Декабристы

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Декабристы » «Дворяне все родня друг другу...» » Репнин Николай Григорьевич.


Репнин Николай Григорьевич.

Сообщений 11 страница 20 из 40

11

http://sf.uploads.ru/9ciGV.jpg

Prince Nikolai Vasilyevich Repnin (1734-1801). Artist Anonymous. Private Collection. Etching. 18th century.

0

12

http://sf.uploads.ru/6n2Bl.jpg

Prince Nikolai Vasilyevich Repnin (1734-1801). Artist Ivanov, Pavel Alexeevich (1776-1813). Museum Russian State Library, Moscow. Lithograph. Late 18th cent.

Князь Никола́й Васи́льевич Репни́н (11 марта 1734 — 12 мая 1801) — крупный дипломат екатерининской эпохи, генерал-фельдмаршал (1796). В качестве посла в Речи Посполитой (1764-68) внёс весомый вклад в разложение польско-литовской государственности. Последний из Репниных, владелец усадьбы Воронцово.

Родился в семье князя Василия Аникитича Репнина (1696—1748), генерал-фельдцехмейстера. В 11-летнем возрасте, что было нормой для тех времён, его уже определили солдатом в лейб-гвардии Преображенский полк. В 14-летнем возрасте в звании сержанта участвовал в походе своего отца на Рейн.

В 1749 году получил звание прапорщика, в 1751 году — подпоручика гвардии. Потом долго жил за границей, в Германии, где, по отзыву одного современника, получил «дельное немецкое воспитание», а также в Париже, откуда был отозван Елизаветой Петровной, опасавшейся, чтобы «Николаша» не погиб от «разврата и распутства» в этом содоме[1].

Добровольцем в офицерском звании участвовал в Семилетней войне, служил под началом генерал-фельдмаршала С. Ф. Апраксина. Отличился в сражениях при Грос-Егерсдорфе, Кенигсберге, осаде Кюстрина. В 1758 году ему было присвоено воинское звание капитана. С 1759 года служил в союзной Франции, в войсках маршала Контада, а с 1760 года, получив звание полковника, — под началом графа Захара Чернышёва, приняв участие, в частности, во взятии Берлина в том же году. В 1762 году получил звание генерал-майора, а 22 сентября 1762 года удостоен голштинского ордена Св. Анны.

В 1762 году император Пётр III отправил его послом в Берлин, столицу Пруссии, где Репнин пробыл до 1763 года и хорошо изучил военное дело, познакомившись также с порядками и организацией армии короля Фридриха II. В 1763 году Екатерина II назначила его директором сухопутного шляхетского корпуса, а через несколько месяцев отправила в Польшу, где он должен был помогать русскому посланнику Кайзерлингу добиваться уравнивания в правах с католиками так называемых диссидентов (православных и протестантов). После смерти Кайзерлинга в 1764 году Репнин стал полномочным министром в этой стране и начал активно вмешиваться во внутренние дела страны и продвигать возведение на освободившийся (после смерти Августа III) польский престол Станислава Понятовского, полностью устраивавшего петербургский двор.

Действуя фактически в одиночку, без советников, но опираясь на значительную военную силу и партию Чарторыйских, родственников Понятовского, Репнин удачно защищал диссидентов и образовывал дружественные России «конфедерации». Первой из таковых стала образованная 28 апреля 1764 года литовская конфедерация, обратившаяся под влиянием посла к России за военной защитой. 7 мая 1764 года был открыт конвокационный сейм, позволивший провести в стране ряд реформ (не все из которых, особенно ограничение liberum veto, устраивали Россию), а 7 сентября Понятовский был избран королём Польши. После этого Репнин начал склонять монарха к решению вопроса об уравнивании прав диссидентов с католическим большинством и урегулированию пограничных споров, однако стоявшие за Понятовским Чарторыйские всячески этому противились. В сложившейся ситуации Репнин с начала 1767 года образовал сразу несколько новых «конфедераций» в Польше и Литве, дружественных России, число состоящих в которых вскоре превысило 80 тысяч человек, что могло угрожать Понятовскому свержением. Испуганный монарх созвал 15 октября 1767 года чрезвычайный сейм, предварительно согласившись выполнить все условия Репнина, однако в ходе выборов на этот сейм русскому посланнику не удалось добиться необходимого большинства. Репнин в итоге решил этот вопрос радикально — вводом в Варшаву русской армии и сначала арестом, а затем высылкой в Россию епископа Солтыка и Ржевуских, возглавлявших польскую оппозицию.

Под влиянием этих событий и давлением Репнина польский сейм в конце концов принял 13 февраля 1768 года так называемые «кардинальные законы», обеспечивавшие свободу вероисповедания и гражданские права для всех диссидентов, уравнивая их с католиками, а также подтвердив привилегии шляхты, выборность короля и liberum veto. 24 февраля 1768 года Репнин добился заключения с Речью Посполитой Варшавского договора, условия которого фактически позволяли Российской империи вмешиваться в любые внутренние дела последней. Среди польских аристократов возник заговор с целью его убийства, и только Понятовский своевременным извещением об этом спас его от смерти.

Новые указы привели вскоре к так называемому мятежу «конфедератов» — сторонников сохранения привилегий для католического большинства и политической независимости Польши, для чего предполагалось свергнуть Понятовского и начать войну с Россией. После начала мятежа Репнин потребовал от Понятовского его подавления, однако в итоге для этого пришлось использовать в очередной раз введённые в Польшу русские войска. Разбитые конфедераты частью начали партизанскую борьбу против русских, частью отступили в соседние страны.

Русский посланник, открыто вмешивавшийся в дела суверенного польско-литовского государства, долго ещё вызывал ненависть у польских патриотов. В польской историографии он остался как своего рода антигерой — безжалостный сатрап самодержавия и могильщик национальной государственности. Печатью такого отношения отмечен образ Репнина на картине Матейко «Рейтан. Упадок Польши». В апреле 1769 года, когда политическая ситуация несколько изменилась, Репнин был заменён в Польше князем Волконским. За свои заслуги на дипломатическом поприще в период службы в Польше Репнину 17 января 1768 года был вручён орден Св. Александра Невского, присвоено звание генерал-поручика и пожалована сумма размером в 50 тысяч рублей.

Во время русско-турецкой войны 1768—1774 годов Репнин, после её начала возвратившийся в Россию, возглавил отдельный корпус, действовавший в Молдавии и Валахии, в составе 1-й армии генерал-фельдмаршала князя Александра Голицына. Вверенным ему войскам удалось в 1770 году воспрепятствовать переправе через Прут 36-тысячного войска Османской империи и Крымского ханства. В том же году он, командуя Ширванским, Архангелогородским и Киевским мушкетёрскими полками и гренадёрскими батальонами, проявил храбрость в битве у Рябой Могиле, находясь в то время под началом Петра Румянцева, успешно опрокинув левый фланг османской армии двумя каре пехоты при поддержке атаки кавалерии. В том же году Репнин отличился в битвах при Ларге и при Кагуле и 27 июля 1770 года по инициативе Румянцева был награждён орденом святого Георгия 2-й степени № 2. За оказанный пример мужества, служивший подчиненным его по преодолению трудов неустрашимости и к одержанию над неприятелем победы 21-го июля 1770 года под Кагулом.

В том же 1770 году сумел, командуя авангардом армии, без боя занять Измаил и взял город Килию.

10 (21) июня 1771 года Репнин получил командование над всеми войсками в Валахии и разбил под Бухарестом 10-тысячное неприятельское войско, которым командовал Ахмет-паша. Несмотря на этот успех, главнокомандующий русскими войсками Румянцев поставил ему в вину занятие турками крепости Журжи, оставленной русскими. Оскорблённый Репнин испросил увольнения из армии за границу, якобы под предлогом «расстроенного здоровья», однако в 1774 году, спустя почти три года, вернулся на службу и участвовал во взятии Силистрии, а позже в разработке и заключении Кючук-Кайнарджийского мира, лично доставив Екатерине II в Санкт-Петербург текст этого соглашения. После этих событий получил звания генерал-аншефа и подполковника лейб-гвардии Измайловского полка, также удостоился крупного денежного вознаграждения.

В 1775—1776 годах был полномочным посланником Российской империи в Турции; вернувшись на родину, некоторое время жил в Петербурге, имел контакты с масонами и, по некоторым данным[2], даже участвовал в основании нескольких лож[3]. В скором времени был назначен генерал-губернатором в Смоленск и одновременно в период с 1778 по 1781 год — первым генерал-губернатором Орловского наместничества.

Во время войны за баварское наследство возглавил 30-тысячную армию и с ней вступил в Бреславль, где принял участие в Тешенском конгрессе и сумел склонить Австрию к подписанию мирного договора, за что получил в награду от российской императрицы орден святого Андрея Первозванного.

В 1780 года возглавил силы наблюдательного корпуса, стоявшего в Умани, в 1781 году был назначен псковским генерал-губернатором, одновременно продолжая исполнять те же обязанности в Смоленске. В этот период времени получил орден святого Владимира 1-й степени в день учреждения этой награды (1782), а также бриллиантовые знаки к ордену святого Андрея Первозванного (1784). Затем некоторое время провёл за границей «для отдыха».

Во время Русско-турецкой войны 1787—1791 годов вернулся на военную службу, командовал армией во время успешного штурма Очакова, затем одержал победу над турками на Салче в Молдавии, овладел лагерем сераскира Гассан-паши, запер его в Измаиле и начал готовиться к штурму этой крепости, но в 1789 году был остановлен приказом главнокомандующего Григория Потемкина и отступил от Измаила. После отъезда Потёмкина в Петербург летом 1791 года главное командование над соединенной армией перешло к Репнину. Несмотря на распоряжения Потёмкина, он, узнав о том, что войска турецкого визиря сконцентрировались около Мачина, приказал начать внезапное наступление и в итоге одержал в шестичасовом сражении крупную победу над противником с небольшими потерями: 141 человек убитыми и 300 ранеными, хотя численность войск неприятеля составляла более 80 тысяч; на левом фланге русской армии в этом сражении отличился Михаил Кутузов. Это поражения вынудило турок прекратить войну и уже на следующий день, 31 июля 1791 года, выслать к нему парламентёров и подписать предварительные условия мира в Галаце, ставшие впоследствии основой для заключения Ясского мирного договора. Репнин был награждён (15.07.1791) орденом святого Георгия 1-й степени № Во уважение особливаго усердия, которым долговременная его служба была сопровождаема, радения и точности в исполнении предложений главнаго начальства, искусства и отличнаго мужества в разных случаях оказаннаго и особливо при атаке с войсками под его командою находящимися армии турецкой под предводительством верховнаго визиря Юсуф-паши за Дунаем при Мачине в 28-й день июня, одержав над нею совершенную победу.

Вернувшись с фронтов турецкой войны, некоторое время провёл в Воронцове, своём имении под Москвой, но вскоре получил назначение на должность рижского губернатора, после чего исполнял те же обязанности в Ревеле и Литве. В 1794 году, когда началось восстание Костюшко, формально получил под командование все находившиеся там войска, однако фактически разгром повстанцев был осуществлён Суворовым. Репнин и Суворов не ладили друг с другом и спорили о верховенстве, первый считал второго всего лишь удачливым воякой, тогда как Суворов писал про Репнина: «Низок и высок в своё время, но отвратительно повелителен и без наималейшей приятности». После подавления восстания князь был сделан генерал-губернатором виленским и гродненским, состоя в то же время генерал-губернатором эстляндским и курляндским.

Павел I 18 ноября 1796 года произвёл Репнина в генерал-фельдмаршалы, назначив командиром литовской дивизии и военным губернатором Риги, а в 1798 году отправил во главе дипломатической миссии в Берлин и Вену с поручением отвлечь Пруссию от дружественных сношений с республиканской Францией и пригласить Австрию к совместным действиям против этой страны, то есть к созданию антифранцузской коалиции. Посольство это окончилось неудачей, вследствие чего Репнин, отношения которого с императором к тому времени несколько испортились, был уволен с военной службы «с мундиром».

По отзывам современников, Репнин был крайне высокомерен и горяч, но честен и щедр до расточительности. Имел репутацию дамского угодника. После смерти супруги и отставки со службы он поселился в подмосковной усадьбе Воронцово, где «ни за стол он не садился, ни вечера не проводил без гостей, нередко во множестве, всегда незванных; в гостиной он оживлял постоянно беседу, всегда занимательную; не было ни игры в карты, ни злоречия, ни пересудов ни на чей счёт»[1]. Про убийство Павла I, уволившего его со службы, не мог говорить без негодования. Об обстоятельствах кончины фельдмаршала его бывший адъютант Фёдор Лубяновский вспоминал следующее: Случился пожар в соседней деревне; Репнин стоял на балконе с открытою головою, пока не поехали от него на помощь люди и трубы; ушел к себе в обычный час, на другой день вышел в парк и там, ходя обыкновенным, бодрым своим шагом, вдруг зашатался, не мог идти, опёрся на внука и на садовника; поданы кресла... Медицинские пособия с первого приступа оказались недействительны, говорил мало, скоро совсем не мог говорить; несколько часов еще дышал и в тот же день скончался.

Тело Николая Васильевича Репнина было погребено в старом соборе Донского монастыря. В советское время его фигурное надгробие, одно из лучших в Москве периода классицизма, было перенесено в соседнюю Михайловскую церковь.

Николай Васильевич Репнин был женат с 1754 года на княжне Наталье Александровне Куракиной (1737—98). Невзирая на многочисленные романы князя, супружество их было счастливым. Единственный сын Иван умер в 1774 году в возрасте девяти лет. Супругов пережили только три дочери:
Прасковья Николаевна (1756—84) — фрейлина, в июне 1780 года пела в присутствие императрицы Екатерины песнь на прибытие её с императором Иосифом II в Смоленск. С 1783 года была замужем за князем Ф. Н. Голицыным. Брак был бездетным и недолгим, через несколько месяцев после свадьбы, молодая княгиня заболела воспалением легких, перешедшим в скоротечную чахотку. Ей предписано было врачами ехать в Италию, но больная Прасковья Николаевна не выдержала путешествия и должна была остановиться в Смоленске у своего отца, где и скончалась 19 октября 1784 года.
Александра Николаевна (1757—1834) — статс-дама, была замужем за Григорием Семёновичем Волконским (1742—1824). Их старший сын Николай принял фамилию Репнина-Волконского, второй сын Никита был женат на З. А. Белосельской, младший сын Сергей — генерал-майор, декабрист.
Дарья Николаевна (1769—1812), наследница усадьбы Воронцово. Отец завещал младшей дочере «замуж не выходить, жить при сестре и жить дружно». Это на первый взгляд странное требование было обусловлено тем, что Дарья Репнина была горбата с детства и по тем меркам уже немолода, поэтому фельдмаршал боялся, что искатели ее руки польстятся только на состояние. Впрочем, запрет не помог. Дарья довольно скоро вышла замуж за отставного полковника и проходимца барона Августа фон Каленберга (ум. 1880), который её обманул. «Умерла в нищете, нашли полтину денег»[4].

Поскольку у Репнина не было законных сыновей, 12 июля 1801 года Александр I высочайше повелел, «чтоб родный его внук, от дочери его рожденный, полковник князь Николай Волконский принял фамилию его, и отныне потомственно именовался князем Репниным».

Внебрачным сыном Репнина, возможно, был будущий российский министр иностранных дел, а затем один из лидеров польской эмиграции Адам Ежи Чарторыйский, с матерью которого Репнину приписывали роман во время пребывания в Варшаве.

От связи с Анастасией Николаевной Нелединской-Мелецкой, рождённой Головиной (1754—1803) имел внебрачного сына Степана Ивановича Лесовского (1782—1839), генерал-майора; его сын флотоводец С. С. Лесовский.

Примечания:
1 2 «Русские портреты XVIII и XIX столетий». Выпуск 5, № 61.
2. Серков А.И. Русское масонство: 1731-2000. Энциклопедический словарь. — М.: РОССПЭН, 2001. — С. 1222. — ISBN 5-8243-0240-5.
3. Масон И. В. Лопухин просил, чтобы на его гербе вырезали подпись: «Он был другом Репнина».
4. Братья Булгаковы. Переписка. Т. 1. — М.: Захаров, 2010. — 749 с.
Сочинения:
Репнин Н. В. Журнал князя Репнина // Русский архив, 1869. — Кн. 1. — Вып. 3. — Стб. 562—575. — В ст.: М. Ф. Де-Пуле. Крестьянское движение при имп. Павле Петровиче.
Репнин Н. В. Записка князя Н. В. Репнина для Павла Петровича об иностранных войсках в России // Русский архив, 1882. — Кн. 1. — Вып. 1. — С. 391—393.
Литература:
Бантыш-Каменский, Д. Н. 31-й генерал-фельдмаршал князь Николай Васильевич Репнин // Биографии российских генералиссимусов и генерал-фельдмаршалов. В 4-х частях. Репринтное воспроизведение издания 1840 года. — М.: Культура, 1991.
Гаррис Д. (Журнал. Отрывки о кн. Н. В. Репнине) / Пер. и извлеч. М. Лонгинова // Русский архив, 1865. — Изд. 2-е. — М., 1866. — Стб. 953—958. — В ст.: Подлинные анекдоты о князе Н. В. Репнине.
Ковалевский Н.Ф. История государства Российского. Жизнеописания знаменитых военных деятелей XVIII - начала XX века. — М., 1997.
Масловский С. Д., Репнин, Николай Васильевич // Русский биографический словарь : в 25-ти томах. — СПб.—М., 1896—1918.
Рудаков В. Е., Репнины // Энциклопедический словарь Брокгауза и Ефрона: В 86 томах (82 т. и 4 доп.). — СПб., 1890—1907.

0

13

Журнал Князя Репнина

«1797 г. генваря 21-го. Выехал я из С. Петербурга по утру в 10-м часу, ночевал в Шельдихе, отъехав 91 версту. Дорога была ухабистая, с раскатами, отчего ехать скоро было нельзя, и оглобли ломались.

22.   — Выехал в б часов по утру, ночевал   в   Воскресенском   погосте, отъехав   119   верст.   От   больших снегов по сторонам   и от узкой дороги, лошади были  запряжены  гусем.

23.    — Отправляясь из Воскресенскаго погоста ровно в 6 часов утра и отъехав 111 верст, при   весьма   дурной и ухабистой дороге,    ночевал в    Чущах.  В проезде через  город Тихвин, отдал тамошнему почтмейстеру, для отправления на естафете, пакет к генерал-прокурору (1), с извещением о дороге.

24.   — Из Чущов выехал в 1/4 седьмаго часа утра и,  проехав 125 верст весьма дурной дороги, при   почти   безпрерывно-ненастном времени, ночевал в Долоцке, куда приехал около полуночи.

25.   — Выехал из Долоцка в 6 часов поутру и, весь  день  ехав,    от вьюги и снежных надувов, переехал только 93 версты и   остановился   ночевать в селе Николе   Старом. Ехал все гусем, от чрезмерно   узких   дорог. Переменяя лошадей в селе Лентьеве, князя Владимира Ивановича Щербатова, узнал, что большая часть сей деревни пришла в непослушание помещику и послала к государю от себя людей на него жаловаться на разорение, что, сверх оброка, на тяжбу против   (с)   одного господина   Досадина,   с   которым   та тяжба мировою   прекращена   за 10 тысяч, которыя   (деньги)   тоже   деревня платит.  Я призывал к себе нисколько из тех   ослушных   крестьян и, побожась   им    именем    Христовым, объявил милость государеву  тем, которые помещикам послушны  и что го-

(1) Кн. А. Б. Куракину (1759-1829).

сударь то усердие от  крестьян   себе желает и признает,   чтобы они  оставались спокойно в законном  повиновении у своих помещиков, а противники бы остерегались  надлежащаго наказания; и что Его Величество,   по своей   милости   к   народу,   меня   послать изволил—в   осторожность,   объявить всем таковым, дабы   они   знали   его отеческое  о них попечение. Крестьяне те,   выслушав все   с   тишиной,   признались, что они, по глупости, веря обманчивым разглашением,  будто государь против помещиков за них стоит, благодарили меня,  что я им правду сказал, и обещались тотчас войти в   послушание   и перед   помещиком повиниться.

26. — Из села Стараго Николы отправясь по утру в 6 часов, съ невероятным затруднением переехать можно было 97 верст до деревни, в Вологодской губернии, в Грязовецком уезде лежащей. От вчерашней вьюги, дорогу, и без того претесную, так задуло, что ежеминутно вязли лошади и погружались сани в преглубоком снеге.

27  - Выехав в 7 часов поутру, ириехал в 3 часа пополудни в Вологду, переехав 63 версты. Тотчас по приезде, послан советник правления Станиславский за г. Поздеевым и за крестьянами его и окружными, которые в ослушании главное участие имели. В Петербург отправлен куръером фельдъегерь Павел Корсаков в 10-м часу по полудни, с донесением к Его Величеству и с письмами к Николаю Петровичу Архарову и к князю Алексею Борисовичу Куракину.

28. — По полудни в 5 часов возвратился из Володимира курьер, фельдъегерь Кабанов, и, но небытности там виц-губернатора Граве, привез обратно пакет, с ним к нему посланный, который он никому там не отдал, объявляя, что и курьер его императорскаго величества, туда же (в Владимир) отправленный, возвратился в Петербург,  не отдав своего пакета.   По   таковому   обстоятельствам послан   в  9  часов   сего  же вечера другой курьер, фельдъегерь Морозов, прямо   в Владимир,  чрез Кострому с тем же самым пакетом, прибавя к тому,  чтобы главный в Володимире начальник тот пакет открыл и по оному исполнение  учинил. И  как жаловался   упомянутый   фельдъегерь   Кабанов, что  ему по   дороге  в нескольких местах с  трудом лошадей давали и его в езде замедляли; то писано   в Москву,   в Ярославль,  в Кострому, в Володимир, к  тамошним начальникам, а равно и к здешнему вологодскому г.  губернатору, чтобы лошади курьерам были даваемы без задержания   и   чтобы   ни   малейшей   им остановки  не делали.   Наконец,  тот же  фельдъегерь Кабанов  привез рапорт от московскаго военнаго губернатора  Архарова, от   24-го сего  месяца,  № 20, о том,   что баталион его полку,   с двумя   полковыми орудиями, под  командою мaиopa  Сомова,   выступил   сюда из   Москвы  24-го  того же числа.  Почему, я, дабы иметь коль можно   более известия от   помянутаго московскаго   военнаго губернатора Архарова  о том,   что делается в Володимире   с   баталионом   гренадер,   из Москвы   туда  отправленным под командою    подполковника   Дельгама,   послал  к нему в тот же час курьером   фельдъегеря   Крепиша,   сообща ему   содержание   моего   в   Володимир предписания; а притом  прошено, коль ему   известно,   что делается в  Коморичах против помещика Степана Степановича   Апраксина?   Фельдъегерь  же Кабанов  объявил  словесно,   что в Володимирской   губернии   все   покойно, но баталиона гренадер и подполковника Дельгама он нигде не видал.

29.    — Ничего не происходило.

30.    —  Были приведены в  6   часов по полудни крестьяне ослушные г. Поздеева и окрестные других помещиков, в том ослушании участие имеющие, -  при чем был и сам г. Поздеев, коим была истолкована вся важность их преступления и строгость законнаго наказания, которому они себя подвергли, с объявлением высочайшаго

повеления,   чтобы  они   непременно  оставались в законном повиновении своих помещикам и отнюдь не  дерзали из онаго выходить,  под   опасением неизбежнаго наказания по всей строгости закона, в чем, по милосердию его величества, повелел он мне их остеречь.  По сему объявлению,    крестьяне все бросились на колени и валялись в ногах,   прося всемилостивейшаго помилования; а равномерно, тем  же  образом, и у г. Поздеева прощения просили и обещание давали быть верными и послушными.  Почему, видя   их   искренное раскаяние, я, высочайшим именем   его   императорскаго   величества, их    простил,    с    подтверждением, чтобы   они не забывали   милости государевой и своего обещания быть повинными, дабы, в противном случае, сами  на   себя   не навлекли   неминуемаго несчастия, объявя   им притом, что и войска сюда уже наряжены были и шли для приведения их в надлежащее повиновение и порядок.  Г. Поздеев также своих  крестьян простил,   а они все  молили Бога  за государя и благодарили   за оказанное   им его   императорским величеством милосердие. После чего отпущены  они с тем, чтобы им формально сия высочайшая милость объявлена  была в  губернском правлении и чтобы они свободно  и немедленно были отпущены в их домы.

31. - Пред обедом отправлены были фельдкурьеры к его имп. величеству фельдъегерь Федоров, со всеподданнейшим донесением о происшедшем накануне, а к г. мaиopy Сомову, навстречу писанием, фельдегерь Кабанов с предписанием  чтобы с порученным его команде баталионом, возвратился в Москву; о  чем к г- генер.-лейтенанту и московскому военному губернатору, для известия, писано.

ФЕВРАЛЬ.

1.   —   Читано было в соборе всемилостивейшее  прощение крестьянам Поздеевским;   более   же   сего   ничего   не происходило.

2.   — Получено письмо из Владимира от  действ.    тайнаго   советника  Заборовскаго,   после   обеда в   5-м   часу, с  фельдъегерем   Морозовым,   о  содержании коего донесено его импер. величеству сим же вечером, с фельдъегерем Крепишем. Фельдъегерь Кабанов послан в Переяславль-Залесский для   заготовления  лошадей.   С ним о том писано Ярославскому губернатору, и ордер  послан   к  маиору   Сомову. Також   послан   естафет   в Москву к генералу от инфантерии,   ко князю Долгорукому *),   с  извещением,   что подполковник Дельгам с баталионом не нужен в Володимирской  губернии, на основании помянутаго письма г.  Заборовскаго.

3.   — В   7-м часу утра  отправился из  Вологды и,  переехав 114 верст без всякаго   достопамятнаго   происшествия,   ночевал в  Даниловском яму.

4.   — Выехав в 3-м часу с полуночи   из Даниловскаго  яму,  приехал в  1-м часу по полудни в Ярославль, где переменил  лошадей и отправился до Ростова,   где остановился  ночевать, переехав всего 135 верст.

5.   — Перед    разсветом    приехал фельдъегерь   Попов   с  высочайшим именным  указом,  от 30 января, повелевающим  ехать в  Орел,  вследствие  коего  отправлен  тотчас  нарочный   с   письмами   к   начальникам Московской, Тульской и   Орловской губерний   о заготовлении лошадей. Равномерно отправлен и в С.  Петербург курьер   с всеподданнейшим:  донесением его импер.   величеству о получе-

*) Юрию Владимировичу, командующему московской  дивизией, подобно тому, как кн. Репнин, называвшийся при Екатерине главнокомандующим армией, в Лифляндии и Литве расположенной, теперь, при Павле, назывался главнокомандующим Литовской дивизией.

нии реченнаго повеления и о том, что, для прекращения оказавшагося в некоторых деревнях Владимирской и Ярославской губерний непослушания крестьян противу их помещиков, оставлен в Переяславле-3алеском маиор Сомов с пехотным батальоном, которому и велено расположиться некоторыми частями в тех, вышедших из повиновения, деревнях, для содействия земской полиции, самыми кроткими мерами. для приведения в должную подчиненность всех тех непослушных 1). А по исполнении всего сего, в половине 2-го часа по полуночи выехал из Ростова и, доехав до Переяславля-Залесскаго, 60 верст, остановился на несколько часов в сем городе.

6.   — В   3 часа   утра  оттоль   выехал, доехал в Москву в 8 часов в вечеру, переехав без всякаго приключения 126 верст. Приехав в Москву, нашел курьера с высочайшим его импер. величества указом от 31-го генваря, 2) на который всеподданнейше в тот же час и с тем  же курьером ответствовано.   При самом  же выезде получено еще высочайшее повеление от 3-го февраля, 3)  на  которое всеподданнейший отвтет доставлен г. генералу от инфантерии и разных орденов  кавалеру,   князю Юрию Владимировичу Долгорукому, для отправления с тем  же курьером, который то повеление привез.

7.   — В   половине 3-го часа по полудни отправился из Москвы и, при весьма дурной   дороге и почти безпрерывной вьюге,   переехал 128 верст, остановившись в Видьменском заводе ночевать.

8.   — За   вьюгою нельзя было ранее выехать 6-ти часов утра.  В полдень наехал в Туле генерала маиора князя Горчакова и 2-ой его Ряжскаго полку баталион, а в селе  Сергеевском,

1) Сличи выше стр. 552.

2)  При деле его нет.

3)   Тоже.

что на Плове,   нашел и первый того полку баталион.  Сей день переезда было 121 верста.

9.   — Из   Сергиевскаго выехал в 4  часа   утра и  приехал в  Орел, на ночь,   переехав 123 версты.

10.   — Даны   повеления   виц-губернатору   о доставлении  для войск пропитания   в   городе Дмитриевске.   1-ый баталион  г.   генерал-маиора кн. Горчакова  Ряжскаго  мушкатерскаго полку прибыл в 6-м часу по   полуночи и, отдохнув   три    часа,   отправлен   в Кромы.  Отправлен   курьер,   фельдъегерь   Кабанов,   в   Севск к преосвященному, с приглашением его в Дмитриевск.  С ним же писано к г. губернатору о моем приезде и о приготовлении в Дмитриевске квартир и пропитания для Ряжскаго полку; равномерно и г. генерал маиор Линденер ордером  уведомлен о моем приезде. В 9-м часу по полудни пришел 2-ой баталион  Ряжскаго   полку,   которому приказано  далее выступить,  отдохнув 6 часов.  К его   императ. величеству послано   донесение   отсель на   естафете по утру в 10 часов.

11.   — По    причине    чрезвычайнаго ветра   и вьюги,   выехал уже по разсвете.  В Кромах получил известие, что крестьяне   княгини Голицыной  генерал-маиором    Линденером,   вкупе с Ордовским г. губернатором Воейковым,  покорены. В 7 часов вечера прибыл в Дмитриевк, куда и 2-ой баталион Ряжской в 10-м часу пришел.   Тут известился   от вышесказанных г. г.   Линденера и губернатора, что крестьяне Апраксина еще упорствуют. Почему приказано завтра рано полку Ряжскому следовать к соединению   с   полком   Линденеровым в село Радогощь кн.  Голицыной.   Писал к преосвященному, чтобы он уже не ездил в Дмитриевск.

12.   — По утру в 8 часов поехал в село  Радогощь,   где  нашел полк Линденеров  и куда   в полдень  прибыл и Ряжский  полк. Тотчас же по приезде в Радогощь, послано мое повеление, с приложением манифеста его импер. величества, чрез заседателя нижняго земскаго суда, в село Апраксина Брасово, приказав представить к себе начинщиков-злодеев; но, по упорству и неповиновению крестьян, которые в ответ велели сказать, чтоб я сам к ним приехал, приказал обоим полкам туда на завтра следовать, дав обоим шефам приказ, который при сем в копии прилагается. *)

13 — Выступили войска повеленным порядком   из   Радогощи  в 8 часов поутру,   а  прибыли   к   селу  Брасову в 12 часов с четвертью. И как, не смотря на все увещания, крестьяне, коих было более двух тысяч человек, не сдавались и не покорялись, то силою начато  их   покорение. Сделано во все действие 33 выстрела пушечных и выпалено 600 патронов  из  мелкаго ружья,   причем сделался пожар   и сгорело   16 домов крестьянских.    Убито крестьян 20, ранено  всяких их же 70 человек. Линденерова полку упавших с лошадьми двух гусар и тех  лошадей дубинами и цепами больно ранили, також и самаго шефа  сзади,   быв он по своему усердию между толпы народа,   дубиною   по   спине зашибли.  В 3-м  часу   пополудни  пали, наконец, крестьяне   на колени и   стали   просить помилования, покоряясь законной власти. Тогда все прекратилось:   пожар   стали тушить и раненых крестьян собирать перевязывать, начинщиков же   злодеяния отыскивать, из  коих  самый первый,  крестьянин Емельян Чернодыров, схвачен, скрываясь в погребу. Все преступники, для законнаго изследования по гражданской части, отданы Орловскому г-ну губернатору. В 9 часов вечером отправлен фельдъегерь Наумов со всеподданейшим донесением к его импер.   величеству  о всем бывшем. С ним же писано к генерал-прокурору.

*) См. выше стр. 555.

14.   — Собраны   были крестьяне всей вотчины г. генерал-лейтенанта Апраксина в церковь в селе  Брасове,   где им говорено было пристойное  увещание, с изображением всего   пространства преступления, в которое они впали и за которое так жестоко наказаны; после чего взята с них подписка в  непрекословном   впредь помещику повиновении.  В вечеру получено высочайше повеление, от 7 числа, о обстоятельном донесении о всем том,   что, по  поводу  непослушания крестьян, в Орловской   губернии   происходит.   Отправлен естафет, чрез Орел и Москву, в Литву, с предписанием о присылке имянных   ведомостей   о   отлучных, на основании  его импер. величества указа, от 7-го сего месяца.

15. — Зарыты в особую яму тела убитых 13 числа преступников, яко недостойных быть погребенными с верными подданными на обыкновенном кладбище. Над той ямой приказано поставить знак, с надписью: „Здесь лежат преступники против Бога, Государя и помещика, справедливо наказанные огнем и мечем, по закону Божию и Государеву". *)

16.  — Получил рапорт от  Малороссийскаго кирасирскаго полка, что 17-го числа   оный   будет в Дмитриевске, а четыре ескадрона онаго ночуют тогож числа в селении Упорой; почему и приказано первым 6-ти ескадронам   следовать  до села Радогощи, а последним 4-м прямо на Брасово  итти и  остановиться в обеих сих вотчинах,   для дальнейшаго удержания в них тишины и покорности. Тогож числа ездил г. губернатор Воейков, в препровождении 2-х  Линденерова полка ескадронов,  в деревню Иваново, для истребления   дома  начинщика неповиновения, крестьянина Емельяна Чернодырова; такоже пойман и другой из начинщиков, Григорий Сухоруков, и отдан  сужде-

*) Сравн. выше стр. 558 Любопытно бы знать, как долго сохранялась эта надпись и помнят ли о ней старожилы.

нию гражданскаго правительства. Отправлен фельдъегерь Корсаков со всеподданейшим донесением о всех подробностях крестьянскаго неповиновения и вчера писанное, что ведомости о отлучных требованы из дивизии.

17.   — Выступили   полки  Ряжский   и Линденерова, взяв марш свой на седо Алешенки,  где також  начали было крестьяне не повиноваться их помещикам, Хлющину и Бодиске;   но,  устрашены будучи  примером   наказанных апраксинских крестьян, повинились и просили еще накануне  помилования.   Я сам в село Алешенки отправился, выехав из Брасова в половине 2-го часа по полудни, и прибыл в Алешенки   в 8-м   часу,   где   и остановился ночевать;   переезда же было 40 верст.

18.   — Поутру   учинил   г.   губернатор Воейков наказание оказавшимся начинщиками  неповиновения  крестьянам помещиков  Бодиски   и   Хлющина,   а потом и оным всем крестьянам, подобно   как   брасовским,  делано  было увещание,   и  такая   же  с   них взята подписка.  В 10-м же часу отправился я обратно,   чрез Брасово и  Радогощь, в   город  Дмитриевск;  а в  проезде чрез те два села видел полк  Малоpocсийский  кирасирский,   в  них   расположенный,   полки же Линденеров и Ряжский  пошли далее в поход в их непременныя квартиры. Подучен естафет  с высочайшим повелением от 9-го Февраля об арестовании служащих офицеров, которые   без   письменнаго вида являться станут.

19.— Выехал из Дмитриевска по утру в 7-м, а прибыл в Орел пополудни в 5-м часу,   отколь  отправлен  тогоже числа  куръером  фельдъегерь Морозов с донесением к его импер. величеству.  Равномерно  отправлен естафет чрез Москву в Вильну с предписанием, на основании вышесказаннаго   высочайшаго    повеления от 9 сего месяца.

20. — Ожидая разрешительных о себе  высочайших   повелений.

21    —   упражнялся ответами на разныя   письменныя   дела присланные чрез Петербург из Риги

22 — Риги и Литвы и накопив в большом количестве 21-го отправлен естафет с всеподданнейшим донесением о короле Польском, с которым (эстафетом) писано к графу Александру Андреевичу Безбородку 1), с письмом дочери Игнатия Потоцкаго; а к фельдмаршалу графу Салтыкову и государственному казначею посланы отчеты, по 1-е Генваря, в экстраординарной сумме.

23. — Поутру получено высочайшее своеручное повеление от 18-го сего месяца, с фельдъегерем Наумовым, в следствие коего тем же утром, и с ним же, послан ордер и лента г. генерал-маиopy кн. Горчакову, а с здешним губернским куръером Смаловским ордер к г. генерал-маиору Линденеру. После обеда отправлен адъютант маиор Инзов в Смоленск 2) для заготовления лошадей, а фельдъегерь Кабанов с донесением к Государю Императору; с ним же (посланы) два пакета к г. генерале-маиopy Ростопчину и один к действ. стат. советнику Трощинскому. Послан также ордер к Малороссийскому кирасирскому полку, чтобы он, за моим отъездом, более ко мые не относился, а в случае надобности подавал бы помощь для удержания общественнаго спокойствия гражданскому правительству, по его требованию 3). Сей ордер, при письме отдан под открытою печатью, для доставления, Орловскому г- губернатору. 24, — После полудня выехал из  Орла, а   переде   отъездом  получен отзыв от генерала от инфантерии кн. Долгорукаго, что он по известиям из  Калужской   губернии,   о усиливаю-

1) Он был  тогда приставом при ех-короле Станиславе-Августе Понятивском, в Гродне.

2)   См. выше.

3)   Известный впоследствии Иван Никитич.

щихся тамо, в Медынском уезде, непослушаниях крестьян, отправил туда Астраханскаго   гранадерскаго полку две роты, с одной  пушкой,   и  приказал оным состоять под ведомством гражданскаго правительства. Равномерно и от донскаго Ефремова   казачьяго полку (получен) рапорт из села Сокольник  1) ,   Танбовской   губернии  в Липецкой округе лежащаго, что он, по данному   ему   высочайшему повелению, идет в город Севск и испрашивает дальнейших   повелений, — и  притом представляет о  неимении никаких на путевое продовольствие сумм полку: в ответ тотчас писано, чтобы он шел прямейшей   дорогой   на   Калугу,   а  в казенную палату Орловскую об  отпуске ему двух тысяч  рублей сообщено, которые тотчас квартирмистру того полку, Миллеру, отпущены, и оный немедленно к полку назад отправлен. А при самом уже отъезде получены от Орловскаго губернатора Воейкова и от коллеж. советника Казачковскаго рапорты, что все  Голицинские  и  Апраксина крестьяне совершенно уже успокоились, производя опять попрежнему все господския работы.   Переезд  сего  дня  был до города Волхова. 56 верст от Орла. 25.   — В шесть часов из Волхова выехал и доехав  до Белева узнал, что генерал Линденер с своим гусарским  полком    взял    марш   на Козельск, чего ради,   для  некоторых распоряжений, по поводу  выше сказанаго в Калужской губернии оказавшагося неповиновения, туда же отправился (я) и наехал реченный полк  в   городе Козельске, переехав в сей день 78 верст.

26. – В 6-м часу утра выехал из Козельска, чрез Перемышль до Калуги, куда прибыл в 1-м часу по полудни, переехав 62 версты. Тотчас по приезеде послан курьер к виц-губернатору Митусову, отправившемуся в Медынский уезд для приведения в

1) Сокольск бывший город в 5 вер. от Липецка.

повиновение крестьян разных той округи помещиков. Полк гусарский Линденера вступил в город в 7-м часу, сделав один переход от Козельска до Калуги. В 7 часов отправлен естафет в С. Петербург с донесением Его Императорскому Величества о прибытии в Калугу и другими письмами.

27 — В ожидании ответа от вице-губернатора, занимался отправлением разных бумаг по части управления Литовской губерниею и иных и отправил куръера в Смоленск, с предписанием к адъютанту, маиору Инзову, ехать с посылаемым к г. генералу от инфантерии Философову письмом, в коем просил о извещении, что, по поводу безпокойств, около Полоцка и Себежа происходит. 1)

28. — Рано по утру получено известие от г, вице-губернатора Митусова о приведении в совершенное повиновение всех ослушных Медынской округи помещикам крестьян, без употребления силы и оружия в след зачем и сам г. виц-губернатор в Калугу прибыл, подтвердя словесно письменное его уведомление и прибавил к тому, что он и роты астраханския уже отпустил. После чего, тотчас на естафете отправлено всеподданнейшее Его Импер. Величеству донесение о том, что в следующий день отравляюсь в Смоленск.

МАРТ.

1. — Поутру рано прибыл фельдъегерь Брахман с высочайшим указом от 22 февраля, коим мне отдается на волю ехать к государю императору, а в след за сим куръером приехал фельдъегерь Андреев и привез именное высочайшее своеручное повеление от 24 февраля о том, чтобы неустройство, в Медынском уезде происшедшее, укротить 2). Оба сии

1) Ответ Философова см. выше, стр. 561.

2) Этого в предыдущих указов при деле не находится.

курьера обращены тот же час со всеподданнейшим донесением, что немедленно в след за ними еду, понеже медынския неповиновения усмирены. Виц-губернатору объявлено, чтобы Шевичев ескадрон отпустил и г. генерал-мaиopy Линденеру—тоже, и чтобы, глядя по надобностям, от своего полку оный отметил. На вечер же того дня выехал я из Калуги и, неостанавливаясь нигде, прибыл

2.   — на вечер в Москву.

3.   — После обеда выехал из Москвы в С. Петербург".

4-м марта 1797 года дело об открывшихся непослушаниях крестьян значится, по настольному журналу, оконченным.

*

По характеру подлинных бумаг, которыми мы пользовались, выходит, что в статье нашей говорится больше об усмирении крестьянскаго движения при императоре Павле Петровиче, чем о самом движении. Журнал князя Репнина также сообщает лишь подробности об этом усмирении, о подавлении движения, но опять таки не о самом движении; при том же этот журнал нисколько не рисует в выгодном свете масона-фельдмаршала: князь Репнин сам сознается в жестокости наказания Апраксинских крестьян; он является лишь карателем ослушников, а не правдивым судьею, ниразу не выслушавшим обвиняемых, большая часть которых была, без всякаго сомнения, ни в чем неповинна; он, государственный человек, князь и фельдмаршал, наместник императора в обширном нерусском крае, съумевший заставить уважать себя всех, начиная от Польскаго короля и оканчивая литовским паном и остзейским бароном, - он доходит, при объяснении с крестьянами, до божбы Христовым именем!. Если не великий, то несомненно величавый, сановитый муж умаляется до крайней степени... Положение, действительно, не завидное и несомненно фальшивое; но оно нисколько не зависело  от личных   свойств князя Репнина:   оно   объясняется   сущностию государственнаго порядка, продолжавшагося до 19-го Февраля 1861 года, за который исторический деятель   не ответствен.   Нельзя не сознаться,  что эта роковая, поворотная в нашей истории черта, славная эпоха освобождения крестьян, все еще продолжает слепить нам глаза и, кажется, еще гуще наволакивает непроглядный мрак на все прошлое; естественно, что такое несвободное отношение    к    прошлому   порождает тот раболепствующий перед современностию,   но   кичащийся   дух,   который теряет   всякую    способность   безпристрастной оценки по отношению к русскому человеку прежняго времени. Люди, жившие  за  чертою   19  февраля, не могут быть оцениваемы лишь похвальным чувством негодования ко всем видам  произвола;   такой суд   будет не  только    несправедлив,   но и ограничен в понимании, ибо он непременно должен  будет отнять   у них то, что всегда принаддежит человеку всех времен, и навязывать им другое, недоступное их  времени.   Общественной деятельности,    понимания   «общественных интересов»   в  нашем смысле слова, нашего народолюбия, наших симпатий и антипатий, нашего  романтизма и сентиментальностей, — мы не в праве требовать от людей, которые жили другими идеалами и вполне их в себе   воплотили;    в этой полноте и законченности, без  которых   немыслима   нравственная   сила, и   заключается привлекательная, поучительная сторона подобных   характеров.    Чем  далее мы  отходим   от   черты,   отделяющей старую Poccию от новой,   тем  чаще и тем цельнее встречаем   тип русскаго  человека,   проникнутаго государственной деятелъностию,   государственными,   всероссийскими   интересами, подобно  тому  как  ревниво   проникались ими древние Римляне. Екатерининское время—их живой разсадник: отсюда идут люди этого закала и еще они выносят на плечах своих грозныя события 12-го года. В следующем поколением тип видоизменяется...

Крестьянское  движение  при императоре Павле, как видит читатель, ничего особенно-новаго в себе незаключало. Конечно,   оно   должно было иметь влияние на образ мыслей его преемника, как известно,   очень расположенаго  к освобождению   крестьян;   но сравнительно с Пугачевским оно было очень мелко,  потому   что не  могло, или не успело соединиться с  элементами, всегда пособлявшими брожению и смутам, как, наприм. с расколом; потому наконец, что элементы брожения вообще начали терять свою терпкость. Почти в том же роде, и в тех же размерах, крестьянския движения продолжались при двух царственных сыновьях императора Павла,—Александре и  Николае.  Эти   движения,   повторяем, никогда не имевшия  характера демократических,     антигосударственных  бунтов,  суть не что иное, как обычныя,   вековыя   поднятия   русской народной волны на безбрежной поверхности русскаго океана.  Теперь более, чем  когда-нибудь,   настоит   крайняя необходимость   знать   все   подробности этих движений:  теперь время исторических счетов и разсчетов с прошлым. Все  наши крестьянския   движения идут издалека и далеким прошлым объясняются, но и сами в свою очередь оне  объясняют те народныя движения, которыя произошли   не от одного закрепощения, как: казачество, смутное время, самозванщина   всех родов, раскол и проч.

М. Де-Пуле.

С- Петербург.

2-го октяб.1868 г.

0

14

Записка  князя  Н.В. Репнина  для  Павла  Петровича  об  иностранных  войсках  в  России

«Следуя повелениям Вашего Императорскаго Высочества, войду я здесь в разсуждение о способах, коими можно нам доставать чужестранныя в нашу службу войска. Два есть тех способов: одним получать можно людей из Немецкой земли, а другим из Польши. Оба они Вам известны. И тако, не медля более, приступлю, по воле Вашего Императорскаго Высочества, к подробностям оных.

1) Из Немецкой земли можем мы иметь людей способом меньшаго колена Голштинскаго дома, над коим Ваше Императорское Высочество первенство себе соблюли в обязательствах промена Голштинии, и в уступке полученных за оную земель.

Обряд сего получения войск Немецких может быть обыкновенный, сделав трактат с меньшим владеющим коленом Голштинским, по которому мы будем платить оному субсудии; а оно, набирая на те деньги в Немецкой землe войска, к нам их присылать станет *).

Сии есть точныя мысли Вашего Императорскаго Высочества и какъ лучшия так и единственныя кажутся к произведению онаго в действие. В раздроблении же по оным мне видится теперь входить ни в какия нельзя; понеже не вижу я тут иных, как содержание тех войск и их из Немецкой земли к нам отправление, которых определить инако нельзя, как по времени и обстоятельствам будущим при том случае. За долг однакож, милостивейший государь, поставляю донести, что исполнение сего хотя может иметь место, но с другой стороны могут тут иногда препятствия великия встретиться по внутренней связи Немецкой империи, и еслибы Австрийский дом с своею в империи партиею тому мешать захотел. Равным образом и Пруской дом много в сем деле может. А понеже не от нас оно одних и обязательства наших с меньшим коленом Голштинским зависит, то и не можно оное совершенно верным почитать; хотя впрочем и может оно исполниться, если главныя Немецкия потенции тому мешать не станут. Но сего я не смею почти себе представлять, а зависеть все будет от расположения тогдашних их интересов и связи нашей с ними.

*) Родной дядя Павла Петровича, Ангальт-Цербский князь (f 1793) только тем и занимался, что покупал солдат, вымуштровывал их, составлял из них батальоны и потом продавал какому нибудь государю. (От того, между прочим, Екатерина не хотела допустить его в Россию). А первый тесть Павлa Петровича, Дармштатский великий герцог Людвиг прославился даже и в Германии муштрованием солдат.

2) Касательно до получения из Польши войск должно також сказать, что и в оном политическое положение того государства может способы к тому облегчить или препятствия навесть. Всякое умножение власти короля и правительства, всякое установление твердаго внутренняго у них порядка должны почитаемы быть препятствиями к сему делу; а всякое увеличение вольности национальной и шляхетской способностями к его исполнению. По сих же пор всякий Польский дворянин имеет право столько войск держать, сколько он хочет и может, набирая оныя не только из своих маетностей, но и везде в городах из вольных людей. И тако, если король и правительство не будут довольно сильны, чтоб сему препятствовать, то не трудно будет таких дворян найтить, которые для собственнаго интереса будут под своими именами людей вербовать и к нам в службу водить. А сверх денежной прибыли, поощряемы они тут будут честию службы и чинами. Их же родня и друзья, тож и они сами, составлять станут нашу партию в Польше, которая конечно сим способом велика будет.

Содержание оных войск здесь определить нельзя; а выбрав шефа из самых знатных и могущих Польских фамилий, как корпусу, который особо из Польских войск составлен быть должен, так и нашей в Полбше партии, с ними надлежит капитуляции сделать о всех подробностях. Не думаю я однакож, чтоб много разницы было в содержании сих войск против наших; а считаю, что давая им тоже жалование, мундир, ружье и аммуницию, надобно будет только прибавить мясныя деньги, тож офицерам и особливо капитанам умножить жалование; но выигрывать тут нам можно на величине рот, на раздачe рот штаб-офицерам для уменьшения капитанов и на деньщиках, которых можно, как и в других службах, офицерам не давать.

Касательно до шефа из Польскаго дворянства при набираемом в Польше войске, нахожу я за нужное приметить, что таковой шеф, командуя один целым корпусом, излишне великую имел бы инфлуенцию и силу как в самой Польше, так и у нас, особливо же по ветренности и высокомерию свойственным Польскому шляхетству.

Примечание.

Имев повеление от Вашего Императорскаго Высочества доносить Вам откровенно мои мысли и поставляя оное за первый себе долг, думаю я:

1-е. Что никогда чужестранных войск с нашими Русскими мешать не должно, по причине закона; потому что они, по своему воспитанию, привыкли в иной пище, и для того, имев разную плату, живучи с ними к одних артелях, делало бы то им зависть; а быв в особом корпусе, не столько чувствительно будет.

2-е. Можно будет чужестранные войска, когда они в особых корпусах служить станут, более в опасных случаях употреблять для сбережения своих национальных.

3-е. Нужно, кажется, им всегда квартиры иметь по городам, которые от них наживаться станут; а по деревням они надобных им выгодностей иметь не могут, да и хлебопашцам в тягость будут».

0

15

Подлинные анекдоты о князе Н.В. Репнине

У нас сохранилось немного точных известий о характере знаменитаго своею деятельностию при Екатерине, князе Н. В. Репнине. Поэтому нельзя не дорожить достоверными сведениями, обрисовывающими человека, прославленнаго заслугами отечеству, в его личных отношениях, особенно к известным людям его века. Вот несколько анекдотов о нем, имеющих при том и некоторый исторический интерес. Они извлечены мною из чрезвычайно любопытной книги, вышедшей в Лондоне, в 1845 году. Это журнал и переписка известнаго Джемса Гарриса, друга Питта и Портланда, бывшаго с 1777 по 1782 год Английским послом при Екатерине, возведенного в достоинство лорда с титулом перваго барона Мельмсбюри в 1788 году, графа и виконта Фиц-Гарриса в 1800 и игравшаго весьма важную роль в Английской дипломатии до самаго Венскаго конгресса включительно. Он начал свою дипломатическую карьеру в конце 1768 года, будучи назначен на 23 г. от роду секретарем посольства в Мадрите. Далее, во время посольства своего при Фридрихе Великом, с 1771 по 1776 год, он был близким свидетелем перваго раздела Польши. Анархия и разстройство этого государства, обреченнаго самим собою на конечную гибель, были знакомы ему еще ранее, потому что в 1767 году Гаррис, вышедши из Оксфордскаго университета, отправился путешествовать по Пруссии и Польше, прибыл в конце этого года в Варшаву и был свидетелем знаменитаго сейма, открытаго 7 октября 1767, на котором сеймовая делегация заключила с Русским послом Репниным трактат 24 Февраля 1768 года, утвердивший поколебленныя одно время права Поляков на «liberum-veto» и составление конфедераций, а также оградившей права диссидентов. К этому времени относятся приводимые ниже анекдоты, подтверждающие предания, существующия о некоторых чертах характера Репнина и образе его действий в Польше. Должно заметить, что Гаррис был человек очень безпристрастный во всем, что не касалось Франции, которую он ненавидел, как только мог предубежденный Английский патриот 18 века. Относительно Poccии он не был вовсе враждебен и смотрел на события в Польше не только без пылких увлечений в ея пользу, но с холодным безпристрастием, не позволявшим ему видеть в ея разложении следствия интриг и коварств ея сильных соседей. Он понимал, что гибель ея готовилась от причин, существовавших в ея собственных недрах.

1.

Помимо своих властительных замашек, князь Репнин был предостойный человек, чувствительный и человеколюбивый, исполненный ума и приятностей. Он вел себя во всех случаях с большим безкорыстием и избегал многих случаев обогатиться. Если бы он мог показывать столько же кротости в обращении и умеренности в употреблении своей власти, то он имел бы более сторонников; но он всегда повелевал и никогда не старался убедить. Лично он привязан к королю и спас его в некоторых отношениях твердою опорою против несвоевременнаго усердия, безграничнаго честолюбия и безпокойнаго характера его подданных.

2.

Князь Репнин играл в Варшаве более значительную роль, чем король. Гаррис почти ежедневно его видел. Ничего не могло быть поразительнее высокомерия его с самыми важными лицами и его преувеличенной до нельзя любезности с женщинами. В заседаниях делегации он затыкал каждому рот, говоря: «такова воля императрицы». Он обращался так же безцеремонно со всеми, даже с королем. У него был маскарад. Король хотел подождать, для начатия танцев после ужина, чтобы столы из ужинной залы были вынесены, потому что это была самая большая комната. Репнин напротив того хотел, чтобы танцы начались сейчас же в другой зале. Когда Гаррис сообщил о том королю, то он просил его сказать князю, что ему хотелось бы подождать, пока очистят большую залу. На это князь сказал Гаррису: «этого нельзя; если он не придет, то мы начнем без него». И король преспокойно стал танцовать.

3.

В день именин императрицы папский нунций полтора часа ожидал в приемной князя Репнина, чтобы поздравить его с этим праздником.

4.

У примаса разговор зашел однажды о некоторых прежних королях Польши, которые были принуждены бежать из нея и искать средств для жизни, занимаясь разными промыслами. Между прочим один из них сделался ювелиром во Флоренции. Король сказал при этом, что был бы крайне затруднен таким испытанием, и не знал бы чем существовать. «Извините меня», возразил Репнин «ведь в. в. отлично танцуете».

5.

Во время заседания, которым открылась диэта, князь Репнин, окруженный четырьмя или пятью генералами, стоял в соседней комнате, внутренния окна которой выходили в залу собрания. Он наблюдал за всем, что происходило и по временам высовывал из за угла в окно голову, чтобы пригрозить кому следовало.

6.

В театре актеры ожидали прибытия князя Репнина, чтобы  начать представление, даже тогда, когда  король уже сидел в своей ложе целый  час.

7.

В среду на страстной неделе князь Репнин назначил представление на Варшавском театре; но кроме его и его свиты зрителей никого не было.

8.

Во время диэты 8000 войска, под начальством князя Репнииа, стояло под Варшавой, а 2000 солдат расположены были биваками в саду дома, который он занимал.

9.

Князь Карл Радзивил, герцог Оливский, великий гетман Литовский, маршал конфедерации 1763 года, был разбит и бежавши за границу, потерпел великие убытки от разорения многих своих поместьев при занятии их Русскими войсками. В 1767 году, он стал, по возвращении в Польшу, приверженцем Екатерины, сделался коронным маршалом генеральной конфедерации, благоприятствовавшей России и был вознагражден за то землями и денежною суммою, простиравшеюся до 100,000 фунтов стерлингов. Доходы его составляли до 18 миллионов флоринов, или 50,000 фунтов стерлингов. Великолепие его образа жизни было поразительно. Двадцать пять поваров едва успевали готовить ежедневно кушанье для огромнаго числа посетителей его дома. В день рождения Екатерины он дал праздник, на котором было около трех тысяч замаскированных гостей, и при этом было выпито, кроме множества другихъ вин, тысячу бутылок шампанскаго. Ему было тогда около 35 лет; он носил всегда Польский национальный костюм; не умел говорить по французски, а в нравственном отношении стоял не выше последнаго из своих вассалов. Он был великий глупец и такой жестокий пьяница, что князь Репнин, чтобы воздержать такое важное лицо от безобразнаго поведения по крайней мере на то время, когда сейм был в сборе, поставил в его доме полковника с командой из 60 человек. На другой день закрытия сейма Гаррис сам видел, как Радзивил явился совершенно пьяный к Репнину и хвастался тем, что опять имеет право напиваться сколько душе угодно.

Таковы были приемы князя Репнина в Варшаве. Таков был знаменитый князь Радзивил, вскоре опять сделавшийся врагом Екатерины, бежавший снова за границу, где вывел на сцену несчастную самозванку Тараканову, бросивший ее, по возвращении в Польшу опять перешедший на сторону императрицы, получивший по ея воле обратно свои конфискованныя имения и умерший в 1790 году. На этот раз ограничиваюсь сообщенными выше известиями, истина которых не подвержена никакому сомнению.

Михаил Лонгинов.

Тула.

12 марта  1865 г.

0

16

Княжна Варвара Николаевна Репнина (псевдоним Лизверская; 31 июля 1808, Москва — 9 декабря 1891, Москва) — русская писательница и мемуаристка из рода Волконских. Знакомая Н. В. Гоголя, друг и «добрый ангел» украинского поэта Т. Г. Шевченко, ходатайствовала об его освобождении из ссылки.

Дочь князя Николая Григорьевича Репнина, одного из предводителей русской армии в войну 1812 года, и Варвары Алексеевны, внучки последнего гетмана К. Г. Разумовского. Племянница известного декабриста С. Г. Волконского[1].

В 1816 году её отец был назначен генерал-губернатором Малороссии и она вместе с родителями переехала в Полтаву. Нашла на Украине свою вторую родину, которую искренне полюбила.

Обучалась в Полтавском институте благородных девиц, основанном её родителями. Она в совершенстве знала несколько иностранных языков, разбиралась в живописи, музыке, ещё в молодые годы начала печататься под псевдонимом Лизверская. В октябре 1828 года была заочно занесена в списки фрейлин, хотя при императорском дворе бывала редко.

Во время пребывания в Полтаве княжна охотно принимала участие в благотворительных мероприятиях, посещала городской театр, где тогда играл М. С. Щепкин[2], свела знакомство и с деятелями местной культуры: И. П. Котляревским[3], В. В. Капнистом, П. П. Гулаком-Артемовским, Н. А. Цертелевым.

В эти годы к ней сватался Лев Аврамович Баратынский (1805—1858), брат поэта, служивший адъютантом у князя Н. Г. Репнина. Родители Варвары Николаевны воспротивились неравному браку и разлучили молодых. Из-за несчастной любви в 1834 году Баратынский вышел в отставку и навсегда поселился в своем имении, где умер холостяком. По воспоминаниям Б. Н. Чичерина, Варвара Николаевна, «женщина редких сердечных свойств, до глубокой старости сохраняла сердечную память о любимом ею человеке, его портрет висел у неё в спальной, а все его родные были предметом особенной её ласки»[4].

Годы с 1835 по 1839 Варвара Николаевна провела за границей, в Германии, Швейцарии, Италии, где познакомилась с Н. В. Гоголем и впоследствии переписывалась с ним. С 1842 жила с родителями в принадлежавшем им имении Яготин Полтавской губернии. В их доме воспитывались талантливые сёстры-сироты Псёл — Александра, Глафира и Татьяна.

В июле 1843 года Алексей Капнист, участник организации «Кирилло-Мефодиевское братство», привёз в Яготин своего товарища Тараса Шевченко для работы над портретами Н. Г. Репнина-Волконского и его близких. Поэт и художник Шевченко был тепло и добросердечно встречен всей княжеской семьёй. Хорошие отношения сложились у гостя и с молодёжью — княжной Варварой и сёстрами Псёл. В это время между Варварой Репниной и Т. Г. Шевченко устанавились дружеские отношения, которые поддерживались во все последующие годы жизни поэта.

Варвара Николаевна, безответно влюблённая в Шевченко[5], с пониманием и глубокой симпатией относилась к его творчеству, содействовала распространению первых эстампов его «Живописной Украины», позже помогала в трудоустройстве учителем рисования в Киевском университете.

С именем княжны Репниной связаны жизненные эпизоды Тараса Шевченко времён его первого путешествия по Украине. В 1843 году поэт заканчивает поэму «Тризна» и посвящает её Варваре Репниной. В предисловии к поэме есть слова, которые свидетельствуют о больших дружественных отношениях Т. Г. Шевченко и Варвары Репниной, что в значительной степени повлияло в появлении на свет этого произведения: «Душе с прекрасным назначеньем должно любить, терпеть, страдать…» О своих чувствах поэт писал: «…Для вас я радостно сложил свои житейские оковы, священнодействовал я снова и слёзы в звуки перелил…» Поэт подарил свою рукопись Варваре Николаевне.
Ваш добрый ангел осенил
Меня бессмертными крылами
И тихоструйными речами
Мечты о рае пробудил…

Весной 1844 года, после отъезда Т. Г. Шевченко из Украины в Петербург, княжна Репнина начала писать о нём повесть «Девочка», где поэт выведен под псевдонимом Березовский:
«…Он был поэт. Поэт во всей обширности этого слова: он стихами своими побеждал всех…он настраивал души на высокий диапазон своей восторженной лире, он увлекал за собою старых и молодых, холодных и пылких…Он одарён был больше чем талантом, ему дан был гений…»

К сожалению, эта работа Варвары Репниной не получила своего завершения. Тарас Григорьевич тогда же, в 1844 году, прочитав рукопись произведения, понял чувства княжны. В письме к Варваре Николаевне он писал:
«О добрый ангел! Молюсь и плачу пред тобой, ты утвердила во мне веру в существование святых на земле!»

Но тот факт, что они находились на разных общественных ступенях, перевесил, и их пути разошлись. «Райским мечтам» не суждено было сбыться.

Позже, когда Т. Шевченко попал в ссылку, В. Репнина прилагала много усилий, чтобы облегчить участь поэта, переписывалась с ним, посылала ему книги, пока в 1850 году граф А. Ф. Орлов не предупредил княгиню о «неуместности такового её участия» и о том, что, продолжая его выказывать, «она сама будет виновницей, может быть, неприятных для неё последствий». После такого предупреждения переписка прекратилась. Известно 8 писем Шевченко к Репниной и 16 — Варвары Николаевны к поэту. По приезде в марте 1858 в Москву, несмотря на врачебное запрещение выходить из дома, Шевченко «втихомолку» навестил Репнину, а неделю спустя был у нее снова. Ранее, из Нижнего Новгорода, он неизменно передавал ей приветы в письмах к М. С. Щепкину.

В начале 1850-х годов княжна, оставаясь одинокой, из Одессы, где Репнины владели поместьем, переехала в Москву, где и прожила до смерти.

http://s2.uploads.ru/u32C9.jpg

Варвара Николаевна Репнина на акварели Л. Фишера. 1858 г.

В 1866 она издала книгу «Письма молодой женщины о воспитании», под псевдонимом Лизварская. Далеко не все её произведения увидели свет. Воспоминания о встречах с Шевченко и Гоголем были помещены в журнале «Русский архив». Ценные сведения о Т. Г. Шевченко периода его пребывания на Полтавщине записал из уст княжны М. Чалый.

До самой смерти Варвара Николаевна берегла память о своем многострадальном друге, рассказывала о нём своим знакомым, живо интересовалась, что писали о Шевченко журналы. Зимой 1883 она писала М. Чалому: «Я услышала с большим удовольствием, что Полтавское земство на последнем своём собрании решило дать 500 руб. на починку могилы Шевченко». Через несколько месяцев она передала в Полтаву через своего племянника 180 руб. из своих сбережений «на памятник или могилу Шевченко».

Благотворительность стала смыслом жизни Варвары Репниной. Современник писал о ней: «Её двери были всегда открыты для бедных и обездоленных». Одним она помогала деньгами, другим писала письма и просьбы, устраивая чью-то судьбу.

Умерла В. М. Репнина на 83-м году жизни и была похоронена в московском Алексеевском монастыре рядом со своей верной подругой Г. И. Борковской, которую она не намного пережила. Из некролога, помещённого в журнале «Киевская старина»: «… смерть её в любом случае общественная потеря, и будущий историк русского общества несомненно отнесёт её к группе тех чистых и благородных людей, которые заметно влияли на общество самим фактом своего существования»[6].

В 1925 году во Львове была опубликована книга под названием «Шевченко и княжна Репнина» Михаила Возняка, где был помещён и её автобиографический рассказ «Девочка». По словам учёного, Шевченко уважал в ней «благородный ум, вкус и нежные, возвышенные чувства».
Избранные публикации:
«Письма к молодой женщине о воспитании»,
«Из воспоминаний о Гоголе»,
«Воспоминание о бомбардировке Одессы в 1854 году»
«Немая любовь»
Примечания:
1. Рудаков В. Е. Репнины // Энциклопедический словарь Брокгауза и Ефрона: В 86 томах (82 т. и 4 доп.). — СПб., 1890—1907.
2. Семья Репниных принимала участие в сборе денежных средств, чтобы выкупить из крепостной зависимости знаменитого российского артиста М. С. Щепкина
3. Иван Петрович Котляревский был директором первого полтавского театра
4. Воспоминания Б. Н. Чичерина // Российский архив.— М., 1999.— Т.9.— С.105.
5. Б. Б Лобач-Жученко. О Марко Вовчок: воспоминания, поиски, находки. Киев: Днипро, 1987. Стр. 61.
6. Н. С. Памяти кн. В. Н. Репниной // Киевская старина. — 1892, февраль.

0

17

Варвара Репнина – друг поэта

Тарас Григорьевич Шевченко имел на Полтавщине немало хороших друзей, которые очень его любили и помогали на нелёгком жизненном пути поэта. Среди них особое место принадлежит Варваре Николаевне Репниной (1808 - 1891 гг.) - дочери одного из героев Отечественной войны 1812 года генерал-лейтенанта российской армии Николая Григорьевича Репнина-Волконского, племянницы декабриста Сергея Григорьевича Волконского. Она же была правнучкой сподвижника Петра I генерал-фельдмаршала Аникиты Ивановича Репнина, который отличился на поле Полтавской битвы в 1709 году против армии шведского короля Карла XII.

Семья Репниных-Волконских занимала активную жизненную позицию. Они принимали участие в сборе денежных средств, чтобы выкупить из крепостной зависимости знаменитого российского артиста Михаила Семёновича Щепкина. Многое сделали Репнины для организации первого полтавского театра, директором которого был Иван Петрович Котляревский. Тепло был принят в этой семье Т.Г. Шевченко, который несколько месяцев в 1843 году проживал гостевом доме Репниных-Волконских в Яготине (Полтавская губерния). Здесь украинский поэт работал над портретами хозяина и его близких. С этой семьёй Т.Г. Шевченко познакомил сын известного миргородского литератора В.В. Капиниста - Алексей Васильевич Капнист, который был участником организации "Кирилло-мефодиевское товарищество" к которой принадлежал и Т.Г. Шевченко. В это время между Варварой Репниной и Т.Г. Шевченко устанавливаются дружеские отношения, которые поддерживались во все последующие годы жизни поэта.

Высокая культура, образованность и работоспособность, необычайное сочувствие и готовность помочь в чужой беде и словом и делом - такие известные нам основные черты характера Варвары Николаевны Репниной. Её по праву можно отнести к типу российских женщин, так замечательно воспетых известным русским поэтом Николаем Алексеевичем Некрасовым.

Яготинская атмосфера, того времени, в доме Репниных-Волконских, была насыщена воспоминаниями о декабристах, в частности о брате хозяина С.Г. Волконского, который ещё находился в Сибири на каторге. Вспоминали и его жену Марию Николаевну, которая добровольно покинула столицу и поехала в далёкую Сибирь разделить тяжёлую долю родного и дорогого сердцу человека. Всё это дало новый толчок в творчестве Т.Г. Шевченко. В том же 1843 году поэт заканчивает поэму "Тризна" и посвящает её Варваре Репниной. В предисловии к поэме есть слова, которые свидетельствуют о больших дружественных отношениях Т.Г. Шевченко и Варвары Репниной, что в значительной степени повлияло в появлении на свет этого произведения: "Душе с прекрасным назначеньем должно любить, терпеть, страдать..." О своих чувствах поэт писал: "...Для вас я радостно сложил свои житейские оковы, священнодействовал я снова и слёзы в звуки перелил..."

Главному герою поэмы "Тризна" свойственен протест - черты, присущие декабристам и революционно-патриотический настрой демократически мыслящих передовых слоёв населения страны.
В своих воспоминаниях про Т.Г. Шевченко Варвара Николаевна Репнина рассказывала, что впервые поэма "Тризна" была прочитана лично поэтом в гостиной яготинского дома Репниных-Волконских, где кроме неё присутствовали: её невестка Елизавета, подруга - известная украинская художница Глафира Ивановна Псьол, А.В. Капнист, а также другие близкие люди этой семьи. Произведение произвело огромное впечатление на присутствующих. После чтения поэт подарил свою рукопись Варваре Николаевне.

В.Н. Репнина оставила заметный след в отечественной литературе. Некоторое время она успешно работала в журнале "Русский архив", в котором публиковала свои работы. Среди них воспоминания о Николае Васильевиче Гоголе, с которым она поддерживала дружеские отношения. О его творчестве она обменивалась мыслями с Т.Г. Шевченко. Сохранилось письмо поэта к Варваре Репниной, датированное 7 марта 1850 года в котором он писал: "...Перед Гоголем должно благоговеть как перед человеком, одарённым умом и самою нежною любовью к людям".
Весной 1844 года после отъезда Т.Г. Шевченко из Украины в Петербург В.Г. Репнина начала писать о нём роман, где поэт выступает под псевдонимом Березовский. Так она пишет о своём герое: "...Он был поэт. Поэт во всей обширности этого слова: он стихами своими побеждал всех...он настраивал души на высокий диапазон своей восторженной лире, он увлекал за собою старых и молодых, холодных и пылких...Он одарён был больше чем талантом, ему дан был гений..." К сожалению, эта работа Варвары Репниной не получила своего завершения.

Наряду с этим В.Н. Репнина показала себя мужественной женщиной, готовой ради друзей на героический поступок. Она заступалась за Т.Г. Шевченко, когда он уже находился в ссылке в Орской крепости, и писала письма в правительство с просьбой смягчить участь поэта.

Потомки признательны Варваре Николаевне Репниной за её дружбу с великим украинским поэтом. За то, что в Яготине, благодаря В.Н. Репниной, была создана атмосфера исключительной доброжелательности для него. Истинно сестринская любовь к Т.Г. Шевченко способствовало рождению гениального произведения поэта. Уже эти обстоятельства дают право Варваре Репниной занять достойное место среди выдающихся женщин своей эпохи, с душой склонной к духовным прогрессивным порывам подвижничества.

Автор статьи: Сергей Александрович Иванюк

0

18

http://s6.uploads.ru/h5rQa.jpg
Княгиня Варвара Алексеевна Репнина (урождённая графиня Разумовская, 1778—1864) — наследница значительной части колоссального состояния Разумовских (16 000 душ и городок Яготин), супруга князя Николая Григорьевича Репнина. Много сделала для женского образования: содействовала устройству Елизаветинского и Павловского институтов, на которые пожертвовала значительные суммы; открыла женский институт в Полтаве.

Старшая дочь графа Алексея Кирилловича Разумовского и его жены Варвары Петровны, дочери графа П. Б. Шереметева. Рано лишилась попечения матери, удалённой из дома отца в 1784 году. Отец тоже виделся с дочерью не часто, воспитанием занималась нянька-немка. По достижении 13 лет в воспитательницы Варваре была нанята швейцарка Калам, тётка известного пейзажиста, женщина с твёрдым характером, очень умная, высоких нравственных качеств. Варвара Алексеевна очень её любили и до конца её жизни (она умерла в Женеве, в глубокой старости) питали к ней чувства самой нежной признательности.

Графиня Разумовская проживала вместе с отцов в подмосковном имении и часто сопровождала его в поездках, в том числе в село Воронцово, где проживал фельдмаршал князь Николай Васильевич Репнин. Она приглянулась князю, и тот решил женить на ней своего старшего внука, любимца Павла I, флигель-адъютанта Николая Григорьевича Волконского, и даже вызвал его для этого из Петербурга.

Молодые люди полюбили друг друга, но свадьбе помешала неожиданная размолвка графа А. К. Разумовского с князем Н. В. Репниным. Затем началась война с Францией и Николай Волконский в составе корпуса Германа отправился в Голландию. По возвращению уже полковника Волконского свадьба вновь была отложена из-за смерти фельдмаршала Репнина. С ним угасал именитый род его. Указом 12 июля 1801 года, Александр I повелел князю Николаю Григорьевичу Волконскому принять фамилию Репниных.

В 1802 в Батуринском дворце графа Кирилла Григорьевича Разумовского была сыграна свадьба Варвары Алексеевны с князем Волконским. Молодые сначала жили в Москве, затем переселились в Санкт-Петербург, где княгиня Варвара Алексеевна сблизилась с императрицей Елизаветой Алексеевной и великой княгиней Марией Павловной.

После начала войны с Францией в 1805 году князь Репнин отправился в армию, а страстно любившая мужа княгиня последовала за ним, оставив детей на попечении тётки — княгини Александры Николаевны Волконской. В ходе битвы под Аустерлицем, командуя эскадроном, князь Репнин произвёл знаменитую атаку, описанную в романе «Война и мир», после которой от эскадрона осталось всего 18 человек, а сам князь, контуженый и раненый в грудь, попал в плен.

Варвара Алексеевна проникла во французский лагерь и ухаживала за раненым супругом и несколькими другими русскими, сопровождая его до самого освобождения из плена. Известие о том, что за раненым русским офицером ухаживает его жена, дошло до Наполеона, он встретился с князем Репниным, и позднее именно его уполномочил передать Александру I предложение о мирных переговорах.

После возвращения в Санкт-Петербург чета отправилась в Испанию, куда была направлен послом Николай Григорьевич, однако начавшаяся там война вынудила их остановиться в Париже. А вскоре после возвращению в Россию началась Отечественная война 1812 года. И вновь Варвара Алексеевна была рядом с мужем. В 1813 году князь командовал арьергардом армии Витгеншейна, а княгиня ухаживала за русскими ранеными. После назначения супруга генерал-губернатором Саксонии, она оказывала помощь нуждающимся в Дрездене, о чём ещё долго помнило местное население.

В 1814 году вместе с мужем она присутствовала на Венском конгрессе, где участвовала в различных праздненствах, так она участвовала в русской кадрили, устроенной великой княжной Екатериной Павловной на балу, данном императору Александру I российским представителем на конгрессе Алексеем Кирилловичем Разумовском. Позднее Изабе нарисовал портрет княгини в русском платье, в котором она танцевала.

В 1815 году княгиня Репнина-Волконская возвратилась в Санкт-Петербург, где занялась обустройством Патриотического Института и дома Трудолюбия (позднее Елизаветинский институт), создававшегося под руководством императрицы Елизаветы Павловны для оказания помощи осиротевшим после войны семьям. Взяла на воспитание к себе в дом талантливых дочерей полтавского помещика Псёла — Александру, Глафиру и Татьяну.

После назначения мужа генерал-губернатором Малороссии они переехали в Полтаву. Варвара Алексеевна учредила больницы, приюты, но основное внимание уделяла созданию Полтавского института благородных девиц, на который потратила значительные средства, изрядно растратив своё состояние. Во время голода на Украине она заботилась о голодающих, не считаясь с расходами.

В 1834 году её муж был назначен членом Государственного Совета, супруги вновь переехали в Санкт-Петербург. Вскоре на князя подан был императору донос. Дело шло о пропаже значительной суммы денег, назначенных на Полтавский институт, именно на то заведение, на которое Репнины положили значительную часть своего состояния. Началось следствие. Оскорбленный князь вышел в отставку и уехал со всем семейством за границу. Там они пробыли более четырёх лет, преимущественно в Риме и Швейцарии.

По возвращении в 1842 году в Россию чета поселилась в Яготине, где князь Николай Григорьевич и скончался. В конце 1840-х годов Варвара Алексеевна переехала в Одессу, а в 1856 году в Москву. В возрасте восьмидесяти лет она была слаба, немощна, но тверда духом и рассудком. Дела её были в крайне плачевном виде, от некогда значительного состояния оставались только незначительные суммы, но она продолжала оказывать помощь бедным.

Жила в совём доме на Садовой, где и скончалась 9 октября 1864 году в возрасте 93 лет. Её тело было перевезено на Украину и похоронено рядом с мужем в храме Троицкого Густынного монастыря.

В браке чета Репниных родила семерых детей:

Алексей Николаевич (180.—13.12.1812).
Григорий Николаевич (180.—02.07.1812).
Александра Николаевна (1805—1836), с 1829 года замужем за сенатором графом А. Г. Кушелевым-Безбородко (1800—1855).
Василий Николаевич (1806—1880), колежский ассессор; женат на фрейлине Елизавете Петровне Балабиной (1813—1883), но брак оказался несчастливым, супруги жили раздельно, Василий был игрок, а его жена страдала мнительностью, а позднее манией преследования. Их сын Николай.
Варвара Николаевна (1808—1891), писала прозу и мемуары, была влюблена в Т. Г. Шевченко, сумела побороть своё чувство, в дальнейшем вела с ним переписку и ходатайствовала о его освобождении из ссылки.
Софья Николаевна (180.—28.09.1811).
Елизавета Николаевна (1817—1855), была замужем за действительным статским советником, камергером, русским поверенным в делах при римской миссии Павлом Ивановичем Кривцовым (1806—1844).

0

19

http://sf.uploads.ru/Z5TOB.jpg
Николай Григорьевич Репнин принадлежал ко второй (средней) линии Волконских. По матери он был внуком фельдмаршала князя Н. В. Репнина, фамилия которого перешла ему по специальному указу императора Александра I в 1801 году, - "да род князей Репниных, столь славно отечеству послуживших, с кончиною последнего в оном не угаснет, но, обновясь, пребудет навсегда, с именем и примером его, в незабвенной памяти Российского дворянства."
Заслуги Николая Григорьевича Репнина перед Россией очень велики. Но, если задать себе вопрос - чем он особенно отличился, и за что его больше всего будут помнить потомки, то мне кажется, что таких причин - четыре. Во-первых, он был во главе той знаменитой атаки 4-го эскадрона кавалергардов под Аустерлицем, сорвавшего в той битве единственное вражеское знамя. Во-вторых, он был первым в истории русским военачальником, взявшим Берлин. В-третьих, он был единственным русским человеком, ставшим на время правителем с практически неограниченными полномочиями - вице-королем целого германского королевства. Ни до, ни после такого не бывало. В-четвертых, будучи губернатором Малороссии - нынешней Украины - он внес очень значительный вклад в облегчение жизни населения этого края, где его очень полюбили.
Хотя у князя Репнина-Волконского была одна из самых блестящих военных и государственных карьер в истории России XIX века, она одновременно была  и одной из самых печальных.
Продвижение молодого Николая Волконского вверх по служебной лестнице было стремительным, и с юных лет карьера забрасывала его в дальние края.
Окончив кадетский корпус, он поступил в лейб-гвардии Измайловский полк, а затем в Лейб-гусарский полк. Служил в 1795-1796 гг. в Польше. В следующем году в 19-летнем возрасте был назначен флигель-адъютантом императора Павла I. Тут, можно полагать, некоторую роль сыграли не столь его собственные заслуги, сколь заслуги его отца - генерала от кавалерии Григория Волконского, сподвижника графа Румянцева и Суворова.
В 1798 г. князь Николай Волконский был откомандирован в числе свиты в Берлин на коронацию прусского короля Фридриха-Вильгельма III. После этого он посетил Вену, где в то время находился фельдмаршал князь Н. В. Репнин, его дед.
В 1799 году в чине ротмистра он принимал участие волонтером в кампании в Голландии в рядах корпуса генерала Германа. Эта экспедиция окончилась неудачей и поражением русских войск при Бергене. Волконскому удалось избежать плена и переместиться на борт английского фрегата H.M.S. Sensible ("Сенсибль"), патрулирующего у берегов Франции и острова Джерси во время первой анти-наполеоновской коалиции европейских государств. Он заслужил расположение английского военачальника герцога Йоркского. Таким образом, Волконский успел прослужить некоторое время даже в британском флоте.

Император был к молодому князю милостив, но, как известно, у Павла был вспыльчивый характер, и он мог иногда принимать совсем необоснованные решения. Однажды князь это испытал на себе. Посланный императором к его супруге императрице Марии Федоровне, он не успел сразу явиться на звонок Павла. Волконский начал объясняться, на что Павел закричал: "В Сибирь"!, а на просьбу князя дать ему время проститься с семьей, ответил: "Можешь, и прямо в Сибирь". Потом Павел понял, что князь, им же посланный, никак не мог сразу явиться на его звонок и даже извинялся перед ним. Что тоже было типично.
В 1800 г в 22-летнем возрасте Николай Григорьевич - уже полковник, а два года спустя переводится в Кавалергардский полк.
Во главе 4-го эскадрона этого полка он принимает участие в сражении под Аустерлицем. Как известно, из отчаянной атаки этого эскадрона вместе с захваченным французским знаменем в живых вернулись только 18 человек, а сам Репнин-Волконский, контуженный и раненый в грудь, был взят в плен. Наполеон, отозвался о подвиге с похвалой. Лев Толстой в романе "Война и Мир" описывает сцену следующими словами:
Бонапарте, подъехав галопом, остановил лошадь.
- Кто старший? - сказал он, увидав пленных.
Назвали полковника, князя Репнина.
- Вы командир Кавалергардского полка императора Александра? - спросил Наполеон.
- Я командовал эскадроном, - отвечал Репнин.
- Ваш полк честно исполнил долг свой, - сказал Наполеон
- Похвала великого полководца есть лучшая награда солдату, - сказал Репнин.
- Я с удовольствием отдаю ее вам - сказал Наполеон.

Среди литературоведов есть мнение, что прототипом для образа князя Андрея Болконского в "Войне и Мире" послужил именно Репнин. Но с другой стороны сцена, в которой Наполеон, объезжая поле сражения, видит раненного князя Андрея: "Voila une belle mort", ("Вот прекрасная смерть") происходит в другом месте, на Праценских высотах, где в действительности происходили контратаки другого героя - князя Петра Михайловича Волконского.
К тому же, ни Николай Сергеевич Репнин, ни Петр Михайлович Волконский во время наполеоновских войн после Бородинской битвы от ран не погибли. Погибает третий представитель рода - князь Дмитрий Петрович в сентябре 1812 года. Вывод один: герой романа Толстого "Война и Мир" Андрей Болконский - собирательный образ. Собирательный образ, мне кажется, не только рода Волконских, но и всей русской аристократии.
Как бы то ни было, Репнин был эвакуирован в аббатство Мельк на берегу Дуная, где ему был предоставлен хороший уход.

В Мельк к нему прибыла его супруга Варвара, сопровождавшая его во время австрийской кампании. Наполеон разрешил ей ухаживать за раненным мужем. Французский император намеревался освободить Репнина под честное слово, что он не будет более сражаться против Франции, но Репнин на это не согласился, сказав, что он принял присягу служить своему Государю до последней капли крови и не может изменить своей клятве. Наполеон, тем не менее, освободил из плена Репнина и после того, как тот оправился от ран, направил его к Александру I с предложением начать мирные переговоры.
Но война продолжалась. Царь Александр наградил Репнина орденом св. Георгия 4-ой степени "В воздаяние отличного мужества и храбрости, оказанных в сражении 20 ноября при Аустерлице против французских войск".
В начале 1809 года Репнин вновь отправляется в дальний путь. Его назначают (это было после "встречи на Немане") чрезвычайным посланником при Вестфальском короле Иерониме - брате Наполеона; при этом назначении он получил инструкцию, в которой подчеркивалось, что вся русская политика направлена на самое дружеское единение и доброе согласие между Францией и Россией ("l'union la plus intime et bonne harmonie"). Репнин должен был при всяком удобном случае давать знать королю о дружественном к нему расположении Императора Александра _. Императрица Мария Федоровна ввиду родственных ее связей с Вюртембергским домом дала Репнину рекомендательные письма королю.
Однако у Репнина была двойная миссия - с одной стороны дипломата, а с другой стороны - разведчика. Это практикуется испокон веков.
В Касселе, столице Вестфалии, король Иероним принял русского посланника очень любезно. Репнин-Волконский погрузился в жизнь двора и общество королевства и даже был избран членом Геттингенского ученого общества. Но через некоторое время из Петербурга приходит новое поручение - переместиться в Мадрид. Репнин неохотно уезжает и останавливается по пути в Париже. Там он получает похожую на прежнюю инструкцию - говорить о мире и тесном союзе с Францией. "Я не имею", писал
Александр I, "более тесного союза и не знаю более полезного для России, чем тот, который существует между мною и Наполеоном". Тем не менее, Репнину поручалось следовать далее в Испанию и узнать досконально об истинном положении дел в стране и осторожно сообщать об этом. Он должен был демонстрировать преданность королю Испании Иосифу (также брату Наполеона), но не компрометировать себя.
А в Испании шла партизанская война, которую Наполеон называл: "Моя кровоточащая язва". Повстанцев поддерживала Англия.
Наполеон не собирался допускать Репнина в Испанию. Приняв его у себя, французский император был чрезвычайно с ним любезен, вспоминал об Аустерлице, познакомил его с супругой, убеждал остаться в Париже, ибо в Испании было "слишком жарко" в это время года (лето 1809 года) и т.д. Несмотря на все просьбы Репнина разрешить ему ехать по назначению, разрешения он не получил. Вместо этого, Наполеон настоятельно приглашал его отправиться в Фонтенбло на разнообразные праздники, балы и увеселения.
Наполеон на каждом шагу оказывал Репнину знаки высокого почета и гостеприимства; Репнин танцевал с королевой Голландской, обедал за одним столом рядом с Наполеоном и французской императрицей.
Настала осень; в Испании уже не было так "жарко", как летом. Репнин опять просил прощальную аудиенцию, чтобы благодарить за милостивый прием и - следовать в Мадрид. На сей раз Наполеон сообщил Репнину, что ему не надо ехать в Мадрид, так как Португальская экспедиция еще не закончена, и что там "опасно". Репнин писал в Петербург, что французское правительство опасалось, чтобы чужестранные державы в точности не узнали настоящее положение дел в Испании. Проживая праздно в Париже, и несмотря на все палки, которые Наполеон ему ставил в колеса, Репнину удалось многое узнать. Он успел отправить в Мадрид члена своей миссии Моренгейма, с которым он установил переписку при помощи особых курьеров и особого секретного шрифта.
Таким образом, он сообщал в Петербург сведения о ходе партизанской войны за Пиренеями. Репнин также сообщил о действительном расположении французских войск в Европе и, кроме того, прислал точную копию карты Германии, на которой были отмечены все новые приобретения Франции.На первый взгляд казалось, что Александр и Наполеон обменивались любезностями и комплиментами, а на самом деле обе стороны готовились к войне.

В письме от 19 февраля 1811 г. королю Пруссии Фридриху-Вильгельму Александр I писал, что по имеющимся у него в Париже достоверным источникам, Наполеон уже решился на войну с Россией, но хотел, чтобы Россия ударила первой. Далее царь писал, что Наполеон дошел бы в своих действиях и дальше, если бы ему не помешала неблагоприятная обстановка в Испании.
Ввиду явного нежелания Наполеона пропустить его в Испанию, Репнин бы отозван в Петербург в марте 1811 года.
Так закончилась миссия Репнина в Париже. Впрочем, она совпала по времени с пребыванием во французской столице князя Петра Михайловича Волконского, у которого тоже было свое особое поручение - изучать, как работает французский генеральный штаб. Судьба распорядилась так, что потом Петру Михайловичу довелось разработать план взятия этого города и лично подписать ордер на арест французского Императора. 24 июня Наполеон пересек реку Неман и напал на Россию.

Из письма Наполеона Бонапарта императрице Жозефине:  "Мой друг, я перешел через Неман 24-го числа в два часа утра. Вечером я перешел через Вилию. Я овладел городом Ковно. Никакого серьезного дела не завязалось. Мое здоровье хорошо, но жара стоит ужасная".
Репнин назначен командиром 9-ой кавалерийской дивизии, входившей в корпус Людвига Витгенштейна, цель которого была защищать Санкт-Петербург. Он участвует в нескольких сражениях подряд - при Клястицах, Свольной, Полоцке, Чашниках и был награжден орденом св. Георгия 3-й степени и золотой шпагой с алмазами "За храбрость".
После разгрома наполеоновской "Grand Armee" (Великой Армии) в России военные действии перекинулись на германскую территорию. В составе новой, очередной коалиции против Наполеона выстроились три союзные державы - Россия, Пруссия и Австрия. В 1813 году, будучи в авангарде армии под командованием Витгенштейна, перейдя реку Одер у Кюстрина, Репнин преследовал французов до Эльбы и 20 февраля 1813 г без сопротивления занял Берлин.
За благоразумные распоряжения при занятии Берлина он был пожалован в генерал-адъютанты и состоял при Императоре во время сражений при Дрездене (где Наполеон одержал тактическую и свою последнюю победу) и при Кульме.
За заслуги в германских землях он был награжден бриллиантовыми знаками к ордену св. Анны 1-й степени и австрийским крестом Леопольда.
Назревал кульминационный пункт прусской кампании - "Битва Народов" (в ней принимали участие представители 13-и народов) под Лейпцигом. Это было еще невиданное по своим масштабам сражение - по несколько сот тысяч человек с обеих сторон. Только через сто лет - во время Первой мировой войны - мир увидит военные операции такого масштаба.

Королевство Саксония воевало на стороне Наполеона. Однако почти 6 тысяч саксонцев перешли на сторону союзников в самом разгаре битвы под Лейпцигом. После своего поражения Саксонский король Фридрих-Август, оказался в плену и был отправлен в Берлин. От имени трех союзных держав Репнин был назначен генерал-губернатором, то есть вице-королем Саксонского королевства, а также командующим русскими войсками в Саксонии. Имея неограниченные полномочия в управлении, он вступил в Дрезден 30 октября 1813. Край был совершенно разрушен войной и находился в отчаянном положении. Города и деревни сожжены, армия и гражданская администрация перестали практически существовать, государственная казна - пуста, 50000 раненых и больных, много сирот и бездомных, в стране свирепствовал тиф. Князю Репнину предстояло не только исцелить все раны войны в чужой стране, но и установить порядок, наладить быт и снова организовать армию.
Среди срочно принятых Репниным мер было создание особой вспомогательной и восстановительной комиссии (Hilfs und Wiederstellung Kommission). "Эта Комиссия раздавала нуждающимся бесплатно или на льготных условиях хлеб для прокормления и обсеменения полей, рабочий и племенной скот, лес на постройку и т. д. Кроме того, были отменены пошлины на ввозимый в королевство хлеб, скот и водку - для удешевления этих предметов потребления; были также сложены многие подати или взимались с большими льготами; было устроено призрение вдов, сирот и инвалидов, в чем очень содействовала Репнину его супруга".
Дрезден постепенно приводился в порядок. Отстраивались разрушенные дома, административные здания и мосты, взорванные Наполеоном. Вместе с тем, Репнин сделал все возможное для преобразований в социальной сфере,  реформировал судебную систему, администрацию и полицейское управление. Он также преобразовал и расширил разные академии королевства: художеств, инженерную, артиллерийскую, лесную, горную, медико-хирургическую. Он учредил новые клиники и больницы.
Не забыта была и военная сторона. Саксония уже в январе 1814 г., то есть через три месяца после прибытия Репнина на свой пост, выставила в действующую армию 6000 человек, а затем в феврале и марте еще 12000. Ведь война против Наполеона продолжалась.
Личные качества и характер иностранного князя скоро принесли ему популярность у жителей Саксонии. Он был внимателен ко всем просителям от мала до велика. Он проявил большой такт в отношении королевской семьи, не поселившись в королевском дворце, где продолжали жить родственницы короля, но занял флигель в Брюльском дворце, не пользовался ни королевским погребом, ни королевской ложей в оперном театре. Он имел слабость к представительству, что ему обошлось очень дорого. Он торжественно принимал короля датского. Великая Княгиня Екатерина Павловна приехала к Репнину в гости на три дня, но решила остаться на три недели. Репнин устроил в ее честь великолепный фейерверк на Эльбе. На представительство князь Репнин в течение одного года потратил своих денег до миллиона рублей. На его содержание в Саксонии в течение года он получил от казны 12000 руб. По условиям Парижского мира 1814 г. Саксония временно перешла под прусское управление. Прусский король прислал ему орден Черного Орла и сто тысяч талеров. Проводы Репнина из Дрездена были торжественными и сердечными. В прощальной речи он сказал: "Вас ожидает счастливое будущее. Саксония остается Саксонией; её пределы будут ненарушимы. Либеральная конституция обеспечит ваше политическое существование и благоденствие каждого! Саксонцы! Вспоминайте иногда того, который в течение года составлял одно целое с вами"
Вспоминают.
И тут позвольте автору этой статьи внести персональную ноту.
В самом начале нынешнего столетия мне вместе с супругой довелось прожить два с половиной года в Дрездене. Не раз мы гуляли по большому и красивому парку в центре города "Grosser Garten" (Большой Парк). На каждом входе в парк стоит мемориальная плита, на которой выгравировано, что в 1814 году этот парк: "Unter Generalgouvernement des russischen Fuersten REPNIN-WOLKONSKI wird der Garten fuer die Oefentlichkeit zugaenglich".". (Во время генерал-губернаторства русского князя Репнина парк был открыт для широкой публики).
Признаюсь - было приятно прочитать эти слова.

К своему стыду в то время я очень мало знал о Репнине - знал, что был такой человек - выдающийся генерал, государственный деятель, что принадлежал к нашему роду - и больше почти ничего. Прогулка по Большому Парку побудила меня взглянуть в немецкий Интернет, и там я узнал очень многое о нем. Узнал, что по сей день жители Дрездена чтят его память.
В Германии он упоминается почти в каждом путеводителе по городу Дрездену. Поиски в русском Интернете дали тогда мало результатов. В советской историографии Репнин никогда особой популярностью не пользовался. Тот факт, что при советском режиме о нем почти ничего не писали, не удивляет. Не тот "социальный элемент". Лишь в 1999 году в русском Интернете стали появляться статьи из дореволюционного "Русского биографического словаря А.А. Половцева", к которому мы в этой статье неоднократно прибегаем.  По сей день, почти все материалы о Репнине основаны на дореволюционных исследованиях.
Дрезден сильно пострадал в битве 1813 года. Ожесточенные бои велись сначала в южных пригородах города, а потом на его центральных улицах. По программе реконструкции города русский генерал-губернатор разрешил разобрать каменную и довольно высокую стену, окружавшую Grosser Garten, по которому тоже прокатились бои. Сделано это было для того, чтобы жители близлежащих районов смогли восстановить свои разрушенные дома из бесплатного камня - из "стройматериала" как сказали бы сегодня. Репнин-Волконский также открыл для всех желающих "fuer die Oefentlichkeit zugaenglich" до того закрытую Bruehlische Terrasse - Брюльскую террасу. Ее называют "Балконом Европы" благодаря великолепной панораме, которая открывается вашим глазам. Репнин распорядился построить ставшую потом знаменитой лестницу, ведущую вверх к этой террасе.

Николай Сергеевич был верующим и религиозным человеком. Бальный зал в Брюльском дворце он превратил в православный домовой храм. На реке Эльбе он однажды устроил православный праздник "Иордань" с массовым крещением, с православными иконами и хоругвями.
Александр I, высоко ценил деятельность Репнина, произвел его в генерал-лейтенанты и наградил его орденом св. Владимира 2-й степени.
В ноябре 1814 года ровно через год после начала своей деятельности в Дрездене срок правления Репнина закончился.

После Дрездена Репнин отправился зимой в Вену на знаменитый Конгресс, где после победы над Наполеоном под вальсы "танцевала вся Европа". Там он не занимался дипломатическими делами, но зато вместе с супругой присутствовал на всех торжествах, балах и праздниках.
По возвращении в Петербург в 1816 г. Репнин был назначен на место князя Лобанова-Ростовского генерал-губернатором Малороссии. Он переехал в Полтаву - центр Малороссийского генерал-губернаторства и сразу приступил к своим обязанностям.
Хотя они носили другой характер, трудностей в Малороссии было не меньше чем в Саксонии. Там действовали не столь общегосударственные законы, сколь веками сложившиеся обычаи и старые уставы края. Население было разнообразным.
В Биографическом словаре А.А. Половцева пишется: "Главным злом края князь Репнин считал непотизм (на современном языке "блат" по родственным связям - Авт.) при замещении должностей по выборам дворянства и предложил, для отстранения этого зла, составить списки лиц, служащих по выборам, с указанием родственных между ними отношений, и собрать сведения о проживающих в поветах дворянах, дабы можно было предназначить, кого из них желательно бы было избрать на должности в предстоящие выборы. После объезда своего Малороссии Репнин усмотрел, что никто не исполняет его предписаний, а указов Губернского Правления - еще того менее".
Словарь пишет, что Репнин лично являлся примером трудолюбия и аккуратности, вставал в 3 часа утра, работал до 6 часов вечера, когда обедал. До 9 ч. отдыхал, после чего принимал гостей и просителей. Если так, то задаешься вопросом - сколько часов в сутки ему удавалось поспать? Далее, читаем:
"Дела у него не залеживались; каждый проситель получал повесткой извещение о решении генерал-губернатора по его просьбе. Для приведения в порядок старых малороссийских дел он образовал особую Комиссию из 20 членов и вел обширную переписку с губернскими и поветовыми судебными местами. Он не был сухой формалист в делах, а обращал внимание всегда на сущность дела; он был нелицеприятен, не делал никому послаблений,- даже своему тестю, графу Разумовскому, притом был неумолим к нерадивым чиновникам и особенно к прямым нарушителям закона. <:> Князь Репнин особенно старался установить нормальные, основанные на справедливости отношения между помещиками и крестьянами, им принадлежащими. <:> В речи, произнесенной при открытии в 1818 г. дворянских собраний Полтавской и Черниговской губ., он указывал на связь, существующую между помещиками и крестьянами, и убеждал дворян не взыскивать все, что могут дать им крестьяне, но часть доходов уделять на благоустройство крестьян и на улучшение их положения".
В 1830 году в Малороссии была эпидемия холеры, и Репнин приложил много трудов для уменьшения ее последствий. Жена его, княгиня Варвара Алексеевна помогала ему во всем. Она посвятила себя милосердию. На свои средства учредила больницы и приюты. Кроме того, в то же самое время, когда Николай Сергеевич учредил кадетский корпус в Полтаве, Варвара Алексеевна основала Институт благородных девиц, на который потратила большие суммы, очень расстроившие ее состояние.
После трех неурожайных лет в 1833 году в Малороссии возник голод. Среди принятых Репниным мер был вывод войск из губерний, страдавших от голода, что позволило раздать населению значительное количество хлеба, уменьшение винокурения помещиков и хлеб, вместо такого потребления поступал в продажу, а помещикам выдавались ссуды для прокорма крестьян. "Сам Репнин обращал большое внимание на правильную продажу хлеба на базарах" - то есть следил за тем, чтобы не взвинчивали цены в то время, как народ бедствовал.
Есть мнение, что Репнин был прототипом князя-благодетеля губернии в "Мёртвых душах" Н. В. Гоголя. (Том II). Гоголь бывал в гостях у Репнина в Яготине. Там бывал и поэт и художник Тарас Шевченко.
Высочайшим указом от 1 января 1835 года Репнин был уволен с должности Малороссийского губернатора и назначен членом Государственного совета, после чего князь переехал в Петербург. Затем 28 июня 1836 г. последовал указ Государственному совету об увольнении Репнина "вовсе от службы". На его имущество была назначена опека.
Враги Репнина долго ковали против него крамолу. Его отсутствие в Малороссии дало им возможность "покопаться" во всех делах по управлению края и найти на князя "компромат". Безо всяких доказательств они обвинили его в "хищении" казенных денег. В этом отношении в качестве предлога они использовали дело постройки учрежденного по почину его супруги благотворительного Института Полтавского дворянства. Назначенных денег оказалось недостаточно для завершения строительства, и Репнин заимообразно употребил на этот же предмет из сумм Полтавского Общественного Призрения еще 200000 рублей. То есть Репнин временно перевел сумму казенных денег с одного счета на другой в тех же социальных и благотворительных целях. О чем враги Репнина держали гробовое молчание - это о том факте, что Репнин из своих собственных средств употребил на постройку этого объекта еще 65000 рублей!
Лживый донос, несправедливая опала, опека над его имуществом, глубоко оскорбили князя, и он уехал со всем семейством из Петербурга за границу. Он проживал несколько лет в Дрездене, Риме и Флоренции и вернулся в свое имение в Яготине лишь в 1842 году. Малороссийское дворянство готовило Репнину великолепный прием, который он, однако, отверг. Но, народ везде по дороге встречал его с хлебом и солью.
Опала не могла не отразиться на психике и здоровье князя; "он все более и более изнемогал под гнетом нравственных и физических страданий и 6 января 1845 г. скончался в Яготине" (РБС)
В 2009 году в свет вышел перевод с французского на русский язык книги князя Михаила И. Репнина "Князья Репнины в истории отечества". Автор книги прямой потомок князя Николая Григорьевича Репнина. Он - гражданин Франции и проживает в этой стране. Книга особенно интересна тем, что в ней рисуется семейный портрет Николая Григорьевича. В первую очередь это касается третьей главы книги, озаглавленной "Семейные воспоминания", в которой размещены "Записки моей прабабушки". Речь идет о графине Варваре Васильевне Капнист, урожденной Репниной, внучке Николая Григоровича. В частности о своем дедушке она вспоминает:
"Был назначен потом вице-королем саксонским, причем Александр I, назначая его, сказал: "Трать больше саксонского короля, и я все тебе отдам". Дед мой на основании этого царского обещания заложил свои и жены имения за три миллиона, что тогда было очень много, тратил их на восстановление и благоустройство Дрездена. <:> Слава о Николае Григорьевиче долго держалась в Дрездене; так в 1850-х годах, когда мать моя оставляла в магазинах наш адрес, ее спрашивали, не родня ли она тому Репнину, о коем добрая память еще живет в сердцах многих дрезденцев.
Позже император Александр I назначил деда генерал-губернатором Малороссии.
Там, как и всюду, его очень полюбили. В Полтаве он построил (Кадетский) корпус, (благотворительный) институт и генерал-губернаторский лом.
Обеденный стол в Яготине был всегда накрыт на 50 человек, и мать мне говорила, что хозяева никогда не знали, сколько человек и кто именно у них будет обедать.
В конце 1820-х годов тяжело заболела бабушка, и дед взял отпуск и повез ее в Швейцарию. Возвращаясь оттуда, он узнал на границе, что он больше не генерал-губернатор, что заменил его граф Строганов, а он должен жить в своем Яготине безвыездно до окончания следствия над ним. Обвиняли его в недочете в каких-то четырех тысяч по губернаторской канцелярии, и это человека, потратившего своих три миллиона во славу России!
Кстати сказать, дед не считал возможным напомнить Александру I его обещание вернуть израсходованные им деньги на представительство в Дрездене. Только после смерти Александра I дед рассказал уже Николаю I о приказе его брата. И в ответ услышал: "То говорил брат, а не я!"
Над имуществом Репниных была назначена опека; длилась она долго, дед томился, он с нетерпением ожидал каждую почту, она же приходила только два раза в месяц. У деда открылась рана на ноге. Помню его в 1843-1844 гг., каждое утро и каждый вечер мы с братом Василием приходили с ним поздороваться и прощаться.
Когда о смерти его узнали в Петербурге, то сразу было объявлено о его оправдании. Мне говорили, что задержано оно было злобным Николаем Павловичем, которому клеветники нашептали, что князь Репнин будто бы хотел стать гетманом Малороссии"
Может быть, предчувствуя опалу, еще задолго до нее, он писал: "Клевета - хуже убийства".
Как пишет Русский биографический словарь:
"Несмотря на страшную стужу и метель, все окрестные крестьяне, от мала до велика, провожали его тело до отдаленного от Яготина монастыря; погребальная процессия походила на триумфальное шествие. Через два месяца после смерти Репнина было окончено и следствие над ним и окончательно засвидетельствована была полная его невиновность во взведенных на него клеветах".
По словам Д. П. Селецкого, в его Записках, князь Репнин был: "Замечательно умен, приветлив, обладал памятью необыкновенной и являлся умным и энергичным администратором. Репнин вел жизнь роскошную; балы и обеды его отличались великолепием; он сам охотно посещал празднества различных малороссийских богачей того времени. Дом его в Яготине был роскошно устроен; тут имелась картинная галерея, редкая библиотека, громадный парк и сад и т. д.".
Жена князя Н. Г. Репнина - княгиня Варвара Алексеевна - была старшей дочерью графа Алексея Кирилловича Разумовского и супруги его Варвары Петровны, урожденной Шереметевой.
Она скончалась в 1864 году в своем доме на Садовой в Москве. Ей было 94 года. От громадного некогда вместе с ее мужем богатства остались "малые крохи", которые она не переставала разделять с бедными.
Сегодня от большой барской усадьбы в Яготине остались только фундаменты.
"Sic transit gloria mundi".

0

20

Письмо В.Н. Репниной к В.А. Репниной

Варвара Николаевна Репнина (1808—1891) родилась в Москве, в лефортовском доме своего деда графа Алексея Кирилловича Разумовского (1748—1822). Ее родителями были князь Николай Григорьевич Репнин (1778—1845) и Варвара Алексеевна (1778—1864), урожденная Разумовская. Княжна Варвара (Varette) воспитывалась дома, гувернантки и приглашенные учителя обучали ее русскому и иностранным языкам, истории, географии, арифметике, зоологии, танцам, музыке, рисованию. Закону Божьему ее учила сама княгиня Варвара Алексеевна. В октябре 1828 г. княжна Варвара была пожалована фрейлиной Императрицы Александры Федоровны. Как видно из публикуемого письма княжны Варвары к матери, написанного на французском языке, в это время она часто бывала на балах в Зимнем дворце и в домах своих родственников, но не очень веселилась на этих балах по сравнению с полтавскими, где как дочь генерал-губернатора Малороссии имела много кавалеров. По воспоминаниям Б. Н. Чичерина*, в эти годы княжна Варвара и поручик Лев Абрамович Баратынский (1806—1858), адъютант князя Николая Григорьевича, были влюблены друг в друга, но мать, Варвара Алексеевна, воспротивилась их браку, считая Баратынского недостаточно знатным. Он остался холостым, а Варвара так и не вышла замуж.

Проведя 1835—1839 гг. заграницей, в Германии, Швейцарии, Италии, княжна Варвара познакомилась с Н. В. Гоголем и впоследствии переписывалась с ним. Она присутствовала при чтении Гоголем “Ревизора” и “Записок сумасшедшего”, первую и вторую (не до конца) главы которых перевела на французский язык*. В 1843 г., живя в Малороссии, она познакомилась с Т. Г. Шевченко, который был принят в доме ее родителей, летом 1844 г. жил у них и написал портреты некоторых членов семьи Репниных. Княжна Варвара переписывалась с Шевченко, принимала дружеское участие в его судьбе, способствовала подписке на серию его гравюр “Живописная Украина”, которую Шевченко задумал для выкупа своих братьев из крепостного состояния.

В 50-ых годах княжна Варвара поселилась в Москве, где была всеми уважаема за доброту и отзывчивость. Будучи очень религиозной, она занималась благотворительностью, помогала бедным деньгами, хлопотала о несчастных, обращавшихся к ней за помощью в своих тяжбах. Всякая нужда, всякое горе были близки Варваре Николаевне; она открыла приют для бедных женщин в Петровском парке; она жалела арестантов и вязала для них шерстяные шапочки, чтобы зимой не мерзли их обритые головы.

Княжна Варвара была знакома с П. И. Бартеневым и в 1870—1890-х годах печатала свои заметки в “Русском Архиве”. Там же частично напечатаны ее воспоминания за 1814—1839 г., написанные на французском языке в 1880-е годы и посвященные ее внучатой племяннице Елизавете Николаевне Орловой (1861—1940) Русский Архив. 1897. Тетр. 7 (РО ГЛМ. Ф. 1. Оп. 2. Ед. хр. 15—18). Иногда княжна Варвара печаталась под псевдонимом Лизварская (соединение имен младшей сестры Лизы и собственного). Этот псевдоним возник от названия Лизвар — так княжна Варвара с сестрой Лизой назвали участок земли, который князь Николай Григорьевич выделил им в 1833 г. в Яготине Пирятинского уезда Черниговской губернии — наследственном имении их матери.

В конце жизни средства Варвары Николаевны были весьма скудны. Ее родственники ежемесячно присылали ей определенную сумму, которая почти вся переходила в руки бедняков. Жила она на Спиридоньевке; двор перед ее квартирой был полон бедными и нищими, что не нравилось хозяину дома, и он отказал ей в квартире. Княжна Варвара переехала на другую квартиру в один из ближайших переулков, но и во дворе новой квартиры наблюдалась та же картина. Ироничный муж ее племянницы, сын декабриста Николай Михайлович Орлов (1822—1886) говорил об этом: “Tante Varette fait de la vertu un vice”* С 1889 г. княжна Варвара жила в семье Орловых. Она скончалась на восемьдесят четвертом году жизни и была похоронена в Алексеевском женском монастыре.

Автограф письма хранится в РО ГЛМ (Ф. 1. Оп. 2. Ед. хр. 39). Слова, написанные по-русски, выделены курсивом.

***

Петербург, 23 декабря 1831 г.

Милая и добрая маменька1!

Представь себе, что с субботы я не нашла ни минуты, чтобы тебе написать. Отослав свое письмо, я ездила с Сашенькой2 и ее мужем3 к бабушке4. Вернувшись домой, мы пообедали, и почти сразу после обеда я принялась одеваться, потому что моя тетушка Васильчикова5, которая должна была везти меня на бал, вернее, мои кузины6 прислали мне сказать, чтобы я была у них в 6 часов, чтобы они успели меня причесать. Я оделась у Сашеньки, она любезно одолжила мне фермуар, который Государь7 подарил ей на крестины Вареньки8. Ах, как я скучала на балу! Перед тем, как туда ехать, еще будучи у Васильчиковых, глаза мои дважды наполнялись слезами — так мне было грустно. Мои кузины, по крайней мере, Соня заметила мой сплин, и поскольку она добрейшая девушка, то она его поняла. Кроме меня и трех своих дочерей, тетушка сопровождала на этот бал еще двух девиц фрейлин Бороздиных9. Они приехали к тетушке, там я с ними познакомилась. Они совершенно мне не понравились, думаю, что и они того же обо мне мнения.

Дядя Дмитрий10 посадил с собой Лизу, тетя — Катеньку и меня, Соня была в карете девиц Бороздиных. Мы приехали прямо к моей бабушке Загряжской11, потому что тетя Адель должна была там причесываться. Бал был блестящий, но я там не веселилась. Я танцевала одну французскую кадриль с Базилем Кочубеем12, а другую с князем Долгоруковым13, женатым на Сен-При (я подозреваю, что сей кавалер был приведен для моей тетки Александрины Васильчиковой), один вальс с Кутузовым, а другой с князем Алексеем Салтыковым14. При выборе во время танцев я один раз танцевала с братом Васенькой15, один раз со Стенбоком16 и один раз со Смирновым17. Мы возвратились только в половине пятого. Тетушка по доброте своей отвезла меня.

За Катенькой чрезвычайно ухаживают. Невозможно выразить, как она довольна и счастлива быть на балу. Ее нельзя упрекнуть в кокетстве, нет, но в крайнем легкомыслии и ветрености — как она отличается от Сони! Когда мои старшие кузины заканчивали свой туалет, их отец вошел в комнату и, обращаясь к Лизе, посетовал, что Катенька, которую он только что видел, снова очень декольтирована. Он выходит и входит их мать: “До чего папа невыносим со своим декольте, он снова бранит Катенькино платье. Пойди, Лиза, взгляни и скажи ему свое мнение”. Лиза взглянула и нашла, что хотя Катенька более декольтирована, чем она сама, но меньше, чем обычно. Она пошла и сказала об этом отцу. Родители постоянно из-за нее спорят. Один, быть может, излишне строг и суров, но это хороший недостаток, другая же балует Катеньку немыслимым образом. Я очень рада, что у Васеньки прошла фантазия в отношении ее, он достоин чего-то лучшего, чем просто жена с милым личиком.

На балу единственные дамы, привлекшие мое внимание, это: г-жа Пушкина18, жена поэта — она в самом деле великолепна, я предпочитаю ее графине Завадовской19; а еще девицы Рибопьер20. Ах, маменька, какие очаровательные особы, какие прелестные лица, особенно их выражение — соединение живости и кротости, и притом какой тон, сколько достоинства, я никогда не видала подобного комильфо. Они очаровательны! Можно быть красивее, особенно чем младшая, но нельзя быть привлекательнее. Чем больше на них смотришь, тем больше хочется их видеть. Если бы я была мужчиной, думаю, влюбилась бы в них, едва увидав. Все в один голос ими восхищаются, и молодые, и старые от них в восторге. Как жаль, что они Рибопьер, а не русской фамилии. Не знаю, какое впечатление произвели они на Васеньку. Я не намерена делиться с ним своим восторгом. Когда он сделает выбор, я смогу ему сказать, что думаю о той особе, но я хочу избежать риска вскружить ему голову на чей-то счет.

На балу я увидала много новых лиц, как мужчин, так и женщин. Есть несколько девиц, которые выезжают в свет этой зимой. В толпе я заметила только княжну Гагарину — одну из дочерей того, кто перерезал себе горло. Она <1 сл. нрзб.>, но очень хорошенькая, хотя весьма манерна и кокетлива, она мне совсем не понравилась.

Столько наговоров про других, пора рассказать и о себе. Слава Богу, я так скучала, что была степенна и даже молчалива и не отмечена ни в хорошем, ни в дурном. Этого я и желаю, особенно когда нахожусь дома и пишу к тебе, так как хотя я стала рассудительнее, чем прежде, но в свете желание нравиться не совсем меня покинуло. Слава Богу, опять же, что благодаря небольшому ко мне вниманию свет не кружит мне голову и находит меня довольно спокойной. Я гораздо больше боюсь общества близких знакомых, где не стесняюсь и легче выказываю свой характер.

На балу многие особы расспрашивали меня о тебе, но с особым усердием графиня Лаваль21 и графиня Строганова-Дега22! Это тот самый случай, когда пословица лжет, говоря, что “свой своего ищет”. Г-н Багреев23 подходил ко мне на минуту. Один польский я танцевала с г-ном Ло<н>гиновым24. Он сказал, что Мицкевич повышен в чине, что для Ломана Государь отказался это сделать, что у него, однако, есть небольшая надежда, но если Государь будет настаивать на отказе, то Ломан получит подарок; тем не менее он может носить мундир Института25. Вот что сказал мне Ло<н>гинов.

На другой день после бала я встала в 10 часов, и пришлось заняться новым туалетом, чтобы ехать к бабушке, которая повела меня к Государыне26. Из Дворца я возвратилась лишь во втором часу. Я спешила вернуться: бабушка сообщила мне о твоем письме, и я надеялась, что тоже получу письмо от тебя. Возвратившись домой, я нашла у Сашеньки г-на Мертенса27. Вскоре мне его принесли — твое письмо, за которое тысячу раз тебя благодарю. Продолжай, милая маменька, писать мне то, что ты называешь проповедями, я ценю все их значение, и они очень мне нужны, это лучшая узда, чтобы удержать меня на краю пропасти. Прочитав твое письмо и немного побеседовав с г-ном Мертенсом, я переоделась и опять поехала во Дворец. Обедала я у бабушки с княжной Варварой28 и моими кузенами Волконским29. Г-жа <фам. нрзб.> любезно сопровождала меня повсюду во Дворце, потому что м-ль Фабр30 причастилась, она весь тот день провела у своей кузины. Я была этому очень рада, так как она очень мало ее видит. В половине седьмого я простилась с бабушкой, она отправила меня в своей карете с Василиной. Одну минуту я видела у нее Васеньку — он дежурил в Эрмитаже. Остаток вечера я провела с Сашенькой.

На другой день, в понедельник, едва проснувшись, мы принимали м-ль Галли, а потом, кажется, портного. Это был Варенькин31 день рождения. Я пошла ее поздравить и принесла ей несколько игрушек. Когда она заснула, Сашенька отправилась покупать игрушки, чтобы устроить детям Рождественскую елку, я ее сопровождала. По возвращении домой пришлось заняться туалетом: к обеду были г-жа Дурново с мужем32, дядя Пьер33, дядя Никита34, Алина с мужем35, оба кузена Волконские, Васенька, Григорий Кушелев36, княгиня Лобанова37. М-ль Фабр не обедала внизу, она сослалась на головную боль и ограничилась супом и кусочком мяса. Моим кавалером был Дмитрий, и за обедом я сидела между ним и Полем Дурново, который кажется мне милейшим молодым человеком, мы прекрасно ладим.

Алина принесла с собой серебряную парюру, какие нынче очень в моде. Она попросила свою свекровь устроить лотерею. Это принадлежало г-ну Рихману, который, между прочим, получил пенсию в 500 руб. Алина, впрочем, сказала, что эта парюра назначается к продаже и что каждый предмет можно приобрести отдельно. Поскольку мне совершенно необходимо оригинальное украшение, я купила серьги, которые стоили 35 руб. Граф Григорий купил цепочку, которую я нашла очень красивой, но слишком дорогой, думаю, она стоит 95 руб. Дядя Пьер покупает и дарит мне бывшую там пряжку для пояса, а дядя Никита, не желая отставать, поспешил последовать столь прекрасному примеру и подарил мне пару браслетов. Итак, вся парюра продана, и Алина в восторге, что так хорошо исполнила порученное ей дело. И вдруг граф Григорий, увидав, что вся парюра у меня, подходит ко мне перед всеми и говорит: “Цепочка одна плачет”. После некоторого сопротивления я принуждена была принять ее. Алина, Александр Кушелев38 и даже строгая Сашенька говорили, что у меня нет причины отказываться от этого подарка, что в конце концов Григорий Кушелев мне вроде зятя. Обед был довольно веселый. Разумеется, все меня поддразнивали, особенно мои дядюшки и Поль Дурново. Я защищалась. Та знаешь, что в этом я не отстаю, но мне, однако, кажется, что я не перешла дозволенных границ, кроме некоторых шуток и <1 сл. нрзб.> о моих дядюшке и тетушке Робер.

Вечер того дня я провела у бабушки Загряжской, я там еще не была и знала, что она этим обижена. У бабушки были только мужчины. На минутку заезжала графиня Анна Толстая рожденная Перовская39. Васенька тоже приезжал, а вечер закончил у Булгаковых40. Тетушка Кочубей41, приняв ванну, не спустилась вниз, мы поднялись к ней: тетя Адель, Соня, Катенька и я. Лиза с нами не пошла. Там мы видели Демьяна Кочубея42, который вскоре ушел, еще г-на Багреева и моего дядю Алексея Васильчикова43. Дядюшка и тетушка Кочубей были очень любезны со мной. И снова увидала м-ль Аколышникову. Проведя у тети один час, мы спустились вниз и сели ужинать. Пока мы ужинали, на горизонте возник Базиль Кочубей. Я нахожу, что он меньше рисуется, чем прежде, но порядочный повеса.

В начале вечера мы сидели вокруг столика: оба Васильчиковы44, Васенька и я. Не знаю, как, но разговор зашел о набожности. Васенька заявляет, что в Великий пост будет говеть у Васильчиковых, как и прошлый год. В прошлый пост он исповедовался вовсе не у нашего духовника, а у духовника Васильчиковых. Катенька смеялась, говоря о том времени, она заявила, что было очень забавно, когда дядя Дмитрий и Васенька делали столько глупостей и тому подобного. Конечно, во всем, что она говорила, было много выдумки, но я нахожу, что не следует с такой легкостью говорить о столь серьезном деле. Молодому же человеку особенно нет надобности получать примеры такого рода. <След, предложение нрзб.> Я не постеснялась сказать Катеньке, что возмущена и даже не понимаю, как можно шутить о столь важном предмете. Я говорю тебе все это для того, чтобы ко времени Великого поста ты, так или иначе, добилась от Васеньки, чтобы он говел со мной. Если ты ему скажешь, что для тебя важно, чтобы твои дети говели вместе, то он, как добрый сын, это сделает. Но ради Бога, пусть он не догадывается, что я передала тебе этот разговор. Это могло бы настроить его против меня, и я буду в отчаянии, потому что с каждым днем люблю его все больше. Ты желаешь, чтобы мы с ним видались как можно чаще. Я очень бы этого хотела, но не получается.

Вчера утром я принимала Катерину Ивановну Дорофееву, прежнюю экономку Института, которая приехала сюда с интендантом из Батурина45, служащим на почте. Потом я бегала по магазинам с м-ль Фабр, чтобы хотя бы частично исполнить твои поручения. Я хотела отослать тебе все, но, к сожалению, это будет возможно только в субботу. Из лавок я вернулась к Сашеньке, и мы поехали — м-ль Фабр, она с мужем и я — к бабушке, которая причастилась. Она непременно пожелала говеть. У бабушки были княгиня Лобанова с детьми и Алина с мужем. Мы осмотрели фарфоровую и хрустальную посуду, выставленную в одной из зал Дворца, это новогодние подарки, которые Государь предназначает разным особам. Мы вернулись к бабушке, а оттуда княгиня Лобанова, м-ль Фабр и я поехали к Олениным46. Нас не приняли, потому что они обедали. Княгиня Лобанова с детьми обедали у Сашеньки, а после обеда мы занялись приготовлениями к Рождественской елке.

Затем м-ль Фабр, княгиня и я провели вечер у Олениных. Мы застали там довольно большое общество. Там пели. Григорий Волконский собирался туда приехать, но сильно запоздал, потому что Государыня вызвала его к себе, чтобы послушать. Вечер прошел очень хорошо. Я была вполне благоразумна, но эта заслуга принадлежит не мне, а тому месту, где я сидела, — я почти все время была с дамами. Я видела Полетику47, который был очень рад меня увидать. Еще там были: Мейендорф48 с женой и свояченицей, это прелестные особы, особенно последняя — она некрасива, но любезна и комильфо; г-жа Шевич49 с дочерью и сыном; княгиня Одоевская50 с какой-то девицей; г-н Краевский51; г-н Веневитинов52 — брат того, который, говорят, умер от любви к моей тетушке Зинаиде53; два князя Салтыкова с княгиней; Стенбок54 — офицер-конногвардеец; оба молодых Соллогуба55; Мальцов56; Дмитрий и Григорий; Васенька, которого я видела только там, если бы я туда не приехала, то день прошел бы без встречи с ним; еще некоторые особы мне не известные. Некоторые остались ужинать, другие уехали раньше. Рубини57 — знаменитый певец, производящий фурор, г-н Краевский, Аннет58, княгиня Лобанова, Григорий и некто Ефреньев исполнили <2 сл. нрзб.>, это было очень мило.

Тебе должно быть приятно, милая маменька, что я возвращаюсь с вечера у Олениных, не имея повода упрекать себя. Но несмотря на удовольствие беседовать с тобой, мне нужно кончать болтовню, время почты приближается. В ближайшие дни я надеюсь отдохнуть. В воскресенье большой бал при Дворе, в пятницу Рождественский выход, и я не хочу до тех пор проводить вечера вне дома. Ночные бодрствования не для меня, да и бедняжка м-ль Фабр совсем разбита после вчерашнего вечера. Прощай, милая и бесценная маменька, тысячу раз целую ручки тебе и папеньке59. Сегодня я опять увижу Васеньку, потому что мы с ним обедаем у Григория Кушелева. От этого обеда у меня заранее болит желудок. Миллион раз целую Лили60. Тысяча поклонов обитателям Полтавы. Все семейство Кушелевых-Безбородко в добром здравии, малышки61 просто прелестны. Прощай, милая и добрая маменька, м-ль Фабр целует тебя и напишет со следующей почтой.

Твоя преданная дочь

Варвара Репнина.

Начав запечатывать письмо, я получила огромный пакет, содержащий два письма ко мне от Лили и Евдокии62 и одно от г-на Малона63 к м-ль Фабр, со следующей почтой мы ответим на все это.

ПРИМЕЧАНИЯ

1 Репнина (урожд. графиня Разумовская) Варвара Алексеевна (1778—1864), княгиня, мать княжны В. Н. Репниной. В это время жила в Полтаве с мужем и младшей дочерью.

2 Кушелева-Безбородко (урожд. княжна Репнина) Александра Николаевна (Сашенька) (1805—1836), графиня, старшая сестра княжны В. Н. Репниной. С 30 января 1829 г. жена графа А. Г. Кушелева-Безбородко.

3 Кушелев-Безбородко Александр Григорьевич (1800—1855), граф, чиновник Министерства иностранных дел, впоследствии камергер, действительный тайный советник, сенатор. Зять княжны В. Н. Репниной.

4 Волконская (урожд. княжна Репнина) Александра Николаевна (1757—1834), княгиня, статс-дама, обер-гофмейстерина. Вдова генерала от кавалерии, члена Государственного Совета князя Григория Семеновича Волконского (1742—1824). Как статс-дама имела собственное помещение в Зимнем дворце. Владелица дома на Мойке, где с октября 1836 г. жил и скончался А. С. Пушкин. Бабушка княжны В. Н. Репниной с отцовской стороны.

5 Васильчикова (урожд. графиня Апраксина) Аделаида Петровна (Адель) (?—1851), жена Д. В. Васильчикова. Двоюродная тетка княжны В. Н. Репниной с материнской стороны; в то время вывозила княжну на балы.

6 Васильчиковы: Елизавета (1805—1890) в замужестве Протасова), фрейлина, Софья (1809—1887, в замужестве Васильчикова), Екатерина (1811—1874, в замужестве графиня Кушелева-Безбородко). Троюродные сестры княжны В. Н. Репниной; дочери А. П. Васильчиковой.

7 Николай I (1796—1855), Император с 1825 г.

8 Кушелева-Безбородко Варвара Александровна (15 декабря 1829—1896, в замужестве Кочубей), графиня. Ее восприемником при крещении был Николай I. Племянница княжны В. Н. Репниной.

9 Бороздины: Анастасия Николаевна (1809—1877, в замужестве княгиня Урусова), фрейлина, певица-любительница, “соловейко”, как назвал ее А. С. Пушкин и письме к жене от 3 октября 1832 г.; Ольга Николаевна (1807—1871) в замужестве Мосолова, фрейлина.

10 Васильчиков Дмитрий Васильевич (1778—1859), гофмейстер, впоследствии егермейстер (1832), обер-егермейстер (1838), член Государственного Совета (1846). Муж А. П. Васильчиковой.

11 Загряжская (урожд. графиня Разумовская) Наталья Кирилловна (1747—1837), кавалерственная дама. Не имея детей, воспитывала свою племянницу М. В. Васильчикову, сделала ее своей наследницей и выдала замуж за будущего канцлера В. П. Кочубея. Жила в семье Кочубеев. Двоюродная бабушка княжны В. Н. Репниной с материнской стороны.

12 Кочубей Василий Викторович (Базиль) (1812—1850), князь, чиновник Министерства иностранных дел, впоследствии камергер, действительный статский советник. Троюродный брат княжны В. Н. Репниной с материнской стороны.

13 Долгоруков Василий Андреевич (1804—1868), князь, флигель-адъютант, ротмистр л.-гв. Конного полка, впоследствии генерал-адъютант (1845), генерал-лейтенант (1849), военный министр (1852—1856), шеф жандармов (1856), обер-камергер (1866). Был женат на графине Ольге Карловне Сен-При (1807—1853).

14 Салтыков Алексей Дмитриевич (1806—1859), князь, чиновник Министерства иностранных дел, путешественник, писатель, художник.

15 Репнин Василий Николаевич (Васенька) (1806—1880), князь, в это время чиновник Министерства иностранных дел. Брат княжны В. Н. Репниной, которую неспроста занимают мысли о его женитьбе: незадолго перед этим в Берлине он полюбил графиню Александру Алопеус, дочь русского посланника в Пруссии графа Давида Максимовича Алопеуса (1769—1831), и посватался к ней. Но через несколько месяцев, когда в Яготине готовились к свадьбе, невеста ему отказала. Уже после женитьбы в 1833 г. на фрейлине Елизавете Петровне Балабиной (ск. 1883) Василий признавался сестре, что его любовь к жене нельзя сравнить с тем чувством, которое он испытывал к Александре Алопеус. Брак Василия оказался несчастливым, супруги жили раздельно, Василий был игрок, а его жена страдала мнительностью, а позднее манией преследования.

16 Возможно, Стенбок-Фермор Яков Иванович (ск. 1856), граф, офицер л.-гв. Конного полка.

17 Смирнов Николай Михайлович (1808—1870), камер-юнкер, чиновник Министерства иностранных дел, впоследствии калужский и петербургский губернатор, сенатор.

18 Пушкина (урожд. Гончарова) Наталья Николаевна (1812—1863), с 13 февраля 1831 г. жена А. С. Пушкина, который с 4 по 27 декабря 1831 г. находился в Москве.

19 Завадовская (урожд. Влодек) Елена Михайловна (1807—1874), графиня, известная петербургская красавица.

20 Речь идет о старших дочерях графа Александра Ивановича Рибопьер (1781—1865) и его жены графини Екатерины Михайловны (урожд. Потемкиной) (1788—1872): Аглае (1812—1842, в замужестве баронессе Зенден) и Софье (ск. 1881, в замужестве графине Голенищевой-Кутузовой).

21 Лаваль (урожд. Козицкая) Александра Григорьевна (1772—1850), графиня.

22 Строганова (урожд. графиня д’Альмейда-Оейнгаузен, в первом браке графиня д’Ега) Юлия Павловна (1782—1864), графиня, кавалерственная дама.

23 Фролов-Багреев Александр Алексеевич (1783—1845), действительный тайный советник, управляющий Государственным заемным банком.

24 Лонгинов Николай Михайлович (1779—1853), в то время статс-секретарь Комиссии по принятию прошений, заведовал всеми благотворительными и учебными заведениями, состоявшими под покровительством Императрицы Александры Федоровны.

25 Возможно, Мицкевич и Ломан служили в Полтавском институте благородных девиц, основанном княгиней В. А. Репниной в 1820 г. на свои средства.

26 Александра Федоровна, Императрица.

27 Мертенс, полтавский знакомый семьи Репниных; доктор и ученый, участник первой русской кругосветной экспедиции 1803—1806 гг. под руководством капитан-лейтенанта И. Ф. Крузерштерна.

28 Волконская Варвара Михайловна (1781—1865), княжна, камер-фрейлина; сестра князя П. М. Волконского.

29 Волконские: Дмитрий Петрович (1805—1859), князь, с 1834 г. светлейший князь; впоследствии гофмейстер, и Григорий Петрович (1808—1882), князь, с 1834 г. светлейший князь; в то время чиновник Азиатского департамента, впоследствии гофмейстер. Певец-любитель. Двоюродные братья княжны В. Н. Репниной с отцовской стороны.

30 Фабр Сюзанна, родом из Женевы, бывшая гувернантка княжны В. Н. Репниной.

31 См. прим. 8.

32 Дурново (урожд. Демидова) Мария Никитична (1776—1847), кавалерственная дама, жена Дмитрия Николаевича Дурново (1769—1834), обер-гофмейстера, петербургского губернского предводителя дворянства.

33 Волконский Петр Михайлович (1776—1852), князь, с 1834 г. светлейший князь; генерал-адъютант, генерал от инфантерии, министр Двора и уделов (1826—1852), генерал-фельдмаршал (1843). Муж княгини Софьи Григорьевны (урожд. княжны Волконской) (1786—1868) — тетки княжны В. Н. Репниной с отцовской стороны.

34 Волконский Никита Григорьевич (1781—1844), князь, егермейстер, генерал-майор Свиты. Дядя княжны В. Н. Репниной с отцовской стороны.

35 Дурново (урожд. княжна Волконская) Александра Петровна (Алина) (1804—1859) и ее муж с июня 1831 г. камергер Павел Дмитриевич Дурново (Поль) (1804—1864), сын М. Н. и Д. Н. Дурново.

36 Кушелев Григорий Григорьевич (1802—1855), граф, флигель-адъютант, полковник; впоследствии генерал-лейтенант, член Военного совета. Брат графа А. Г. Кушелева-Безбородко.

37 Лобанова-Ростовская (урожд. графиня Кушелева) Александра Григорьевна (1796—1848), княгиня. Сестра графа А. Г. Кушелева-Безбородко и графа Г. Г. Кушелева.

38 См. прим. 3.

39 Толстая (урожд. Перовская) Анна Алексеевна (1796—1857), графиня, внебрачная дочь графа А. К. Разумовского — деда княжны В. Н. Репниной с материнской стороны. Мать поэта графа А. К. Толстого.

40 Булгаков Константин Павлович (1782—1835), тайный советник, петербургский почт-директор, и его жена Мария Константиновна (урожд. Варлам) (1796—1879).

41 Кочубей (урожд. Васильчикова) Мария Васильевна (1779—1844), княгиня, жена князя Виктора Павловича Кочубея (1768—1834), председателя Государственного Совета и Комитета министров (1827), канцлера (1834). Двоюродная тетка княжны В. Н. Репниной с материнской стороны.

42 Кочубей Демьян Васильевич (1786—1859), действительный тайный советник, член Государственного Совета, сенатор

43 Васильчиков Алексей Васильевич (1776—1854), действительный тайный советник. Двоюродный дядя княжны В. Н. Репниной с материнской стороны.

44 См. прим. 10 и 43.

45 Батурин — город Конотопского уезда Черниговской губернии, бывшая резиденция гетмана Малороссии графа Кирилла Григорьевича Разумовского (1728—1803), прадеда княжны В. Н. Репниной с материнской стороны.

46 Оленин Алексей Николаевич (1763—1843), директор Императорской Публичной библиотеки, президент Академии художеств, член Государственного Совета; двоюродный дядя княжны В. Н. Репниной с отцовской стороны, и его жена Елизавета Марковна (урожд. Полторацкая) (1768—1838).

47 Полетика Петр Иванович (1778—1849), тайный советник, сенатор, бывший дипломат. Был членом “Арзамаса”, близкий знакомый Н. М. Карамзина, П. А. Вяземского, К. Н. Батюшкова, И. И. Козлова, А. С. Пушкина, В. А. Жуковского.

48 Мейендорф Александр Казимирович (1798—1865), барон, чиновник Департамента мануфактур и внутренней торговли; впоследствии русский торговый агент во Франции, камергер, посланник в Берлине. Его жена Елизавета Васильевна (урожд. баронесса д’Оггер) (1802—1873). Его свояченица Александра Васильевна Сенявина (урожд. баронесса д’Оггер) (ск. 1862).

49 Шевич (урожд. Бенкендорф) Мария Христофоровна (1784—1841), вдова генерал-лейтенанта И. Г. Шевича (1764—1813).

50 Одоевская (урожд. Ланская) Ольга Степановна (1797—1872), княгиня, жена писателя князя В. Ф. Одоевского (1804—1869).

51 Краевский Андрей Александрович (1810—1889), журналист, издатель.

52 Веневитинов Алексей Владимирович (1806—1872), чиновник Министерства внутренних дел, впоследствии сенатор; брат Дмитрия Владимировича Веневитинова (1805—1827), поэта, критика.

53 Волконская (урожд. княжна Белосельская-Белозерская) Зинаида Александровна (1789—1862), княгиня, жена князя Никиты Григорьевича Волконского.

54 См. прим. 16.

55 Соллогубы: Лев Александрович (1812—1852), граф, в то время прапорщик л.-гв. Измайловского полка, впоследствии дипломат; его брат Владимир Александрович (1813—1882), граф, в то время студент Дерптского университета, впоследствии чиновник Министерства иностранных дел, затем Министерства внутренних дел; писатель.

56 Мальцов Иван Сергеевич (1807—1880), чиновник Министерства иностранных дел, впоследствии камергер, действительный статский советник.

57 Рубини, Джованни Баттиста (1795—1854), итальянский тенор, несколько раз давал концерты в Петербурге.

58 Оленина Анна Алексеевна (Аннет) (1808—1888, в замужестве Андро), фрейлина, дочь А. Н. и Е. М. Олениных. Троюродная сестра княжны В. Н. Репниной с отцовской стороны.

59 Репнин Николай Григорьевич (1778—1845), князь. После смерти генерал-фельдмаршала князя Николая Васильевича Репнина (1734—1801) указом Александра I полковнику князю Н. Г. Волконскому были переданы фамилия и титул князя Репнина как старшему внуку последнего представителя рода. Генерал-адъютант, генерал от кавалерии, генерал-губернатор Малороссии (1816—1834). В 1834 г. был несправедливо обвинен в неправильном расходовании казенных денег и отстранен от должности с назначением членом Государственного Совета. В 1836 г. уволен в отставку, до самой смерти находился в опале. Отец княжны В. Н. Репниной.

60 Репнина Елизавета Николаевна (Лили) (1816—1855, в замужестве Кривцова), княжна — любимая младшая сестра княжны В. Н. Репниной.

61 Речь идет о двух маленьких племянницах княжны В. Н. Репниной: Вареньке (см. № 8) и Сашеньке (30 ноября 1830 — 8 января 1833).

62 Псиол Евдокия Ивановна (р. 1817, в замужестве Лукашевич), дальняя родственница княгини В. А. Репниной-Волконской, воспитанница Полтавского института благородных девиц.

63 Малон, бывший (с 1820) гувернер князя В. Н. Репнина, в 1822 г. сопровождал его в Женеву для завершения образования молодого князя, в 1826 г. побывал с ним в Англии, Бельгии, Берлине.

Публикация и перевод Е. Л. ЯЦЕНКО

0


Вы здесь » Декабристы » «Дворяне все родня друг другу...» » Репнин Николай Григорьевич.