Декабристы

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Декабристы » Персоналии участников движения декабристов » ЛИТКЕ Фёдор Петрович.


ЛИТКЕ Фёдор Петрович.

Сообщений 11 страница 20 из 61

11

http://forumfiles.ru/files/0013/77/3c/62458.jpg

Неизвестный гравер
Портрет графа Фёдора Петровича Литке
Конец 1870-х – начало 1880-х гг. С оригинала А. Вегера 1877 г.

0

12

https://img-fotki.yandex.ru/get/914565/199368979.bc/0_218308_e4f04161_XXL.jpg

Петр Фёдорович Борель (1829 – 1898)
Портрет графа Фёдора Петровича Литке
1860-е гг.
По фотографии А.И. Деньера
Литография. 42,5х30,3 (лист).
Лист из издания А.Э. Мюнстера «Портретная галерея русских деятелей». СПб., 1864-1869.
ИРЛИ (Пушкинский Дом) РАН

0

13

http://forumfiles.ru/files/0013/77/3c/74869.jpg

Портрет графа Фёдора Петровича Литке.
Фотография 1870-х гг.

0

14

Ф. П. ЛИТКЕ

ДНЕВНИК, ВЕДЕННЫЙ ВО ВРЕМЯ КРУГОСВЕТНОГО ПЛАВАНИЯ НА ШЛЮПЕ «КАМЧАТКА» [КРОНШТАДТ]

http://forumfiles.ru/files/0013/77/3c/60337.jpg

О ДНЕВНИКЕ Ф. П. ЛИТКЕ 1817-1819 гг,

Жизнь и деятельность Федора Петровича Литке (1797— 1882) — мореплавателя и ученого, одного из основателей Русского Географического общества, президента Петербургской Академии наук, достаточно хорошо известны. Уже в 1888 г., вскоре после смерти Ф. П. Литке, академик В. П. Безобразов издал его биографию, основанную на изучении многочисленных архивных документов 1. О Ф. П. Литке писали Ф. Ф. Веселаго, Ф. Ф. Врангель, О. В. Струве, П. П. Семенов-Тян-Шанский и другие авторы. В советской историко-географической литературе путешествия и научные исследования Ф. П. Литке рассматривались в работах Л. С. Берга, А. Д. Добровольского, Н. Н. Зубова, Б. Н. Комиссарова, Б. П. Орлова и других ученых. Наконец, совсем недавно в научно-биографической серии Академии наук СССР вышла работа А. И. Алексеева, посвященная Ф. П. Литке 2.

Ф. П. Литке совершил два кругосветных плавания — в 1817—1819 гг. на шлюпе «Камчатка» и в 1826—1829 гг. на шлюпе «Сенявин». В 1821—1824 гг. он проводил исследования в Северном Ледовитом океане. Результаты двух последних экспедиций были опубликованы и принесли Ф. П. Литке заслуженную славу 3. Гораздо менее известно первое кругосветное плавание молодого ученого, совершенное им под командой капитана В. М. Головнина. Во многом это объясняется тем, что Ф. П. Литке не издал описания своего путешествия. Лишь небольшой отрывок из его путевых записок появился в 1824 г. в журнале «Благонамеренный» 4. В нем описывалось пребывание автора на Азорских островах в июне 1819 г. [78]

Кругосветное путешествие на «Камчатке» имело большое значение для формирования Ф. П. Литке как ученого и мореплавателя. Недаром спустя много лет он писал в своей автобиографии: «Невзирая на все невзгоды, путешествие на «Камчатке» оставило мне много приятных воспоминаний. Выдающимися моментами были: Бразилия, чудная природа и радушное гостеприимство Лангсдорфа, сопутника Крузенштерна; Лима; первое появление в начале мая Камчатки, с покрытыми до подошвы снегом сопками... Все это воспоминания, до сей минуты остающиеся для меня свежими» 5.

В архиве Ф. П. Литке сохранился подробный дневник, посвященный этому плаванию. Его обнаружил В. П. Безобразов, который первым из исследователей разобрал и описал бумаги Ф. П. Литке 6. До 1920-х годов этот дневник оставался в личном архиве семьи Литке.

Некоторые из бумаг Ф. П. Литке, в том числе все материалы, связанные с его деятельностью в качестве воспитателя великого князя Константина Николаевича, были по «высочайшему повелению» в 1887 г. переданы в Государственный архив в Петербурге. Туда же попали документальные материалы о кругосветном плавании на «Сенявине», переписка по морским вопросам и по делам Географического общества и т. п. В настоящее время все эти бумаги хранятся в Центральном государственном архиве древних актов СССР.

Рукописи некоторых научных трудов Ф. П. Литке и переписка, связанная с Академией наук, оказались в Архиве Академии наук (в настоящее время — Ленинградское отделение Архива Академии наук СССР). Там же хранятся дневники Ф. П. Литке за 1844—1847, 1853—1856, 1861 гг.

Специальный фонд Ф. П. Литке имеется в Центральном государственном архиве Военно-Морского Флота СССР. Там находятся многие биографические материалы, рукописи трудов по истории русского флота и т. п. В 1920-х годах архив приобрел у потомков Ф. П. Литке дневник путешествия молодого мореплавателя на «Камчатке» в 1817—1819 гг.

Дневники Ф. П. Литке за 1837—1843 гг. были найдены после 1917 г. в письменном столе Александра UI в Гатчинском дворце и переданы в архив Музея Академии художеств, а оттуда — в Центральный государственный исторический архив в Москве (ЦГИАМ) 7. В настоящее время они хранятся в Центральном государственном архиве Октябрьской революции [79] (ЦГАОР). В дневнике Ф. П. Литке за 1837 г. имеются записи о дуэли и смерти А. С. Пушкина 8. Кроме того, рукописные материалы Ф. П. Литке хранятся в Архиве Географического общества СССР, в Центральном государственном историческом архиве Эстонской ССР, в личном архиве семьи Литке и других архивохранилищах.

Прекрасный обзор архивных документов Ф. П. Литке приводится в диссертации праправнука ученого Н. Ф. Литке, в которой показана роль Ф. П. Литке в развитии русской географической науки 9.

Дневник кругосветного плавания 1817—1819 гг. Ф. П. Литке, обнаруженный В. П. Безобразовым, казалось бы, должен был привлечь внимание исследователей. Однако, по словам ленинградского историка Б. Н. Комиссарова, «случилось обратное,— он оказался совершенно забытым. Этому забвению дневник, как ни странно, обязан своему первооткрывателю)) 10.

В архиве сохранилось любопытное «мнение» В. П. Безобразова «О записках графа Федора Петровича Литке», датируемое 9 октября 1883 г., т. е. написанное вскоре после смерти Ф. П. Литке, а котором он дал характеристику его научного и эпистолярного наследия. Особую ценность, по мнению В. П. Безобразова, имели дневники Ф. П. Литке, которые он вел на протяжении полувека — с 1817 до 1868 г. В. П. Безобразов писал: «Нельзя сомневаться, что вместе с приложенными к ним документами (сохраненными в большом порядке) и с обширною перепискою графа Федора Петровича (мною еще не разобранною),— в том числе со многими учеными и государственными знаменитостями — они составляют весьма важный материал как для истории России, так и для наук, которыми занимался граф Федор Петрович (для мореплавания и географии в особенности)» 11.

Далее В. П. Безобразов давал характеристику дневника Ф. П. Литке 1817—1819 гг.: «Первые четыре книги [80] (1817—1819 гг.) заключают в себе ежедневный, самый подробный журнал, веденный гр[афом] Федором Петровичем во время первого его кругосветного плавания под начальством В. М. Головнина. Знаменитое путешествие Головнина описано им самим и еще не так давно издано в свет его сыном А. В. Головниным. Насколько наблюдения и данные, изложенные в журнале гр[афа] Литке, заключают в себе нового в сравнении с упомянутым изданием, исполненным с особенною тщательностью, и вообще с давно известными всему образованному миру и с изданными в свет сведениями об этом путешествии и о странах, во время него посещенных,— я судить не могу. Но должен заметить, что в журнале гр[афа] Литке совершенно исчерпывающим образом описаны все океаны, их берега и острова, виденные им в этом плавании, и также очерчен образ жизни их жителей в то время. Тут много любопытного; между прочим особенно подробны и интересны описания Камчатки, бывших наших С[еверо]-Американских колоний, Калифорнии, Азорских островов, разных берегов Южной Америки, острова Св. Елены (во время пребывания на нем Наполеона) и проч.» 12.

Далее В. П. Безобразов отмечал, что описание кругосветного плавания 1817—1819 гг. «может быть теперь же целиком напечатано» 13.

Вероятно, В. П. Безобразов предполагал издать дневник Ф. П. Литке 1817—1819 гг., так как он давал эту рукопись на просмотр «компетентным лицам» 14. К сожалению, их заключение было весьма неблагоприятным, и поэтому В. П. Безобразов в своем труде о жизни и деятельности Ф. П. Литке отметил, что этот дневник не представляет «ничего нового для ученых и ничего интересного для современной публики» 15.

Б. Н. Комиссаров высказал предположение, что такая оценка дневника Ф. П. Литке объяснялась тем, что ни В. П. Безобразов, ни те лица, которым он передавал дневник на просмотр, не прочли его целиком, так как рукопись чрезвычайно трудна для чтения 16. Это соображение представляется нам малоубедительным, так как на полях и в тексте рукописи много пометок карандашом, встречаются и отдельные пояснения, расшифровки инициалов и т. п. Судя по характеру карандашных пометок, они были сделаны, очевидно, В. П. Безобразовым и другими лицами, которые внимательно ознакомились с дневником.

Более убедительно другое предположение Б. Н. Комиссарова о том, что на оценку рукописи повлияла популярность книги [81] В. М. Головнина «Путешествие вокруг света на военном шлюпе «Камчатка» в 1817, 1818 и 1819 годах». В своей книге, посвященной жизни и деятельности Ф. П. Литке, В. П. Безобразов, по существу, отождествил  дневник Ф. П. Литке с книгой В. М. Головнина.

Затем дневник оказался забытым на несколько десятилетий. Этому, возможно, способствовало еще и то обстоятельство, что он не попал в один из архивов вместе с другими бумагами Ф. П. Литке, а хранился до 1920-х годов в семье Литке.

В 1951 г. Н. Ф. Литке в своей диссертации «Роль адмирала Ф. П. Литке в развитии русской географической науки» писал о ценности дневника 1817—1819 гг. прежде всего как источника по географии и этнографии посещенных мореплавателем стран и сделал вывод о том, что дневник необходимо опубликовать 17.

Несколько позже дневник Ф. П. Литке привлек внимание историков. Так, А. М. Хазанов использовал его для характеристики положения негров в Бразилии 18, а Б. Н. Комиссаров обратился к дневнику как к источнику по войне Испанской Америки за независимость 19.

Б. Н. Комиссаров провел специальное исследование дневника Ф. П. Литке 1817—1819 гг. и посвятил ему содержательную статью. В статье, в частности, ставился вопрос о необходимости издания дневника Ф. П. Литке 20. Небольшой отрывок из дневника Ф. П. Литке, относящийся к его пребыванию в Бразилии, был опубликован Б. Н. Комиссаровым в «Неделе» 21. Нельзя согласиться с утверждением А. И. Алексеева, что Б. Н. Комиссаров дал в своей статье «далеко не полную характеристику» дневника Ф. П. Литке 22. Б. Н. Комиссарову принадлежит несомненная заслуга в использовании дневника Ф. П. Литке не только как источника по истории и этнографии народов Латинской Америки, но и в постановке вопроса о значении раннего дневника Ф. П. Литке для изучения творческого наследия ученого и мореплавателя. [82]

Однако Б. Н. Комиссаров и другие исследователи, обращавшиеся к дневнику Ф. П. Литке, не учли, что, кроме своего журнала, который Ф. П. Литке вел ежедневно, отмечая в нем все происшествия на борту «Камчатки», описывая посещенные им города и т. п., он делал, по его словам, многочисленные выписки, переводы и т. п. 23 К сожалению, большая часть этих записей не сохранилась, до нас дошла (да и то не целиком) лишь одна тетрадка таких заметок с 27 апреля по 17 августа 1819 г. Вместе с другими бумагами Ф. П. Литке эта рукопись попала в 1887 г. в Государственный архив и в настоящее время хранится в Центральном государственном архиве древних актов СССР.

Дневник Ф. П. Литке, хранящийся в Ленинграде, и тетрадь, находящаяся в Москве, никогда не сопоставлялись друг с другом. Поэтому, несмотря на то, что эта тетрадка уже довольно давно известна географам и историкам 24, большая часть ученых считали, что она составляет часть дневника Ф. П. Литке. Так, например, в работе В. Дивина и С. Осокина эти записи называются дневником Ф. П. Литке 25, в книге А. И. Алексеева повторяется та же ошибка 26.

Исследователи почему-то не обратили должного внимания на краткую заметку, приложенную к этой тетрадке и составленную, очевидно, вскоре после поступления бумаг Ф. П. Литке в Государственный архив. В заметке архивиста говорилось, что эта рукопись представляет собой «часть черновой тетради, содержащей заметки разнообразного содержания... Находящаяся здесь часть тетради начинается посредине заметки, отмеченной 27 апр[еля] 1819. Последняя в тетради заметка отмечена 17 авг[уста]» 27. Далее справедливо отмечалось, что «веденный графом Ф[едором] П[етровичем] журнал... составляет четыре первые тома его рукописных записок. Находящаяся здесь рукопись содержит разрозненные заметки постороннего содержания, а не подробный журнал плавания» 28.

Проведенное нами сравнение дневника Ф. П. Литке и этой тетрадки подтвердило предположение о том, что это — разные рукописи, отличающиеся друг от друга не только по внешним признакам (размер листов, расположение записей), но и по своему содержанию. Для рукописной тетради, находящейся в [83] Москве, характерны прежде всего пространные рассуждения, что почти не встречается в дневнике, изложение содержания прочитанных статей из газет, выписки из книг и т. п. В то же время в тексте нет никаких «морских» сведений, отсутствуют также наблюдения этнографического характера.

Так, например, 25 мая 1819 г. Ф. П. Литке отметил в своем дневнике, что «Камчатка» в Атлантическом океане встретила английский корабль: «То был английский бриг..., шедший в Северную Америку. Мы к нему посылали офицера. На нем было до 70 человек пассажиров обоего пола... Один из пассажиров просил доставить письма его в Англию, и снабдил нас за то газетами, которые доставят нам занятия на несколько дней. Бриг назывался «Резолюшен», шел в Балтимор. Из Ньюкастеля вышел 22 апреля (4 мая)» 29.

Этой записью сведения о встрече с английским кораблем ограничиваются. Никаких подробностей о газетах, которые были получены на «Камчатке», в дневнике не сообщается. В тетради же Ф. П. Литке записал: «25 мая. Английский купеческий бриг «Резолюшен», с которым мы сегодня повстречались, доставил нам множество газет, и в том числе несколько новых» 30. И далее Ф. П. Литке подробно излагал прочитанные им новости: основание университета в Петербурге, подготовка в Кронштадте «экспедиции из четырех кораблей для открытий» и т. п. Причем молодой мореплаватель не только излагал эти известия, но и сопровождал их обширными комментариями. Записи такого характера продолжаются и в последующие дни. Они особенно интересны для уяснения мировоззрения молодого Литке, так как на этих страницах он комментирует многие политические события конца 1818 г.

Неоднократно в работах историков и географов, обращавшихся к дневнику Ф. П. Литке, указывалось на необходимость его издания. Но до сих пор никто не предпринял такой попытки.

В настоящем издании впервые публикуются разделы из дневника Ф. П. Литке, посвященные странам Латинской Америки.

Как и «Журнал» Ф. Ф. Матюшкина, дневник Ф. П. Литке писался под влиянием русской и западной «морской» литературы. По словам самого Ф. П. Литке, получив радостное известие о том, что В. М. Головнин согласен взять его в кругосветное плавание, он «набросился на путешествия, какие только мог найти в Свеаборге. Прочел Крузенштерна, Лисянского, Сарычева, Кука, Ансона...» 31. Во время путешествия Ф. П. Литке читал Ванкувера, а также книги других мореплавателей. [84]

Как и «Журнал» Ф. Ф. Матюшкина, дневник Ф. П. Литке не был предназначен для печати, это придает ему особую ценность как источнику. Он гораздо более подробен по сравнению с книгой В. М. Головнина и даже по сравнению с «Журналом» Ф. Ф. Матюшкина.

Следует отметить еще одну характерную особенность дневника Ф. П. Литке — его большую эмоциональность. На страницах дневника — яркие сравнения, меткие характеристики.

В дневнике Ф. П. Литке в отличие от «Журнала» Ф. Ф. Матюшкина много места занимают записи гидрографического и навигационного характера: обсервации, заметки о приливах и отливах, описание портов и рейдов, наблюдения о господствующих ветрах и течениях, вычисления пройденного пути и т. п. В то же время в дневнике много удивительно точных по своим деталям этнографических наблюдений. Таковы описания жизни и быта жителей Рио-де-Жанейро и особенно заметки о неграх в Бразилии; подробный рассказ о поездке в старинный покинутый город инков в окрестностях Лимы и др.

Наиболее подробные и ценные сведения в дневнике Ф. П. Литке относятся к Калифорнии. Он описал свои встречи с комендантом Монтерея Хосе Мариа Эстудильо, с губернатором Верхней Калифорнии Пабло Висенте де Сола и другими испанскими чиновниками, с монахами-миссионерами и т. п. Ф. П. Литке дал описание Монтерея и миссии Сан-Карлос. Весьма подробно рассказывается в дневнике о положении индейцев в этой миссии.

Во время стоянки «Камчатки» в заливе Малая Бодега Ф. П. Литке побывал в селении местных индейцев. В его дневнике мы находим много этнографических наблюдений (описание жилищ, пищи, одежды индейцев и т. п.). Несмотря на то, что автор дневника провел среди индейцев Калифорнии сравнительно мало времени, он справедливо отметил, что основу существования калифорнийских индейцев составляло собирательство, дополнительными занятиями были рыболовство и охота на мелкую дичь. Индейцы этого района не занимались земледелием и вели бродячий образ жизни. В то же время в некоторых записях Ф. П. Литке отразилось общепринятое в начале XIX в. представление о том, что калифорнийские индейцы являются наиболее примитивными племенами Северной Америки. Однако этнографические исследования, проводившиеся в конце XIX — начале XX в. и особенно в последние десятилетия, показали, что калифорнийцы не были «примитивными дикарями». Они создали своеобразную систему хозяйства, хорошо приспособленную к специфическим особенностям природного окружения 32. [85]

Там же Ф. П. Литке познакомился с правителем селения и крепости Росс И. А. Кусковым. В дневнике приводится много любопытных деталей о положении дел в русских селениях в Калифорнии.

В работах Б. Н. Комиссарова и других ученых уже отмечалось, что дневник Ф. П. Литке — интересный источник по истории войны за независимость в Латинской Америке. Однако латиноамериканские страницы дневника Ф. П. Литке еще не сравнивались с аналогичными записями из его тетради, которую он вел на «Камчатке» параллельно со своим дневником.

Между тем в этой тетради много места отведено войне за независимость в Латинской Америке. 25 мая 1819 г. на «Камчатке» были получены с английского корабля свежие газеты. Ф. П. Литке в своей тетради подробно излагал новости, в частности события в Латинской Америке в конце 1818 г., и комментировал их. Так, например, 9 июня 1819 г. на подходе к Азорским островам он записал: «Дела Соединенных областей Южной Америки текут также весьма для них успешно. Возмутившиеся уже провинции более и более утверждаются в решительности не покоряться; покоряющиеся еще — более и более располагаются последовать примеру первых. У гишпанцев остаются теперь только Перу, Мексика и острова, хотя весьма вероятно, что в сию минуту, когда я пишу, первая область также уже отложилась. Нельзя, впрочем, удивляться сим успехам революции; удивительно бы было, напротив того, если бы это было иначе. Препятствия, какие противопоставляла оным Гишпания, совершенно соответствовали той слабости и, если можно так выразить, той глупости, какою ознаменовало себя нынешнее правление ее» 33.

Далее Ф. П. Литке отмечал, что «инсургенты или патриоты, как они сами себя называют», действуют весьма решительно и одерживают победы над испанскими войсками. Он писал: «...Лорд Кокрэн (бывший... капитан, теперь же патриотический адмирал) прибыл в декабре прошлого года в Вальпарезо, и тотчас принял команду над хилийскою эскадрою из одного 70-пуш[ечного], двух 50-пуш[ечных] кораблей, всего же из 13 судов состоящей; назначение его есть содействовать генералу San Martin в направлении на Перу; предполагают, что вице-рой запрется в Лиме и будет там выдерживать осаду, и потому они снабжены достаточным количеством конгравовых ракет. Излишняя предосторожность! А ракеты сии, вероятно, будут употреблены для фейерверков, ибо можно парировать 100 против одного, что с первым вступлением патриотов в Перу область сия присоединится к их стороне. В Перу все уже к тому [86] настроены, а что они доселе еще того не сделали, то были, может быть, и следствие расчета столько же, сколько и недостатка в способах» 34.

Эти записи прямо перекликаются с тем, что писал Ф. П. Литке во время пребывания в Лиме и Кальяо в феврале 1818 г. Уже в то время он сделал, вывод о неизбежности поражения испанских войск в Перу,— последнем оплоте роялистов в Испанской Америке. «Перуанские патриоты,— записал Ф. П. Литке,— со своей стороны ждут только разбития королевских войск в Хили (Чили.— Л. Ш.), чтобы объявить себя независимыми. Мексика непременно последует примеру Перувии; итак, Гишпания теперь на волос от того, чтобы лишиться всех своих владений в Новом Свете» 35.

Те же мысли мы находим и в записях Ф. П. Литке в июне 1819 г.: «По отпадении Перу Мексике и не захочется и стыдно будет остаться гишпанскою провинцией. Каждый благомыслящий и благонамеренный человек, конечно, от всего сердца пожелает им удачи, ибо нельзя было без досады смотреть на сию утеснительную и глупую систему, которой гишпанцы издревле следуют в отношении к своим колониям. Наилучшие земли в свете, врученные им судьбою, оставались без малейшей пользы для человечества. Весьма вероятно, что скоро гишпанцы останутся только с пустыми Марианскими и пребогатыми Филиппинскими островами...» 36.

В цитированных нами заметках Ф. П. Литке много и других интересных мыслей: об условиях, которые необходимы для завоевания независимости островами Кубой и Пуэрто-Рико, о невозможности образования единого государства в Испанской Америке и т. п. В конце своих заметок Ф. П. Литке делал вывод: «...происшествия в Новом Свете долго еще будут привлекать к себе любопытство политиков» 37.

Для оценки дневника Ф. П. Литке как источника следует хотя бы вкратце охарактеризовать мировоззрение его автора 38.

Как и многие молодые русские офицеры того времени, [87] Ф. П. Литке в годы создания дневника (1817—1819 гг.) находился под влиянием преддекабристских настроений 39. Он был знаком со многими декабристами и особенно дружен с Бестужевыми 40. Это, естественно, отразилось и на страницах его дневника, например при описании положения негров в Рио-де-Жанейро. Следуя традиции, сложившейся в русской морской литературе начала XIX в., Ф. П. Литке, как и Ф. Ф. Матюшкин, с негодованием писал о рабстве негров и негроторговле. Это же влияние сказалось и на отношении Ф. П. Литке к инсургентам в Испанской Америке, о которых он пишет с явным сочувствием.

Но не следует переоценивать этих настроений. Даже в 1817— 1819 гг. Ф. П. Литке был убежденным (и, можно сказать, восторженным) монархистом и осуждал революционное движение в Европе. Об этом говорят записи в тетради, которую он вел во время плавания на «Камчатке» параллельно с дневником 41.

После 14 декабря 1825 г. мировоззрение Ф. П. Литке становится постепенно все более консервативным.

Четыре тетради дневника Ф. П. Литке, описанные еще В. П. Безобразовым, переплетены в настоящее время в два тома и составляют два архивных дела в Центральном государственном архиве Военно-Морского Флота СССР (ф. 15, оп. 1, д. 8, 9). При этом сохранены обложки прежних четырех тетрадей. В первом томе — 234 листа (с оборотом), во втором томе — 156 листов (с оборотом).

Бумага белая разного формата (большая часть листов — 19,5х24 см, некоторые листы—17,5х22 см). В рукописи встречаются отдельные листы и светло-голубого цвета. Листы сшиты в отдельные тетрадки; возможно, часть из них была фабричного производства. Чернила черные, в некоторых местах рукописи сильно выцвели; почерк крупный, но неразборчивый. Рукопись читается с трудом. Сохранность рукописи хорошая, повреждено лишь несколько листов.

Записи регулярные, ежедневные, описания очень подробные. Изредка встречаются и рассуждения автора, но не пространные. Иногда автор делал дополнения к своим записям. Так, например, уже после ухода из Рио-де-Жанейро Ф. П. Литке записал в дневнике некоторые интересные для него сведения и озаглавил этот раздел: «Нечто к статье о Рио-Жанейро и неграх».

Рукопись охватывает все плавание — с 15 августа 1817 г. до 11 сентября 1819 г. [88] Дневник не был озаглавлен автором, в настоящей публикации использовано архивное название. Разделение на главы, разделы или параграфы в тексте отсутствует. Записи в дневнике велись почти без всяких исправлений или помарок, зачеркнутые или исправленные слова встречаются крайне редко.

Многие имена и фамилии даны в дневнике лишь инициалами. Большую часть из них удалось расшифровать, в публикуемом тексте они помещены в квадратных скобках. На сложность расшифровки имен в дневниках Ф. П. Литке указывал еще Б. П. Безобразов 42.

В тексте рукописи довольно много пометок карандашом (отчеркивание на полях, подчеркивание отдельных мест и т. д.). Возможно, что они принадлежат В. П. Безобразову и тем лицам, которым он передавал дневник на просмотр. На обороте первого листа, служащего обложкой, имеется надпись карандашом рукой неустановленного лица: «Имена офицеров».

Ниже публикуются первые страницы из дневника Ф. П. Литке, где рассказывается о снаряжении экспедиции и об отплытии из Кронштадта; затем следуют разделы, посвященные Бразилии, Перу и Калифорнии. Эти материалы дают, па наш взгляд, некоторое представление и о дневнике Ф. П. Литке в целом и, таким образом, могут быть полезны для изучения жизни и деятельности ученого и мореплавателя.

0

15

Комментарии

1 См.: В. п. Безобрааов. Граф Федор Петрович Литке (1797—1832), т. 1. СПб., 1888 (Прилож. к LVII тому «Записок Академии наук»). К сожалению, вышел только первый том труда В. П. Безобразова.

2 См.: А. И. Алексеев. Федор Петрович Литке. М., 1970.

3 См : Ф. п. Литке. Путешествие вокруг света... на военном шлюпе «Сенявин» в 1826, 1827, 1828 и 1829 годах..., ч. 1—3. СПб., 1834—1836; Ф. П. Литке. Четырехкратное путешествие в Северный Ледовитый океан... на военном бриге «Новая Земля» в 1821, 1822, 1823 и 1824 годах..., ч. I—II. СПб., 1828.

4 См. Ф. П. Литке. Отрывок из журнала путешествия вокруг света на шлюпе «Камчатка». Пребывание у о. Фаяла (июнь 1819 г.) «Благонамеренный», 1824, ч. 25, № 4, стр. 257—275.)

5 Ф. П. Литке. Автобиография. В кн.: В. П. Безобразов. Указ. соч., стр. 93, 94.

6 См.: В. П Безобразов. Указ. соч., стр. XXX—LIV.

7 См.: Н. Ф. Литке. Указ. соч., стр. 223 и сл.)

8 ЦГАОР, ф. 1463, оп. 1, д. 1111, л. 10 об.— И об. А. И. Алексеев почему-то не обнаружил эти записи Ф. П. Литке и в своей книге приводит ряд предположений о том, почему Ф. П. Литке не упоминает имени Пушкина (См.: А. И. Алексеев. Указ. соч., стр. 178, 179). Записи в дневнике Ф. П. Литке, посвященные Пушкину, известны ученым-пушкинистам.

9 См.: Н. Ф. Литке. Роль адмирала Ф. П. Литке в развитии русской географической науки. Л., 1951 (диссертация), прилож. 4. Н. Ф. Литке провел разыскания во многих архивах нашей страны и обнаружил ряд новых документов Ф. П. Литке, а также материалы, связанные с его путешествиями. Все авторы, писавшие о Ф. П. Литке после 1951 г., в той
или иной мере использовали этот ценный труд, оставшийся, к сожалению, неопубликованным.

10 В. Н. Комиссаров. Дневник путешествия Ф. П. Литке на шлюпе «Камчатка» в 1817—1819 гг «Известия ВГО», т. 96, 1964, № 5, стр. 414.

11 ЦГАВМФ, ф. 15, on. 1, д. 17, л. 1 об.)

12 ЦГАВМФ, ф. 15, оп. 1, д. 17, лл. 3 об.— 4.

13 Там же, л. 10 об.

14 См.: В. П. Безобразов Указ. соч., стр. 92.

15 См.: Там же, стр. XXXVI.

16 См. Б. Н. Комиссаров, Указ. соч., стр. 414.

17 См.: Н. Ф. Литке. Указ. соч., стр. 117—123.

18 См.: А. М. Хазанов. К вопросу о негритянском государстве Палмарес в Бразилии. «Новая и новейшая история», 1958, № 2, стр. 14.

19 См.: В. В. Комиссаров. Бразилия первой четверти XIX века в описаниях русских мореплавателей. «Вестник ЛГУ», 1961, № 14; он же. Перу накануне независимости (Записки русских мореплавателей о Перу (1817—1818 гг.). «Сборник студенческих научных работ», вып. 4. Л., 1963; он же. Русские мореплаватели о войне Испанской Америки за независимость. «Война за независимость в Латинской Америке». М., 1964.

20 См.: Б. Н. Комиссаров. Дневник путешествия Ф. П. Литке., стр. 419.

21 См.: Ф. П. Литке. На рассвете увидели берег... (Публикация Б. Н. Комиссарова). «Неделя», 7—13 апреля 1963 г., стр. 22, 23.

22 См.: А. И. Алексеев. Указ. соч., стр. .39. А. И. Алексеев в своей книге также использовал этот дневник Ф. П. Литке.)

23 См.: Ф. П. Литке. Автобиография. В кн.: В. П. Безобразов. Указ. соч., стр. 93.

24 См., например, Ю. Давыдов. В морях и странствиях. М., 1956, стр. 206.

25 См.: В. Дивин, С. Осокин. Предисловие. В кн.: В. М. Головнин. Путешествие вокруг света на военном шлюпе «Камчатка» в 1817, 1818 и 1819 годах... М., 1965, стр. 13.

26 См.: А. И. Алексеев. Указ. соч., стр. 60, 61.

27 ЦГАДА, ф. Госархив, разряд XXX, д. 53, л. 1.

28 Там же.

29 ЦГАВМФ, ф. 15, оп. 1, д. 9, л. 110.

30 ЦГАДА, ф. Госархпв, разряд XXX, д. 53. л. 1 об.

31 Ф. П. Литке. Автобиография. В кн.: В. П. Безобразов. Указ. соч., стр. 87, 93.

32 См.: «Народы Америки», т. I. M., 1959, стр. 266—275, 283.

33 ЦГАДА, ф. Госархив, разряд XXX, д. 53, л. 3.

34 ЦГАДА, ф. Госархив, разряд XXX, д. 53, л. 3 об.

35 Ф. П. Литке. Дневник, веденный во время кругосветного плавания на шлюпе «Камчатка». См. настоящее издание, стр. 121—122.

36 ЦГАДА, ф. Госархив, разряд XXX, д. 53, лл. 3 об., 7 об.

37 Там же, л. 8. Сведения о положении в Испанской Америке были почерпнуты Ф. П. Литке из английской газеты «Bell's Weekly Messenger» от 4 января 1819 г. (см. там жe, л. 4).

38 В трудах о жизни и деятельности Ф. П. Литке, вышедших в последние годы, к сожалению, не уделено должного внимания этому вопросу. В книге А. И. Алексеева эволюция мировоззрения Ф. П. Литке почти не
затрагивается. А. И. Алексеев характеризует его как «человека своего века, верой и правдой служившего престолу» (А. И. Алексеев. Указ. соч., стр. 269).)

39 См.: Б. Н. Комиссаров. Дневник путешествия Ф. П. Литке..., стр. 418.

40 См.: Ф. П. Литке. Автобиография. В кн.: В. П. Безобразов. Указ. соч., стр. 110.

41 См.: ЦГАДА, ф. Госархив, разряд XXX, д. 53, л. 1.

42 О записках графа Федора Петровича Литке Мнение В. П. Безобразова. ЦГАВМФ, ф. 1

0

16

http://forumfiles.ru/files/0013/77/3c/21473.jpg

Граф Фёдор Петрович Литке.

Фотография ателье «C. Brasch».

Берлин. 1860-е гг.

Из поступлений 1920-х гг.

Инв. ПД - 28905.

0

17

Ф. П. ЛИТКЕ

http://forumfiles.ru/files/0013/77/3c/25001.jpg

ДНЕВНИК, ВЕДЕННЫЙ ВО ВРЕМЯ КРУГОСВЕТНОГО ПЛАВАНИЯ НА ШЛЮПЕ «КАМЧАТКА» [КРОНШТАДТ]

[15—26 августа 1817 г.]

15 (27) августа вытянулись мы на рейд и перебрались все па судно. Итак, думал я, наконец готовы мы распроститься со своим отечеством, родными и друзьями, т[о]е[сть] со всем тем, что для человека может быть любезного и святого, чтобы заключиться на несколько лет в тесном своем кругу; труды, опасности и скучная единообразность нас ожидают; единая надежда совершить благополучно путешествие и возвратиться в объятия родных и приятелей своих, увидеть много нового, любопытного, научиться многому, чему бы в недрах отечества своего никак нельзя было научиться; надежда, что путешествие наше будет не без пользы для просвещенного мира и не останется без награды со стороны монарха; единая только надежда сия, говорю я, пас подкрепляет.

16. О цели путешествия нашего мы еще ничего положительного не знаем, но имеем много причин заключать, что оно будет во всех отношениях презанимательное и важное. На последней аудиенции сказал император капитану нашему 1: «Ты имеешь редкий случай сказать своему государю правду; я часто употребляю несколько месяцев, чтобы узнать истину о том, что делается около меня, но за 13 тысяч верст я никакого не [90] имею на то способа; я надеюсь, что ты известишь меня откровенно о всем, что происходит в селениях нашей Американской компании 2, о которой я слышал много худого». Слова сии доказывают, что государь к капитану нашему имеет большую доверенность.

Сегодня роздана каждому из нас печатная инструкция о порядке, какой должен быть наблюдаем на шлюпе в продолжение всего путешествия. Она отличается подробностью, с какою изложены в ней должность каждого в разных случаях.

17 Привезли на шлюп порох. Капитан уехал в последний раз г. Петербург. Ветр стоит О-й и ночи пресветлые: самое бы удобное было время для нашего плавания. Жаль, ежели мы его пропустим без пользы и принуждены будем проходить все опасные места, начиная от Кронштата до Немецкого моря, в темные и, может быть, бурные ночи.

18. Пребыли мы в бездействии. Вся работа состояла в поднятии брам-стеньг 3.

19. В 8 часов утра приехал капитан наш из Петербурга. После обеда подняли барказ и шестерку на ростеры 4 и приняли, как говорит капитан, вид готовности.

20. Происходило у нас водоосвящение и молебен о благополучном путешествии; после молебна кропили все судно освещенною водою. О! С каким усердием преклоняли мы колена свои пред всевышним... (Не разобрано одно слово) всех лаг и молили его о еже попустити совершити нам водное путешествие наше здраво и невредимо и возвратиться безмятежно восвояси во славу отчизны нашей, в пользу человечества и свою. При провозглашении многолетствия палили мы изо всего снаряда по одному выстрелу; это было очень кстати, потому что нам нужно было и без того прочищать пушки.

Мы теперь совершенно почти готовы; ждем только экстраординарной суммы, которую Муравьев 5 и Кутыгин 6 в Петербурге принимают. Сегодня получил капитан известие, что министр 7 переменил намерение свое быть у нас перед отходом... Следовательно, нас здесь ничего не удерживает, кроме денег...

21. Капитан противу чаяния нашего уехал опять в Петербург, но, конечно, уже в последний раз.

22. Слухи из Петербурга не весьма приятны. Говорят, будто в приеме денег происходят большие остановки и что он еще не скоро будет окончен. Это не весьма забавно: ветр стоит благополучный и луна по ночам много ли, мало ли, но светит.

Между тем время настало весьма холодное, приближение осени весьма ощутительно. [91]

23. Сегодня, ко всеобщему удовольствию нашему, привезена экстраординарная наша сумма, состоящая из 7 боченков се ребра, весом около 42 пуд, и 1 боченка голландских червонцев весом около 13 пуд, всего ценою почти на 1/2 миллиона банковыми ассигнациями. Прежде положено было взять половину экстраординарной суммы наличными деньгами, другую же кредитивами на Лиму и Рио-Жанейро; но министр финансов не решился дать кредитивов, в действительности которых он не был уверен, и потому вся сумма отпущена наличными деньгами.

Наконец ничто нас здесь не удерживает; насилу дождались мы этого времени! Капитана ждем мы сегодня в ночь; итак, ежели ветр не попрепятствует, то с божией помощию можем мы завтра и сняться.

24. Капитан приехал в 7-м часу поутру; ветерочек был благополучный, и мы намерены были сняться, но к полудню он переменился и сделался нам противный. Я полагал, что капитан был в Петербурге в последний раз, но сегодня вечером он опять туда поехал. О, любовь! Любовь...

25. Поутру приехал капитан, раздосадованный напрасною поездкою в Петербург; приехал он туда поздно, уехал же, по причине благополучного ветра, рано и потому ни кого не видал. К полудню ветр по вчерашнему переменился, и мы ко всеобщему огорчению должны были опять остаться; но пополудни около 6-го часа ветр задул от ОNО; всякий, или, лучше сказать, никто не может вообразить радости, которую мы при сем почувствовали; однако же должны были терпение свое подвергнуть новому испытанию: капитан, неизвестно почему, положил не сниматься до утра...

26. Наконец настал вожделенный и столь долго ожидаемый нами день. Поутру при восхождении солнца и до 8-го часа был совершенный штиль; однако же колдун 8 не переставал колдовать в нашу пользу: около 9-го часа началось маловетрие от NО; мы колебались между страхом и надеждою, но наконец подул тихий ветр от NО; тотчас отдано было приказание от дать... (Не разобрано одно слово) с пушечным выстрелом; с какою радостью исполнено было сие приказание! По сему сигналу катер, бывший на берегу, с пассажирами приехал, и мы в 1/2 9-го часа снялись с якоря и пошли в море. При наполнении парусов салютовали крепости 7 выстрелами, на что нам равным числом ответствовано. На брандвахте 9, когда мы мимо ее проходили, поставлены бы ли люди по сеткам, кои желали нам счастливого пути трое кратным ура! Здесь простились мы с провожавшими нас приятелями; какое каменное сердце не было бы тронуто сею [92] картиною!.. Сердечные их желания нам сопутствовали; теплые молитвы возносились к престолу всевышнего!

Наконец мы одни, думал я, и не мог удержаться от слез... Наконец сделано начало тому делу, чрез которое могу я себе приобрести опытность, репутацию и самое счастие... При сей мысли все наставления благодетеля моего И[вана] С[аввича] С[ульменева] 10 представились моей памяти! Так! Почтенный, чувствительный человек, ты не обманешься в своей надежде; воспитанник твой будет тебя достоин. Хорошее поведение, усердие к службе и наблюдательность — вот средства, кои будут мне очищать дорогу [...] (Опущено описание плавания от Кронштадта до берегов Бразилии).

[БРАЗИЛИЯ] [4 ноября — 1 декабря 1817 г.]

На рассвете открылся весь берег от Фрио до Сахарной Головы, лежащей у входа в Рио-Жанейрскую гавань; он идет почти прямо на W и состоит из высоких, неправильным образом разбросанных, зеленью покрытых холмов; подошва его покрыта белым песком, что делает его весьма отличным; вдоль оного лежат несколько небольших островов.

Сахарная Голова (по-фр[анцузски]: Pain de Sucre; по-английски]: Sugar Loaf) есть наклоненный, конусообразный утес, имеющий глазомерно около 250—300 фут вышины и составляющий SW-оконечность входа в Рио-Жанейро. Он есть самая лучшая примета сего входа; к нему можно подойти весьма близко, а может быть — и вплоть, ибо бока его почти отвесисты.

5. Около 11 часов открылась крепостца Санта-Круц, лежащая на NO-стopoнy... (Не разобрано одно слово), и в начале 2-го часа были мы уже в устье, тут легли мы в дрейф и послали в Санта-Круц мичмана Врангеля 11 спросить, будет ли нам на наш салют равным числом ответствовано; вскоре возвратился он с удовлетворительным известием, и мы салютовали сей крепости 7 выстрелами, на что они нам равным числом отвечали.

Вскоре приехал к нам португальский морской капитан и, как мы после узнали, королевский адъютант, который и повел нас на рейд; в 3 часа положили мы якорь на глубине 14 1/2 сажень, грунт ил; дно в рытвинах, ибо, отдавши несколько канату, глубина оказалась 20 саж[ень], а вслед затем 9 саж[ень]. При положении якоря пеленги: крепость Санта-Круц SO 32°, вершина Сахарной Головы SO 9°; крепость, лежащая на NW от [93] города SW 73° 30'— в расстоянии около 1 1/2 мили от города. Кажется, что занятое нами место есть лучшее, ибо не закрыто ничем от дующего ежедневно морского ветра, которым воздух несказанно прохлаждается и без которого жар был бы несносен.

Вскоре салютовали главной крепости 21 выстрелом, на что нам равным числом ответствовано; мы этого и ожидали, но приезжавшие после того к нам изъявляли свое в том удивление, ибо португальцы редко бывают так учтивы, что испытал па себе приходивший сюда в конце прошедшего года с двумя судами нашей Американской компании «Кутузовым» и «Суворовым» капитан-лейтенант Гагемейстер 12; на салют его не было ему сделано ниже выстрела, и когда он объявил свою претензию, то ему ответствовано, что это сделано по ошибке и что ему будет салютовано при его отсюда отправлении, полагаясь на что, он успокоился, но португальцы обещания своего не исполнили; пренебрежение сие к нашему флагу от столь малозначущей державы стоило бы того, чтобы потребовать от нее отчета, но мне неизвестно, чтобы кто-нибудь о том хлопотал, и кажется, что дело сие предано забвению, хотя и находился еще тогда при здешнем дворе министр наш Балк-Полев 13.

Многие мореходцы, бывшие в Рио-Жанейро, советуют судам, туда идущим, не держаться берега, обогнувши мыс Фрио, ибо, говорят они, ветры с берегу ощутительны до сего расстояния; пред полуднем же бывает обыкновенно штиль, а после свежий морской ветр SO; и потому должно удалиться несколько от берега, а при наступлении морского ветра держать прямо во вход. Мы собственным опытом узнали, что это не совсем справедливо: державшись берега как нельзя ближе, имели мы с вечера и до самых тех пор, как положили якорь, восточный ветр, сначала поистине довольно тихий, но потом весьма сосвежевший. Капитан Макинтош, находившийся в службе английской Ост-Индийской компании, говорит, что в первое его путешествие, державшись берега, имел он пятидневное весьма неприятное и весьма трудное плавание прежде, нежели вошел в порт, вместо того, что, держав мористее, совершил он то же плавание менее, нежели в 24 часа безо всякой трудности и неприятности; мы, несмотря на то, что держались берега, совершили плавание наше также менее, нежели в 24 часа, и также безо всякой трудности и неприятности; и потому я полагаю, что случившееся с капитаном Макинтошем должно приписать не одной близости берега, а какой-нибудь посторонней причине, которая бы могла произвести то же действие и в отдалении от оного; так, например, кто бы мог ожидать, чтобы, подходя к мысу Фрио, где в сие время года царствует постоянный О- и NO-ветр, претерпели мы несколько жестоких [94] шквалов от разных точек горизонта. Из сего, кажется, можно заключить, что теория наша о ветрах, хотя выводится и довольно близко сходствует с новейшими, весьма еще далека от той степени совершенства, до которой желательно бы и весьма бы полезно было ее довести.

Входя в Рио-Жанейро, лучше держаться правого берега, к коему без всякой опасности можно подойти на расстояние 50 сажен; от крепостцы Сант-Жуан, лежащей насупротив, должно держаться подалее. От Санта-Круца на NNW в расстоянии около 600 сажен усматривается большой остров Вилаганьон, который должно оставить в левой руке: обогнувши его, усматривается на NWtW мыс и на нем крепостца Сант-Яго, от которой простирается каменная отмель на 200 сажен. Прошедши ее, находишься на рейде, и можно положить якорь, где хочешь. Вообще. Рио-Жанейро скорее можно назвать пространным заливом, нежели бухтою; в нем все флоты со всего света, вместе собранные, могли бы без затруднения поместиться и находиться вне всякой опасности. Он есть наилучшая гавань в свете: все пространство его усеяно островами, из коих иные покрыты только произведениями, на других же есть и жилища.

На здешнем рейде застали мы 3 португальских линейных корабля, несколько фрегатов и бригов, один английский бриг, много купеческих разных наций судов и два австрийских военных фрегата. Один из них, привезший сюда австрийскую принцессу (дочь императора Франца I, находившуюся уже в замужестве за португальским наследным принцем 14), стоит уже здесь около 4 месяцев, другой же, привезший посольство, камергеров, камергерш и прочий причт, не более 2 недель. По странному случаю встретились здесь суда двух наций, из коих одна стала посылать сюда корабли свои в весьма недавнем времени; флаг же другой показался здесь в первый раз отроду.

Ветры дуют здесь почти всегда одни и те же, около полудня бывает штиль; потом поднимается морской ветр от OSO; около полуночи опять штиль, и потом ветр от WNW. Крепкие ветры бывают весьма редко, исключая зиму, т. е. месяцы май, июнь и июль, в продолжение которых льют беспрестанные дожди и случаются жестокие штормы, по большей части от SN, но кои продолжаются редко более 6 часов.

Течения здесь непостоянны и подчинены силе и направлению ветров; обыкновенная же скорость от 3 1/2 До 4 узлов. Прилив продолжается почти 4 1/4 часа, а отлив — 7 3/4; разности сей, всей вероятности, причиною множество рек, в залив сей впадающих, но между тем таково пространство залива сего в сравнении с шириною устья, что, несмотря на столь [95] великий исток воды, море не падает более 5 1/2 фут. Прикладный час 15 около 4 1/2 часов.

Рио-Жанейро — столица Бразилии — лежит на берегу, скорее в лощине; со всех сторон окружают его горы, коих острые вершины возвышаются за облака; по горам сим разбросаны несколько хижин и монастырей, кои здесь суть главнейшие и лучшие здания, подобно как у нас в Петербурге казармы; и как каждому сродно судить по-своему, то мы сперва и почли монастыри за казармы; очень вероятно, что португалец, приехавший отсюда в Петербург, счел бы казармы наши за монастыри; все же прочие здания, исключая весьма немногие, едва можно назвать домами; вообразите себе 4 гладкие стены с крышею без труб, без стекол, место коих занимают jalousie, и будете иметь понятие о здешних домах, которые для европейца, привыкшего видеть и в последнем городке дома, правильно и со всеми удобствами построенные, натурально должны были показаться клетками; я даже сперва не верил, что это жилища, а счел их какими-нибудь пакгаузами. После монастырей главнейшие дома суть королевский дворец, который бы у нас на больших улицах должен был занять последнее место, театр — смешное и некрасивое здание, безо всякого вкуса построенное, и церкви, на старинный покрой сшитые. Улицы почти все вымощены, впрочем довольно худо; по сторонам тротуары, весьма неисправные.

Число жителей в городе и окрестностях простирается до 120 000, из коего числа негров по содержанию 10—15 на 1 белого; негры занимают здесь место домашнего скота, они отправляют все работы; португальцы говорят, что они им необходимо нужны и что отказаться от торговли неграми значит так же, что отказаться от Бразилии, ибо большая часть здешних природных жителей не покорилась португальцам и не имеют с ними никакого сношения, питая к ним непримиримую вражду; никакой же другой народ, кроме негров, не в состоянии бы перенести в столь жарком климате все тяжкие работы, сими последними отправляемые. Сколь прискорбна мысль, что одна из плодоноснейших стран в свете не может быть возделываема, словом сказать, не может иметь политического бытия, не лишая некоторого числа на несчастие рожденных людей драгоценнейшего и священнейшего природного права свободы; португальцы говорят, что это необходимо и преспокойно торгуют невольниками, только с некоторыми ограничениями, а именно: им запрещено покупать их по северную сторону экватора, и если таковое судно попадается в руки англичан, нарочно там для того крейсирующих, то они берут его в приз; но португальцы сыскали способ помочь в сей беде: они посылают большие суда, вооруженные [96] наподобие фрегатов, которые бы английским крейсерам могли дать добрый отпор. Итак, в то самое время, когда в северном полушарии радеются об уничтожении торга невольниками, называя его унижением человечества, в южной гемисфере жалкие создания сии, скованные по 10 и по 15 вместе, носят ужасные тягости, припевая в один голос жалкую протяжную песню, которой звук, крайне неприятный для слуха, раздирает душу. Поистине, надо сделать большую привычку, чтобы равнодушно на них смотреть.

С тех пор, как португальский двор сюда переехал, народонаселение весьма увеличилось; множество переселенцев из Европы покупают земли, заводят плантации, отчего требования на негров — следственно, и цена [на] них — также увеличились. Ныне молодой здоровый негр стоит до 150 ефимков. Весьма часто приходят сюда корабли, ими торгующие, и на них не кладется пошлины; если же на отходящем судне найдется хотя один негр, то оно сверх того, что обязано его отдать, платит еще высокую пеню.

Здесь есть улица, в коей продают негров; она состоит из домов или, лучше сказать, сараев, разгороженных на две половины; в одной продаются мужчины, а [в] другой — женщины. Желающий купить является; хозяин показывает ему своих негров, заставляет их делать разные телодвижения в доказательство здоровья их; покупающий смотрит у них язык, как коновал смотрит у лошадей зубы; товар продан — и бедный негр делается собственностью другого. Из здешних негров есть и свободные; они отличаются от крепостных тем, что могут ходить обутые, крепостные же ходят босые. Уверяют, что здесь обходятся с ними хорошо, но что их по необходимости должно держать строго, ибо они мстительны и неблагодарны и часто бывают примеры, что они убивают своих господ.

Гарнизон здешний составляют около 3000 человек пехоты и конницы; после бунта, происшедшего в нынешнем году в Пернамбуко 16, получил он лучший вид, и жители имеют немалое к нему уважение; но кажется, что дисциплина, сия душа воинской службы, в нем невелика; для человека же, привыкшего видеть великолепную российско-императорскую гвардию,— все сии воины кажутся солдатиками (Впрочем, они весьма учтивы; когда нам случалось съезжать на берег в мундирах, то всякий встретившийся солдат останавливался и, подняв руку к киверу, отдавал... честь. Примеч. Ф. П. Литке).

Португальцы ведут образ жизни весьма странный; все порядочные люди, в особенности же дамы, сидят безвыходно дома, считая непристойным для себя делом выходить на улицу; можно исходить весь город, не встретя ни одного порядочного [97] человека, хотя на улицах народа и множество: все только негры и люди низшего класса. Иногда, но довольно редко, показываются в окнах, из-за деревянных решеток (jalousie) тощие, смуглые лица; тут только видели мы рио-жанейрских португалок. Сверх того, не имеют они никакого публичного общества, домашних собраний также не бывает, точно как будто они никаких взаимных связей не имеют, так что я постигнуть не могу, в чем они проводят время. Но еще более удивляюсь я тому, что англичане, которых находится здесь более 60 домов, ведут точно такой же образ жизни.

Я не знаю, что бы мы стали делать, и как бы провели свое время, если бы не находился здесь генеральный наш консул Г. И. Лангсдорф 17, сопутствовавший в звании натуралиста знаменитому мореходцу нашему капитану Крузенштерну 18 в путешествии его вокруг света. Услужливость и приветливость человека сего превосходят всякое описание. Только что мы положили якорь, явился он к нам с помощником своим Г. И. Кильхен[ом] 19; объявление имени Головнина, с одной стороны, и имени Лангсдорфа, с другой, сделало все прочие рекомендации ненужными, и он, как земляк, пригласил нас на другой день к себе обедать. Он живет за городом, верст около 3 от Рио-Жанейро, в небольшом домике своем, в некотором расстоянии от большой дороги. Мы ходили к нему пешком в сопровождении приятеля нашего Кильхена; тут познакомились мы с женою его, урожденною Шуберт, дочерью астронома нашей Санкт-Петербургской Академии наук 20, дамою прекраснейших качеств; будучи нежною матерью и добрейшею супругою, не забывает она, что есть еще и другие обязанности в отношении к людям, в отношении к обществу, и исполняет их; она весьма хорошо говорит по-русски, хотя и с ошибками, подобно всем нашим петербургским немцам, но и это покажется удивительно, если вспомнить, что с тех пор, как она оставила Россию, единственною ее практикой в русском языке была трехлетняя дочь, с которой уже зато ни она, ни муж ее не говорят иначе как по-русски. Хотя она воспитана и в большом свете, но патриархальная простота и совершенная непринужденность, в которых она жила в продолжение четырехлетнего ее здесь пребывания, отучили ее несколько от обычаев его и дали ей какую-то наивность; но сия наивность делает ее еще милее, еще привлекательнее.

Лангсдорф — человек, лет около 45, низенький, сухощавый, с довольно малозначущей физиономией, любит говорить по-русски, но весьма трудно изъясняется. Стараясь занять нас сколько возможно, показывал он нам, между прочим, бесподобное, сделанное им здесь собрание насекомых, содержащее в себе, по его словам, более 6 тысяч никем не описанных или вовсе неизвестных родов; одну, подобную сей, коллекцию отправил уже [98] он за несколько до сего времени в Петербург и, кажется, намерен и сию туда же доставить. В обществе сих почтенных людей проводили мы дни и вечера, приносившие нам такое удовольствие, которое могли только чувствовать моряки, не видавшие 45 дней ничего, кроме неба и воды, и 70 дней ничего, чтобы напоминало им о любезном их отечестве!

12 числа делали мы прогулку в горы для осмотрения одного славного водопада; добрый Лангсдорф, изыскивая всякие способы сделать пребывание наше здесь для нас приятнейшим, нам оную предложил. Около 6 часов утра отправились мы (нас было до 15 человек) верхами из города; в трактире на половине дороги слегка перехватили и, отдохнув несколько, продолжали свой путь; жар был несносный, дорога пребеспокойная, лошади беспрестанно спотыкались; к счастью, дорога нигде не идет по косогору, хотя и везде с горы на гору,— иначе мы подверглись бы видимой опасности сломать шею, скатившись в ужасные пропасти, по обе стороны дороги лежащие, в которые, верно, никто два раза не падал. Вскоре после полудня приехали мы к небольшой избушке, где оставили своих лошадей, и пошли пешком к водопаду, весьма недалеко оттуда находившемуся. Наконец, открылась нам великолепнейшая картина — картина, достойная пера бессмертного Державина 21 и кисти Сальватора Розы 22. Водопад стекает с высоты около 80 фут, некоторое расстояние течет горизонтально, падает опять почти на такое же количество и, наконец, течет в озеро, находящееся неподалеку от берега морского. Высочайшие горы, вершины коих скрываются в облаках, лежат по обе стороны водопада. Мы чувствовали себя в полной мере вознагражденными за труды и усталость, претерпенные нами в дороге. Место сие (Оно лежит около 3 — 3 1/2 немецких миль во внутренности земли. Примеч. Ф. П. Литке) знаменито еще тем, что лет за 100 до сего, когда французы осадили Рио-Жанейро 23, укрывался здесь со всем причтом некоторый епископ; еще и теперь видны места, высеченные ими на камне, где они отправляли богослужение свое, где спали; большой, складенный ими из кирпича стол также еще цел; на нем каждый, посещающий сие место, вырезывает свое имя или что кому вздумается; мы не хотели отступить от общего правила, и каждый почти из нас что-нибудь да написал. Мы пробыли тут около l 1/2 часа; живописец наш 24 снял вид с сего водопада, чтобы после его отделать в большем виде. Наконец, позавтракав тем, что у кого было, и напившись холодной ключевой воды, которую каждый из нас черпал серебряным стаканчиком, отправились мы обратно. В вышеупомянутом трактире застали мы добрую г-жу Лангсдорф, которая [99] звала нас к обеду. Тут провели мы остаток дня и возвратились все домой, вечер был прекрасный, воздух прохладен:

На темно-голубом эфире
Златая плавала луна... 25

Тысячи блестящих насекомых рассеяны были по воздуху... Все это сделало неизгладимое на мою душу впечатление.

На другой день приглашены мы были к Лангсдорфу на вечер; там находилось все лучшее общество в городе; он намерен был сделать форменный бал и для того пригласил множество дам и девиц (Если б я не опасался упрека в самолюбии, то сказал бы, что это было для нас. Примеч. Ф. П. Литке), но несносные нелюдимки предпочитают лучше сидеть, закупорившись в клетках своих, чем посвятить несколько часов невинному увеселению, и, кроме 3 или 4 дам, ни одна не приехала; итак, нам не удалось видеть здешних первейших дам, судя же по тем, которые тут были, нельзя получить о прочих слишком выгодного понятия: они одеваются на европейский манер, но на старинный покрой; все с веерами, обращением же вообще походят на провинциалок, те же странности, те же ужимки, когда с ними зачнешь говорить. В числе гостей находились полномочный министр Соединенных Американских Штатов (Самотер. Примеч. Ф. П. Литке) и австрийский поверенный в делах (Neven. Примеч. Ф. П. Литке). Первый имеет точно ту фигуру, каким я себе всегда представлял английского министра Питта и каким изображают его на карикатурах; другой, как кажется, больше обращался с придворными, нежели с делами, хотя, впрочем, имеет довольно важную фигуру, быстрый и проницательный взор. Тут познакомился я тоже с графом Палфи, австрийского двора камергером, гвардии капитаном, находящимся при здешнем посольстве. Он служил во Франции при нашей армии в корпусе Чернышева 26 и знает Н. П. 27 Знает также некоторых из наших моряков, находившихся в Триесте и в том числе Н. С. Между прочим, находились тут два виртуоза, один — на фортепиано, г-н Нейком 28, другой — на гитаре, природный бразилианец, которого имя я забыл (Жуан Мануель де Сильва. Примеч. Ф. П. Литке); оба они удивляли нас своим искусством, в особенности же последний, ибо он никогда не учился, играет левою рукой, и то только двумя пальцами; Нейком же ученик славного Гайдена; он нас наипаче восхитил, играя вариации славнейшие на песни «Ехал казак за Дунай» и «Я цыганка молодая». Мне казалось, что я посредством какого-нибудь волшебного прутика мгновенно перенесся в отечество свое; пока он играл, мне [100] мечталось, что я нахожусь посреди вас, любезнейшие мои друзья, но скоро мечты рассеялись, очарование исчезло, и я вспомнил, что я в Бразилии. Нейком родом из Германии, жил пять лет в Петербурге, где был принят во многих хороших домах, довольно хорошо говорит по-русски; уже около 1 1/2 года, как он появился здесь и, кажется, намерен остаться навсегда. «И я оставил друзей в Европе,— говорил он,— и я их имел, но, кто решился быть космополитом, тот должен об этом забыть». О, Бразилия, думал я, ежели в тебе будут селиться одни космополиты и виртуозы, то ты немного выиграешь. Нейком получает 1000 пиастров в год, по званию придворного музыканта].

Здешние португальцы весьма ленивы и великие охотники до привозного; кто бы подумал, например, что зубочистки из апельсинового дерева, которые суть не что иное, как щепки, весьма просто обструганные, безо всякой другой обделки, привозились сюда из Португалии, тогда когда апельсинных деревьев здесь гораздо больше и работа сия так маловажна, что один человек в один день может сделать для себя полный годовой зубочисток сих запас.

Инквизиция здесь вовсе не существует; самые монахи весьма мало имеют силы, в особенности же со времени кончины покойной португальской королевы 29, современницы короля Георга III, которая была весьма набожна и весьма монахов покровительствовала; с того же времени везде весьма свободно называют их хлебоедами и как кому заблагорассудится, даже число их в монастырях ограничено, и ежели не ошибаюсь, то до 15. Но несмотря на то, духовные процессии происходят всякий вечер; несколько священнослужителей в самом бедном облачении, с фонарями в руках, из коих весьма много бумажных, ходят по городу, распевая божественные песни и аккомпанированы будучи следующею за ними толпою нищих, мальчишек и негров; вообще, в процессиях сих слишком мало порядка, великолепия и благочиния, приличного исполнению священных обрядов. Замечательно, что в свите их нет никогда почти ни одного порядочного человека, а все бродяги, которые, верно, делают то за небольшую плату; также, что встречающиеся негры становятся на колени, крестятся, иные же и ниц на землю падают, и вообще оказывают набожности гораздо более белых, кои, сняв только шляпу, преспокойно идут мимо. В особенные же праздники некоторых святых (Как, например, в день святого Георгия: тогда играющего роль святого сажают на белого коня и водят с великим торжеством по всему городу. Примеч. Ф. П. Литке) бывают процессии днем; тогда одевают какого ни есть португальца или [101] негpa (буде святой был черный) приличным образом и таскают его по городу со всею помпою. В честь святых дают тоже иногда фейерверки; месяца за два до праздника его служители той церкви ходят по миру и собирают на то деньги, в день же праздника пустят несколько ракет, тем все и кончится.

Между обыкновениями, которые отзываются средними веками, нельзя забыть бандитства; оно здесь существует, и кажется, что правительство здешнее не принимает никаких мер для прекращения сего гнусного разбойничества, ибо из. 2 [00] до 300 обличенных в год убийц иногда казнятся 4 или 5 негров, некоторая часть ссылается в Африку, большая же оправдывается; убийцы по большей части бывают негры, мулаты, весьма же мало белых; первые обыкновенно бывают орудиями мщения последних, тем более, что их на то за небольшую цену легко согласить можно. Замечательно, что грабежи здесь весьма редки и, можно сказать, небывалы; человек, знающий, что на него никто не питает злобы, может покойно ходить по улицам, не опасаясь нападения, разве примут его за другого, что, впрочем, случается здесь довольно часто, ибо человек, решающийся на таковое предприятие, для придания себе большей бодрости напивается обыкновенно пьян, почему в особенности же по ночам опасно здесь ходить невооруженным и почти каждый для обеспечения себя имеет трость с кинжалом.

Неосторожность с огнем превосходит всякое вероятие, на каждом шагу встретите вы человека, курящего трубку или сигарку (Здешние жители, в особенности же простой народ, а и того более негры, страстные охотники до табаку; во всякое время дня, если никто не мешает, увидите вы его имеющим во рту сигару. Примеч. Ф. П. Литке) или несущего факел из травы, от которого искры несутся по воздуху во все стороны; торговки держат свечи в бумажных фонарях, до половины сгоревших; кому вздумается, тот пускает шутихи и швермеры и даже стреляют в улицах безо всякого со стороны прочих внимания. Конечно, опасность весьма умаляется потому, что все строения каменные, но обыкновение сие должно быть изгнано по одному беспорядку, который оно за собой влечет и который злонамеренные люди могут употребить в свою пользу.

С того времени, как португальский двор переселился сюда из Португалии, Рио-Жанейро принял совершенно другой вид. Недоверчивость и обидная осторожность, которые прежде оказывали при приближении иностранных судов, могли только равняться с теми, кои встречают суда, приходящие в Японию и Китай. Каждый корабль или флот, прежде нежели войдет в порт, должен был известить вице-роя о причинах, побудивших его зайти; изложить с подробностью состояние свое, силу, [102] назначение и надобности; караульные суда во всякое время окружали корабль. Съезжавших на берег сопровождал обыкновенно солдат, за город же выходить было каждому запрещено под смертною казнью, которая в то же время на месте преступления и исполнялась. Ныне же всякое военное судно встречает чиновник, который весьма учтиво предлагает услуги и пособие правительства; съезжающим на берег не только никаких притеснений, но даже и ограничений не делается, напротив же того, везде оказывается возможная учтивость, всякий может идти всюду и смотреть все, что хочет; даже и в самые рудники ныне дорога не заперта, что прежде наказывалось смертью.

Рудники сии находятся в расстоянии от Рио-Жанейро около 500 верст, они принадлежат королю, но разрабатыванием их никто исключительно не занимается; это предоставляется каждому, желающему заплатить королю 20 процентов с добытого им количества золота. Сия пятая часть с добытого золота доставляет королю дохода в богатые годы 120 пуд золота, что составит для всего количества 600 пуд. Полагая, что столько же выносится контрабандою, выйдет 1200 пуд все количество золота, доставляемое бразильскими рудниками.

Сей образ разрабатывания рудников принадлежит собственно золотым рудникам, право же добывания алмазов предоставляется исключительно королю, а обличенный в контрабанде, т[о] е[сть] у кого найдутся невыделанные алмазы, наказывается ссылкою в Африку. Здесь алмазы не выделываются вовсе, а отправляются в Европу, откуда уже возвращаются с отделкою.

Можно смело сказать, что нет города с меньшими удобностями для приезжих, как Рио-Жанейро: первый из здешних трактиров, называемый Английским (похожий, впрочем, на английский тем только, что содержатель его кое-как лепечет по-англински), гораздо хуже последней харчевни в Петербурге. Домов, в коих бы отдавались комнаты, тоже совсем нет; к счастью, приезжих в Рио-Жанейро сухим путем почти совсем не бывает, приезжающие же морем, пока найдут себе квартиру, имеют верное пристанище на судах, их сюда доставивших.

Обыкновенный здесь экипаж есть маленькая каретка, или, лучше сказать, четырехугольная коляска на двух колесах, запряженная двумя мулами, управляемыми одним верховым jockey (Жокей (англ.)). В таковом экипаже ездит и вся королевская фамилия; правду сказать, в Петербурге и я бы постыдился показаться в таком экипаже; другой род, менее употребляемый, английские гики на двух колесах в одну лошадь, которую должно самому [103] править. Кроме сих Двух экипажей, Бразилия никогда никаких других не видывала. Верховая езда здесь тоже в большом употреблении.

Я уже сказал, что театр здешний имеет весьма малообещающую наружность, внутренность его соответствует наружности; расположением походит несколько на наш Малый Петербургский театр, только немного больше его. Я видел на нем балет под названием «Похищение Аспазии», два главные лица играли довольно хорошо: танцовщик Lacombe и танцовщица, которой имени не упомню; также две или три декорации были довольно сносны, все же прочее не стоит ни малейшего внимания; музыка ужасная, хуже которой не мог я себе ничего представить, механизм самый неисправный; впрочем, гораздо бы удивительнее было, если бы все это здесь было хорошо.

Адмиралтейство содержится в хорошем порядке, в нем есть все удобности для килевания корабля, мастерские в большой исправности и чистоте. Здесь происходит только починка кораблей, строятся же они в Багии, по той причине, что доставка леса туда гораздо удобнее. Бразилия имеет лучший в свете строевой корабельный лес, построенные из него корабли служат весьма долго. Вместе с нами стоял в Рио-Жанейро португальский 74-пушечный корабль—«Иоанн VI», которого службе было уже 55 лет; но он был крепче, нежели многие из наших кораблей, служивших не более 8 и 10 лет, и был в состоянии прослужить еще весьма долго.

Город снабжается водою посредством водопровода, начинающегося в горах у ключей, кои в дождливое время доставляют воды изобильно, в сухое же — гораздо меньше; тогда в городе бывает недостаток в воде, которая продается весьма дорого. Ближние окрестности города тоже нуждаются в воде; малейший ручеек называется рекой и бывает на откупе.

17 числа была нам назначена аудиенция у короля, но отказана по причине полученного с пришедшим сюда шведским судном известия о происшедших в Лиссабоне беспокойствах; в начале сего года, в то самое время, когда в Пернамбуко вспыхнуло возмущение, был бунт и в Лиссабоне 30, зачинщик коего, по прекращении беспокойства, осужден был на смерть и содержался в Лиссабоне же; ныне народ его захватил и повесил вместе со многими другими. Известие сие, соединенное с отчаянною болезнью первого министра и любимца его — графа Безерро 31 — так расстроило короля, что он не в состоянии был нас принять и отложил аудиенцию до 19 числа; мы намеревались уйти 18 и потому полагали, что ни его величество нас, ни мы его величества не увидим, но вышло иначе; разные обстоятельства продержали нас еще несколько дней. 19 надо было представляться королю; нас собралось 6 человек, кроме [104] г-на Лангсдорфа, который должен был служить нам представителем; к несчастью нашему, карет могли только найти две, которые и были заняты капитаном нашим, г-ном Лангсдорфом, М[уравьевым] и Фил[атовым] 32, остальные же должны были ехать в открытых гиках; погода была ужасная, дождь ливмя лил; продолжавшись уже несколько дней, причинил он но улицам наводнение, ибо для стока воды нет ни труб, ни канав; король по болезни своей живет ныне и принимает в загородном своем доме, верст около 6 от города; надо было ехать по топкой, немощеной дороге, вечер был претемный, факелы погасли; лошадь на каждом почти шагу увязала; двадцать раз были мы на волос от того, чтобы опрокинуться в грязь, и всякий раз проклинал я себя за то, что поехал; но делать было нечего; наконец, приехали во дворец, слышим музыку, спрашиваем и узнаем, что король у вечерни, которая только что началась, и что ежели мы хотим быть ему представлены, то должны подождать до окончания оной, т. е. часа полтора,— новая досада! Стоим в преддверии церкви, ждем, слушаем музыку и зеваем. Наконец, около 1/2 10-го часа все кончилось; о нас докладывают и вскоре потом отворяются двери тронной залы, убранной малиновым бархатом и весьма худо освещенной; мы входим и видим стоящую у стола толстую, недвижущуюся фигуру в португальском мундире, с двумя лентами и chapeau Las (Низкая шляпа (франц.)): это был король; отвесив три поклона, у входа, посредине и подходя к его величеству, были ему представлены г-ном Лангсдорфом. Поговорив с Вас[илием] Михайловичем] минут с пять, и притом так тихо, что в 10 шагах едва его слышно было, король нам поклонился; пятившись задом, отдали мы ему на прежних местах опять три поклона, двери тронной затворились и аудиенция кончилась; но неудачам и досадам нашим положено еще было продолжаться; дождь не переставал идти; добрый, услужливый земляк наш Кильхен, с которым я ехал, промок до нитки, я начинал подвергаться той же участи, досадовал, сердился,— не знал, что не исполнилась еще и половина несчастий наших. Отъехав версты две от дворца, Кильх[ен] как-то не мог управить лошадью, задел за угол, таратайка опрокинулась, и мы оба полетели в грязь; к общему нашему счастью, имел я еще столько сил, чтобы встать; К[ильхен] лежал без памяти, ехавшая сзади карета мчалась прямо на него; услышав же крик мой, не более как в двух саженях от него, своротила. Тут имел я случай узнать услужливость португальцев: не зная, где находятся прочие наши экипажи, бежал я за сею каретою, кричал: атанде, атанде, синьоре, [105] атанде (Подождите, подождите, сеньор (франц., португ., искаж.)), но проклятый эгоист преспокойно продолжал свой путь; я не знал, что мне делать; темнота была ужасная, бедный товарищ мой лежал и стонал; я решился бежать вперед и у первого, кто мне попадется, требовать помощи; бегу и вижу стоящую на дороге карету; какова была моя радость, когда я, подбежавши к ней, узнал Вас[илия] Михайловича] и г-на Лангсдорфа; они крика моего совсем не слыхали, кучер же их, увидя промчавшуюся мимо его пустую таратайку, спасибо догадливости его, тотчас сообразил, что с нами что-нибудь случилось, и остановился. Спутника моего мы подняли и положили в карету, сами же пошли пешком почти по колено в грязи, хотя до города еще оставалось более 3 верст. Уже около полуночи было, когда я возвратился на судно промокшим, перепачкавшись, проклиная и пшеничного короля, и охоту его видеть, и проклятую дорогу, и скверные гики, твердо решившись никогда вперед к королям по вечерам, в дурную погоду, в загородные их дома не ездить.

Случай сей тем более был для меня неприятен, что я должен был отказаться от удовольствия быть в тот вечер у Лангсдорфа, где бы я увидел лучшее в городе общество. Подобные собрания бывают у него каждый понедельник; он один имеет сие заведение; как бы должны быть португальцы ему за сие благодарны, но мало того, что об этом не думают, бранят они его еще за то, что по вечерам сим не дает он им великолепных ужинов.

Каков поп, таков и приход: пословица сия весьма идет к португальскому двору; маловажность короля отпечатывается во всем его окружающем, не говоря уже о загородном дворце его, который столько же походит на дворец, как наш Зимний дворец на курную избу, все прочее сожаления достойно. Глядя на придворных его, представилось мне, будто я в каком-нибудь губернском правлении и вижу подьячих; со всем тем по физиономии каждого можно было узнать состояние политического его курса; оный шел с гордою осанкою, поднявши нос кверху, и на поклоны других отвечал тихим движением головы, сопровождаемым улыбкою благоволения; другой шел, неся на лице своем отпечаток сокрушенного своего сердца; глядев каждому в глаза, кланялся низко каждому, кто только удостаивал обратить на него взоры свои.

Церковь придворная есть узкая длинная комната без всяких украшений, приличных божьему храму. Королевская капелла, состоящая из 25—30 человек негров и мулатов, не последнее бы заняла место в лубочных наших театрах; для королевской же слишком худа. Хор певчих его не лучше: дискантами поют [106] кастраты. Но где маловажность, там и кичливость; я уже говорил, что мы должны были 3 раза поклониться, подходя к королю; все без изъятия обязаны сие исполнять, подданные же его сверх того целуют у него руку. Встретясь на улице с кем бы то ни было из царской фамилии, должно выходить из кареты или слезать с лошади, португальцы же сверх того преклоняют колена, или, лучше сказать, приседают. Многие иностранцы, здесь живущие, не хотя следовать сим обыкновениям, навлекли на себя неприятности и истории, в которых, впрочем, всегда одерживали победу, хотя и наружную только. Что случилось и с нашим К[ильхеном]: ехавши верхом, встретился он с покойной королевою и, не сходя с лошади, снял шляпу; конвойные хотели его силою к тому принудить; он их перебил хлыстом и, дав шпоры лошади, ускакал. Подобные же две истории случились и с американским министром, из которых в первой едва он отделался, ко второй же запасся парой пистолет, которые принудили конвойных с почтением его оставить; на другой день подал он официальную ноту, в которой формально объявил, что если ему не будет сделано удовлетворения, то он немедленно возьмет пашпорт и оставит двор; его тотчас удовлетворили. Наследный принц... (Пропуск в тексте) 33, встретясь однажды с одним из австрийских офицеров, хотел его принудить, по обыкновению португальцев, преклонить колено; офицер отзывался, что, будучи иностранец, не обязан следовать здешним законам и что, не отдавая подобной чести и своему императору, не обязан ее никому отдавать; принц его всячески разбранил и оставил. Все сие доказывает, что здешний двор, принужден будучи внутренно сознаться в том, что он ничего, или по крайней мере весьма мало значит, старается доставить себе хотя несколько наружной важности. При здешнем дворе наиболее отличается необразованностию и худыми склонностями наследник престола принц... (Пропуск в тексте), женившийся в нынешнем году на дочери императора Франца — Каролине Леопольдине. Говорят, что фаворитная его компания — лошади и слуги. Прекрасно, думал я... (Не разобрано три слова)

Король собирается в будущем месяце короноваться королем бразильским 34; еще в прошлом году намеревался он это сделать, и сделано уже было множество приготовлений, как-то храмов, колоннад и проч., из коих одна находится на берегу моря и придает городу много красоты, но внезапно вспыхнувший в Пернамбуко бунт воспрепятствовал произвести в действие сии замыслы, и дощатые, обнесенные парусиною храмы, триумфальные ворота, обелиски, иллюминации остались до [107] удобного случая... Бумажная колоннада на берегу помещена в виде, снятом живописцем нашим, с отметкою, что она временная.

Здешние негры одеваются (которые из них то делают) по-европейски, многие же ходят полунагими; язык употребляют португальский и, как мне сказывали, говорят им весьма худо; природного же своего языка никогда не употребляют. Негритянки, как мне наипаче же сначала казалось, суть дурнейшие создания во вселенной; надо сделать привычку, чтобы без отвращения смотреть на эти выкатившиеся глаза, на сей сплющенный нос и вдавленный лоб, на сии ужасно толстые и отвислые губы. Уверяют, будто моряки в суждениях своих о красоте женского пола бывают весьма снисходительны,— я в отношении к негритянкам не могу сим похвастаться (Они носят юбку, висящую ниже колен, на плечах же кусок сукна или ткани; волосы зачесывают назад в пучок; некоторые носят на голове платки, подобно как наши служанки. Примеч. Ф. П. Литке). Главнейшую и, можно сказать, единственную пищу негров обоего пола составляет мука (по порт[угальски]: farinho, выговаривается фариньо), делаемая из корня растения, называемого маньоко: сок сего корня имеет весьма ядовитое свойство, из выжимок же добывается мука; так же делается крупа, называемая тапиоко, которая во всем сходствует с саго.

Меня уверяли, что из природных жителей Бразилии есть поколения, питающиеся человеческим мясом. У г-на Лангсдорфа есть слуга, принадлежавший к сему поколению. По сему случаю рассказывали мне забавный анекдот: бывший здесь посланник наш Балк-Полев просил одного португальца, начальствовавшего отрядом войск против природных бразильянцев, о доставлении ему нескольких черепов сего народа; тот в ответ ему прислал двух живых диких, отзываясь, что черепов искать ему некогда, а что посылает в полное его распоряжение двух американцев, у которых он может взять не только черепа, но и все, что ему угодно. Какое варварство и бесчеловечие! Балк-Полев отослал сих несчастных обратно.

Во все время пребывания нашего в Рио-Жанейро лежали мы фертоинг 35; плехт к... (Пропуск в тексте), дагликс к… (Пропуск в тексте); с самого начала и по 16 число, время продолжалось ясное; почти каждый вечер по захождении солнца блистала в разных местах молния и слышен был гром; раза три находили тучи, барометр опускался и предвещал бурю, но всегда проходило без оной. С 16 числа по последний день стояния нашего продолжались беспрерывно дожди; только в день снятия нашего с якоря проглянуло в первый раз солнце, со следующего же дня наступило ясное время. Береговой [108] и морской ветр переменялись довольно правильно; сей последний дул обыкновенно гораздо свежее первого. Термометр (Реомюров) никогда не опускался ниже... (Пропуск в тексте); один раз поднялся до +28° на шканцах в тени. Температура ночью мало разнствовала от дневной.

Многие мореплаватели, принужденные останавливаться у берегов Бразилии, предпочитали остров Св. Екатерины, как для избежания церемоний, влекущих всегда за собой значительную потерю времени, так и потому, что жизненные потребности там в большем изобилии и дешевле; ныне сии преимущества острова Св. Екатерины пред Рио-Жанейро исчезают; со времени переселения сюда португальского двора все задержки, кои до того приходящим судам делаемы были, пресеклись; запастись можно всем, чем угодно, и весьма скоро, и хотя жизненные потребности в Св. Екатерине еще и теперь дешевле здешнего, зато в Рио-Жанейро можно найти все, что себе представить можно, в великом изобилии: колониальные товары, мануфактурные изделия и пр.— удобность, которой остров Св. Екатерины не имеет, и я полагаю, что отныне впредь ни одно судно, которое может выбирать, не предпочтет остров Св. Екатерины городу Рио-Жанейро.

Водою наливаются у главной пристани, недалеко от королевского дворца; делать сие весьма удобно посредством ватер-шлангов. Кто не хочет этого делать сам, к тому привезут воду на судно на водоналивном боте, как кажется, за умеренную цену. Нас португальцы сего не удостоили, и мы все свои бочки принуждены были наливать сами; на другой день по положении нами якоря, присылае[т] к нам король адъютанта своего (того самого, который приезжал к нам и накануне) с поздравлением с прибытием и весьма учтивым предложением услуг при уверении, что все наши требования будут исполнены в точности и без замедления.

0

18

Мы ему отвечали, что ни в чем, кроме воды, не имеем нужды; после сего он нас уверил, что оная будет к нам доставлена; сверх того, Лангсдорф писал к морскому министру о том же и получил от него в весьма учтивом письме то же обещание; вместо того мы ни бота, ни воды не видали, и вообще все свои потребности исполнили на свои деньги и своими людьми. Вода здешняя весьма вкусна и чиста; некоторые мореплаватели уверяют, что она долго сохраняется в море, другие же утверждают противное; как-то мы будем ею довольны? (Она во все время сохранилась у нас наилучшим образом. Примеч. Ф. П. Литке) [109]

*

Некоторые примечания. Лангсдорф — надворный советник и ордена Св. Анны 2 класса кавалер. Жена его — Фредерика Федоровна. Если мы когда-нибудь забудем ласку и приветливость их, то пусть забудут нас друзья наши; пусть нигде не найдем другого Лангсдорфа.

*

На третий день после ужасного падения моего явился к нам сострадалец мой Ки[льхен], хотя и с шишкой на лбу, хотя и с подвязанной рукою и с хромою ногою. Бедный, за всю его услужливость получил такую награду.

*

Нейком был великий приятель Дюссеку и сочинил на смерть его une elegie harmonique (Гармоническая элегия (франц.)); превосходнейшая пьеса. Ней [ком] перевел на фортепиано две славные Гайденовские оратории: «Четыре времени года» и «Сотворение мира».

*

Имена австрийских фрегатов: «Austria», пришедший прежде и привезший сюда принцессу, и «Augusta», пришедший сюда позже. Австрийцы — великие охотники до этикета; только что какое-нибудь судно положит якорь, они посылают офицера поздравить с прибытием и предложить свои услуги, тогда когда они никаких сделать не могут и сами более всех в них нуждаются. Граф Палфи, с которым я познакомился у Лангсдорфа, на другой же день приехал сделать нам визит.

*

Бывши весьма мало, или, лучше сказать, совсем не бывавши, в гористых местах, не мог я не восхищаться бесподобными видами, представляющимися здесь на каждом шагу. Такое множество столь разнообразных видов вряд ли где найти можно. В день прогулки нашей к водопаду, ехавши обратно, с одного возвышения открылась нам вся долина, в которой лежит Рио-Жанейро с окрестностями; посреди оной стоит высокий, круглый, покрытый зеленью холм; далее виден залив, уставленный судами; скрывающиеся в облаках горы ограничивают горизонт. [110]

*

В другом месте усматривается удивительная игра природы: на вершине горы находится камень довольной величины, представляющий совершеннейшее грудное изображение человека в огромном пудреном парике; смотря на него, думаешь, будто видишь бюст какого-нибудь лорда-мэра или немецкого бургомистра, как они одевались за 100 лет до сего.

*

Цены были при нас следующие:Мешок сарачинского пшена 36 7600 рейсов
1 арро[ба] 37 белого сахара 3360 »
» кофею 3740 »
1 мешок тапиоко 7480 »
» маиса 2640 »
1 пипа 38 портвейна 172 000 »
1 боченок бразильс[кого] рома 14000 »
1 » каркавеллаэ 39 35200 »
1 дюжина бут [ьшок] кларета 2500 »
Курица 480 »
Утка 500 »
Тыква 100 »
Арбуз 96 »
100 яиц 2000 »
Пуд макарон 9600 »

Гишпанский талер 40 ходил в нашу бытность по 840 рейсов.

Обсерватории мы никакой не имели; для поверения же хронометров наших съезжали с ними на маленький каменный островок, лежащий пред городом [...] (Опущены записи проверки хронометров и вычисления широты и долготы места стоянки корабля)

Дня четыре после нас пришел сюда приятель наш капитан Гиней, с которым мы в Атлантическом океане чуть было не подрались. Мы его оставили на якоре. Приходила также американская военная корвета, шедшая около мыса Горна к NW берегам Америки, она ушла за три дня до нас.

*

Место, которое мы занимали на якоре, имеет еще и то преимущество, что при дующих ежедневно ветрах можно как в город, так и обратно, ездить под парусами. [111]

17. Еще 17 числа были мы совершенно готовы к походу: вода была налита, трюм установлен, вооружение все на местах, но недоставление некоторых потребностей задержало нас еще несколько дней.

21. Наконец, 21 числа, когда уже все к нам было доставлено, подняли мы дагликс, но, не успевши сняться прежде окончания отлива, остались до следующей перемены на плехте.

22. Пополудни в 3 часа при перемене течения подняли якорь, поставили все стаксели, а вскоре потом и марсели, брамсели и бом-брамсели и стали лавировать к выходу. Прилив начался прежде, нежели мы успели с ним поравняться, и мы принуждены были положить якорь на глубине 28 сажен, грунт ил с песком и камешками. Глубина была чрезвычайно неровна: 28 сажен было при отдании якоря, пока шлюп катился к ветру, глубина оказывалась 25, 19, 17 и 30 сажен; то же замечено было нами, когда мы положили якорь в Рио-Жанейро.

Приятели наши Лангсдорф и Кильхен нас провожали; мы с ними распростились прежде, нежели стали на якорь; Кильхен, увидевши это, опять к нам приехал, и мы провели в веселии с добрым земляком нашим последний вечер, проведенный нами в Бразилии.

При положении якоря пеленги: Санта-Круц... (Пропуск в тексте), Сахарная Голова... (Пропуск в тексте), крепостца на маленьком островке, посреди прохода лежащем... (Пропуск в тексте)

На рассвете при перемене течения подняли якорь и стали всеми своими судами буксироваться в проход, но сильная зыбь с моря делала покушения наши тщетными, и мы подвигались весьма тихо вперед; к тому же с крепостцы Санта-Круц, к которой мы подходили, кричали нам в рупор что-то, чего мы никак понять не могли; для разведания этого дела и чтобы не изнурять людей бесплодною работою, положили мы якорь на глубине 25 сажен, прежний грунт и неровность, и послали в Санта-Круц мичмана Врангеля, чтобы спросить, что значит крик их. Они отвечали, что не могут пропустить нас прежде, нежели судно с брандвахты нас не осмотрит. Хотя претензия сия была пустая и не стоила внимания, ибо мы уже накануне были брандвахтою опрошены, но, чтобы при следующем отливе не сделано нам было задержки, послали того же офицера на брандвахту с просьбою скорее нас опросить; после чего тотчас приехал к нам оттуда офицер и сделал точно те же вопросы, что и накануне: как зовут судно, капитана, сколько пушек, людей и нет ли пассажиров. [112]

23. В полдень начался отлив; дав команде отобедать, в 1/2 1-го часа снялись мы с якоря и, пользуясь попутным течением, с помощью довольно уже сосвежевшего морского ветра скоро вылавировали в море. До половины 8-го часа пополудни делали разные галсы, чтобы удалиться от берега, но в сие время ветер стал стихать и течение переменилось, почему мы и принуждены были положить якорь на глубине 15 сажен, грунт песок [...] (Опущены записи пеленгов на якорной стоянке)

Пополуночи в 6 часов снялись опять с якоря и, поставив все паруса при весьма тихом ветре, пошли в море. Около 11 часов прошли между островами Круглым и Плоским.

24. В полдень находились от Круглого острова на... (Пропуск в тексте) в расстоянии... (Пропуск в тексте) италь[янских]миль. Сей пункт приняли за отшедший и стали вести от него свое счисление. Сперва легли мы в море на ОSО, чтобы получить NО муссон, который скоро и получили, а в 5 часов пополудни сила его была уже так велика, что в состоянии была сломать нашу грот-брам-стеньгу, которую тотчас переменили новою. Тогда стали держать на SSW. Пред захождением солнца берега Бразилии скрылись от наших взоров; мы их оставили неравнодушно, ибо нашли там добрых, расположительных людей, которые сделали нам пребывание наше в Рио-Жанейро наиприятнейшим и дружба коих глубоко запечатлелась в сердцах наших.

Скорое приуготовление шлюпа к походу и необычайно успешный переход наш от России до Бразилии переменил сначала предположенный план путешествия нашего. Мы располагали идти около мыса Доброй Надежды в Порт-Джаксон в Новой Голландии 41 и оттуда в Камчатку, ибо думали, что огибать мыс Горн будет уже поздно; благовременное же прибытие в южные широты, подавая нам весьма основательную надежду совершить обход сей благополучно, заставляет нас избрать западный путь, который гораздо кратче, и мы идем около мыса Горна. При отправлении нашем из Англии было уже это почти решено, ибо как бы неуспешен ни был переход наш до Бразилии, все бы мы успели к мысу Горну еще в летние месяцы, но мы еще не знали, какое будет первое пристанище наше в пределах Великого океана; капитану, равно и всем нам, весьма хотелось зайти в который-нибудь из хилийских портов, как для хорошего, умеренного климата, так и для достопримечательности страны сей; но в сем случае должны мы были сообразоваться с политическими обстоятельствами и с некоторыми статьями данной капитану нашему инструкции, коими именно предписано удаляться по возможности всякого сношения с южно-американскими [113] инсургентами. Сведения, которые мы надеялись получить в Бразилии, должны были нас разрешить; приходим и узнаем, что все почти королевство Хили находится в руках мятежников; нечего делать, надлежало распроститься с надеждою быть в Хили, увидеть плодоносные ее поля. За сим предстояли нам острова маркиза Мендозы и Вашингтоновы и столица Перу — Лима. Последнего мы никак и ожидать не смели, хотя и крайне желали, ибо Лима лежит совершенно в стороне; и полагали, что первый предмет, который нам после предстоящего продолжительного плавания представится, будет какой-нибудь расписанный нукагивец, гложущий человечью кость; но политические отношения между дворами нашим и гишпанским, неприязнь между сим последним и бразильским, вторично переменили план вояжа нашего, и на другой день но снятии с якоря капитан объявил нам, что мы идем в Лиму... Всякий может вообразить нашу при сем радость; видеть сокровищницу света, видеть город, где некогда улицы были вымощены слитками серебра, где Кортесы 42 и Пизарры 43 обессмертили имена свои — было слишком интересно, чтобы этому не радоваться [...] (Опущены записи за 25—27 ноября 1817 г.— описание плавания в Атлантическом океане).

[27]. Нечто к статье о Рио-Жанейро и о неграх.

В Рио-Жанейро на берегу морском — там, где пристают вольные суда,— стоит всегда ужасный лифитический запах; непонятно, как могут сносить его перевозчики, проводящие тут почти всю свою жизнь; я же не мог пройти мимо, не заткнув носа платком. Тут навалено множество падальщины, об убрании которой никто не печется и которая, согнивая, распространяет по воздуху сие нестерпимое зловоние; наипаче в сырую погоду. Немудрено, ежели когда-нибудь от сей странной беспечности правительства произойдет зараза. К счастью жителей, сухой и здоровый климат освобождает их доселе от оной.

Негры, чаятельно от беспрестанного действия солнечных лучей на их головы, получают в сей части тела такую крепость, которая превосходит всякое вероятие. Даже женщины носят на голове ужасные тягости. То, что два человека с величайшими усилиями поднимают, чтобы поставить на голову негра, сей последний несет, и как будто безо всякой трудности, на весьма значительное расстояние. В прочем кажутся они имеющими весьма обыкновенную силу [...] (Опущены записи за 28—30 ноября 1817 г.). [114]

1 [декабря]. Шир[ота] места по наблюдениям] 34° 04' 03". Долгота по хронометрам 48° 30' 42". Вскоре после полудня увидели на горизонте впереди нас судно; так как мы шли весьма хорошо, то скоро, приблизившись к нему, увидели, что оно лежит бейдевинд левым галсом 44; мы подняли флаг, после чего он сделал то же, и каково было наше удивление, когда мы распознали русский трехполосный флаг; в ту же минуту спустились мы к нему, он же положил грот-марсель на стеньгу; необыкновенная его постройка и большое число людей посеяли в нас некоторое подозрение, и потому посланному к нему офицеру предписано было немедленно привести самого капитана со всеми его бумагами; из ответов на первые сделанные ему вопросы лишились мы уже почти подозрения своего, рассмотревши же бумаги его и совершенно перестали сомневаться. Судно сие, именуемое «Двиною», принадлежало Архангелогородскому купцу Брандту; оно отправилось из Архангельска в сентябре месяце прошлого года, заходило в Гамбург, откуда вышло в декабре, и прибыло в нынешнем году в Буенос-Айрес, откуда идет теперь, дабы, зайдя в Гамбург, идти обратно в Архангельск. Сего же купца судно, именуемое «Ганзея», находилось при нас в Рио-Жанейро. Капитан «Двины» весьма обрадовался, узнавши от нас о сем. Капитан наш вручил ему депеши свои для доставления их через Гамбург в Россию, прося его, между прочим, по прибытии туда немедленно напечатать в тамошних ведомостях, что он нас встречал, когда именно и где; я весьма сожалею, что письма мои не были готовы; подобный случай переслать их в Россию весьма, может быть, не скоро опять встретится. По словам шкипера сего, торговля в Буенос-Айре[се] весьма теперь невыгодна, ибо англичане навезли туда множество товаров, отчего они весьма худо сходят с рук. Приемом, который ему сделали инсургенты, он весьма доволен; они весьма радовались, видевши у себя судно, принадлежащее, как они говорили, великой нации. Итак, слава России гремит во всех концах вселенной! О, дражайшее мое отечество! Народы тебе удивляются, завидуют славе твоей, но слава сия стоит тебе весьма дорого! О! Когда придет то время, что внутреннее твое благосостояние будет равняться внешнему твоему величию!

Кто бы мог думать, чтобы первое судно, которое мы встретили по выходе из Рио-Жанейро, было русское; чтобы в южных пределах света увидели соотечественников своих, услышали отечественный свой язык! Не знаю: более ли радовался Колумб, нашедши Новый Свет, как мы радовались встрече сей [...] (Опущено описание плавания в Атлантическом и Тихом океанах до прихода я Кальяо (Перу)) [115]

[ПЕРУ] [8—18 февраля 1818 г.]

В 2 часа ялик наш с берега возвратился и привез достаточное количество свежей пищи и плодов, которым мы бог знает как обрадовались. Сегодня в первый раз имели мы свежий обед, который принес нам такое удовольствие, какое может чувствовать только моряк, питавшийся, подобно нам, около месяца одним только соленым мясом. На ялике привезен нам также удовлетворительный на вопрос наш о салюте ответ, после чего тотчас отсалютовали мы 7 выстрелами, на что нам ответствовано с крепости 9 — сие приписывали мы более ошибке, нежели учтивости, тем более, что гишпанцы тогда не могли еще знать важности бумаг, нами привезенных 45.

Мичм[ан] Вр[ангель] в сей раз не возвратился. Ему сказано, что без позволения вице-роя 46 в Лиму он ехать не может, и тотчас был послан в Лиму чиновник для исходатаиствования оного. Чиновник сей возвратился около 5 часов пополудни с позволением; после сего Вр[ангель] в сопровождении его же ездил в Лиму, был представлен вице-рою, вручил ему бумаги, который сей последний, однако же, не читал, и потому без дальних хлопот Вр[ангель] наш возвратился ввечеру домой.

Вице-рой имел, однако же, учтивость прислать офицера поздравить капитана с прибытием и предложить ему свои услуги. В начале 4-го часа положили мы якорь на глубине... (Пропуск в тексте) сажен, грунт — мягкий ил оливкового цвета. При положении якоря пеленговали NW оконечность острова Лоренцо... (Пропуск в тексте) SO оконечность.., (Пропуск в тексте) W в Каллао башню... (Пропуск в тексте)

Каллаосский рейд есть один из лучших в Южном океане

[...] (Опущено описание рейда Кальяо, господствующих ветров, а также наилучшего выхода на рейд)

Едва успели мы положить якорь, как тотчас удостоились посещения многих гишпанских дам и кавалеров; первые были одеты совершенно по-европейски, порядочно, но, по нашему понятию слишком просто: все в круглых пуховых шляпах, точно таких, какие носят мужчины; я не мог понять, отчего бы ввелось сие обыкновение, шляпы сии гораздо неудобнее обыкновенных дамских, ибо меньше их и, сверх того, нисколько не защищают от солнца; мы остановились на заключении, что это — щегольство, ибо хорошие пуховые шляпы здесь весьма редки и дороги, и по большей части встречаешь [116] соломенные, белые и черные с широкими полями. Мужчины были одеты так, что если бы мы прежде всего не старались узнавать звания их, то должны бы были считать их слугами. Между тем как каждый из них был более или менее значущая особа. Самая обыкновенная одежда их была истертая китайчатая куртка, такая же исподница и холстинные или плисовые башмаки (ибо кожаные здесь дороги). Весьма редкие из них разумеют по-французски или по-англински, из дам же ни одна; впрочем, сии последние были вообще довольно пригожи, в особенности же отличались прекрасными своими талиями; все без исключения были брюнетки, равно как и мужчины. Посещения сии были для нас весьма приятны, если бы мы с посетителями могли свободно объясняться и если бы они были не столь докучливы; но беспрестанные их вопросы, которые мы через два слова в третие понимали и на которые должны были по пальцам отвечать, скоро сделали посещение их для нас не слишком приятным. Любопытнейшим для них местом на всем судне, натурально, долженствовала быть капитанская каюта, которую им по сей причине всегда и показывали; первым предметом, поражавшим их взоры, было распятие, которому они весьма радовались, как будто тогда только узнавали, что мы христиане; показывали кресты, которые они носят на шее, желали видеть наши, целовали их, заставляли целовать свои и, наконец, сами нас обнимали. Потом внимание их, в особенности же дам, обращал на себя портрет нашего государя, начинались расспросы: сколько ему лет, какие на нем ордена, женат ли он, где его жена, сколько имеет детей и пр., и пр., и пр., что вместе доказывало и малосведение их, и мелочное их любопытство. Наконец, еще просили нас, чтобы мы им показали то, что у нас есть продажного, а что всего было досаднее, что отрицательным нашим ответам и верить не хотели, полагая, что мы делаем их для того, чтобы возвысить цену на товары наши; а один из них, и именно лейтенант с гишпанской корветы, вместе с нами пришедшей (что всего страннее), дошел до того, что сказал мне: «Позвольте мне и вам не поверить, чтобы вы не имели ничего продажного». Они судят по себе, у них не запрещают законы торговать, и всякое приходящее судно что-нибудь да привезет, а уходящее что-либо увезет для продажи; а может быть, и пример судов наших, прежде сюда приходивших, которые здесь все продавали и меняли все, что им хотелось, заставляли их думать, что мы притворяемся.

Сегодня между посетителями был один итальянец по имени George, говорящий довольно хорошо по-французски; он знал всех офицеров, прежде здесь бывших, и имеет подаренный ему Лазаревым] 47 самовар. Он оставил отечество свое в то время, когда Наполеон набирал во всей подвластной ему [118] Европе солдат (conscription (Рекрутский набор (франц.))), несколько лет шатался по Европе; здесь же обретается около 4 лет, содержит в Каллао трактир, торгует доброе вино, женился на гишпанке и намерен года через два возвратиться домой.

9. Поутру около 10 часов мы снялись с якоря и вступили под паруса, чтобы подойти ближе к берегу и иметь чрез то удобнейшее с ним сообщение. Движения наши не избавили нас от посетителей; они приезжали, как прежде, и между прочими некто Peytieux, швейцар, подружившийся со всеми прежде нас бывшими русскими офицерами, в особенности же с Лаз[аревым]; во свидетельство того приводил он подаренный ему Л[азаревым] силуэт государя, письмо его и пр. и, как казалось, весьма дорого это ценил, ибо в оставленном им адресе эпитетом себе употребил: «ami de Mr. Lazareff» (Друг г-на Лазарева (франц.)). Можно бы сие почесть хитростью с его стороны, но поступки его были столь простодушны, что не позволяли сделать сего заключения. Сей Pey[tieux] с первых слов давал выгоднейшее о себе мнение; мне показался он человеком умным, просвещенным, образованным и впоследствии оказалось, что я не ошибся. Он механик, занимается в серебряных рудокопнях устроением машин и большую часть года там и живет; в Лиму же приехал на время и, будучи свободен от дел, предлагал себя совершенно в наше распоряжение. Мы впоследствии не преминули расположительностью его воспользоваться.

Вскоре по отъезде Pey[tieux] приехал в сопровождении гишпанского камергера в полном мундире Обадия 48 — богатый купец, о котором буду говорить ниже. Камергер привез от вице-роя письмо, в котором сей последний, благодаря капитана за доставление ему столь важного известия, в самых лестных капитану и весьма странных выражениях предлагал ему свой дворец, свой стол и самого себя к его услугам. Камергер же имел приказание пригласить капитана на завтра к вице-рою обедать с двумя офицерами.

Обадия, директор и фактор Филиппинской компании 49, сделался нам известным через Лазарева за услуги и помощь, которые он оказал сему последнему; государь пожаловал его кавалером ордена Св. Анны 2 степени, который он уже получил, но не носит потому только, что не получил еще из Мадрида рескрипта, который, однако же, послан к нему вместе с крестом (За таковые же поступки бывшему тогда здесь вице-рою 50 дан орден Св. Анны 1 степ[ени], который был послан к нему вместе с обадяевым, но его здесь не застал, ибо между тем временем нынешний вице-рой прибыл к нему на смену, а он отправился в Гишпанию. Примеч. Ф. П. Литке). Таким образом, установился между ним и русскими [119] некоторый род связи; он считал себя противу нас обязанным, мы же думали, что будет значить обидеть его, если для исполнения дел наших избрать другого ходатая, кроме него. Впоследствии мы узнали, что не могли бы выбрать лучшего комиссионера, и счастливыми себя почитали, что обрели дружбу столь честного, благородного и умного человека, каков был Обадия.

Между посетителями было множество попов и монахов всех орденов, которые все имели по сигарке во рту и которых неблагочинная наружность с первого раза заставляла делать невыгодное об них заключение. Мы сперва из учтивости позволяли им курить наверху, но, наконец, видя, что они никакого не имеют понятия об осторожности, благоразумие заставило нас просить их, чтобы они сигарки свои бросали за борт.

10. Сегодня поутру капитан наш, согласно приглашению вице-роя, отправился в назначенный час на берег в сопровождении Ф[илатова] и К[утыгина]. Поездка сия долженствовала быть церемониальная, и мы прочие никак не ожидали быть сегодня в Лиме, как около 11 часов получаем записку от капитана, которою он приказывает всем нам, исключая М[уравьева] и гардемарин, нисколько не медля, ехать на берег, чтобы быть представленными вице-рою. Одеться и ехать было минутное дело. На берегу ожидали нас несколько карет, в которые мы сели и отправились в Лиму. Капитана же не было: за ним вице-рой прислал свою карету в шесть лошадей, в сопровождении кавалерийского полковника Плато.

Лима от Каллао лежит около 10 верст на запад. Совершенно прямая, искусством сделанная дорога, лежит сперва между лугами, а потом между рощами, а верстах трех от Лимы усажена с обеих сторон вьющими густыми тополями, что составляет прекраснейшую аллею. Дорога на глинистом, а инде и на песчаном грунте, усыпана мелким булыжником, отчего она довольно хороша здесь, где ездят весьма немного и большею частью верхом и где никогда не бывает дождя. В нашем же климате, наипаче же осенью, стала бы она только на несколько дней. Экипажи, в которых нас повезли, есть совершеннейшая пасквиль на все экипажи: высокий, четырехугольный ящик на Двух колесах составляет карету, маленькие сухие, истерзанные шпорами, запряженные веревками лошади — упряжку, а негр или креол с сигарою во рту, в лохмотьях, в изорванных башмаках и в шпорах, которых образцы можно видеть только на древних эстампах, заступает место кучера. Даже кованые тележки, на коих ездят чухны, гораздо покойнее сих карет; когда лошади скакали, то карета подскакивала вместе с нами; в продолжение пути каждую минуту ожидал я, что негодная клетка моя, в которой было множество щелей, развалится. Сперва стыдно мне было выглянуть, и я всячески старался укрываться, [120] думая, что все прохожие будут показывать пальцами на славный мой экипаж, но после с этой стороны успокоился, увидя что он был весьма обыкновенная здесь вещь.

Часу во втором приехали в Лиму и пристали прямо к вице-ройскому дворцу. Здесь принял нас камергер и проводил через многие комнаты, убранные на старинный манер, в небольшой зал, в котором нашли мы жену вице-роя, капитана и офицеров наших, многих гишпанских чиновников и в том числе Обадию Вице-королева — дама лет около 40, смугловатая, довольно нехороша собой; она была одета наибогатейшим образом — была залита в алмазах и жемчугах. Мы сели; вскоре вошел вице-рой человек пожилых лет, а именно за 50, высокий, сухощавый белокурый. Мы были ему представлены безо всяких дальних церемоний, он сел, и начался общий разговор, в котором мы однако же, ничего не понимали, ибо ни вице-рой, ни жена его не говорят иным языком, кроме гишпанского, следственно и разговор был на нем. Немного погодя пошли к столу. Обед был весьма странный и, однако же, невкусный. Стол покрыт был множеством кушаний разных родов на небольших тарелках, каждый ел, что и когда хотел. Les honneurs de la table (Угощать гостей, потчевать (франц.)) отправляли сам вице-рой и дочь его, супруга генерала, начальствующего в Хили королевскими войсками против инсургентов дама зрелых лет, претолстая. В заключение подали фрукты, из коих несколько неизвестных в Европе родов, и те-то именно никуда и не годились. Вина было довольно, но дурного. Перед концом обеда пили по предложению вице-роя за здоровье императора русского и за вечный мир между обоими дворами, а по предложению капитана нашего — за здравие короля гишпанского; тем все и кончилось.

За столом сидел я возле полковника Плато, начальствующего всею кавалериею в Перу; сей пост может показаться слишком важным для полковника, пока не узнаешь, что вся здешняя кавалерия состоит в 200—300 человеках. Он человек уже немолодой, служил в Гишпании против французов, потом во Франции с нашею армиею в корпусе генерала Сакена 51 и был несколько раз в плену. В продолжение обеда много забавлял он меня веселыми своими разговорами, и он мне рассказал много такого, о чем бы можно говорить только наедине, а не за парадным обедом.

Когда мы уходили, то вице-рой (Дон Иоахим Пецуело 52. Примеч. Ф. П. Литке) через посредство Обадии просил капитана и всех нас, чтобы мы приходили к нему без церемоний, располагали бы его домом, как своим, и пр. Натурально, это были только учтивости. Потом проводил он нас [121] через несколько комнат, что у гишпанцев почитается весьма важною вещью.

От вице-роя пошли к Обадии и осмотрели мимоходом здешнюю кафедральную церковь. Она построена в готическом вкусе. Замечания достойна только по богатству своему. Алтарь весь из серебра, паникадилы все кованы из сего же металла; сверх того, находится 12 приделов, кои все более или менее украшены серебром.

Обадия живет в том же доме, где находится контора Филиппинской компании, пакгаузы ее и касса,— и потому дом сей называется Филиппинскими островами. В сей раз узнали мы Обадия гораздо короче, он человек честнейших правил. Наружность его вовсе не гишпанская, он гораздо более походит на англичанина. Бедствия отечества его угнетают, он их приписывает единственно худому правительству и глупости короля. Конечная потеря Америки, которая, по мнению всех здешних благомыслящих людей, весьма уже недалека, проистекает, по словам его, от того только, что принимаемые для защищения ее меры с самого начала и всегда были слишком слабы; что вице-роями назначали тех только, кои больше платили, совсем не разбирая достоинств их. Как принадлежащий королю и как благородный человек, делает он все в пользу его, но из слов его нетрудно заключить, что в сердце он республиканец, так как и большая часть здешних жителей.

Даже вице-рой, как все утверждают, держится стороны патриотов (так инсургенты сами себя называют); он был прежде ревностным роялистом, командовал войсками против инсургентов, одержал над ними несколько важных побед, чем спас все Перуанское королевство и за что и сделан был вице-королем (не преминув, однако же, отправить в Мадрит несколько звонких доказательств заслуг своих); но сумасбродное правление заставило его, наконец, обратиться к другой стороне. Он более генерал, нежели министр, более имеет твердости, нежели искусства управлять, отчего, сказывают, часто бывает водим за нос; однако же некоторыми смелыми и решительными поступками успел приобресть любовь народную. Наприм[ер]: от двора имел он повеление всех попавших в плен инсургентов без всякого дальнего суда вешать; он не казнил ни одного, а содержит их в темнице. Он ограничил деспотизм инквизиции, запретив ей кого-либо без письменного его повеления брать под арест, о чем прежде никто и подумать не смел. Сими же поступками навлек он на себя неудовольствие гишпанского двора, и говорят, что если армия, действующая теперь в Хили против инсургентов, победит, то его тотчас сменят, до тех же пор боятся, ибо народ его любит. Между тем и перуанские патриоты с своей стороны ждут только разбития королевских войск в Хили, чтобы объявить себя независимыми 53. Мексика непременно последует примеру [122] Перувии; итак, Гишпания теперь на волос от того, чтобы лишиться всех своих владений в Новом Свете. Обо всех сих обстоятельствах Обадия с великой откровенностию и даже с некоторым энтузиазмом говорил с капитаном нашим. «Ежели Вам случится еще раз снова зайти,— говорил он,— то найдете здесь большие перемены. Ежели патриоты одержат верх, то мы знаем, что будем делать». Между тем просил он капитана, чтобы в записках его, ежели он их когда-нибудь издаст, не упоминал он ничего о сих словах его и чтобы вообще немного о сем предмете говорил. Обадия намерен в скором времени оставить Перу. Капитан спросил его, не в отечество ли свое он хочет возвратиться. «Сохрани бог,— возразил он,— Гишпания будет последнее место на Земном шаре, где я соглашусь жить. Я имею в виду Францию и Россию — во Франции прельщает меня климат, в России же все прочее».

В сию поездку не успели мы видеть в Лиме ничего достопамятного. Лима, столица Перуанского королевства, лежит в пространной равнине, простирающейся до берегов моря, при самой подошве Кордильерских гор. Через нее протекает небольшая речка rio Rimac (Река Римак (испан.)) (некоторые называют ее Лимоз), начинающаяся в горах около 30 верст от Лимы и впадающая в море возле Каллао. Лима построена в 1535 году Франциском Пизарро. Положение ее и прекрасный климат делали бы пребывание в ней приятнейшим на Земле, если б она же не подвержена была столь частым землетрясениям, которые в 1678 и 1687 годах разорили, а в 1746 году до основания разрушили как ее, так и Каллао. Последнее ужасное происшествие сопровождаемо было великим наводнением: море вдруг на короткое пространство отступило, вслед затем с страшною силою, огромной водной стене подобно, устремилось на берега и низвергло, снесло и потопило всё встретившееся ему на расстоянии 5 верст от берега. При сем случае в Каллао погибли все, за исключением 40 человек, спасшихся на одной башне, в Лиме погибло меньше. Нынешний Каллао выстроен на другом месте, а Лима — на том же самом. Около половины дороги от Каллао до Лимы означено крестом на кубическом пьедестале место, до которого достигла вода, и тут же построена церковь. Прежде разорения Лима состояла из огромных великолепных зданий, со времени же сей ужасной катастрофы (С того времени великое множество землетрясений было, но никогда они никакого разорения не причиняли. В бытность здесь Лазарева было землетрясение, и за несколько дней до нашего прихода также одно, и столь сильное, что колокола сами стали звонить, а у Обадии столовые часы сами собою подвинулись на несколько дюймов. Примеч. Ф. П. Литке) стали строить дома, более с положением ее сообразные. Ныне все они деревянные, вымазанные глиною, что у нас [123] называются мазанками, одноэтажные, низкие, с плоскими крышами, без окон, вместо коих сделаны отверстия вверху, отчего солнце в них никогда не достигает, и среди самого величайшего зноя бывает в них довольно прохладно; низ[к]ость же их во время землетрясений избавляет их от опасности. Плоские крыши, которые бы в наших климатах были весьма неудобны, ибо дождевая вода по ним стекать не может, здесь никаких неудобностей не имеют. Дождь есть в Лиме вещь неизвестная: в нашу бытность одним вечером стал накрапывать маленький, все жители этому удивлялись и называли это чудом. Со всем тем среди большей части улиц вода протекает ручьями. Сие оттого, что в горах в некотором расстоянии от Лимы во весь почти год льют дожди, кои нистекая, доставляют Лиме воду в великом изобилии. Туманы, случающиеся каждую ночь и утром пред восхождением солнца, освежают и питают растения, коим бы всегдашний недостаток дождя мог быть пагубен. Ближнее соседство высочайших в свете, вечным снегом покрытых гор, коими Лима круглый год снабжается льдом, распространяет в воздухе прохладу, прочим жарким странам же неизвестную. Таким образом, природа в климате Перу соединила все возможные преимущества, могущие сделать человека совершенно счастливым, да и нет сомнения, что прежние жители сей благословенной страны (Коих старанием гишпанцев от 5 миллионов осталось не более 300 тысяч человек. Примеч. Ф. П. Литке) были в полной мере таковыми до тех пор, пока свирепые гишпанцы, руководимые алчностью к богатству и к пролитию крови, не обратили их в жалостнейшее состояние.

Число жителей в Лиме, Каллао и ближних окрестностях простирается до 80—90 тысяч человек. Военная сила гишпанцев в Перу состоит из 2[000] — 3000 пехоты и 2[00] — 300 конницы, коих главный начальник вице-рой. Мы видели несколько раз экзерциции сих войск, кои все почти состоят из креолов, и должны признаться, что не такими бы войсками надлежало защищать целое государство. Нет в них ни порядка, ни дисциплины, ни силы. С тех пор, как они получили через нас донесение из Рио-Жанейро, то учения сделались чаще, но я думаю, что это мало поможет. Когда дела Перу пришли и худое состояние, то нынешний вице-рой составил из природных гишпанцев батальон, коего он сам полковник, а наш Обадия капитан. Батальон сей называется Конкордия (Согласие); легко может быть, что эпитет сей ему приличен, но я никак не думаю, чтобы он мог что-нибудь значить в военном отношении, ибо немалую его часть составляют старые мещане и ремесленники.

Морскую военную силу составляют один военный фрегат, который при нас стоял под пушками крепости и конопатился, и [124] два 28 пуш[ечных] шлюпа (из коих один вместе с нами пришел) ; так что ежели пришли сюда два хорошо вооруженные неприятельские фрегата, то гишпанцы не в состоянии бы им сделать отпора. И с сими-то средствами хотят они сохранить Америку!

Улицы, по здешнему, хороши: довольно широки я правильны, вылизаны изрядно, наклонно от краев к середине, чем составляется некоторый род канала, по коему совершается вышеупомянутое течение воды. По обеим сторонам сделаны тротуары. Площадей весьма мало; главные суть Инквизиционная и другая, лежащая перед кафедрального церковью, на которой происходит торжище или род базара. Они обе квадратные. Место для битвы волов, лежащее почти уже за городом, есть круглая площадь, около которой в виде амфитеатра сделаны места для зрителей. Зрелища сии бывают здесь весьма часто, при нас же не было ни одного, от того что мы были в великий пост, в продолжение которого все сии народные увеселения прекращаются.

Примечательнейшие здания в Лиме, как и во всех католических городах, суть монастыри; их здесь 29 — 15 мужских и 14 женских; все довольно богаты. Сверх того, много богоугодных заведений. Напр[имер], госпиталь Св. Андрея, содержимая на счет правительства для ишпанцев, Св. Ангела — для индейцев и Св. Варфоломея — для негров, питающиеся подаянием, и некоторые другие. В монастыре Св. Франциска видели мы раздачу бедным, не имеющим пропитания, безденежно некоторого рода киселя, составляемого из муки и воды, весьма похожего на обыкновенный клейстер; можно поверить, сколь кушанье сие долженствовало быть вкусно, но несчастные ели его, как казалось, с большим вкусом. В том же монастыре есть аптека, из которой выдают безденежно же лекарства тем, кои не в состоянии за них платить.

Духовенство имеет здесь великое влияние на дела: инквизиция существует, и до тех пор, пока нынешний вице-рой, как я выше сего говорил, ее не ограничил, производила она свои насилия, как ей хотелось. В Лиме запрещается жить всякому, кто не католик; кто чем-либо показал неприверженность свою к сей религии, кто по крайней мере один раз в год не приобщается, кто как-нибудь проговорился на счет духовенства или инквизиции, должен страшиться гнева сей последней; приезжают к нему ночью, когда он менее всего поджидает, просят его именем святой инквизиции взойти в нее, употребляют, разумеется, в случае сопротивления и сильнейшие средства, ведут его немудрено догадаться куда — и несчастному остается только надежда, что каким-нибудь непредвиденным счастьем увидит он опять свет дневной. Легко вообразить себе, сколь неприятно должно быть жить в столь стесненном положении, и одним [125] только ограничением насильств инквизиции мог уже вице-рой приобресть себе любовь народную. Дом оной находится в самой средине города на площади, носящей ее же имя, и по наружности его можно тотчас заключить, что это какая-нибудь тюрьма. Вход в него никому не позволен и нет, я думаю, такого безумца, который бы решился подвергнуться всем следствиям ярости попов для удовлетворения одного своего любопытства. Peytieux сказывал мне, что они стараются убегать сего дома. По сим причинам никому не известно ни число заключенных в темницах инквизиции, ни звание их — словом сказать, ничего определенного. Ужаснейшей казни, возмущающей человечество, известной под названием auto da fe, не было уже более 40 лет.

Некоторое время спустя по восстановлении инквизиции восстановлен во всех гиншанских владениях, следовательно и здесь, и иезуитский орден, но монахов его здесь еще нет; все же прочие ордена, исключая Бернардинского, имеют здесь свои монастыри.

Судя по всему сему, надо бы думать, что здешнее духовенство берет на себя личину скрытности, но, вопреки сему (хотя, правда, на каждом шагу встретите монаха, у которого на лице рай, а в сердце бог знает что), случалось мне видеть множество монахов, играющих в трактирах на бильярдах, пьющих крепкие напитки, ссорящихся, дерущихся и даже одного столько рассердившегося, что он схватил ножик и хотел уколоть мальчика, бывшего предметом его гнева. Сей же человек приехал к нам на судно, распростерся пред распятием, и сотворил предлинную молитву. Гнусный лицемер, ханжа, предающийся всем развратам светского человека, поселил в сердцах наших величайшее к себе отвращение.

По уверению многих, большая часть здешних гишпанцев утопает в глубоком невежестве; весьма легкие средства пропитания, малые надобности не дают им способов развертывать и того менее усовершенствовать способностей их разума. Иностранцы в великом у них пренебрежении. Мы сами на себе не имели случая сего испытать, ибо играли довольно важную роль, да сверх того деньги, которых мы издерживали много, могут в глазах гишпанцев сделать всякого человека уважения достойным. Докучливое же любопытство их доказывали они нам весьма ощутительным образом до самого последнего дня. Одни и те же особы приезжали к нам на шлюп по нескольку раз. Если, прогуливаясь по городу, случалось нам на минуту останавливаться, то тотчас образовывался около нас кружок. Привязчивость сия заставляла нас съезжать всегда во фраках, но и тогда не были мы совершенно покойны от любопытствующих. Однажды лимские приятели наши рекомендовали [126] нам одного адвоката, который-де желает видеть русских офицеров. Он ни слова не разумел ни на каком языке, исключая ишпанского, а потому, после некоторых взаимных учтивостей, он скрылся, по-видимому, весьма довольный, что видел такую невидальщину.

Здешние гишпанцы, как я уже говорил, за недостатком мануфактурных изделий носят по большей части китайчатое платье. Верховая их езда имеет весьма много отменного. От пыли надевают они плащ, который есть не что иное, как четырехугольный кусок бумажной ткани, прорезанный посередине, куда они просовывают голову, и плащ остается висящим до пояса. Наряд сей, соединенный с широкопольными шляпами и огромными шпорами, делает, что, когда смотришь на здешнего гишпанца верхом, думаешь, будто видишь Дон Кишота Ламан[ч]ского. Стремена их также совершенно отменные; они бывают деревянные и имеют такую фигуру: вышина их около 6 вершков, а бок квадратного их основания около 4 вершков, есть углубление, куда они вставляют ноги. Я не постигаю причины, для чего они употребляют сии стремена, а не обыкновенные металлические; выгоды в них я никакой не вижу, они громоздки и некрасивы; экономия же в них весьма невелика; мне даже случалось видеть такие стремена, украшенные резьбою и оправленные серебром.

Женщины низкого класса носят юбки, собранные вокруг складками, на поясе привязывают черный шелковый платок, который, поднимая вверх, закутывает им голову и все лицо, оставляя снаружи один только глаз, что делает их несколько похожими на циклопов, а непригожим дает ту выгоду, что можно их принять за пригожих; муж, встречая в таком наряде жену свою, легко может ее не узнать, и тем легче, что все вообще носят одинаковую одежду, чем, сказывают, лимские женщины не преминули воспользоваться.

Климат поселяет здесь в обоих полах невероятное одно к другому влечение. От сего происходит, что все женщины более или менее снисходительны. Нас уверяли, что, не жалея денег, можно иметь благосклонность первых дам в Лиме, с полною надеждою в успехе.

Болезни вообще здесь мало известны, венерических же совсем не знают. Болезни, чаще всех случающиеся, суть желчевые. В нашу бытность свирепствовал некоторый род повальной болезни, которую гишпанцы называли чумою (la pesta) и которая похитила многих из жителей. Признаки ее суть головная боль и лом в костях.

Протекающая через Лиму река Римак образует около самой средины города небольшой водопад, через который построен прекрасный каменный на арках мост. У сего моста находится [127] кофейный дом, Куда тяжелые гишпанцы собираются (Он называется «Cafe del puenlo». Примеч. Ф. П. Литке. «Кафе на мосту» (испан., искаж.)) пить кофе, беднейшие — шоколад, и засыпать при шуме водопада. Кофейный дом сей есть лучший в Лиме; во всякое время найдешь в нем множество праздного народа, которого вообще в Лиме весьма много. Впрочем, здесь нет вовсе никаких удобностей для приезжих: ни трактиров, ни наемных комнат — словом сказать, ничего; я разумею, хороших, негодных же есть несколько.

В Лиме познакомились мы, кроме Peytieux, еще с двумя весьма любви достойными особами. Один некто Флеч — сюпрекарг 54 английского судна, здесь конфискованного. Он шел из Рио-Жанейро в Новую Голландию, за недостатком воды хотел зайти в Вальпарейзо, где был взят и арестован гишпанскими крейсерами и приведен сюда. Хотя были великие подозрения, что он шел в Вальпарейзо не для воды только, но по одному подозрению осудить человека нельзя, не нарушая правил чести и справедливости. Сюпрекарг наш имел все свои бумаги, адресованные на Порт-Джаксон, но гишпанцы, невзирая на это, равно как и на то, что у него оставалась одна только бочка воды, рассудили за благо его конфисковать, ибо в сем была их выгода. Но что всего хуже, что, арестовав и отобрав у них все, кроме белья и платья, не думают совсем о том, чтобы дать им какое-нибудь содержание и где-нибудь их поместить, и если бы не великодушный Обадия, покровитель всех иностранцев, то они должны бы по улицам просить милостины. При отправлении нашем дело их оканчивалось, решили груз весь продать, самих же их отпустить; и бедный сюпрекарг хлопотал только о том, чтобы ему дали форменное свидетельство о конфискации его судна, ибо и в этом хотели ему отказать.

Другой — Ayala, зрелых лет гишпанец, — роялист, но в душе исповедующий демократию. Отправившись из Панамы па гишпанском купеческом судне, был он взят патриотами, отвезен в Вальпарейзо, оттуда бежал и живет теперь здесь в бедности. Оба сии любезные человека были нам весьма полезны своими услугами и готовностью.

Познакомились также с одним французом, служившим в наполеоновской армии сержант-мажором 55, ревностнейшим наполеонистом. Вместе с многими другими принужден он был при восстановлении Бурбонов оставить свое отечество, удалился сюда, сделался седельником, чем он был прежде начатия политического своего поприща, но, весьма недовольный вкусом здешних гишпанцев, которые предпочитают глупые свои седла с деревянными стременами, намерен при первом случае ехать в который-нибудь из городов Хили, а потом в Буэнос-Айрес, [128] где он надеется в ремесле своем иметь лучший успех. Он ожидает перемены обстоятельств: думает, что Наполеонова династия может еще восстановиться, и, услышав, что мы на обратном пути нашем зайдем, может быть, на остров Св. Елены, усердно просил нас взять с собою Наполеона.

13. Ездили мы верхами в Лиму и под предводительством приятелей наших осматривали несколько монастырей, пантеон, пороховой завод и монетный двор. Видев один монастырь, имеешь понятие о прочих. Они все один на другой похожи. Каждый имеет садик, большой двор, посреди которого водоем, и несколько маленьких, из коих на каждом посередине поставлен крест. Церкви различествуют между собой архитектурами, кои все подчинены случающимся здесь весьма часто землетрясениям. Покровительница Лимы есть святая Роза. Сия непорочная дева родилась в некотором расстоянии от Лимы, в небольшой деревне, носящей теперь ее имя. Всю жизнь свою посвятила она богу и умерла в Лиме 38 лет от роду. На том месте построена церковь в ее имя, в коей показывают ее образ, железный гвоздь, к которому привязывалась она волосами, дабы не заснуть во время ночных своих бдений, и кость из правой ее ноги. Она почиталась первейшею в свое время красавицею. На церковном полу означено особенным камнем место, где росло дерево, под коим однажды дьявол хотел искусить святую деву и, рассердясь ее непреклонностию, то дерево сжег.

Пантеон есть здешнее общее кладбище. Он состоит из множества квадратами рас [положенных стен от 7 до 8 [футов] толщиною, в коих поделаны углубления или пещеры, куда ставятся гробы и замазываются, с наполнением сих пещер прежде в этих закладенные открываются; останки покойника бросаются в нарочно сделанную для того яму, и место для нового очищается. Стены разделены по приходам, по кварталам и, наконец, по чинам. Бедные, кои не в состоянии заплатить положенных за такую пещерку денег, зарываются в особо отведенном месте. За 400 же пиастров можно, говорят, почивать целую вечность и еще три дня после оной. Пантеон усажен кругом кипарисовыми деревьями. Престол часовни, к нему принадлежащий, сделан из яшмы и представляет гроб спасителя нашего Иисуса Христа, сделанный по образу Иерусалимского. В купели снутри представлена тайная вечеря: прекрасная живопись трудов одного здешнего уроженца.

Пороховой завод сам по себе не достоин особенного примечания, хотя гишпанцы его весьма уважают. Машины действуют водою. Выделываемый порох обращается большею частию на разработку рудников. Они его почитают лучше английского, ибо он действительно преимущественнее того, с которым его сравнивали; но сей последний у них не лучший. [129]

Монетный двор достоин примечания только по великому числу пиастров, коими он и другой, подобный ему, в Потоси, снабдили свет, впрочем он не имеет ничего особенного. Ныне работают на нем от 6 часов утра до 2 пополудни и выделывается только до 4 миллионов пиастров; но сие только потому, что рудники доставляют меньше прежнего количества серебра. Но при всех благоприятных обстоятельствах чеканится на нем более 8 миллионов.

Сегодня обедали у Обадии. Обед был постный, но весьма хороший. Между прочими обедал старый его дядя, издавна хворающий и чувствующий некоторое облегчение только в самое жаркое время. Он человек, кажется, весьма знающий, суждения его о коммерции нашей, об Одессе были весьма основательны и справедливы.

14. Ездили с George в место, называемое Lahuaca, лежащее около 6 верст от Каллао; тут живет один индеец с семьею своею; ему принадлежит земля, на которой возделывает он вино град, делает из него вино и таким образом живет трудами рук своих. Мы любовались порядком и чистотою, в каких содержит он маленький виноградник свой.

15. Часу в третьем 15-го отправились мы из Каллао верхами, в намерении осмотреть на другой день которые-нибудь из руин древних индейских городов, коих в окрестностях Лимы разбросано много. Приехав в Лиму, скоро нашли приятелей своих в «Cafe du pont». Тут положили... (Не разобрано одно слово), как быть на другой день, а между тем, чтобы не потерять даром времени, пошли по городу. Peytieux предложил нам идти смотреть бичевание кающихся богомольцев; любопытство заставило нас охотно на это согласиться. Входим в церковь, проходим галерею, освещенную одной только лампою, вступаем в святилище, освещенное несколькими только свечами. Все богомольцы в черных одеяниях, стоя на коленях, в глубочайшем молчании ожидают наступления часа молитвы. Можно бы слышать падение булавки. Наконец, ударило 7 часов; звук маленького колокольчика раздался, все кающиеся дали себе по удару в грудь кулаком и начали тушить свечи; мы встали, каждому из нас хотелось оставить сие страшное место, и между тем, как мы рассуждали, остаться или нет, другой колокольчик послышался, все свечи и лампа в галерее потухли, и мы поневоле должны были остаться в глубокой темноте. Я схватил за руку бар [она] Вр[ангеля], другую же сжал в кулак, твердо решившись, что бы ни случилось, не позволить разделаться с собою дешево. Между тем кающиеся начали свое [130] бичевание (Оное производятся дисциплиною, которая есть кожаный ремень, разрезанный весь на пятеро, и каждый из сих пяти хвостов оканчивается жестяною оправою. Бичующийся, стоя на коленях, бьет себя сею дисциплиною по спине, попеременно то через то плечо, то через другое. Примеч. Ф. П. Литке), произнося вслух молитвы, прерываемые стонами. Темнота нас окружившая, удары дисциплины, раздававшиеся но церкви, стоны бичующихся — привели меня в такой ужас, что я бы в ту минуту дорого заплатил, если бы меня кто вывел из церкви. Между тем один из сих ханжей, стоявший весьма близко от нас, наносил себе такие удары, что я, прости меня господи, и теперь подозреваю, что он колотил о колонну или об стену, в противном случае должен бы он себя совершенно растерзать. Бичевание продолжается уже несколько минут, я лишаюсь терпения, вижу вдали свет и с радостью говорю Фл[ечу] на ухо: «Я вижу свет, нельзя ли нам как-нибудь выйти?» Невозможно! Галерея вся в колоннах, мы можем сделать шум и навлечь тем великие на себя неприятности; но, черт побери, ежели это продолжится еще долго, то у меня есть огниво, я высеку огня и выйду во что бы то ни стало. Речи сей мы довольно посмеялись. Наконец, к общему нашему удовольствию, минут через 20 бичевание кончилось, зажгли свечи, и мы, как будто нас кто-нибудь погонял, выбежали из церкви. Вышедши на улицу, показалось мне, будто свободнее стал дышать. Между тем приятели наши предложили нам идти смотреть бичевание женщин, которое, по их словам, имело еще большее влияние, будучи сопровождаемо пением. Происшедшая сцена наполняла еще воображение мое таким ужасом, что я всячески тому противился, но любопытство товарищей моих взяло верх, и мы пошли. Приходим пред самым началом действия, все лишние выходят из храма, двери затворяются, свечи тухнут, звук органа и пение раздаются, и бичевание начинается. Правду сказали приятели наши, что оно еще большее делает впечатление, чем мужское; волосы встали у меня дыбом, сердце сжалось, я стоял как вкопанный, не смея пошевелиться. Бичевание продолжалось по крайне мере 1/2 часа; в сопровождении органа пропето было 6 псалмов или стансов (на гишпанском языке), сперва одним голосом, потом повторяли все бичевавшиеся хором. Когда все кончилось, выбежал я с растерзанным, ужасом наполненным сердцем, почти в отчаянии на улицу. Боже мой! Возможно ли людям, озаренным светом твоей истины, заблуждаться до того, чтобы думать, что могут быть тебе угодны сии истязания, тебе, коего сущность есть любовь, тебе, коего закон основан на милости, кротости, тебе, пред престолом коего один вздох, одна слеза чистосердечного раскаяния заслуживают грешнику прощение! [131]

Осматривая церковь сию днем, видели мы, что пол, стены и колонны обрызганы кровью! Каких успехов в просвещении можно ожидать от народа, объятого подобным суеверием... И предрассудков трон в сей варварской стране.

16. Поутру в 6 часов отправились мы в сопровождении Ayala; Peytieux и Fletsch, будучи заняты каждый своими делами, не могли нам сопутствовать (Нам предстоял выбор городов Лурина и Пачакаман 56, лежащих от Лимы к юго-востоку в 30 верстах, и в коих было от 2 до 300 000 жителей, и города Кахамарпнилья 57, лежавшего от Лимы к востоку менее нежели в 20 верстах. Мы выбрали последний по причине меньшей его отдаленности. Прим. Ф. П. Литке). Мы ехали около 15 верст вверх по реке Римак, в некоторых местах вброд через нее переправлялись, ибо она, разлившись, потопила низкие берега свои; в двух местах проезжали через Кордильерские горы, и, наконец, прибыли к небольшой мызе, принадлежащей одному приятелю нашего Ayala. Тут дали лошадям нашим несколько отдохнуть и поехали к развалинам, лежащим отсюда в 3—4 верстах. Мы проезжали через песчаные, безлюдные и безводные места. На пути видели висящую на дереве в железной клетке голову, которую прежде на плечах своих носил негр, взбунтовавший в сих местах жителей и имевший уже до 400 человек войска. Силою не могли его взять и потому прибегли к обману: заманили в дом одного из здешних жителей, который, напоив его допьяна, обезоружил и выдал гишпанцам. В Лиме был он повешен, а голова его прислана для вечного показа на место преступления. Видели здесь же семью кочующих индейцев; гишпанцы, отняв у сих несчастных все, заставляют их еще платить дорогую цену за клочок той земли, которая им прежде вся принадлежала. Ныне все богатство их состоит в нескольких... (Не разобрано одно слово), покрытых хворостом для прикрытия себя от солнечного зноя (У Обадии есть слуга, индеец, происходящий в 3 или 4 колене от инков. Все здешние индейцы и самые негры его весьма уважают, и когда он идет по улице, то все дают ему дорогу и даже скидают шляпы. На лице его написана сердечная доброта. Примеч. Ф. П. Литке).

Около 10 часов приехали к развалинам города Кахамаринилья; он лежит в песчаной долине между Кордильерских гор; сзади его протекает сквозь небольшую рощицу маленький ручеек, из сего видно, что положение его весьма невыгодно, но уверяют, что прежде леса было здесь гораздо более, и что нынешний маленький ручеек был прежде изрядною речкою. Город занимает весьма невеликое пространство, но строения были так близки одно к другому, что в нем было от 80 [000] до 90 000 жителей. Все дома были из больших кусков какой-то глиняной массы, вовсе необоженной, не имевших между [132] собою никакого другого соединения, кроме собственной своей тяжести. Но таков здесь климат, что, несмотря на совершенную непрочность сего материала и такого образа строения, все еще почти стены целы, хотя уже более двух с половиной веков, как город сей разорен. Еще и теперь видна ровная площадь, на которой стоял дом кацика, и стены сего самого дома; также место, где был храм, во все пространство которого под землею находился род погреба, где хранились церковные утвари. Можно распознать также улицы, которые были весьма узки. В некотором расстоянии от города находится кладбище. За месяц до сего Ayala приезжал сюда, чтобы поискать для одного из своих приятелей глиняных сосудов, которые индейцы зарывали в землю и которые по редкости своей ценятся высоко; и, роясь для того в земле, нашел натуральную мумию; тело было совершенно сухо и нисколько не испортившись, даже волосы были целы. Полосатая бумага и бумажная ткань, в которые труп был завернут, совершенно сохранились, даже цвета ткани не сошли. Сие происходит оттого, что земля весьма суха и содержит в себе много селитряной соли. Мы взяли оных по кусочку.

В полдень воротились на мызу, где пообедав и отдохнув, отправились в обратный путь, на коем случилось со мной довольно неприятное происшествие — в одном месте надлежало нам, перешедши вброд Римак, подниматься на берег, состоящий из рыхлой земли. Все прочие совершили переход сей благополучно, моя же лошадь хотела выкарабкаться, перекувырнулась на спину прямо в реку, я же, разумеется, с нею вместе. Крайне довольный тем, что отделался одною мокротою, не сломав себе шеи, и что мог, поймав свою лошадь, продолжать на ней путь, я вместе с прочими после того много происшествию сему смеялся.

В 10 часов вечера окончили мы, возвратись на шлюп, поездку свою, заключив ею 10-дневное наше в Каллао пребывание.

Каллао есть весьма маленький городок, лежащий на берегу морском, строения его точно такие же, как и в Лиме, только вообще в худшем виде. Город состоит под управлением губернатора, защищается крепостью, имеющей 130—140 пушек и содержимой в хорошем порядке. Имеет небольшое адмиралтейство.

Вся торговля Лимы производится в Каллао, но оная здесь, невзирая на то, весьма малозначуща. Сие происходит от того, что нигде, может быть, она более не ограничена, как здесь. Иностранным судам вовсе запрещается торговать, до того, что даже и законов для иностранной торговли нет. Исключение сделано было только два раза в пользу наших судов: «Суворова» под начальством Лазарева и «Кутузова» и [133] «Суворова» под начальством Гагемейстера; во второй раз благосклонность свою простерли они до того, что все товары, сим последним взятые, велено было пропустить даже и без той пошлины, какую платят гишпанские суда. Но он им за это заплатил довольно худым образом; дабы не поступить совершенно противу законов, не позволили они ему здесь торговать, а позволили только за нужные для него вещи заплатить товарами, на деньги же что-нибудь продать они и не думали ему позволить. Гагемейстер же согласился со многими из здешних спекулянтов о цене за некоторые товары, отошел, вышедши из Каллао, на несколько миль севернее, и там, крейсируя несколько дней поблизости берега, отправлял на лодках, кои к нему нарочно высылали, те товары, получая за них наличные деньги. Правительство, до которого не скоро дошло, было тем крайне недовольно, стараясь найти тех купцов, но не могло. Великие подозрения падали на Обадия, у которого Гаге[мейстер] по нескольку дней, будучи в Лиме, живал, и таким образом сей честный, расположительный человек за все свое гостеприимство и услужливость должен был понести великие неприятности. Обадия жаловался о сем капитану, и в первое свидание, когда капитан ему сказал, что он намерен пробыть здесь не более 10 дней, никак не хотел тому верить, говоря: «И синьор Леон также говорил, но после остался он гораздо более».

0

19

Комментарии

1 Имеется в виду Головнин Василий Михайлович — см. примеч. 1, стр. 70.

2 Имеется в виду Российско-Американская компания — см. примеч. 37, стр. 73.

3 Брам-стеньга — см. примеч. 34, стр. 73

4 Ростеры (ростры) — часть верхней палубы, на которой размещаются шлюпки.

5 Муравьев Матвей Иванович (ум. 1832) — русский мореплаватель. После окончания Морского корпуса в 1802—1813 гг. плавал на Балтийском море, участвовал в морских сражениях со шведами (1808). В 1817—1819 гг. совершил кругосветное плавание на шлюпе «Камчатка». В 1820—1825 гг.— главный правитель Русской Америки, в 1826—1827 гг.— член главного правления Российско-Американской компании в С.-Петербурге. В 1831 г. произведен в генерал-майоры и назначен вице-директором кораблестроительного департамента морского министерства.

6 Кутыгин Федор Иванович (ум. 1854) — русский мореплаватель В 1812 г. окончил Морской корпус, в 1817—1819 гг. участвовал в кругосветном плавании на шлюпе «Камчатка». В 1821—1824 гг. совершил второе кругосветное плавание на шлюпе «Аполлон» под командою капитанов И. С. Тулубьева и С. П. Хрущева. В 1847 г. произведен в контр-адмиралы.

7 Имеется в виду адмирал маркиз де Траверсе Иван Иванович (1754—1831), выходец из Франции. После Великой Французской буржуазной революции эмигрировал в Россию и поступил на службу в русский флот. В 1811 — 1828 гг.— морской министр.

8 Колдун (колдунчик) — флюгер для определения направления ветра.

9 Брандвахта — корабль, наблюдающий за выполнением установленных правил в порту. В частности, на брандвахте ведется регистрация приходящих и уходящих судов.

10 Сульменев Иван Саввич (1773—1851) — русский мореплаватель. Окончил Морской корпус, служил на Балтике, на Белом и Черном морях.

В 20—40-х годах занимал ряд должностей в морском министерстве, в 1847 г. произведен в адмиралы. Был женат на сестре Ф. П. Литке, оказывал ему помощь и покровительство и, по словам самого Ф. П. Литке, заменял ему рано умершего отца.

11 Врангель Фердинанд Петрович (1797—1870) — известный русский мореплаватель и ученый. В 1817—1819 гг. мичманом совершил свое первое кругосветное плавание на шлюпе «Камчатка». Подробнее о нем см. в настоящем издании, стр. 169—170.

12 Гагемейстер Леонтий Андрианович — см. примеч. 53, стр. 74.

13 Балк-Полев Петр Федорович — см. примеч. 17, стр. 71.

14 Имеется в виду принц дон Педро де Алкантара — см. примеч. 5, стр. 70.

15 Прикладной час — среднее время запаздывания полной воды во время прилива, связанное с полнолунием и новолунием.

16 Имеется в виду республиканское восстание в провинции Пернамбуко (март — май 1817 г.), возникшее под влиянием войны за независимость в Испанской Америке. Восстание было жестоко подавлено правительственными войсками.

17 Лангсдорф Григорий Иванович — см. примеч. 9, стр. 71.

18 Крузенштерн Иван Федорович (1770—1846) — русский мореплаватель, адмирал. В 1803—1806 гг. руководил первой русской кругосветной экспедицией на кораблях «Надежда» и «Нева».

19 Очевидно, описка автора. Правильно: Кильхен Петр Петрович — см. примеч. 18, стр. 71—72.

20 Имеется в виду Шуберт Федор Иванович — см. примеч. 11, стр. 71.

21 Державин Гаврила Романович (1743—1816) — выдающийся русский поэт. Возможно, что Ф. П. Литке имел в виду оду Г. Р. Державина «Водопад» (1791 — 1794).

22 Роза Сальватор (Rosa Salvatore, 1615—1673) — видный итальянский художник. Особенно известны его пейзажи, которые изображают суровые и дикие прибрежные местности.

23 О захвате французами Рио-де-Жанейро см. примеч. 20, стр. 72.

24 Имеется в виду Тиханов (Тихонов) Михаил Тихонович — см. примеч. 68, стр. 76.

25 Две строки из стихотворения Г. Р. Державина «Видение мурзы» (1783—1784). Впервые опубликовано в «Московском журнале» в 1791 г. (См. Г. Р. Державин. Стихотворения. Л., 1957, стр. 109).

26 Чернышев Александр Иванович (1785—1857) — русский военный деятель, генерал, военный министр в 1832—1852 гг. Участвовал в Отечественной войне 1812 г. и в заграничных походах русской армии в 1813—1815 гг.

27 Возможно, что имеется в виду великий князь Николай Павлович (1796—1855), с 1825 г.— император Николай I. В 1814 г. он побывал в Париже во время заграничных походов русской армии (1813— 1815).

28 Нойком Сигизмунд фон (Neukomm Sigismund von, 1778—1858) — австрийский композитор, органист, пианист и дирижер. Был учеником и приемным сыном И. Гайдна. В 1816-—1821 гг. жил в Бразилии в качестве придворного капельмейстера.

29 Имеется в виду португальская королева Мария I, умершая в 1816 г. После ее смерти на престол вступил Жуан VI, бывший до этого принцем-регентом.

30 Бунт в Лиссабоне — см. примеч. 26, стр. 72.

31 Безерра-до-Сейшас Жуан (Bezerra de Seixas Joao, 1756—1817), граф — португальский политический деятель и дипломат. Окончил Коимбрский университет, с 1790 г. занимал различные посты в колониальной администрации в Бразилии, в 1801—1812 гг.— посланник в США, Голландии и России (1809—1812). Затем министр иностранных дел, военный и морской министр Португалии.

32 Филатов Никандр Иванович — русский мореплаватель. В 1807—1809 гг. принимал участие в плавании на шлюпе «Диана» под командою В. М. Головнина. В 1813—1814 гг. командовал бригом «Борис и Глеб», плавал у японских берегов. В 1817—1819 гг. совершил кругосветное плавание на шлюпе «Камчатка». В 1821 г., командуя бригом «Аякс», вышел из Кронштадта в кругосветное плавание. Бриг потерпел крушение у берегов Голландии. В 1824 г. произведен в капитан-лейтенанты, в 1829 г. уволен в отставку.

33 Имеется в виду принц дон Педро — см. примеч. 5, стр. 70.

34 Король бразильский — см. примеч. 15, стр. 71.

35 Фертоинг — см. примеч. 6, стр. 70.

36 Сарачинское пшено — рис.

37 Арроба — см. примеч. 28, стр. 72.

38 Пипа — см. примеч. 29, стр. 72.

39 Карковелас — см. примеч. 31, стр. 72.

40 Талер (thaler) — название монеты, пользовавшейся в Западной Европе большим распространением. В начале XIX в. талером называли все серебряные монеты, весящие более 15 г. Ф. П. Литке имел в виду, очевидно, пиастр — см. примеч. 32, стр. 72.

41 Новая Голландия — старинное название Австралии. Дано голландскими мореплавателями, открывшими в XVII в. ее северные и южные берега.

42 Кортес Эрнан (Cortes Hernan, 1485—1547) — испанский конкистадор, завоеватель Мексики.

43 Писарро Франсиско — см. примеч. 51, стр. 74.

44 Бейдевинд — курс корабля относительно ветра. Галс — положение парусного судна по ходу относительно ветра. При ветре в левый борт судно идет левым галсом, в правый борт — правым галсом.

45 О бумагах, доставленных В. М. Головниным,— см. примеч. 41, стр. 73.

46 Вице-рой — см. примеч. 42, стр. 73.

47 Лазарев Михаил Петрович (1788—1851) — русский мореплаватель, трижды обогнувший земной шар, известный флотоводец, адмирал. Во время своего первого кругосветного плавания в 1813—1816 гг. на корабле «Суворов» побывал в Кальяо. «Суворов» был первым русским кораблем, пришедшим в Перу.

48 Абадиа Педро де — см. примеч. 49, стр. 74.

49 Филиппинская компания — см. примеч. 48, стр. 74.

50 Имеется в виду Абаскаль-и-Соуса Хосе Фернандо де (Abascal у Sousa Jose Fernando de, 1743—1821) — испанский политический и военный деятель, который в 1806—1816 гг. был вице-королем Перу.

51 Имеется в виду Остен-Сакен Фабиан Вильгельмович (1752—1837), князь, генерал-фельдмаршал. Отличился во время войны 1813—1814 гг.; после занятия союзниками Парижа был назначен губернатором города. В 1815 г. участвовал во вторичном походе русских войск во Францию.

52 Песуэла Хоакин — см. примеч. 46, стр. 74.

53 О войне за независимость в Испанской Америке см. примеч. 45, стр. 73—74.

54 Суперкарг — см. примеч. 47, стр. 74.

55 Сержант-мажор — унтер-офицерский чин во французской армии.

56 Лурин (Lurin) — древнее перуанское поселение в 38 км от Лимы. Пачакамаы — очевидно, имеется в виду Пачакамак (Pachacamac) — древнее поселение в районе Лимы.

57 Очевидно, имеется в виду Кахамаркилья (Cajamarquilla) — древний перуанский город, покинутый жителями еще в период инков. В XIX—XX вв. в этом районе производились археологические раскопки.

0

20

http://forumfiles.ru/files/0013/77/3c/25242.jpg

Портрет графа Ф.П. Литке, президента Императорской Академии наук. 
И.Н. Крамской.  1871 г.
ИРЛИ РАН.

0


Вы здесь » Декабристы » Персоналии участников движения декабристов » ЛИТКЕ Фёдор Петрович.