Декабристы

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Декабристы » "Вокруг декабря". » МУРАВЬЁВ (Карский) Николай Николаевич.


МУРАВЬЁВ (Карский) Николай Николаевич.

Сообщений 21 страница 30 из 71

21

Письмо А.С. Грибоедова Н. Н. Муравьеву. Тифлис, 16-го февраля (1823).

2

Его высокоблагородию, милостивому государю Николаю Николаевичу Муравьеву, 1-го Карабагского полка г. полковнику
Милостивый государь Николай Николаевич. Фортепьяно уложено как можно бережливее и снесено в назначенный вами дом к К. Бебутову, от которого деньги, две тысячи сто рублей ассигнациями, мною сполна получены. Поступаю с вами немножко по-жидовски, причитаю сто рублей за ящик, только много самим заплачено. Впрочем, судя по готовности, с которою вы предлагали мне взять на ваш счет перевозку нового для меня инструмента из Петербурга, я полагаю, что вы не примете к сердцу этой малозначащей прибавки. Я же, с моей стороны, должен радоваться, что досталось фортепьяно отлично хорошее человеку с талантом музыкальным и любителю искусства, который будет знать им цену и вспомянет иногда обо мне с признательностью.
Прощайте надолго.
Ваш усерднейший

А. Грибоедов. 16-го февраля (1823).
Примечания:

Записки Н. Н. Муравьеву. 26 января— 16 февраля 1823 г. Звенья, т. 1. Автографы — ГИМ, с пометами Н. Н. Муравьева:  «Пол(учено) 28 генваря» и «Пол<учено>  18 февр.». Касаются обстоятельств продажи пианино Грибоедова перед отъездом в Москву. (Подробнее см.: Краснов П. С. Пианино Грибоедова.— Музыкальная жизнь, 1971, № 22, с. 17).

Печатается по книге: А.С. Грибоедов. Сочинения. М., Художественная литература. 1988.

0

22

Н.М.Муравьев - Н.Н. Муравьеву  1)

16 марта 1817 года.

[С.-Петербург]

Любезный Николай, я так пред тобою виноват, что не знаю, как и извиниться, повинную голову меч не сечет. Со всем тем не думай, чтоб я тебя забыл, мы все почти каждый день о тебе вспоминаем или говорим, собираемся читать твои письма и воображением переносимся на крутизны кавказские вслед за тобою 2). Александр опять прихварывает. Я почти каждый день с ним вижусь 3). Я надеюсь, любезный друг, что ты не будешь мне мстить и будешь отвечать на сие мое послание. Все наши тебя любят и тебе кланяются. Сделай милость, опиши мне свое пребыва[ние] в Грузии и какова она тебе понравилась. Ты не завел себе еще сераля? - к этому уже в Персии приступишь. Здесь у нас все по-старому. Андрей Голицын в Неаполе, Михайло Голицын все любезничает по-прежнему, а я от чертежной избавился 4). У нас новый в гвардии капитан Ватутин! И производства никакого нет. Прощай, любезный друг, тебя люб[ящий]

Никита Муравьев

Примечания:

ОПИ ГИМ. Ф. 254. Кн. № 5. Л. 26 об.

0

23

https://img-fotki.yandex.ru/get/53145/199368979.29/0_1e18f5_dad1eba7_XXXL.jpg

Генерал от инфантерии Николай Николаевич Муравьёв

Муравьев-Карский - под таким именем Николай Николаевич вошел в отечественную историю за заслуги в покорении знаменитой турецкой крепости Каре. Вместе с тем его военная деятельность удачно сочеталась с проявлением других дарований, он оставил свой след в дипломатической области и на литературном поприще.

Н.Муравьев воспитывался и обучался под руководством своего отца, обедневшего дворянина. В 1811 г. тот определил сына в Московскую школу для колонновожатых, готовившую офицеров-квартирмейстеров. О своей учебе Николай вспоминал так: "Щи хлебали деревянной ложкой, чаю не было, мебель была старая и поломанная, шинель служила покрывалом и халатом". Молодой Муравьев увлекался идеями французских просветителей, особенно Ж.-Ж.Руссо, создал тайное юношеское общество, объединившее многих будущих декабристов; в планы общества входило, в частности, создание свободной республики на острове Сахалин.

Мечтательный вольнодумец помышлял об оставлении военной службы, но Отечественная война 1812 г. призвала его к боевым делам. Он был направлен в квартирмейстерский отдел 1-й армии, принял участие в сражениях под Бородино, Тарутино, Вязьмой. Когда отступавшей французской армии удалось уйти за Березину, Муравьеву было поручено навести мост через реку за одну ночь. Работая вместе с командой, наравне с подчиненными, он до рассвета справился с этой задачей, но сильно простудился, вынужден был оставить армию и догнал ее уже в Дрездене. Принял участие в боях под Лютценом, Бауценом, сражался под Кульмом и Лейпцигом, ав 1814 г.- под Фер-Шампенуазом и Парижем. Муравьев получил несколько боевых наград, войну закончил поручиком.

После войны Николай Николаевич стал офицером генерального штаба. Обладая не только боевым опытом, но и высокой образованностью, он подготовил и издал "Курс фортификации". По-прежнему он оставался "вольнодумцем", был очень близок к будущим декабристам. 1816-й год внес перелом в его судьбу, неудачное сватовство к дочери адмирала Н.Мордвинова (тот не захотел брать в зятья скромного офицера) подтолкнуло его отправиться на Кавказ к генералу Ермолову, хорошо знавшему Муравьева по Отечественной войне. Сначала он сопровождал командира Кавказского корпуса Ермолова в дипломатической поездке в Персию, затем служил у него корпусным квартирмейстером. В 1819 г. Муравьев был командирован Ермоловым в Среднюю Азию для изучения ее как сферы российских интересов, результаты миссии доложил в Петербурге, удостоен чина полковника. Свои впечатления от поездки в Среднюю Азию он изложил в книге "Путешествие в Туркмению и Хиву" (1822 г.), которая получила известность не только в России, но и в Европе.

В 1822 г. Николай Николаевич был назначен командиром 7-го карабинерного полка (впоследствии - лейб-гвардейского Эриванского). Оставаясь добросовестным в служебных делах, он по-прежнему сохранял верность идеалам свободолюбия, даже образовал офицерское общество "вольнодумцев", о чем Ермолов знал, но не обращал на это внимания. Боевая служба на Кавказе у Ермолова способствовала тому, что Муравьев и его единомышленники избежали участи декабристов в Петербурге в 1825 г. На Кавказе Николай Николаевич женился на Софье Ахвердовой, дочери тифлисского генерала, Ермолов был на свадьбе посаженным отцом.

В период русско-иранской войны 1826 - 1828 гг. Муравьев отлично действовал со своим полком, затем столь же успешно исполнял должность помощника начальника штаба Кавказского корпуса. В этой должности он остался и при новом главнокомандующем на Кавказе И.Паскевиче, хотя между ними сразу же начались трения. При Паскевиче Николай Николаевич за боевые заслуги получил чин генерал-майора, но вскоре был вынужден оставить штаб и командовать гренадерской бригадой. Во главе ее он доблестно действовал в русско-турецкой войне 1828 - 1829 гг. За участие в овладении крепостями Каре и Ахалцих был удостоен орденов святого Георгия 4-й и 3-й степеней, за сражения при Каинлы и Байбурте - золотой шпаги. Когда после окончания войны Паскевич стал изгонять из войск "ермоловский дух", в числе уволенных с Кавказа генералов и офицеров оказался и Николай Николаевич. К этому несчастью добавилось новое: в 1830 г. умерла при родах жена Муравьева, и на его руках осталась малолетняя дочь.

Прожив некоторое время в деревне Осташево под Москвой, у отца, Муравьев обратился с просьбой о восстановлении его на военной службе к начальнику Главного штаба И.Дибичу и вскоре получил назначение командиром гренадерской бригады отдельного Литовского корпуса. С нею он участвовал в усмирении польского восстания 1831 г., в том числе в штурме Варшавы, где судьба вновь свела его с Паскевичем, руководившим русскими войсками. С получением чина генерал-лейтенанта Муравьев назначен начальником 24-й пехотной дивизии, но в 1832 г. был направлен на Босфор для оказания дипломатической помощи турецкому султану в период обострения отношений между Турцией и Египтом, свою миссию там он выполнил успешно. На основе материалов поездки подготовил труды "Турция и Египет в 1832 и 1833 гг.", "Русские на Босфоре в 1833 г.".

По возвращении в Россию Муравьев был пожалован генерал-адъютантом, в 1834 г. назначен начальником главного штаба 1-й армии, в 1835 г. - командиром 5-го пехотного корпуса. Размышляя над организацией жизни войск, он представил Николаю 1 записку "О причинах побегов и средствах к исправлению недостатков армии". Хотя она вызвала неудовольствие царя, продолжал развивать свои идеи улучшения армии, попал в опалу и вынужден был уйти в отставку (1837 г.).

Удаленный со службы "генерал-якобинец" около 11 лет прожил с семьей в деревне Скорняково (собственность жены), занимался хозяйством, улучшал жизнь своих крестьян, многим из них дал свободу. "Ужасны страдания народа", - писал он в своем дневнике. Сам Муравьев жил очень стесненно и желал вернуться в ряды армии. В 1848 г. он был возвращен царем на военную службу, командовал запасными частями, состоял при военном министре, в 1849 г. с гренадерским корпусом вынужден был участвовать в карательном походе в Венгрию, который называл "постыдным". В 1853 г. произведен в генералы от инфантерии.

Неудачное начало Крымской войны не вызвало удивления у Муравьева, причину этих неудач он видел в политике Николая 1. "Бедная Россия, в чьих руках находятся судьбы твои", - писал Николай Николаевич. Но когда удрученный ходом войны царь предложил Муравьеву возглавить русские войска на Кавказе, тот, хоть и не без колебаний, согласился. "Когда государь так убедительно просил меня помочь ему, устраняя лицо свое и призывая единственно любовь мою к Отечеству, я признал в обороте речей его тяжкое для него сознание в несправедливости ко мне и оскорблениях, прежде им нанесенных" - так объяснял он свое согласие.

Став наместником на Кавказе и командиром Кавказского отдельного корпуса, генерал Муравьев повел борьбу "против лени, усыпления и роскоши", навел порядок в тыловом обеспечении, усилил боевую подготовку войск, ставя в пример всем доблестного генерала Котляревского, героя русско-иранской войны 1804 - 1813 гг. Пополнив главные силы снятием с Кавказской укрепленной линии 8-ми батальонов и 3-х донских казачьих полков, в мае 1855 г. он с 25-тысячной армией двинулся из Александрополя к Карсу. Поскольку к этой крепости была стянута почти вся Анатолийская турецкая армия, Муравьев в июне приступил к организации ее методической осады, отрезая от нее пути сообщения и снабжения, держа турок в напряжении артиллерийскими обстрелами и боевыми вылазками. С получением сведений о падении Севастополя и движении к Карсу свежих турецких сил 17 сентября командующий провел штурм крепости, который туркам с трудом удалось отбить. После этого Муравьев усилил блокаду города и бомбардировки, пополнил войска, и 6 ноября руководивший обороной Карса Васиф-паша капитулировал. Наградой Муравьеву за взятие Карса стали орден святого Георгия 2-й степени и почетная приставка к фамилии - "Карсский", которую он получил не по решению царя, а по общественному мнению, признанию соотечественников.

В дальнейшем Николай Николаевич планировал поход своих войск через Анатолию к Константинополю, но начавшиеся мирные переговоры России с англо-франко-турецкой коалицией остановили его. По Парижскому мирному договору России в обмен на Каре были возвращены Севастополь, Балаклава, другие крымские города, утраченные в войне.

Как и по окончании русско-турецкой войны 1828 - 1829 гг., генерал Муравьев и в этот раз вынужден был покинуть Кавказ: вступивший на престол Александр II в 1856 г. назначил туда нового наместника - князя А.Барятинского. Николай Николаевич вышел в отставку и был назначен членом Государственного совета. В 1858 г. Муравьев возглавлял комиссию по расследованию злоупотреблений во время Крымской войны, с 1861 г. состоял шефом Самогитского гренадерского полка. Подготовил 2-томный труд "Война за Кавказом в 1855 г.". После смерти оставил обширный дневник, печатавшийся в 70 - 90-х гг. в "Русском архиве". Могила и памятник на ней в честь покорителя Карса находятся в деревне Скорняково Воронежской области, ныне на территории сушильного завода.

Известными деятелями были два брата Н.Н.Муравьева: старший - Александр Николаевич (1792 - 1863 гг.), участник движения декабристов, два года провел в сибирской ссылке, затем служил на различных административных должностях, в 1861 г. получил чин генерал-лейтенанта; младший - Михаил Николаевич (1796 - 1866 гг.), граф, генерал от инфантерии, за жестокое подавление польского восстания 1863 - 1864 гг. получивший от поляков бранный эпитет "вешатель"; сам он заявлял: "Я не из тех Муравьевых, которых вешают, а из тех, которые вешают".

Наряду с Николаем Николаевичем Муравьевым-Карсским в российской истории известен Николай Николаевич Муравьев-Амурский (1809 - 1881 гг.), граф, генерал от инфантерии, получивший почетную приставку к фамилии "Амурский" за активную деятельность по расширению русского влияния на Дальнем Востоке.

Использованы материалы кн.: Ковалевский Н.Ф. История государства Российского. Жизнеописания знаменитых военных деятелей XVIII - начала XX века. М. 1997 г.

0

24

Семейный альбом Муравьёвых

Фотографии сопровождают человека на протяжении всей жизни. Они являются зримой памятью поколений, бережно хранятся и передаются от отцов к детям. Особый, исторический, интерес представляют семейные снимки известных российских деятелей прошлых столетий. Сегодня они позволяют нам по-новому взглянуть на уже знакомые страницы отечественной истории. Мы открываем серию публикаций, посвященных миру семейных фотографий.
Самым модным московским фотографом-портретистом в середине XIX столетия считался Карл Август Бергнер. Он приехал в Россию с коммерческими целями и не ставил перед собой задачу создания галереи портретов русских деятелей. Однако сегодня произведения Бергнера благодаря уникальному и яркому творческому почерку воспринимаются как единая серия, имеющая исключительную историческую ценность. Снимки Бергнера отличались удивительным сходством с моделью и высоким профессионализмом исполнения. За время работы фотографа в России его фотоателье посетила буквально вся Москва. Неудивительно, что отставной генерал-адъютант Н. Н. Муравьев, вернувшийся с Кавказа в 1856 году, также побывал здесь.
Николай Николаевич Муравьев, известный как Карский (1794-1866), - выдающаяся личность в российской военной истории. Он был участником Отечественной войны 1812-го и заграничных походов 1813-1814 годов. С 1816 года служил на Кавказе, участвовал в военных действиях 1826-1829 годов, особенно отличился при осаде и взятии Карса в 1828-м. В 1837 году Муравьев ушел в отставку, однако спустя 11 лет вновь поступил на военную службу. В конце 1854 года он был назначен главнокомандующим Отдельным Кавказским корпусом и наместником Кавказа. В 1855 году вторично участвовал во взятии Карса.
Муравьев считался одним из самых образованных генералов, знал восточные языки, что позволяло ему совершать специальные экспедиции и успешно выполнять военно-дипломатические поручения российских императоров.
Генерал отличался храбростью, особой строгостью, прямолинейностью характера. Он был скуп на награды и считал, что бесстрашная и бескорыстная служба - долг перед Отечеством.
Николай Николаевич происходил из старинного русского рода. Среди его братьев были декабристы Александр Николаевич, Никита Михайлович, Артамон Захарович Муравьевы, а также Матвей Иванович Муравьев-Апостол, Михаил Сергеевич Лунин. В молодые годы он и сам состоял в организации "Священная артель" и, по некоторым сведениям, являлся членом тайного общества декабристов, однако к следствию не привлекался.
Пожилой величественный генерал на портрете Бергнера вызывает вполне заслуженное чувство почитания. Метод работы фотографа при съемке (композиционное решение, позирование модели) отличался особым уважением к портретируемому, а создание оригинального по технике исполнения позитива (тонировка отпечатка, акварельное расцвечивание, покрытие изображения лаком) усиливало это впечатление.
В 1850-е годы Бергнер запечатлел и других членов семейства Муравьева (Карского) - жену Наталью Григорьевну, дочерей - Софью, Антонину и Александру, а также их родственников.
"Помню в своих семейных альбомах, - пишет в мемуарах А. Бибикова, - в толстых тисненых кожаных переплетах с массивными застежками, похожими на молитвенники, портреты... бабушки Натальи Григорьевны..."(1) На них, по воспоминаниям внучки, была изображена "небольшая, худощавая старушка в чепце с широкими лентами, всегда подбоченившись и с неизменной папироской в руке"(2). Такой запечатлена она на снимке 1870-х годов.
Наталья Григорьевна являлась урожденной графиней Чернышевой. Членов этой семьи отличала любовь, уважение и привязанность друг к другу. События, последовавшие после 14 декабря 1825 года, были восприняты семейством трагически, так как среди осужденных оказался единственный сын и наследник графского титула и огромного майората Захар Григорьевич Чернышев, а одна из дочерей - Александра Григорьевна Муравьева, жена декабриста, - добровольно последовала за мужем в Сибирь. В 1843 году, уже после смерти А. Г. и Н. М. Муравьевых в Сибири, Наталья Григорьевна приняла самое живое участие в судьбе их дочери Софьи, вернувшейся по высочайшему разрешению в Европейскую Россию, и на протяжении последующих долгих лет сохраняла с ней сердечные отношения. Портрет племянницы, выполненный, очевидно, после того как она вышла замуж за М. И. Бибикова, хранился среди семейных фотографий Н. Г. Муравьевой.
Обмен фотографиями между родственниками и друзьями был делом обычным. Одинаковые снимки хранились у Муравьевых, Бибиковых, Чернышевых-Кругликовых, Чертковых, так как все эти семейства были связаны прочными семейными узами.
Одна из дочерей Муравьева (Карского) - Софья - стала женой Григория Александровича Черткова. Ее муж был адъютантом при Московском генерал-губернаторе. От своего отца Александра Дмитриевича Черткова, знаменитого библиофила и коллекционера, он унаследовал любовь к книге и, продолжая его дело, в 1863 году в "доме Чертковых" на Мясницкой улице открыл первую в России публичную бесплатную библиотеку, вошедшую в историю как "Чертковская библиотека", при которой с 1863 по 1872 год издавался на его средства журнал "Русский архив".
В этом журнале были изданы военные записки Н. Н. Муравьева (Карского). К изданию их подготовила дочь генерала Александра Николаевна, в первом замужестве Демидова, во втором - Соколова. Она же опубликовала записки отца "Война за Кавказом в 1855 г." А сам Г. А. Чертков издал его дневники за 1832-1833 годы.
Зять Муравьева (Карского) был личностью незаурядной, творческой. Одним из его увлечений стала фотография. В имении Муравьевых в Воронежской губернии, где часто летом отдыхала семья, он выполнил ряд снимков, на которых запечатлел жену, тещу, детей и прочих домочадцев.

ПРИМЕЧАНИЯ

1. Бибикова А. Из семейной хроники//Исторический вестник. № 11. 1916. С. 421.
2. Там же.

0

25

https://img-fotki.yandex.ru/get/221708/199368979.29/0_1e18ec_3b1819e7_XXL.png

Дочери Н.Н. Муравьёва (Карского): Антонина (1835-после 1895), Александра (1837-?) и Софья (1840-1883).
Фотография начала 1860-х гг.

0

26

Никола́й Никола́евич Муравьёв-Ка́рский (1794—1866) — русский военачальник и путешественник из рода Муравьёвых, иркутский (1845) и тульский (1846) губернатор, военный губернатор Кавказской губернии (1854). За взятие Карса во время Крымской войны получил прозвище «Карский». По окончании войны вышел в отставку в чине генерала от инфантерии.

Родился 14 июля 1794 г. в Санкт-Петербурге. Его родители: генерал-майор Николай Николаевич (1768—1840) и Анна Михайловна урождённая Мордвинова (1769—1809); его братья и сестра: Александр (1792—1863, декабрист, Нижегородский губернатор), Михаил (1796—1866, Виленский генерал-губернатор), Софья (1804—1826), Андрей (1806—1874, камергер, духовный писатель), Сергей (1809—1874).

Военную службу начал 9 февраля 1811 г. колонновожатым в свите Его Императорского Величества по квартирмейстерской части. Отличные его познания в математике обратили на себя внимание князя П. М. Волконского, который по производстве Муравьёва в прапорщики (13 апреля 1811 г.) командировал его в качестве экзаменатора в Корпус инженеров путей сообщения, а затем поручил ему преподавание геометрии в математических классах при чертежной канцелярии Свиты Его Величества. За этот же год он был смотрителем вновь открытого Училища колонновожатых, а также заведующим библиотекой и временами исполнял обязанности адъютанта князя Волконского. До начала Отечественной войны Муравьёв увлекался масонством и совместно с Муравьевым-Апостолом, Перовским и другими лицами выработал устав особого общества, члены которого через пять лет должны были основать на Сахалине коммунистическую республику. Война с Наполеоном положила навсегда предел этим мечтам.

С марта 1812 г. Муравьёв состоял при Главной квартире под начальством генерал-квартирмейстера С. А. Мухина, при начале войны был назначен в корпус великого князя Константина Павловича, а при отъезде цесаревича из армии и расформировании его штаба — в главную квартиру под начальство генерала Толя и принял участие в Бородинской битве (за отличие получил 10 сентября орден св. Анны 4-й степени). По очищении французами Москвы Муравьёв поступил в отряд генерала Милорадовича, и, состоя при котором до конца кампании, принимал участие во многих славных делах Отечественной войны, среди которых выделяются сражения при Тарутино и Вязьме. С особенным успехом Муравьёв выполнил поручение по постройке моста через Березину, когда для ободрения пионеров сам таскал и вязал веревками бревна. Болезнь вынудила Муравьёва покинуть армию, когда она была в Вильне; вернулся он к ней лишь в апреле 1813 г. В Заграничном походе Муравьёв принял участие во многих делах: при Лютцене, Бауцене, Дрездене, Кульме (за отличие 15 сентября 1813 г. удостоен ордена св. Владимира 4-й степени с бантом и 26 сентября произведён в подпоручики), Лейпциге (за отличие 4 октября 1813 г. произведён в поручики), при Фер-Шампенуазе (за отличие награждён 28 мая 1814 г. орденом св. Анны 2-й степени) и наконец был при взятии Парижа, состоя в этот период при генерал-майоре Куруте. Затем Муравьёв был назначен обер-квартирмейстером при гвардейской кавалерийской дивизии, а по возвращении в Россию переведён в Гвардейский генеральный штаб.

Произведённый 7 марта 1816 г. в штабс-капитаны Муравьёв 29 июля того же года был прикомандирован к командиру отдельного Грузинского корпуса А. П. Ермолову и был послан для осмотра российско-персидской границы; 30 августа 1816 г. произведён в капитаны. В 1817 г. он отправился в составе чрезвычайного посольства в Персию, а по окончании миссии остался на Кавказе и через три года совершил труднейшую экспедицию к восточным берегам Каспийского моря и в Хиву.

В 1819 г. было принято решение снарядить экспедицию из Баку к восточному берегу Каспийского моря, среди задач экспедиции было: составление географического описания берегов, разведка полезных ископаемых, изучение возможных путей в Индию и положение начала торговых и дипломатических отношений с туркменами, в видах было также предпринять попытку проникновения в Хиву. Главой экспедиции был назначен Елизаветпольский окружной начальник майор Пономарёв, капитан Муравьёв был придан ему как офицер Генерального штаба. Для экспедиции было назначено два судна: корвет «Казань» и шкоут «Св. Поликарп». 24 июля 1819 г. экспедиция отправилась в путь и 28-го прибыла к туркменским берегам. В течение полутора месяцев обследовалось побережье, Муравьёв проводил всё время в поездках в глубь земли и переговорах со старейшинами туркмен-иомудов. 19 сентября Муравьёв в сопровождении нескольких проводников, денщика и отрядного переводчика-армянина отправился вдоль Узбоя и Южного чинка Устюрта в Хиву. Во время пути проводники всем встречным показывали Муравьёва как пленного русского офицера. 5 октября Муравьёв со спутниками прибыли на хивинскую границу и тот час дали знать ханским чиновникам о своём появлении. Посольству было назначено дожидаться приёма в крепостце Иль-Гельды. Более месяца Муравьёв был заперт в крепости не имея никакой возможности подать вести на каспийский берег о своём положении и не получая никаких вестей от Пономарёва. Только 7 ноября туркменские посыльные сумели доставить ему письмо начальника экспедиции, на которое был написан и также тайно отправлен ответ. Утром 16 ноября было, наконец, получено приглашение хана приехать в Хиву и 17 ноября Муравьёв въехал в пределы одного из самых известных и таинственных городов Средней Азии. В тот же день Муравьёва посетили высшие чиновники ханства — начальник таможен, первый визирь и диван-беги (глава ханского совета). 20 ноября состоялась аудиенция у хана, хану были вручены подарки от Ермолова, которыми тот остался доволен. Переговоры с ханом прошли быстро, разногласия вызвало только обсуждение по каким путям должны двигаться торговые караваны к Каспийскому морю. Хан говорил:

«Хотя справедливо, что Мангышлакская дорога гораздо долее Красноводской, но народ мангышлакский мне предан и поддан, прибрежные же иомуды живущие к Астрабаду по большей части служат Каджарам, и потому караваны мои подвергаться будут опасности быть ими разграбленными; я не могу согласиться на сию перемену»

Муравьёв предложил заключить военный союз и организовать совместную охрану караванов, но хан решил отложить решение этого вопроса до прибытия своего посольства на Кавказ.

21 ноября Муравьёв отправился в обратный путь и 13 декабря прибыл на каспийское побережье. Вслед за ним, 17 декабря прибыло посольство хивинского хана. На следующий день экспедиция с хивинскими и туркменскими посланниками на борту отплыла в Баку и на рассвете 24 декабря корабли бросили якорь на Бакинском рейде; в январе 1820 г. Муравьёв и Пономарёв прибыли в Тифлис и представили Ермолову свои отчёты. Путешествие закончилось. За отличное выполнение этого поручения Муравьёв 4 мая 1820 г. был произведён в полковники.

По результатам поездки в Хиву Муравьёв в 1822 г. в Москве напечатал двухтомные записки о своём путешествии, содержащие ценнейшие материалы политического, географического, экономического, этнографического и военного характера. Во время экспедиции Муравьев провел первые в истории научные археологические раскопки в Средней Азии (городище Гюшим-тепе близ Атрека), сделав ряд ценных наблюдений.

С марта 1821 г. по январь 1822 г. вторично совершил экспедицию на восточное побережье Каспийского моря. За эту экспедицию получил 3 сентября 1822 г. орден св. Владимира 3-й степени.

По возвращении 11 июня 1822 г. назначен командиром 7-го карабинерского, впоследствии 13-го Лейб-гренадерского Эриванского полка. С ним Муравьёв участвовал в Персидской войне, в кампании 1826 г. оперируя в глубине Персии, а в кампании 1827 г., будучи помощником начальника штаба отдельного Кавказского корпуса, принимал участие в осаде и взятии крепости Аббас-Абада и в делах против наследника персидского престола Аббас-Мирзы, в том числе был при занятии крепости Меренда и города Тавриза. За отличие в кампании Муравьёв 2 октября 1827 г. получил алмазные знаки к ордену св. Анны 2-й степени и 15 марта 1828 г. был произведён в генерал-майоры.

Началась Турецкая война 1828—1829 гг., где командовал Кавказской гренадерской резервной бригадой. Муравьёв, производя и прикрывая постройку первой параллели под Карсом, невольно отвечая на открытый турками огонь, вовлек в дело все осаждавшие крепость войска. В результате крепость пала, но ещё во время боя главнокомандующий Паскевич, «изумленный нечаянностью, не знающий, что предпринять… не умея сам ничего ни придумать, ни приказать», разразился гневом на Муравьёва и возвышенным голосом спрашивал его: «Что это значило? Кто это приказал? С какого повода сие сделалось без приказания моего? Как смели?» Несмотря на такое отношение, Паскевич, остыв, представил Муравьёва на награждение орденом св. Георгия 4-й степени (№ 4178, 16 ноября 1828 г.), причем в реляции были отмечены в хронологическом порядке все подвиги его под Карсом. В воздаяние ревностной службы и отличия, оказанного в сражениях противу турок при осаде и взятии крепости Карса 1828-го года с 20 на 21 число июня, где, при занятии высот на левом фланге нашего лагеря, быв послан с тремя ротами Эриванского карабинерного полка для вытеснения неприятеля из укрепленных утесов, исполнил поручение сие с примерным мужеством и хладнокровием, так что турки, державшиеся весьма упорно и производившие более часа непрерывный баталионный огонь, были вытеснены и несколько раз, при новых покушениях завладеть тою высотою, опрокинуты с уроном.

С 22 по 23 число со вверенною бригадою, производя и прикрывая постройку первой параллели и батареи 4-й на правом берегу Карс-чая, несмотря на чрезвычайные трудности и неудобства, успел окончить все работы до рассвета и открыть огонь по неприятельским батареям; а в день приступа, при занятии предместья, быв послан с баталионом Эриванского карабинерного полка, для подкрепления исправляющего должность начальника штаба отдельного Кавказского корпуса, генерал-майора барона Остен-Сакена, во время овладения предместьем Байрам-паша и Карадагом, под сильным картечным огнем с отважностию бросился на неприятеля и овладел батареею из четырех орудий, которые и обратил противу его бастиона.

После Карса Муравьёв под началом Паскевича участвовал в сражениях под Ахалцыхом и последующем взятии этой крепости, был в боях при селении Чаборий и взятии там укреплённого турецкого лагеря (за отличие награждён 27 января 1830 г. орденом св. Анны 1-й степени), при селении Каинля, при занятии Эрзерума и Байбурта; за взятие последнего пункта был награждён 21 апреля 1830 г. орденом св. Владимира 2-й степени. За участие во взятии крепости Ахалцыха и в других делах был 1 января 1829 г. награждён орденом св. Георгия 3-й степени № 410 "В воздаяние отличия, оказаннаго в сражениях против турок при покорении крепости Ахалцыха в 1828 году, начальствуя первою линией пехоты, с отличным благоразумием и распорядительностию вел оную 5 августа в действие; когда же неприятель атаковал наш правый фланг, то с двумя баталионами Эриванскаго карабинернаго полка мужественно остановил его стремление, отбил от батареи и причинил ему большой урон; 9-го числа, начальствуя войсками в лагере оставшимися, сделал с двумя баталионами весьма полезное движение к неприятельскому лагерю и, соединясь с войсками, посланными для овладения оным, повел упомянутые баталионы на приступ".

Также за Ахалцых Муравьёву 21 апреля того же года была пожалована золотая шпага с надписью «За храбрость». По окончании турецкой войны Муравьёв из-за несогласий с графом Паскевичем был назначен состоять при генерал-фельдмаршале И. И. Дибиче, но ещё не отправившись в его распоряжение принял участие в экспедиции против джаробелоканских лезгин.

Несогласия с графом Паскевичем вынудили Муравьёва покинуть Кавказ; он перевёлся как раз к началу усмирения Польского восстания 1831 г. на должность командира гренадёрской бригады 6-го пехотного (бывшего отдельного Литовского) корпуса, «покрывшей себя неувядаемой славой и особенно отличившейся при штурме Варшавы», за что был произведён 15 апреля 1831 г. в генерал-лейтенанты и 18 октября того же года получил императорскую корону к ордену св. Анны 1-й степени; 20 сентября назначен начальником 24-й пехотной дивизии. 21 июля 1832 г. получил польский знак «Virtuti militari» 2-й степени.

В 1832 г. Муравьёв был командирован в Александрию к наместнику Египта Мегмет-Али с Высочайшим требованием прекратить военные действия против Турции и помириться с султаном Махмудом II. Эта командировка была вызвана следующими обстоятельствами. В 1833 г. Египет, составляя нераздельную часть Турции, управлялся чиновником со званием наместника султана. В 1832 г. Мегмет-Али возмутился против своего повелителя и потребовал отделения от Турции Египта с Сирией и некоторыми приморскими городами. Тогда султан обратился за помощью к императору Николаю I. Николай I, в свою очередь, стремился изменить положения Адрианопольского договора в более выгодную для России сторону и с этой целью послал Муравьёва сначала в Константинополь. Затем Муравьёв приехал в Египет. Мегмет-Али при свидании с Муравьёвым заявил, что беспрекословно исполняет волю Государя, и приказал приостановить немедленно военные действия. Едва Муравьёв уехал из Александрии, как Мегмет-Али возобновил военные действия. Сын Мегмета-Али Ибрагим-паша в битве при Конии 21 декабря 1832 г. разбил турецкие войска и взял в плен сераскира Решид-Мегмет-пашу со всем штабом. Тогда из Крыма отплыла эскадра адмирала Лазарева с 10000 отрядом, которая 8 февраля 1833 г. прибыла в Буюк-Дере и поступила под общее начальство Муравьёва, находившегося в Константинополе. Эскадра Лазарева состояла из 4 линейных кораблей и 5 фрегатов, на берег был высажен десант из нескольких казачьих сотен и двух пехотных полков с артиллерией. Однако это не отрезвило Ибрагима-пашу, который поспешил захватить Смирну. Тогда к Муравьёву были посланы подкрепления. Вскоре туда прибыл чрезвычайный посол и главнокомандующий сухопутными и морскими силами граф А. Ф. Орлов, после чего Муравьёв остался командующим сухопутным отрядом русских и турецких войск, расположившихся биваком на Босфоре в окрестностях Бейкоса. Все дипломатические дела проводил Орлов, встретившийся с Ибрагимом и убедивший последнего увести свои войска за Тавр, Ибрагим-паша подписал с Махмудом II мир. Русские войска простояли на Босфоре до 16 июня, когда после подписания между султаном и Орловым Ункиар-Искелесского договора, отплыли на родину.

В том же году, 1 июля, Муравьёв был пожалован в генерал-адъютанты, 3 апреля 1834 г. назначен исполняющим дела начальника штаба 1-й армии (30 июня был награждён орденом Белого Орла), а 9 июля 1835 г. — командиром 5-го армейского корпуса. Командовал корпусом Муравьёв два года и вышел в отставку после выраженного ему Государем неудовольствия за смотр. Многие полагают, что якобы Государь отнесся строго к Муравьёву, помня, как был им побежден на Красносельских манёврах 1835 г.

Ещё в 1834 г. Муравьёв составил записку «О причинах побегов и средствах к исправлению недостатков армии». Цель и содержание записки Муравьёв объясняет в своем дневнике: «…я составил записку, в коей изложил горестное состояние, в коем находятся войска в нравственном отношении. В записке сей были показаны причины упадка духа в армии, побегов, слабости людей, заключающиеся большею частью в непомерных требованиях начальства в частых смотрах, поспешности, с коею старались образовать молодых солдат, и, наконец, в равнодушии ближайших начальников к благосостоянию людей, им вверенных. Тут же излагал я мнение свое о мерах, которые бы считал нужными для поправления сего дела, погубляющего войска год от году. Я предлагал не делать смотров, коими войска не образуются, не переменять часто начальников, не переводить (как ныне делается) людей ежечасно из одной части в другую и дать войскам несколько покоя». Записка заключала несомненно много ценных указаний, и даже император Николай I, сделавший на полях её массу отметок, объяснений и замечаний на разные пункты, неоднократно начертал «справедливо».

17 апреля 1848 г. Муравьёв был принят вновь на службу с назначением состоять по запасным войскам и 18 апреля прикомандирован к генералу от инфантерии В. И. Тимофееву главным начальником запасных батальонов 3-го, 4-го и 5-го пехотных корпусов, затем с 13 сентября назначен членом Военного совета и, наконец, с 20 декабря командовал Гренадёрским корпусом, с которым выступил к границам Венгрии; 31 мая 1850 г. был удостоен ордена св. Александра Невского. Муравьёв постепенно вновь приобретал доверие Государя, и 6 декабря 1853 г. был произведён в генералы от инфантерии и 29 ноября 1854 г. пожалован генерал-адъютантом с назначением наместником Кавказским и командиром Отдельного Кавказского корпуса. Ему предстояло руководить войсками на Кавказском театре Крымской войны.

С назначением Муравьёва «неумолкаемому хабару» (кавказское местное выражение, означающее слово «новость»), догадкам и хитросплетениям не было границ. Одни считали его нелюдимым, каким-то пугалом, чуть не людоедом; другие — человеком с закаленным сердцем, лишенным всяких добрых чувств, а иные — просто устарелым, грубым, не обладающим современными взглядами, необходимыми для высшей административной деятельности, хотя не чуждым высшего образования.

В январе 1855 г. Муравьёв прибыл на Кавказскую линию, откуда из Грозной написал А. П. Ермолову письмо, признанное им самим впоследствии нетактичностью; в нём он нелестно отозвался о порядках в армии:

«В углу двора обширного и пышного дворца, в коем сегодня ночую, стоит уединенная, скромная землянка ваша, как укоризна нынешнему времени. Из землянки вашей при малых средствах исходила сила, положившая основание крепости Грозной, покорению Чечни. Ныне средства утроились, а все мало да мало. Деятельность вашего времени заменилась бездействием; тратящаяся ныне огромная казна не могла заменить бескорыстного усердия, внушенного вами подчиненным вашим для достижения предназначаемой вами цели. Казна сия обратила грозные крепости ваши в города, куда роскошь и довольства жизни привлекли людей посторонних. Все переменилось, обстроилось; с настойчивостью и убеждением в правоте своей требуют войск для защиты; войска обратились в горожан, и простота землянки вашей не поражает ослабевших воинов Кавказа, от коих дух хотя и не исчез, но силы стали немощны. Таковое состояние дел, конечно, подало повод и к частным злоупотреблениям начальников. Хотя солдата не грабят, но пользуются трудами его как работою тяглового крестьянина, состояние, которое солдат предпочитает строевой службе. Посудите, какое мое положение. Исправить в короткое время беспорядки, вкоренившиеся многими годами беспечного управления, а в последнее время и совершенным отсутствием всякой власти и управления, — труд великий, поздних последствий которого я не увижу и который доставит мне только нарекание всего населения. Но вы, зная меня, убедитесь, что это меня не останавливает: если не достигну конца, то дам направление сему великому делу, поглощающему силы и кару России. В землянку вашу послал бы их учиться; но академия эта свыше их понятий. Не скажу, чтобы здесь не было покорности; напротив того, здесь все покорны; но покорность эта не приводит их к изучению своих обязанностей, а только к исполнению того, что прикажут. Надобно пока и этим довольствоваться с надеждою на время, которое выкажет сотрудников, ибо дарований здесь встречается более, чем в России, но все погрязло в лени и усыплении. От многих слышал я справедливые суждения, что ваша Грозная крепость служила основанием покорения Чечни…».

Это письмо огорчило Ермолова, а все военное сословие на Кавказе глубоко оскорбилось и начало выражать громкий протест. Вскоре на это письмо появился ответ молодого офицера, князя Д. И. Святополк-Мирского, быстро распространившийся среди публики:

«Неужели мы, кавказские служивые, должны безропотно покоряться этому приговору и со стыдом преклонять пред ним голову. Нет, наша совесть слишком чиста для такого унижения. Не стали немощными и бессильными те войска, которые победили многочисленных врагов под Баш-Кадыкларом, Курюк-Дара и на Чолоке. Мы не обманывали Россию в течение четверти века; она смело может гордиться нами и сказать, что нет армии на свете, которая переносила бы столько трудов и лишений, сколько Кавказская. Нет армии, в которой бы чувство самоотвержения было бы более развито. Здесь каждый фронтовой офицер, каждый солдат убежден, что не сегодня, то завтра, не завтра, так послезавтра он будет убит или изувечен. А много ли в России кавказских ветеранов? Их там нет почти, кости их разбросаны по всему Кавказу. Письмо, написанное новым главнокомандующим в крепости Грозной и распространенное по Кавказу и России, изумило нас и огорчило; но недолго будет наше уныние. Наше чувство чуждо подлого унижения; мы покорны, но покорны царской воле и закону, но не бранному слову. Мы поднимаем брошенную нам перчатку пред судом России и потомства. Пусть нами руководят мудрые начертания; пусть гениальная рука укажет путь — мы готовы на все, что возможно человеку, на всякие жертвы и лишения. Сколько бы ни было жертв и страданий частных, во всяком случае, это исполинское соревнование поведет ко благу и славе нашего отечества. Нам остается вознести ко Всевышнему усердные молитвы, дабы потомство сказало, что вождь был достоин армии, а армия достойна вождя».

Оба этих письма были впоследствии опубликованы И. А. Пузыревским в «Русской старине» (1872 г., т. IV, с. 542—546).

Муравьёв отнесся снисходительно к поступку молодого офицера, и князь Мирский был переведен «по собственному желанию» в Крым.

Муравьёв приехал в Тифлис 1 марта. Приезд его произвел общее смущение, однако не столько видом и толками, сколько известием о кончине императора Николая I, печальным вестником коего явился сам Муравьёв, узнавший о том от фельдъегеря незадолго до въезда в Тифлис. На первом приеме Муравьёв произвел на представлявшихся приятное впечатление своими остроумными разговорами и замечаниями, но вскоре не сошёлся со своим начальником штаба князем А. И. Барятинским, покинувшим Кавказ под предлогом болезни. Вступив в командование корпусом, Муравьёв отдал приказ, в котором самым лестным образом отзывался о войсках, на подвиги коих «более полвека с гордостью и изумлением Россия внимает», и призывал их стать полными «рвения и готовности за святое дело» в наступившую для России годину испытаний.

В начале июня 1855 г. русская армия двинулась к Карсу. В составе отряда для действий против крепости было всего 21200 пехоты, 3000 регулярной кавалерии и столько же казаков, 400 грузинской и армянской милиции, артиллерийский парк состоял из 88 орудий (в основной массе лёгких). Гарнизон Карса состоял, по разным оценкам от 19000 до 33000 человек под командованием Вассифа-паши, там же была группа британских военных советников во главе с полковником Уильямсом. Близ Баязета находилось около 12000 человек под начальством Вели-паши, в Эрзеруме 11000—12000 человек.

На военном совете всех генералов отряда было принято решение не штурмовать крепость с ходу, а начать систематическую осаду подступов и полностью перекрыть пути сообщения с Эрзерумом. Инициаторами этого решения выступили В. О. Бебутов и Я. П. Бакланов. Периметр осады составил 50 вёрст, но сам характер местности не позволял прикрыть все возможные пути в Карс. В труднодоступных местах были расположены наблюдательные казачьи посты. Уже в самом начале осады 18 августа Баклановым был разгромлен сильный отряд турецких фуражиров. 20 августа отрядом графа Нирода был разбит ещё один фуражирский отряд. Наконец 22 августа была пресечена попытка гарнизона прорвать блокаду.

В конце августа из Эрезерума было отправлено подкрепление Карсскому гарнизону под командованием Али-паши, общим числом 2500 конницы и несколько сотен пехоты. Муравьев оперативно выслал навстречу туркам отряд генерала Ковалевского в составе 7 батальонов пехоты, 1800 кавалерии и 20 орудий. 31 августа у селения Пеняк Ковалевский встретил Али-пашу, причем из Карса к Пеняку сумел прорваться небольшой турецкий отряд, также принявший участие в бою. Турки потерпели поражение, сам Али-паша попал в плен.

Полная осада Карса русскими войсками завершилась к концу августа. В начале сентября между Муравьёвым и Баклановым начались серьёзные разногласия. Муравьёв был настроен начинать штурм крепости, а Бакланов был категорически против, утверждая что разведка крепостных укреплений проведена неудовлетворительно, что в имеющихся картах есть многочисленные ошибки и неточности. На этом основании Бакланов утверждал, что при штурме русские войска понесут неоправданно высокие потери при полной неопределённости исхода сражения. Однако Муравьёва переубедить не удалось. Штурм был назначен на раннее утро 17 сентября. Накануне выяснилось, что турки откуда-то узнали о русских планах и готовы отразить штурм. Бакланов сделал последнюю попытку переубедить Муравьёва, но тот был непреклонен.

Штурмующие колонны были встречены сильнейшим артиллерийским огнём, тем не менее генералам Базину и Бакланову удалось один за другим взять три редута, им оставалось взять лишь форт Вели-Табия. Оба генерала тщетно просили у Муравьёва подкреплений, но тот выл вынужден бросить весь резерв на выручку колонны генерала Майделя, гибнущей под фортом Шорах. Севернее Шораха, у Чахмахских укреплений, огромные потери понесла колонна генерала Ковалевского, сам Ковалевский был убит. Муравьёв был вынужден скомандовать общее отступление. По официальным данным потери убитыми и ранеными среди русских войск составили 4 генерала (1 убит), 250 офицеров (74 убито) и более 7000 нижних чинов (убито около 2300 человек). Потери обороняющихся исчисляются в 1400 человек убитыми и ранеными.

На следующий день после неудачного штурма на военном совете было принято предложение Бакланова брать Карс измором. Несмотря на крайне уязвлённое самолюбие, Муравьев примирился с Баклановым, хотя нрав у обоих был весьма тяжёлым и неуживчивым, да и сам Бакланов никак не мог заставить себя соблюдать субординацию. К чести Муравьёва, он не пал духом и твёрдой рукой продолжал руководить осадным корпусом.

Из грузинских, армянских и азербайджанских добровольцев был организован большой партизанский отряд под командованием М. Т. Лорис-Меликова, действующий на дальних коммуникациях турок и пресекающий попытки доставить продовольствие осаждённым. В крепости начался голод, жители разбегались по окрестностям, началось дезертирство. Русские войска не препятствовали выходу из крепости безоружных, но жёстко пресекали любые попытки обратного проникновения. 13 ноября Н. Н. Муравьев вручил У. Уильямсу условия капитуляции, 16 ноября 1855 г. карсский командующий Вассиф-паша и его гарнизон капитулировали и сдали крепость. Муравьёв был 4 декабря 1855 награждён орденом св. Георгия 2-й степени № 97 За взятие крепости Карса 16-го ноября 1855 г. и удостоен приставки к фамилии «Карский».

22 июля 1856 г. Муравьёв был уволен от занимаемой должности с назначением членом Государственного совета. 9 декабря 1858 г. Муравьёв был назначен председателем Генерального военного суда над лицами, виновными в беспорядках и злоупотреблениях по снабжению войск бывших Крымской и Южной армий предметами довольствия. 9 июня 1859 г. Муравьёв был уволен в бессрочный отпуск с сохранением содержания «до излечения болезни».

Короткое наместничество Муравьёва, несмотря на значительный ум этого человека, не оставило заметных следов в истории гражданского управления Кавказом: ни одного сколько-нибудь существенного закона или значительного преобразования за его время проведено не было. Это объясняется отчасти тем, что отвлечённый военными действиями и разъездами по краю, Муравьёв провел в Тифлисе всего около 6 месяцев, отчасти неблагосклонностью к нему молодого государя Александра II, которую Муравьёв чувствовал, с горечью отклоняя все надвигавшиеся проекты «до лучших дней». Неосторожное распоряжение, сделанное им в покоренной Чечне, доставившее, по замечанию императора, «истинное удовольствие Шамилю», вынудило к увольнению Муравьёва от должности. Этому предположению, высказанному в труде «Утверждение Русского владычества на Кавказе», нельзя не верить; военно-исторический отдел при штабе Кавказского военного округа, руководимый таким авторитетом, как покойный В. А. Потто, ревнивый к прошлому, вряд ли допустил ошибку; другой авторитет А. Л. Зиссерман тоже говорит, что Муравьёв «не думал проситься об увольнении», между тем Д. И. Романовский, а также П. Брянчанинов, личный адъютант Муравьёва, свидетельствуют, что Муравьёв просил об увольнении. Вопрос этот спорный, и его не разъясняет рескрипт, хотя нельзя не видеть, что в нём отдается справедливость «воинским доблестям», а по званию наместника — лишь «неутомимому усердию». Прощаясь с войсками, Муравьёв в приказе выражается, что в них «всегда признавал одно из лучших украшений и надежд возлюбленного отечества». Конечно, совершенно справедливо изменил Муравьёв свой взгляд на кавказские войска и несомненно пожалел о письме Ермолову, посланном при первоначальном объезде края.

Последние годы своей жизни Муравьёв проживал большею частью в имении Скорняково (Архангельское) Задонского уезда Воронежской губернии (сейчас Липецкая область), причем в 1861 г. получил звание второго шефа Самогитского гренадерского полка и зачислен в списки 13-го Лейб-гренадёрского Эриванского полка. Посвящая много забот своему имению, он, между прочим, в 1866 г. энергичными мерами приостановил распространение холеры. В этом же году, 23 октября, он скончался и погребен у восточной стороны Владимирского собора Задонского Богородицкого монастыря, причем похороны, согласно завещанию, отличались необыкновенной скромностью.

По словам врача Европеуса, «во многом подражая Суворову, покойный Николай Николаевич вел жизнь регулярную, простую, избегая всякой роскоши, к чему приучал и дочерей своих. Спал он обыкновенно в своем кабинете на соломенном тюфяке и таковой же точно подушке, накрываясь шинелью. Вставая довольно рано, он к восьми часам выходил к утреннему чаю в такой же шинели в накидку; так принимал и у себя в кабинете не только своих адъютантов, но и штаб-офицеров, являвшихся к нему по службе. Стол его был русский: сытный и несложный; к обеду подавали, и то не всегда, по бутылке белого и красного вина, но сам Николай Николаевич почти ничего не пил, утоляя жажду простым квасом. К его прибору ставили обыкновенно большой деревянный жбан и при нём ковш. Хотя Николай Николаевич любил нашу русскую баню, был страстный охотник попариться, но нежиться или наслаждаться этим не любил, вообще умея переносить жесточайший холод. В самые трескучие морозы он прогуливался в одном сюртуке за городскую заставу в казармы, и следовавшему за ним офицеру, не имевшему не только фланелевой фуфайки, но, может быть, даже и жилетки, приходилось порядком зябнуть. Муравьёв не любил изнеженных маменькиных сынков и, замечая на ком-либо из офицеров шинель с бобровым воротником, делал замечания, что-де такая шинель — роскошь для солдата, что сам шинели с бобровыми воротниками никогда не нашивал. С каждым являвшимся к нему офицером он долго разговаривал, зондируя его со всех сторон, измеряя степень его знаний, способностей и в то же время расспрашивая испытуемого о его родстве и связях».

Муравьёв был несомненно человек способный, суровый только по наружному виду, а в сущности не злой, но характера мнительного, недоверчивого, своеобразного и невыносимо тяжелого, отчего во время его управления Кавказом произошёл большой застой в делах. Обращался он со всеми без раздражения и без изысканных тонкостей, просто, иногда не без острот и поступал порой оригинально. Так, будучи недоволен комендантом и полицеймейстером Тифлиса, он первому назначил прибыть к 9 часам утра на гауптвахту, куда обещал приехать, но лишь в 10 часов вечера дал знать, что не будет, заставив просидеть напрасно полдня, а второго принял в бане, где парился, откуда полицмейстер вышел мокрым. Твердой воли и строгий к самому себе, Муравьёв был столь же строг и к подчиненным. Считая, что ревностное исполнение служебного долга не является чем-либо особенным, он был скуп на награды, почему его отличия сделались лучшей рекомендацией. Прямолинейность и резкость характера создали ему множество врагов. Муравьёв не любил безделья и когда утомлялся, то, в виде отдыха, учил дочерей вести счёты по домашнему хозяйству и по имению.

Семья

Был дважды женат:

жена с 22 апреля 1827 года Софья Фёдоровна Ахвердова (1810—1830), дочь от первого брака генерал-майора Фёдор Исаевич Ахвердова (1774—1820), падчерица Прасковьи Николаевны Ахвердовой, урожденной Арсеньевой (1786—1851) (она приходилась тетей М. Ю. Лермонтову), в доме которой воспитывалась княжна Нина Чавчавадзе. До замужества Софьей Фёдоровной увлекался А. С. Грибоедов и некоторое время считался соперником Муравьева. Она славилась ловкостью, ездила верхом как лихой наездник Кавказа и была прекрасна лицом. Умерла во время родов второго ребёнка.
Наталья Николаевна (1828—1889), жена генерал-майора Н. С. Корсакова.
Никита Николаевич (1830—1839)

жена с 26 августа 1834 года графиня Наталья Григорьевна Чернышёва (1806—1888), дочь графа Г. И. Чернышёва (1762—1831) и Е. П. Квашниной-Самариной (1773—1828). Получила прекрасное домашнее образование, внешне была похожа на свою бабушку А. П. Самарину и отличалась стройностью талии.
В браке родились три дочери:
Антонина Николаевна (1835—после 1895), с 1861 года жена камергера Н. А. Бакунина.
Александра Николаевна (1837— ?), в 1-м браке замужем за М. П. Демидовым (1825—1869), во 2-м браке за А. П. Соколовым.
Софья Николаевна (1840—1883), жена егермейстера Г. А. Черткова (1832—1900); у них сын Григорий.

0

27

https://img-fotki.yandex.ru/get/198976/199368979.29/0_1e18fa_c329e208_XXL.jpg

Антонина Николаевна Муравьёва, дочь Н.Н. Муравьёва (Карского).

0

28

https://img-fotki.yandex.ru/get/151273/199368979.29/0_1e18ee_f6c2c0ae_XXL.jpg

Наталья Григорьевна Муравьёва, ур. Чернышёва; жена Н.Н. Муравьёва (Карского).
Фотография А. Бергнера. 1850-е гг.

0

29

https://img-fotki.yandex.ru/get/104700/199368979.29/0_1e18f2_139897af_XXXL.jpg

0

30

https://img-fotki.yandex.ru/get/9542/199368979.9/0_1a5da5_96dfd38d_XXXL.jpg

Н. Г. Муравьева, вторая жена Н.Н. Муравьева.  1864-1867 гг.
Отпечаток на соленой бумаге, картон. ГИМ

0


Вы здесь » Декабристы » "Вокруг декабря". » МУРАВЬЁВ (Карский) Николай Николаевич.