраивал приемы, балы, литературные и музыкальные вечера, в которых участвовали известные писатели, художники, актеры. Хорошо знал Н.Е. Кашкина и бывал в доме сенатора А.С. Пушкин. Мать Сергея, Анна Гавриловна Бахметева, была в приятельских отношениях с Н.М. Карамзиным.

Будущий декабрист получил в родительском доме блестящее образование. В Московском университете, в котором воспитывались в разное время И.А. Анненков, братья Николай и Павел Бобрищевы-Пушкины, И.Г. Бурцев, Николай Крюков, Артамон Муравьев, А.А. Тучков и многие другие декабристы, он слушал лекции по физике. Отец прочил сыну военную карьеру.

В 1812 году Сергея Кашкина зачислили урядником в Московское ополчение. В 1818 году он стал офицером. 20 сентября следующего года в чине подпоручика был переведен в лейб-гвардии Павловский полк, где служил тогда его двоюродный брат и друг князь Евгений Петрович Оболенский — будущий руководитель вооруженного восстания в Петербурге, сменивший на этом посту в конце дня 14 декабря “диктатора” С.П. Трубецкого, не явившегося на Сенатскую площадь.

Е.П. Оболенский как старший по возрасту (родился в апреле 1796 года), бесспорно, оказывал идейное влияние на младшего годами родственника. Он же принял Кашкина в 1823 году в тайное общество, с тем чтобы “заботиться о распространении просвещения, стараться освобождать от рабства дворовых людей и быть вообще полезным гражданином”. Крепостное право было особенно ненавистно Кашкину, и борьба с ним влекла его в революционную организацию.

Не будем преувеличивать зависимость Кашкина от Оболенского. Известно, что еще в 1819 году члены Союза благоденствия Я. Толстой, А. Токарев, Ф. Глинка при участии С. Кашкина и Е. Оболенского создали общество “Добра и правды”, которое хотело составить конституцию и утвердить в государстве справедливость. Хотя кружок распался, не успев оформиться, участие в нем Кашкина свидетельствовало о том, что он был подготовлен к вступлению в более действенную, декабристскую организацию. Оболенский помог Кашкину осуществить созревшую мечту.

Руководство Северного общества декабристов озабочено было положением дел в Москве. В начале 1825 года приезжавший в первопрестольную Е.П. Оболенский созвал организационное совещание местных декабристов, на котором присутствовали Иван Пущин, Сергей Кашкин, Алексей Тучков, Михаил Нарышкин, Павел Колошин, Алексей Семенов и Константин Оболенский. Совещание единогласно выбрало И.И. Пущина председателем, или презусом, Московской управы тайного общества, подчинявшейся руководству Северного союза.  Деятельным членом филиала был С.Н. Кашкин. Е.П. Оболенский, приезжая в Москву, всякий раз навещал Кашкина, переписывался с братом, информировал его о делах и планах конспиративной организации. С каких идейных позиций освещал Оболенский внутреннюю жизнь Северного союза, можно предполагать, если учесть, что он принадлежал к рылеевскому центру и одно время солидаризировался с основными положениями республиканской программы П.И. Пестеля. По признанию самого Кашкина, он слышал от Оболенского еще в 1823 году “изъявление преступных мыслей”. С.Н. Кашкйй постоянно находился в сфере действия пропаганды Е.П. Оболенского, был в курсе планов, дел и программно-тактических требований Северного общества.

С.Н. Кашкин играл заметную роль во многих ответственных начинаниях декабристов. Он знал о намерении Якубовича совершить покушение на жизнь Александра I. От Пущина получил конституцию Никиты Муравьева, привезенную последним в Москву в сентябре 1825 года. Едва ли следует пояснять, что не каждому члену Московской управы доверяли хранение такого ответственного политического документа, каким являлась конституция Н. Муравьева. Для этого нужно было принадлежать к руководящему ядру организации. Документ был передан не просто на хранение, но и для снятия с него копии, на что Сергей Николаевич дал свое согласие.

За неделю до вооруженного выступления дворянских революционеров на Сенатской площади в Петербург приехал И.И. Пущин. Он моментально окунулся в водоворот событий, связанных с подготовкой к восстанию. Презус Московской управы участвовал в восстании 14 декабря и был одним из его руководителей.

Двумя днями ранее восстания декабристов И.И. Пущин написал письмо в Москву члену местного отделения тайного общества титулярному советнику Степану Михайловичу Семенову, служившему в канцелярии военного генерал-губернатора. “16 декабря повечеру” С.М. Семенов познакомил с содержанием письма С.Н. Кашкина. И.И. Пущин уведомлял своих товарищей по борьбе, “что уже несколько ночей проводит одетым, что войска вскоре выйдут на площадь, что будут требовать законного государя…”.

Нужно полагать, что эта важная новость сообщалась С.Н. Кашкину, доверенному лицу И. Пущина и Е. Оболенского, не только с ведома, но и по совету автора письма. Делалось это с той целью, чтобы подтолкнуть москвичей к выступлению. Предполагалось, что в случае нерешительности москвичей и поражения восстания в Петербурге у получивших это письмо будет возможность уничтожить все улики и тем самым спрятать концы в воду, как, впрочем, и поступил С.Н. Кашкин.

Утром 16 декабря, еще до ознакомления с письмом И.И. Пущина, С.Н. Кашкин узнал “об ужасном происшествии” в Петербурге. Он тотчас сжег текст конституции в камине, а следователям позднее объявил, что “по недосугу” даже не читал ее.

С.Н. Кашкин принимал участие в собрании декабристов у А.А. Тучкова, на котором “было положено стараться уничтожить рабство крестьян” и обсуждалась поэма К.Ф. Рылеева “Войнаровский”. На очной ставке с Пущиным, который сделал это признание, Кашкин выбрал из двух зол меньшее: отрицая участие в обсуждении политических вопросов, удостоверил литературные рассуждения о поэме “Войнаровский”. Было еще одно собрание декабристов-москвичей с участием С.Н. Кашкина на квартире титулярного советника И.Н. Горсткина. На нем порешили выпустить на волю в течение пяти лет всех дворовых людей.

Прослужив год в Павловском полку, 24 сентября 1820 года Кашкин вышел в отставку в звании поручика. 3 ноября 1824 года поступил заседателем в первый департамент Московского надворного суда, получив вскоре гражданский чин губернского секретаря. Переход на гражданскую службу был вызван стремлением личным примером честной службы облагородить само учреждение и “внушить молодым людям желание служить в местах судебных, распространять добрые чувства и понятия и такой жизнью и примером сеять плоды для потомства”, — пояснял следователям Кашкин.

Объяснение согласуется с уставными положениями Союза благоденствия, требовавшими от своих членов не чуждаться выборных и административных постов с тем, чтобы искоренять зло, лихоимство, на практике осуществлять провозглашенные программой организации (“Зеленой книгой”) принципы человеколюбия, правосудия и нравственности.

Почти на год раньше Сергея Николаевича, в декабре 1823 года, руководствуясь теми же побуждениями, сбросил мундир конно-гвардейского полка и перешел в Московский надворный суд судьей И.И. Пущин. Это делалось в пику привилегированному высшему обществу, предпочитавшему блестящие офицерские эполеты скромной деятельности на гражданском поприще. Передовые люди дворянского класса жадно искали новые эффективные формы служения Отечеству, надеялись и стремились бескорыстной службой в судебных органах принести больше пользы своему народу.

С.Н. Кашкин и И.И. Пущин служили вместе, часто встречались, обдумывали, как поставить преграды злоупотреблениям и произволу в судопроизводстве, о котором народ сложил поговорку: закон что дышло, куда повернешь, туда и вышло.

С.Н. Кашкин прослужил в суде год. 8 января 1826 года его арестовали и доставили в Петербург. 11 января “в 4 часа пополудни” декабрист поступил в Петропавловскую крепость с личной запиской царя: “Присылаемого Кашкина содержать строго по усмотрению”. Он был внесен в реестр под номером 71.

Из дел управления коменданта Петропавловской крепости видно, что Кашкину было предоставлено право переписки с родственниками, которым он пользовался.

Сколько времени провел Сергей Николаевич в крепости? В ответах на этот вопрос есть разнобой. Путаницу вносит “Алфавит декабристов”, в котором сообщается, что 15 июля 1826 года постановлено продержать губернского секретаря в крепости еще четыре месяца, а затем выслать на службу в Архангельск.

Внесем ясность, поставим все точки над i. 11 января 1826 года Кашкина посадили в крепость. Пять месяцев длилось следствие. “Высочайшее повеление” о наказании декабриста дополнительным четырехмесячным заключением последовало не 15 июля, а месяцем раньше.

Наши расчеты подтверждает запись от 31 октября 1826 года, сделанная в журнале дежурного генерала по секретной части. В ней помечено, что 16 октября, по истечении четырехмесячного заключения, С.Н. Кашкин этапирован в Архангельск. Этому не противоречит распоряжение начальника главного штаба коменданту Петропавловской крепости от 30 октября 1826 года прислать к нему Кашкина, ежели он еще не выбыл к месту ссылки. Оговорка в упомянутом распоряжении — свидетельство бездушного отношения царских сатрапов к жертвам деспотизма. Попросту говоря, замуровали человека в каземат — и из головы вон. Когда сочинялось это письмо, Кашкин был уже в Архангельске.

Итак, С.Н. Кашкин маялся в каземате столичной крепости в общей сложности свыше 9 месяцев — с 11 января по 15 октября 1826 года, после чего выбыл в бессрочную ссылку в Архангельск. Наказание строгое, точнее сказать — относительно строгое. Можно было ожидать худшего. Некоторой снисходительностью властей Кашкин обязан своим друзьям — Е. Оболенскому и И. Пущину, которые всячески выгораживали его на следствии,  в ряде случаев принимали вину на себя, а иногда отказывались от своих первичных показаний, если они могли повредить Кашкину (так было с И.И. Пущиным на очной ставке).

Да и сам Кашкин, нужно отдать ему справедливость, держался на следствии уверенно, решительно отрицал свое участие в тайном обществе. Он много раз повторял, что “никого в общество не принял и не пожертвовал ни копейки”, а о своих взглядах и деятельности предпочитал не распространяться. Между прочим Кашкин напомнил обвинителям, что “и прежде существовали подобные общества, кои не причиняли никакого вреда”. “Притом имею причины полагать, — добавил он, — что оные доходили до сведения правительства”. Таким ловким приемом декабрист пытался убедить судей, что он не видел в своем поведении ничего предосудительного. Царизму так и не удалось собрать достаточных улик против Кашкина и полностью выявить степень его “виновности”. Знай николаевские сатрапы, что С.Н. Кашкин вовсе не заурядный декабрист, не избежать бы ему Верховного уголовного суда и Сибири.

В конце октября 1826 года С. Н Кашкин прибыл под охраной в Архангельск. В сопроводительном письме военного министерства архангельскому губернатору предписывалось “секретным образом доносить, какого он, Кашкин, ныне образа мыслей и каково себя ведет, наблюдать впредь за всеми действиями и поступками Кашкина, равно и за поведением так, чтобы он отнюдь не мог чувствовать над собой такого наблюдения, подробно извещать о сем с истечением каждого месяца для донесения государю императору”.  Да-да, самому императору. Николай I распорядился, чтобы о поведении членов “злоумышленных обществ”, которые не были преданы Верховному уголовному суду, но “понесли исправительное наказание” и служат в различных учреждениях, гражданские губернаторы доносили ежемесячно лично ему через начальника главного штаба в специальных конвертах с надписью “в собственные руки”.

7 февраля 1827 года Кашкина зачислили в штат канцелярии архангельского, вологодского и олонецкого генерал-губернатора Миницкого. Почему именно сюда, Миницкий прямодушно объяснил министру внутренних дел Ланскому: “Я решился Кашкина определить в мою канцелярию наиболее потому, чтобы он не оставался в праздности и чтобы иметь его ближе под глазами”. Яснее не скажешь. Судя по цитируемому письму, генерал-губернатор отдавал себе отчет в том, с каким опасным “преступником” он имеет дело. Декабриста вынудили дать клятву, что он “верно и нелицемерно служить будет и во всем повиноваться…”

Выполняя “высочайшую волю”, архангельский гражданский губернатор с помощью тайных агентов внимательно следил за поведением, образом мыслей и за связями нового чиновника канцелярии Миницкого, но так и не сумел заметить в его поведении ничего, заслуживающего порицания. В первой докладной, от 4 марта 1827 года, как и в последующих донесениях, Ланской уведомлялся, что “Кашкин ведет себя скромно, равно образ мыслей и все поступки и действия его ни в чем противном не усмотрены”. Вместе с тем гражданский губернатор, боясь ответственности за возможные промахи в наблюдении за ссыльным, просил министра возложить обременительные для него обязанности на генерал-губернатора, которому якобы сподручнее заниматься этим, поскольку Кашкин находился в его канцелярии и под его началом. Насколько позволяют судить документы, просьба не удостоилась внимания,  так как этот вопрос был ранее решен самим императором.

Сообщая о беспорочной службе и высоконравственном поведении Кашкина, архангельский гражданский губернатор говорил сущую правду. На самом деле, С.Н. Кашкин вел себя сдержанно, не выставлял напоказ своих родословных и личных связей, не заводил знакомств, если не считать деловых отношений с комендантом города Шульцем, лекарем адмиралтейства Рихтером и дружбы с товарищами по несчастью — И.П. Жуковым и А.М. Иванчиным-Писаревым.

С.Н. Кашкин, бесспорно, догадывался, что за ним шпионят, и не желал подводить тех из числа местных интеллигентов и сослуживцев по канцелярии, кто сочувствовал ему и не прочь был завести близкое знакомство. Он понимал, что дружеские связи с северянами принесут лишь неприятности обеим сторонам и усугубят его и без того бесправное политическое и незавидное материальное положение. Следует признать, что губернский секретарь оказался предусмотрительным человеком. Когда, уже после выезда из Архангельска, в 1833 году Кашкин установил приятельские отношения с калужским гражданским губернатором Бибиковым, в столицу мгновенно полетел анонимный донос. Тайный агент сообщал, что Кашкин и Бибиков часто посещают друг друга, несмотря на расстояние между их домами в 70 верст, и знакомство “превратилось между ними в некоторую связь”. Донос послужил сигналом для проверки взаимоотношений между Кашкиным и Бибиковым. Факты подтвердились. Декабрист имел неприятности. На подозрение попал и губернатор. Нечто подобное, только с более неприятными последствиями, могло иметь место и в Архангельске, где Кашкин находился на “перевоспитании”. Ссыльный понимал это и не давал повода для доноса.

8 июня 1827 года С.Н Кашкин обратился к Миницкому с письмом. Приведем отрывок из него: “Я лишился моего родителя, единственной опоры семейства. Имея сестру и оставшись старшим в семействе, я обязан пещись о ее состоянии. Наше имение состоит в деревнях, на коих лежат огромные казенные и частные долги; при деревнях есть заведения, кои требуют присмотра”. Поместье декабриста действительно находилось в расстроенном экономическом положении и было заложено в опекунском совете. Но обращает на себя внимание другое: Кашкин выдвигает только хозяйственные мотивы для перевода в Тульскую губернию. В заявлении нет и тени раскаяния в том, за что был выслан на далекий Север. Это дает основание думать, что взгляды и убеждения Кашкина оставались неизменными; он сохранял верность декабристским идеалам.

11 июня Миницкий пересказал Ланскому содержание письма Кашкина. Со своей стороны, генерал-губернатор робко осведомлялся, нет ли возможности исходатайствовать Кашкину позволение съездить на некоторое время в деревни Тульской губернии для устройства хозяйственных дел или разрешить ему вовсе переехать в Тульскую губернию. Опасаясь, как бы за такое ходатайство не упрекнули в снисходительном отношении к участнику “происшествия 14-го декабря”, Миницкий кончал письмо верноподданнической фразой: “Впрочем, если Вы изволите встретить в сем какое-либо препятствие, то я покорнейше прошу просьбу мою оставить без последствий”.

26 июня Ланской сообщил о просьбе Миницкого начальнику главного штаба Дибичу, а тот — Николаю I. 5 июля Дибич дал знать Бенкендорфу и Ланскому, что царь разрешил Кашкину “отправиться на жительство в Тульскую губернию с тем, чтоб он никуда из оной не отлучался, состоял бы под секретным надзором полиции”. При этом царь пожелал, “чтоб гражданский губернатор о поведении и образе жизни его, Кашкина, уведомлял меня ежемесячно”.

21 июля 1827 года Кашкин уволился из канцелярии Миницкого и выехал в Тульскую губернию. В ноябре того же года по просьбе сестры, Варвары Николаевны Кашкиной, декабристу разрешили проживать и в Калужской губернии, где находилась значительная часть его хозяйства, обремененного долгами. 9 декабря 1827 года Сергей Николаевич выехал в Калужскую губернию и поселился в родовом имении, в деревне Нижние Прыски Козельского уезда. В Калужской и Тульской губерниях С. Н. Кашкин занялся сельским хозяйством и увлекся практической агрономией.

В литературе на основании официальных документов и с легкой руки внука декабриста, Николая Николаевича, родослова Кашкиных, распространилось мнение, что Сергей Николаевич “был всемилостивейше прощен” царем, получив право на жительство в родном поместье, а позднее и в других местах. Это недоразумение. О каком “помиловании” можно говорить, если тульский и калужский губернаторы должны были установить за С.Н. Кашкиным негласное бдительное наблюдение и ежемесячно доносить в два учреждения — в главный штаб и в 3-е отделение — о взглядах, поведении и связях декабриста. Каждый шаг Кашкина становился известным царю и его прислужникам. Петербург постоянно напоминал местным блюстителям “законного порядка”, чтобы надзор за ссыльным не ослабевал.

В деле С.Н. Кашкина по 3-му отделению сохранились месячные рапорты калужского гражданского губернатора князя Оболенского, предшественника Бибикова, о поведении Кашкина за 1828 год. Все они стереотипны. Приведем докладную за октябрь: “Губернский секретарь Кашкин в течение минувшего месяца вел себя скромно и благопристойно”.

Выезжать из Тульской и Калужской губерний С.Н. Кашкин не имел права. Когда же его сестра попросила разрешить брату съездить в Москву по хозяйственным делам, на докладе шефа жандармов появилась 28 марта 1830 года выразительная царская резолюция: “Таким образом из одного снисхождения к другому, меры не будет”. Въезд в Москву решительно воспрещался.

Вовсе нетерпимо отнеслось правительство к просьбе Кашкина от сентября 1832 года позволить ему участвовать в дворянских выборах с целью получить должность и средства для безбедного существования. Бенкендорф бесцеремонно ответил просителю, что он не считает возможным разрешить бывшему члену “злоумышленного общества службу по дворянским выборам и даже не будет спрашивать на это всемилостивейшего повеления”.

Как видим, ссылка для С.Н. Кашкина после выезда из Архангельска не прекратилась. Изменилось лишь место ссылки. Поэтому нелепо говорить о милосердии коронованного деспота по отношению к С.Н. Кашкину.

Лишь в 1834 году по ходатайству шурина декабриста, адъютанта великого князя Михаила, Грессера С.Н. Кашкину разрешили въезд в Москву и проживание в ней. Однако не успел Сергей Николаевич воспользоваться этой “милостью”, как Бенкендорф в январе 1835 года поручил начальнику 2-го округа корпуса жандармов полковнику Шубинскому “за поведением в Москве Кашкина иметь секретное наблюдение”. Только спустя полгода появился в Москве объект слежки.

В мае 1841 года Сергей Николаевич через Бенкендорфа обратился к императору с просьбой разрешить ему приехать в будущем году месяца на два в Петербург для подготовки сына к вступительным экзаменам в Царскосельский лицей.

5 июля 1841 года на докладе Бенкендорфа о дозволении Кашкину временного въезда в Петербург Николай I наложил резолюцию — “согласен”, с тем, однако, условием, что гость столицы будет находиться под опекой полковника Грессера, который выдал ручательство за Кашкина. Так мстил царь декабристу, за которым Следственная комиссия не выявила слишком тяжкой вины.

Сергей Николаевич Кашкин скончался 7 ноября 1868 года.

Вольнолюбивый дух и декабристская атмосфера витали в семье Кашкиных. Старший сын декабриста, Николай, продолжил доброе дело отца. Он вступил в борьбу за переустройство крепостнической и самодержавной России в рядах петрашевцев — сторонников демократических и социалистических идей.

В ночь на 23 апреля 1849 года в квартире родителей, живших тогда в Петербурге, на Владимирской улице, Николая Сергеевича арестовали и препроводили в Петропавловскую крепость. Кашкина-младшего и многих его товарищей приговорили к расстрелу. Обреченного везли на казнь мимо родительского дома. Отец и братья видели его из окна квартиры…

После оскорбительной церемонии “казни”, замененной лишением дворянства и ссылкой рядовым в войска Кавказского корпуса, Николай Кашкин отбыл к месту службы. Крайняя жестокость приговора по отношению к петрашевцу Кашкину объяснялась помимо всего прочего тем, что он был сыном “закоренелого” декабриста.

Отец не осуждал поведение сына и не отрекался от него. 23 декабря 1849 года в тюрьме состоялось свидание родителей с сыном.

Говоря о семье Кашкиных, нельзя обойти молчанием тетку декабриста Елизавету Евгеньевну Кашкину. Это была замечательная женщина, носительница мировоззрения декабристов и связующее звено между ними и их преемниками по революционной борьбе.

Елизавета Евгеньевна, почерпнувшая свои взгляды и мнения в кругу декабристов, распространяла их идеологию на близких к ней лиц, среди которых находилась мать Николая Платоновича Огарева. “Выученицей” Елизаветы Евгеньевны была и гувернантка Ника, Анна Егоровна, к которой мальчик был очень привязан.

Вследствие близости с Елизаветой Евгеньевной, в доме Огаревых часто повторялись имена Евгения Оболенского, Сергея Кашкина…

В “Моей исповеди” Н. П. Огарев писал, что “все движение декабристов отзывалось в образе мыслей Анны Егоровны и через нее отзывалось во мне…”.  Воспитательнице, осуществлявшей наставления Е.Е. Кашкиной, Огарев был обязан “первым чувством человеческого и гражданского благородства”, начальным, еще смутным, проявлением симпатии к декабристам, возникшей в юной душе до событий на Сенатской площади. После поражения восстания Огарев вместе со своими учителями разделял “любовь к людям 14 декабря”, искренне уверовал в то, что они “не бунтовщики и не изменники, а истинные приверженцы отечества”. На грани детства и отрочества Огарев и его друзья “перестали молиться на образа и молились только на людей, которые были казнены или сосланы”.  В этом несомненная заслуга Е.Е. Кашкиной.

Имя Елизаветы Евгеньевны Кашкиной должно стоять в одном ряду с именами подруг жизни декабристов и их сподвижников. Пока историки и художники слова находятся в долгу перед этой необыкновенной женщиной.

Обратим внимание читателей на то, что на примере семьи Сергея Николаевича Кашкина можно проследить преемственность ленинских этапов революционного движения и установить живую связь между первыми двумя поколениями борцов за свободу и счастье Отчизны: в семье дворянского революционера воспитан сын, оказавшийся в революционно-демократическом лагере, формировавшемся в 40–50-е годы XIX века. Это симптоматический случай, хотя и не единственный.

Сын-петрашевец принял революционную эстафету у отца-декабриста и понес ее навстречу третьему поколению русских революционеров, которые разожгли из искры, зароненной декабристами, костер пролетарской революции.

Декабристы на Севере. Фруменков, Волынская.

0

4

https://img-fotki.yandex.ru/get/516062/199368979.95/0_21190d_b8472a33_XXXL.jpg

С.Н. Кашкин с сыном Николаем.
Портрет работы неизвестного художника. 1830-е гг.

0

5

Сергей Николаевич Кашкин и его потомство

Единственный сын Николая Евгеньевича и Анны Гавриловны Кашкиных — Сергей Николаевич — родился 17 апреля 1799 года в Москве, в доме своего отца в приходе Покрова, что в Кудрине . Воспитывался он в родительском доме, брал уроки по часам у аббата Перрена, г. Виллерса. г. Келлера, г. Корда, безо всякой системы в обучении. В 1816 году слушал лекции в Московском университете по физике у профессора Двигубского, а в 1820 году, уже служа в Петербурге, бывал на лекциях по нравственной философии у профессора А. И. Галича.
13 лет Сергей Николаевич был зачислен урядником в Московское ополчение, где тогда служил его отец, и в 1817 году был зачислен в Угличский пехотный полк. К этому времени относится его сближение с кружками оппозиционно настроенной военной и статской молодежи. В 1819 году Сергей Николаевич перешел в лейб-гвардии Павловский полк, где тогда служил будущий декабрист Е. П. Оболенский, с которым они были очень дружны и жили рядом в течение года.
Однажды Кашкин решил подшутить над одним из старших офицеров — и был вызван на дуэль. Оболенский отправился к обиженному и сказал ему, что Сергей мальчишка, у которого очень злой язык, и что дуэли допустить нельзя. Он предложил себя в качестве поединщика, вместо Кашкина, потому что Сергей был единственным сыном тетушки Анны Гавриловны. Однако дуэль все же состоялась, и Кашкин убил противника. Все это очень подействовало на него — он сильно изменился, его долго терзали угрызения совести. Он просил близких молиться о нем.
Сергей Николаевич прослужил в полку только год, потом, после 4 лет отставки, в 1824 году перешел на скромную гражданскую службу чиновником, в Московский надворный суд, который не сулил ему блестящей карьеры. Цель его была другой: он хотел личным примером честного служения облагородить место службы, чтобы внушить молодым желание служить в судах и распространять добрые чувства. Идея — масонская. Впрочем, Сергей Николаевич и вступил в масонскую ложу.
Известно, что декабрист И. И. Пущин, принадлежавший к высшему кругу московской знати, также пошел служить в Надворный суд, с теми же целями, чем изрядно удивил все московское общество. Кашкин был знаком и близок с ним. Они состояли членами одной ложи «Семиугольной звезды».
В 1826 году он был вызван в Петербург по следствию о деле 14 декабря, к которому оказался причастен только тем, что своим братом, князем Е. П. Оболенским, был принят в тайное общество, но активного участия в его делах не принимал. Впрочем, как свидетельствуют современники, большинство по-настоящему порядочных, думающих русских людей так или иначе были близки с декабристами. Кашкина заключили в Петропавловскую крепость. Пока длилось следствие и суд, более 7 месяцев он находился в казематах. Из показаний членов ложи «Семиугольной звезды» стало понятна невиновность Кашкина и его непричастность к тайному обществу, хотя по образу мысли и по служебным действиям он не являлся вполне благонадежным для правительства человеком. Его задержали по окончании суда еще на 6 месяцев, а затем запретили въезжать в столицы и сослали в Архангельск, на службу к тамошнему генерал-губернатору.
Не успел он доехать до места ссылки, как 18 мая 1827 умер его отец, Николай Евгеньевич Кашкин. Расстроенные дела его, судьба единственной сестры, оставшейся круглой сиротой, заставили Сергея Николаевича возбудить ходатайство о разрешении ему выйти в отставку, что и было ему позволено. Поселился он в своих имениях, в Тульской и Калужской губерниях. Право въезда в Москву он вернул в 1835 году, в Петербург — около 1842 года.
Приехав домой, С. Н. Кашкин занялся приведением в порядок имущественных дел отца. Напомним, что долгов осталось за Н. Е. Кашкиным свыше 423740 рублей. Сестра Варвара вскоре перебралась с тетушками в Москву. К этому времени Сергей Николаевич был уже женат. Жену он нашел себе в лице 22-летней Екатерины Ивановны Миллер, отец которой был выходцем из Саксонии, служил в России учителем в Штурманском училище в Кронштадте, в чине коллежского асессора.
Екатерина Ивановна была просвещенной умницей, безграничной набожности безо всякого ханжества, красавица, прекрасная музыкантша. Летом она жила в Козельском уезде, в селе Татаринцах, по соседству от Кашкиных, в семье Охотниковых. Где они и познакомились.
Екатерина Ивановна стала образцовой женой и матерью. Кашкины были очень счастливы в браке. Счастье их омрачалось, однако, смертью троих дочерей в младенчестве и политической ссылкой их старшего сына Николая, о котором речь пойдет дальше.
Заботы по управлению имениями занимали у Сергея Николаевича все его время, он был лишен применять свои дарования для общественного служения. Главной его заботой на много лет стала практическая агрономия. Он упорным трудом привел в порядок свои имения, продав для уплаты отцовских долгов только дом в Москве со всей обстановкой и несколько худших деревень. В Прысках он отстроил несколько новых (два винокуренных и сахарный) заводов, сохранил конский завод. Он был любителем чтения — библиотека в Прысках за 40 лет владения ею С. Н. Кашкина значительно разрослась.
К концу 1857 года все имение Кашкина насчитывало в Калужской, Тульской, Костромской, Московской и Воронежской областях 2675 душ. Сыновья его и сам он были записаны в VI часть дворянской родословной книги по Московской губернии в 1857 году. Скончался Сергей Николаевич в 1868 году, в 70-летнем возрасте, после 40 лет счастливого супружества, имея внучку, за год до рождения внука, Н. Н. Кашкина, автора «Родословных разведок».
У Сергея Николаевича было 8 детей, 4 сына и 4 дочери. Николай (отец Н. Н. Кашкина), Сергей, Александр, Юлия. (Еще три дочери этой четы умерли во младенчестве.)

* * *

Старший, замечательнейший из братьев, Николай Сергеевич, родился в 1829 году в Калуге. Он настолько основательно занимался иностранными языками, что забыл русский — к нему пригласили Василия Ивановича Красова, известного поэта, для занятий словесностью. Он был самым красивым среди всех Кашкиных, голубоглазый красавец, тонкий, ростом выше среднего, стройный.
В 1842 году поступил во II класс Императорского Александровского лицея, окончив который в 1847 году, был зачислен на службу в министерство иностранных дел, с 1848 года служил в Азиатском департаменте младшим помощником столоначальника. Ему вскоре предложили пост вице-консула в Данциге, но Николай Сергеевич отказался, поскольку это место занимал его товарищ по лицею барон Кампенгаузен. Увлекшись учением Фурье, он сблизился с кружком старшего лицейского однокашника Петрашевского. Юный Николай Сергеевич и у себя устраивал собрания мирных бесед на социальные темы и совместных чтений. Эти собрания и посещение Петрашевского послужили поводом для ареста Н. С. Кашкина и помещения его в Петропавловскую крепость. Он сидел в каземате 8 месяцев, в одиночном заключении, лишенный всякого доступа новостей из внешнего мира. Ни одного слова тюремщики не сказали с арестантом.
Приговор по этому делу отличался жестокостью. Вместе с другими 22 товарищами Николай Сергеевич был осужден на смертную казнь как государственный преступник. В последний момент приговор был заменен разжалованием его в рядовые с лишением дворянства и ссылкой в линейные Кавказские батальоны. Н. Н. Кашкин оставил воспоминания об этом моменте своей жизни, включенные в книгу его сына «Родословные разведки».
Н. Н. Кашкин ехал к месту своей солдатской службы через Калугу. Из Ставрополя он попал в укрепление Надеждинское. Его служба была отмечена солдатским орденом св. Георгия за храбрость. Он был произведен в унтер-офицеры. Заболев лихорадкой, ездил лечиться в Железноводск, где познакомился с юнкером графом Л. Н. Толстым, с которым сошелся на ты и до самой смерти великого писателя сохранял добрые отношения. Путем неимоверных усилий в течение 5 с половиной лет Н. Н. Кашкин добился некоторого улучшения своего положения, был произведен в прапорщики и назначен докладчиком при штабе генерала Капгера.
Как пребывание в Петропавловской крепости навсегда утвердило в нем набожность, так пребывание на Кавказе закалило дух и тело, воспитав в нем замечательное самообладание.
В 1856 году государь помиловал Н. С. Кашкина, через год ему было возвращено и потомственное дворянство. Поселился он с родителями в Нижних Прысках и сразу был избран дворянством Козельского уезда в члены Калужского комитета по улучшению быта помещичьих крестьян. В 1860 году женился на Елизавете Алексеевне Нарышкиной.
Полицейский надзор был снят с него в 1865 году. Он продолжал служить в Калужской губернии земским гласным и Почетным мировым судьей до самого начала ХХ века. В течение 30 лет разъезжая по Калужской губернии, он заслужил любовь обывателей и известность во всем судебном мире в качестве образцового председателя по уголовным делам, судьи-милостивца.
У этой четы Кашкиных в 1861 году родилась дочь Екатерина, а в 1869 году — сын Николай (автор «Родословных разведок»). К несчастью, в родах Елизавета Алексеевна умерла.
В 1877 году он женился во второй раз на Павле Алексеевне Щекиной, драматической актрисе, игравшей одну зиму в Калужском театре.

* * *

Сергей Сергеевич Кашкин родился в 1835 году в Прысках. «Высокий, с годами все толстевший по болезненности… с крупными чертами лица, крайне нервный, особенно со времени ареста (который он проспал!) брата Николая ночью, в общей их спальне, и болезненного побега ночью из дома, с мыслью освободить брата из крепости…» Обладал изумительной памятью и знал наизусть большие произведения русской и французской литературы.
По завершении воспитания в доме родителей, в 1854 году, решил служить вместе со старшим братом Николаем и поступил в Ставропольский егерский полк, стоявший за Кубанью. В 1856 году вышел в отставку, когда брата Николая помиловал государь. Был избран в 1875 году депутатом дворянства Перемышльского уезда Калужской губернии и исполнял в течение 17 лет эту почетную должность, награжден орденом Св. Владимира 4-й степени. Женился он в конце 1860 годов на вдове Зинаиде Сергеевне Флеровой, от которой имел двух сыновей — Александра и Николая.
После рождения старшего сына и во время беременности жены вторым ребенком расстался с ней навсегда, выдав ей капитал на содержание и обучение детей. Жил в Калуге, неся почетную службу, читал книги, играл в карты. Умер он скоропостижно в 1892 году.

* * *

Юлия Сергеевна родилась в Прысках в 1838 году, воспитывалась дома. В 1863 году вышла замуж за Константина Николаевича Боборыкина, генерал-лейтенанта, Оренбургского военного губернатора, затем Орловского губернатора, умершего в 1904 году. Юлия Сергеевна обладала властным, тяжелым характером, она разошлась с мужем после 25 лет супружества .

* * *

Александр Сергеевич Кашкин родился в 1840 году в Прысках. В 1858 году поступил юнкером в лейб-гвардейский Преображенский полк. Участвовал в подавлении польского восстания. В 1864 году был назначен адъютантом к командующему войсками Оренбургского военного округа и принял участие в занятии Ташкента. В 1866 году получил в награду золотую саблю с надписью «за храбрость», за отличие при осаде крепости Ура-Тюбе был награжден Св. Владимиром 4-й степени. Затем окончил курс Военно-Юридической академии и получил звание полковника. Служил военным судьей в Вильно, затем в Варшаве. Жил широко, очень много играл в карты, еще в Петербурге считался первым игроком на бильярде. В 1883 году был произведен в чин генерал-майора и переведен служить в Москву. В это время он заболел и поехал для лечения в Италию, но по дороге скончался и погребен в Мюнхене с военными почестями.
Он был женат на Варваре Владимировне Бороздкиной, но развелся с ней. Имел от нее единственную дочь Александру, которая к началу XX века жила за границей и в Ялте, воспитывалась матерью.

* * *

Юрий Сергеевич Кашкин родился в 1843 году в Прысках, был отдан в Императорский Александровский лицей, после первого курса перешел в 1860 году в Петербургский, оттуда в Гейдельбергский университет. Учась в Гейдельберге, он переутомился и заболел нервной горячкой, так что за ним пришлось ехать родственнику. Экзамен на кандидата прав держал в Киевском университете. Был женат на красавице Ольге Петровне Пелехиной, дочери профессора Киевского университета. Брак распался из-за пристрастия Юрия Сергеевича к азартным играм, также было расстроено и его состояние. Служил на судебных должностях, в Калуге и Орле. К началу 1904 года жил в Козельске, женившись на своей служанке.
От первого брака у Ю. С. Кашкина была одна дочь Людмила Юрьевна (1869 года рождения), которая воспитывалась матерью в Киеве и в Петербурге, где она окончила в 1886 году курс гимназии, а в 1889 году училась на Педагогических курсах в С.-Петербурге. Ее муж, за которого она вышла замуж в 1889 году, — писатель и переводчик Евгений Викторович Деген — без вести пропал под Ляояном во время русско-японской войны, будучи призван как офицер запаса на службу. После этого Людмила Юрьевна преподавала русскую словесность и историю в Варшавских польских школах, а затем переехала в Тифлис.

0

6

https://img-fotki.yandex.ru/get/477594/199368979.95/0_21190e_f23c73b2_XXXL.jpg

Анна Гавриловна Кашкина, ур. Бахметева (1777—1825), жена Н.Е.Кашкина, мать декабриста Сергея Николаевича Кашкина (1799—1868).

0

7

https://img-fotki.yandex.ru/get/477847/199368979.95/0_21190f_214f0c67_XXXL.jpg

Дед декабриста Гавриил Петрович Бахметев с дочерью Анной Гавриловной и свояченицей девицей Марией Николаевной Ртищевой.
Портрет работы неизвестного художника. Вторая половина XVIII в.

0

8

https://img-fotki.yandex.ru/get/962386/199368979.95/0_211910_93f8a8bb_XXXL.jpg

Гавриил Петрович Бахметев (1739-1794), дед по материнской линии декабриста С.Н. Кашкина.
Портрет работы неизвестного художника второй половины XVIII в.
Калужский областной художественный музей.

0

9

https://img-fotki.yandex.ru/get/769006/199368979.95/0_211911_f167c436_XXXL.jpg

Александра Николаевна Бахметева, ур. Ртищева (1740-е - март 1777), с 1776 г. была замужем за Гавриилом Петровичем Бахметевым. Их единственная дочь Анна Гавриловна, 29 июля 1795 г. вышла замуж за Николая Евгеньевича Кашкина (2.09.1768-18.05.1827).

0

10

https://img-fotki.yandex.ru/get/477847/199368979.95/0_211912_298fdaf7_XXXL.jpg

Пётр Гаврилович Кашкин (1695-1.04.1764), вице-адмирал. Прадед декабристов С.Н. Кашкина и Е.П. Оболенского.
Неизвестный художник середины XVIII в.
Калужский художественный музей.

Единственным представителем своего рода по смерти родителя оказался его сын Петр. Родился он в 1695 году и потерял отца, убитого в 1702 году, еще в раннем детстве. Он жил на попечении своей матери Марии Никифоровны, которой пришлось заниматься всеми делами по Углицким имениям. Сначала, в 1706 г., она закрепила поместья покойного мужа за собой и сыном, а затем ей пришлось поднимать бумаги о завещании своего отца, помещика Никифора Григорьева, в пользу зятя, Гавриила Кашкина. Она понемногу занималась обменом земель; вела межевые тяжбы с соседями. Лично ей было назначено на прожиток 128 1/4 четвертей земли. В 1708 году она вновь вышла замуж за вдовца, полковника Ивана Дмитриевича Гаминтона. Но и второй муж ее вскоре умер, оставив по себе новые неприятности. Поместье, доставшееся вдове в наследство, было захвачено женой капитана Якова Дмитриевича Гаминтона (брата покойного мужа), и Мария Никифоровна подавала жалобу по этому поводу.
Ее незамужняя жизнь недолго продолжалась. В третий раз она вышла замуж за капитана Лукьяна Терентьевича Мясоедова. Дожила она до преклонных лет, еще в 1741 году ее имя встречалось в деловых бумагах.
Как прошло детство и отрочество Петра Гавриловича, сведений не осталось. Известно лишь, что он был учеником Московской математико-навигацкой школы, учрежденной Петром I, правда, неизвестно, когда он там учился. По обычаю тех лет, он вступил в брак, едва достигнув 18-летнего возраста, в 1713 году, взяв в жены соседку — дочь Федора Никитича Заборовского, человека с положением в обществе. Заборовские по семейному преданию появились на Руси при великом князе Василии Иоанновиче. Первого их предка звали Гвоздем Заборовским, а дети его (Дей и Андрей) были из тверских детей боярских и перечислены среди Московских дворян еще в 1550 году.
В XVII веке из этого рода выделился Семен Иванович Заборовский. Он родился в селе Шеломени в Бежецком верху, начал служить в местных дворянах, но выдвинулся. Если «Уложение» царя Алексея Михайловича он подписывал как Бежецкий дворянин, то уже в 1640 году он стал Суздальским воеводой. В 1649 году — думными разрядным дьяком, хотя эта должность не соответствовала древности его рода. Он настолько хорошо проявил себя, что был пожалован сначала в думные дворяне, затем в окольничие, и наконец, — в бояре, а в этот чин пробиться из дьяков было практически нельзя. Его карьера сложилась и благодаря тому, что царь Федор Алексеевич женился на племяннице Семена Ивановича Заборовского, Агафье Семеновне Грушецкой. Царский брак был недолог, царица Агафья скончалась 14 июля 1681 года, и Заборовский умер в том же году.
Блестящая карьера Семена Ивановича обогатила его, он выслужил огромный земельный и денежный оклад. При этом, надо отметить, что он был человеком богобоязненным, благотворителем и щедро заботился о своей родне, даже отдаленной.
В 1659 году он выстроил в г. Бежецке деревянный собор; в 1675 году пожертвовал в храм Тверского Краснохолмского Николаевского Антониева монастыря «двери царские, сень и столпцы резные, золоченые сусальным золотом и серебром нагладко»; в 1680 году выстроил каменную церковь в Введенском монастыре в Бежецком Верху.
Он писал к князю Василию Васильевичу Голицыну, беспокоясь о племяннике, служившем в полку у этого вельможи: «Будь милостив к моим, о ком я у тебя, государя своего, милости просил. Да ныне, государь, побрел на государеву службу к тебе в полк Василий Шипилов, — пожалуй, государь, будь милостив к нему».
В начале 1650 годов он передал своему двоюродному брату Сергею Матвеевичу и племянникам село Марьино на речке Уче Московского уезда. Также и село Фоминское в 1669 году перешло от Семена Ивановича к племяннику Мокию Ефимьеву Маслову.
Внук боярина Заборовского, Федор Никитич Заборовский, служил стольником царицы Прасковьи Федоровны, затем полковым стольником. Находясь в рядах большого войска под Азовом вместе с Гавриилом Кашкиным, он был ранен из лука в обе ладони и безымянный палец левой руки. В 1708 году он упоминался в чине майора, а в более поздних документах — полковником Тверского пехотного полка.
Его жена, Анна Борисовна, была из шотландского рода, дочерью полуголовы московских стрельцов Бориса Васильевича Бартлеманова. Она принесла мужу в наследство 124 четверти земли в Углицком уезде. У них было две дочери Евфимия и Екатерина.
Наш Петр Гаврилович Кашкин женился на Евфимии Федоровне Заборовской и получил в приданое сельцо Бормосово-Бурдаково на речке Корожечне и деревню Плеснино с пустошами, с помещичьим двором и крестьянами. От тестя ему также достались крепостные «чухонцы Петр Адамов с женой Анной и девка той же породы» и двое хлопцев-поляков. Итак, брак принес Петру Гавриловичу некоторое обеспечение, но не принес служебных связей и большого богатства. У супругов, благополучно проживших вместе более 40 лет, родилось трое детей .
Без связей, без родни в высоких сферах, без поддержки влиятельных друзей Петр Гаврилович Кашкин начал свою карьеру и всю жизнь двигался по служебной лестнице только благодаря своей усердной и разумной службе, полагаясь лишь на собственные силы. Он с полным правом может называться «птенцом гнезда Петрова».
Евфимии Федоровне часто приходилось оставаться одной по условиям службы мужа. Впервые на царский смотр Петр Гаврилович явился 1715 году. Петр отправил выпускника Московской математико-навигационной школы в Петербургскую морскую академию, хотя школяру уже исполнилось 20 лет. Государь лично был знаком с каждым из учеников академии. Он поручил адмиралу Апраксину отобрать лучших дворянских детей для учебы за границей, в их число попал и Петр Кашкин.
Наш студиозус был назначен гардемарином на корабль «Архангел Михаил» к капитану Рю (англичанину), в эскадру капитан-командора Сиверса. В следующий раз он встретился с государем Петром I на борту корабля «Ингерманландия» в Копенгагене, 28 июля 1717 года, и был отправлен вместе с другими гардемаринами «для обучения, морской практики и прочих наук» в Венецию.
Товарищ Петра Кашкина, Иван Неплюев, оставил об этом времени интереснейшие сведения. Долгие четыре года гардемарины провели вдали от родины и своих близких. Они были не подготовлены к жизни за границей и жестоко бедствовали (жалование они получали по 2 рубля 40 копеек в месяц, кроме пищи и парусинового платья).
Началось их путешествие в Венецию с драматического эпизода. Шведы задерживали судно, мешая им пройти в Амстердам, и гардемарины послали Петра Салтыкова (впоследствии фельдмаршала в Семилетнюю войну) к шведскому послу за разрешением ехать по сухому пути. Такое разрешение было ими получено с условием путешествовать за их собственный счет. Один из «птенцов», Кастрюлин, не выдержал и бежал, предпочтя поступить в датскую армию. Остальные выехали на почтовых через Голштинию в Гамбург, оттуда на подводах в Амстердам, и немедленно явились к бывшему там Петру I, 8 февраля 1717 года. Один из них умер, двое оставлены Петром, а остальные 27 человек продолжили путешествие в Венецию. На дорогу им было выдано по 25 червонных, а когда они прибыли к месту службы, у них оставалось всего по одному червонцу, остальное поиздержалось в пути. Больше месяца, с 23 февраля по 10 апреля, власти тянули с устройством их на службу. Все это время гардемаринам приходилось жестоко голодать и терпеть нужду. Наконец они были посланы на галеры к генерал-капитану Пизани, который распределил их по два человека на судно. Кашкин попал на генеральное судно к Пизани, где получил боевое крещение и служил с отличием до 1719 года. Условия службы были тяжелейшими. Один из товарищей Петра Гавриловича, Михаил Прозоровский, не перенеся тягот, бежал на Афон и постригся в монахи.
Вот что писал о Петре Кашкине его непосредственный начальник, генерал-капитан Пизани:

«Был на моей генеральной галере один дворянин Московский Петр Кашкин, который прошедшего года прислан по указу от превосходительного Сената, и оный был и содержался на нашей галере две кампании, и где была наша генеральная галера и при каких оказионах [случаях], и вышеупомянутый был везде без отлучности ни на один час. И мы, усмотря во всем его прилежность добрую, как в науке, так и в военных везде случаях, также и в практике морской галерной, по его природе и честности дворянской, в том мы дали сие наше свидетельство.
Корф, 1718 год»

В 1719 году гардемарины рассчитывали было вернуться на родину, однако царь потребовал продолжения их учебы до тех пор, пока не получат «полного усовершенствования в морском деле». Их перевели на службу к королю «Гишпанскому». Не обошлось без потерь личного состава: гардемарин Квашнин-Самарин был заколот в Корфе своим товарищем — Арбузовым; убийцу оставили в оковах.
Полные надежды на скорое возвращение домой, наши мореходы 8 февраля 1719 года на военном корабле «Сан-Гаэтано» переправились в Венецию, — здесь им сообщили о решении государя оставить их на чужбине еще на неопределенное время. В утешение по приказу Петра русский агент Беклемешев сшил «убогим, которые платья не имеют» (то есть всем гардемаринам) шляпы и мундирное платье — темно-серое с красными обшлагами, отворотами и камзолами. (Причем Беклемешев взял с юношей расписки на сумму в 21 ефимок , истраченных на обмундирование, на случай если Петр потребует эти деньги из их домов. А всего он выдал студентам жалования — по 30 ефимок…)
С горем пополам, на жалкие гроши, выданные им в качестве жалования, продвигались они к новому месту службы. Кое-как доехав до Генуи (и в барках, и верхами) 12 апреля 1719 года, здесь они задержались на 2 недели, потому что дальше ехать у них не было средств. Собрав последнее, они снарядили Кашкина, вероятно, как самого надежного и активного среди них, обратно в Венецию к Беклемешеву за деньгами. Там он добился от агента по 18 цехинов на каждого для проезда до Барселоны.
5 июля они в барке доплыли до испанской морской крепости Кадикс. Интендант снабдил их квартирой и пищей и, не зная, что с ними делать дальше, написал испанскому королю Филипу V (Бурбону). Его величество повелел отправить их в Морскую академию и содержать наравне с испанскими гардемаринами. Таким образом, жалование им положили самое ничтожное, оттуда вычитали за квартиры и за содержание, а дисциплина в академии была весьма строгой.
Гардемарины обязаны были дважды в день являться в академию и по полтора часа обучаться то солдатскому артикулу, то фехтованию, то танцам, по два часа они учились математике («только без дела сидели, понеже учиться невозможно», поскольку преподавание велось на неизвестном им испанском языке). Видя всю бесполезность этого времяпрепровождения, они начали проситься на галеры, но оказалось, что у Испании галер всего 6, и гардемарины в них не служат.
От такой жизни один из них, Аничков, сошел с ума, а другой, Алексей Белосельский, умер. Обо всем этом гардемарины писали в своих прошениях адмиралу Апраксину в Петербург и послу Б. И. Куракину в Голландию. Наконец, 17 ноября прошение их было доложено в общем собрании Адмиралтейств-Коллегии, и отдано распоряжение о возвращении их домой.
Местный губернатор получил от посла Куракина просьбу отослать их в Амстердам, однако к просьбе денег не было приложено. Последовала длиннейшая переписка, и лишь 17 февраля 1720 года несчастные молодые люди на голландском судне вырвались из ненавистного им Кадикса. В Амстердаме Б. И. Куракин снабдил их небольшими деньгами и только 22 мая 1720 года они попали в Петербург после четырех лет хождения по мукам.
Государь сам проэкзаменовал вернувшихся мореходов и произвел их в различные чины в соответствии с приобретенными знаниями. Петр Гаврилович Кашкин был сразу пожалован в унтер-лейтенанты (подпоручики) галерного флота, на котором и служил всю свою оставшуюся жизнь. Трое из гардемаринов стали поручиками (Неплюев, Кукарин и Алексеев; правда, никто из них впоследствии не достиг высокого положения на морской службе).
В документах Петра Гавриловича отсутствуют сведения об отпуске, — ему не пришлось попасть домой; скорее всего жена приезжала к нему в Петербург ненадолго. В следующем 1721 году Кашкин участвовал в победоносной военной кампании против шведов, а затем несколько лет находился на мирной строевой службе, во время которой, в 1723 году, у него родился сын Аристарх.
В 1726 году Кашкин получил ответственное самостоятельное поручение. Верховным тайным советом приводился в исполнение указ покойного уже государя Петра I выстроить «пять прамов и семь галер с ботами и шлюпками». Кашкину было поручено воплотить этот замысел в жизнь. С мастеровыми и подчиненными Петр Гаврилович отправился к месту постройки, в Брянск, потребовал от киевского генерал-губернатора князя Трубецкого предназначенных для постройки лесов. Коллегия внимательно следила за каждым его действием и, вдаваясь в самые мелочные подробности, требовала отчета во всем. Петр Гаврилович занимался своим делом добросовестно, дело двигалось, но требовало обширной переписки. По его требованию отпускали инструменты, железо, сталь с Тульских и Брянских заводов. Выделенных первоначально средств (13 000 тыс. рублей), конечно, не хватило.
9 июля 1727 года Верховный совет принял решение отложить постройку судов в Брянске «до предбудущего определения» (то есть на неопределенный срок). Вложивший столько сил и труда в это дело, Кашкин вряд ли обрадовался подобному повороту событий. Брянское предприятие сворачивалось: велено было «построенные суда покрыть, а наличные припасы убрать в магазины и, запечатав, учиня всему подлинные описи, отдать под ведение воеводе с распиской, а самому с командой отправляться в Петербург». Тамошний воевода наотрез отказывался охранять недостроенные суда (что вполне понятно, ведь все это могло быть в одночасье разворовано). В результате из Таврова коллегией был прислан унтер-лейтенант Ухватов для приема всего вышеозначенного. Кашкин сдал ему приходно-расходные книги, описи, ведомости, табели, реестры и вернулся в Петербург уже в 1728 году.
Его труды не остались незамеченными, он был произведен в поручики. В 1731 году, продолжая службу на галерах, он ездил ко двору короля шведского, в Стокгольм (как его предок Кондратий Кашкин, ездивший заключать Столбенский договор), а по возвращении назначен в Петербургскую галерную команду в распоряжение капитан-командора Вильбоа. В его новые обязанности входил надзор за построенным через Неву мостом на месте бывшего Исаакиевского моста, в подчинение ему дали боцмана, 50 матросов, квартирмейстера и 50 работников от адмиралтейства, кроме того сержанта корабельной службы, капрала и 20 солдат (немалая команда).
Адмиралтейство ходатайствовало перед императрицей Анной Иоанновной о присвоении Петру Гавриловичу очередного чина, но это представление не было удостоено высочайшего одобрения, и Кашкин был оставлен в звании лейтенанта, только в ранге сухопутного майора.
До самого 1736 года супруги Кашкины не разлучались. У них родилась дочь Екатерина, названная в честь родной сестры Евфимии Федоровны. Но в 1736 году спокойная служба Кашкина была прервана войной с Турцией. И тут морская коллегия вспомнила о недостроенных в Брянске прамах и галерах; вспомнили о Кашкине и послали его спешно доканчивать строительство судов, после чего сплавить их, куда укажет генерал-фельдмаршал Миних. Главным командиром был назначен советник Зыбин, а Петр Гаврилович был послан ему в подчиненные. Прибыв раньше начальства к месту назначения, Кашкин 5 августа 1736 года писал в рапорте: «определенный главный командир к строению в Брянске судов, статский советник Зыбин, еще не бывал».
Теперь потребовалось построить на Днепре еще «70 плашкоутов , малых прамов 3 и галер 4, да дубедь-шлюпок 500». Все следовало построить к марту 1737 года (указ от 4 января 1737 года). Ради скорейшего исполнения порученного к месту постройки судов было послано 2200 солдат, 1232 мастеровых. Выстроили флотилию с опозданием, 1 июня было выслано 355 судов, а в это время достраивалось еще 315.
Окончив постройку судов в Брянске, Петр Гаврилович принял участие в своей третьей войне и удостоился под Очаковом получить начальство из четырех галер. В том же 1738 году у него родился второй сын и был окрещен Евгением.
После победы под Очаковом Петр Гаврилович пробыл на Хортицком острове до 1740 года, а затем был вытребован к галерной команде в Петербург. По докладу графа Головина он был пожалован в капитаны («ранга полковничья») и назначен на штатную должность капитана галерного флота, своими силами и умением став вровень с друзьями юности — Иваном Зиновьевым и Иваном Кукариным.
На берегу он пробыл недолго. В 1741 году его выслали в плаванье «для обучения морских служителей», затем в Выборг. В 1742 году Кашкину пришлось в четвертый раз в жизни участвовать в войне, и во второй раз — со Швецией. Теперь ему подчинялся большой отряд: 44 галеры, 13 венецианских ботов, 47 шлюпов, 2 кончебаса . Отряд шел из Петербурга в Финляндию на зимовку, переход этот был неблагополучен — бурей разбило галеру «Буцефал» и шлюпку «Саги». С весны галерный флот вновь должен был вступить в войну. В Корпо 20 мая 1743 года галеры выдержали бой со шведским флотом и обратили его в бегство. Из Петербурга и Кронштадта отправлено 48 галер, 9 ботов, 38 шлюпок и 85 кончебасов, разбитых на три эскадры, которыми командовал Петр Кашкин, Артемий Толбухин и Иван Зиновьев. В сражении Кашкин получил жестокую рану и сломал ногу, в результате чего оказался негоден к морской службе: «от морского воздуха бывает в той ноге пухота и великий лом», — однако не получил не только отставки, но даже отпуска, и остался при своей должности в Петербурге. 28 лет безупречной службы и тяжелого увечья в те времена было недостаточно, чтобы уйти со службы.
Конечно, теперь было спокойнее, в документах он упоминается в связи с различными торжествами и церемониями: 30 августа 1744 года он возил по Неве на лучшей галере «Жар» к Александро-Невской Лавре знаменитый петровский ботик, «дедушку русского флота», с торжественным церемониалом, установленным еще Петром I.
В 1747 году он получил поручение перевезти на галерах в Лифляндию в распоряжение графа Ласси пять пехотных полков. Эскадра из 40 галер выступила из Кронштадта 8 июня. Вскоре начался сильнейший шторм (кстати, ни одно серьезное плаванье Петра Гавриловича без бурь не обходилось), 4 судна пришлось заменить другими. 24 августа выбросило на берег 2 галеры и два кончебаса, 25 — еще галеру, а остальные суда были введены в Ревельскую гавань с серьезными повреждениями.
Случайно оказавшись в Ревеле, Петр Гаврилович застрял там на несколько лет, начальствуя над береговой командой при порте и председательствуя в Ревельской портовой конторе. Кашкин неоднократно просил отставки, но получил лишь отпуск в 1751 году, правда, на целый год. Это время он посвятил семейным заботам и поправлению расшатанного здоровья. В 1753 году он был произведен в капитан-командоры галерного флота, его имя и имя его супруги было внесено в список придворных особ первых пяти классов.
В следующем 1754 году он был назначен на должность директора Адмиралтейской конторы, но через два года вновь, уже в пятый раз, оказался участником военной кампании. Речь идет о начале Семилетней войны. Петербург не устраивало усиление Пруссии, чреватое ее притязаниями на влияние в Польше и на бывшие владения Ливонского ордена. Это впрямую затрагивало интересы России. В войне сложились две коалиции: с одной стороны, Англия, Пруссия, Португалия; с другой, — Австрия, Франция, Россия, Швеция, Саксония. В 1756 году императрица Елизавета повелела готовить к войне галерный флот. И занялся этим Петр Гаврилович Кашкин.
В течение лета 10 галер были приведены в боевую готовность, он лично отвел их в ревельский порт. Следующей зимой шла подготовка к летней кампании 1757 года. Главнокомандующий Апраксин 10 марта 1757 года отправил Кашкина из Ревеля в Либаву, чтобы перевезти десант и припасы под прикрытием корабельного флота. Вскоре выяснилось, что в предстоящей кампании флот будет не только блокировать прусские крепости, но и оказывать содействие береговым атакам сухопутных войск. Императрице был представлен доклад: «В галерном флоте положено иметь одного контр-адмирала, а как оного теперь нет, а нужда в нем есть, то к жалованию в сей чин всенижайше представляется, по старшинству, капитан-командор Петр Кашкин». Таким образом, Кашкин стал контр-адмиралом прямо в плаванье из Ревеля в Либаву, ведя эскадру из 41 галеры, кроме мелких судов, на бортах которых располагались 4 десантных полка генерала Салтыкова. Как всегда, в пути его встретили бури, 4 галеры были разбиты штормом, люди с них спасены, но утонула часть груза и несколько шлюпок. Уже на подходе к Либаве погибло семь купеческих гальотов. Оттуда Кашкин получил задание переправить в Мемель болевших и выздоравливающих воинов и остался там зимовать, одновременно занимаясь спешной постройкой 100 плоскодонных судов.
В следующее лето 1757 года флотилии Кашкина не принимали непосредственного участия в военных действиях, а контр-адмирал проводил лето в составлении морских карт, занимался описанием балтийских берегов и промером глубин до самой Прусской границы. Морская коллегия распорядилась отдать карту в канцелярию Морского Шляхетного кадетского корпуса, сняв копию для коллегии.
13 октября Кашкин послал Коллегии рапорт о том, что вблизи Либавы бурей разбило корабль «Москва» под командованием Голенищева-Кутузова, причем погибло несколько десятков людей. Из 29 галер к январю 1759 года оказались негодными 16, а из 41 шлюпки — 25. Было решено разломать эти суда, годный лес и железо употребить на постройку шлюпок и иных судов, а негодный лес пустить на дрова. Как водится, в военное время ситуация меняется стремительно, и не успев выполнить приказа коллегии, Кашкин отправился в Пилаву выгружать осадную артиллерию.
Галерный флот постепенно таял, и к 1760 году осталось такое количество судов, что присутствие там контр-адмирала стало излишним, и Кашкину приказано было вернуться в Петербург. Наконец, в конце июня он получил заслуженный отпуск в свои деревни.
Во время царствования Елизаветы Кашкин оставался деятельным и трудоспособным, когда же на престол взошла Екатерина, его заслуги получили высокую оценку новой императрицы. Он был награжден орденом Анны первой степени из рук царевича Павла (который занимал почетный пост генерал-адмирала). В 1763 году Кашкин получил звание вице-адмирала и назначен в члены Адмиралтейств-Коллегии вместе со своим старым товарищем Зиновьевым.
Испытав на собственном опыте всю ненадежность галер, которые он всю жизнь строил, Кашкин внес в Комиссию новый прожект об изменении вооружения галер, и его предложение было одобрено. Коллегия постановила впредь строить галеры с предложенными Кашкиным усовершенствованиями. Однако увидеть результаты своих трудов он не успел: здоровье и силы изменяли ему еще в конце 1763 года, он снова ходатайствовал об отставке, но не дождался ответа на свое прошение — 1 апреля 1764 года его не стало. Он всю жизнь оставался верным узкому поприщу, на которое его обрек Великий Петр, и сумел принести отечеству много пользы своими неустанными трудами на протяжении почти 50 лет службы.
Большого богатства Петр Гаврилович не приобрел, однако по возможности приумножал свое незначительное состояние законными способами. Он скупал соседние к своим поместьям земли, но очень понемногу, насколько позволяли обстоятельства. В 1740 году он купил в Вологодском уезде деревню Фоминское с крестьянами, хозяйственными постройками и господским домом за 200 рублей, приобретя старинное поместье деда своей жены Никиты Семеновича Заборовского (поместье было куплено у сводного брата тестя Кашкина — М. В. Тютчева). В 1741 году он ходатайствовал о пожаловании ему недвижимости, оставшейся после умершего последним в своем роду Герасима Владимировича Есина, мужа его родной тетки, Елены Васильевны. Сенат не нашел у Кашкина наследственных прав на Есинское имущество, и тогда Петр Гаврилович возбудил другое ходатайство — о разрешении ему выкупить имения Есина, которые были проданы вдовой Есина, теткой Еленой, — и в этом деле достиг успеха, потому что при разделе имущества между его сыновьями эти земли отошли младшему из них.
К 1751 году в разных уездах у него было 173 крепостных души мужеска пола. Часть из них вместе с деревней Фоминское он отдал в приданое дочери, Екатерине Петровне Кашкиной, которая вышла замуж за Илью Афанасьевича Перхурова, потомка одного из древнейших новгородских родов. В год свадьбы жених был подпоручиком лейб-гвардии Измайловского полка; впоследствии, при Петре III, он вышел в отставку в чине армейского полковника. Потомки от этого брака поддерживали отношения с Кашкиными до середины XIX века, среди родственников и свойственников у них были роды Лялиных и Грибоедовых.
Вероятно, еще в дни своей молодости, побывав за границей, Петр Гаврилович убедился, какое большое значение придают западные дворяне документам о своем происхождении, кроме того, хотел напомнить о заслугах и положении своих предков восстановить память о них. Вот почему в 1743 году он начал ходатайствовать о родовом гербе и дипломе на дворянское достоинство, окончить начатое удалось только через 30 лет его сыновьям..

0


Вы здесь » Декабристы » Персоналии участников движения декабристов » КАШКИН Сергей Николаевич.