Декабристы

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Декабристы » Персоналии участников движения декабристов » ОЛЕНИН Алексей Алексеевич.


ОЛЕНИН Алексей Алексеевич.

Сообщений 31 страница 40 из 41

31

Знаменитые Оленины

Как-то летом 1832 года мимо отдыхавшей в Летнем саду компании писателей проследовал шестидесятидевятилетний Алексей Николаевич Оленин (1764 - 1843). Был он маленького росточка, сутуловат, что позволило А.С.Пушкину в минуту раздражения сказать о нем: «О двух ногах нулек горбатый?». Однако компания уважительно приветствовала проходившего. Когда кто-то из молодежи поинтересовался, с кем раскланивались их более взрослые друзья, последовал ответ, что сей «маленький человечек» (выражение Василия Андреевича Жуковского) на самом деле человек очень большой – умница, друг наук и искусств, да к тому же уже 15 лет возглавляет Российскую академию художеств…

Алексей Николаевич Оленин родился в Москве 9 декабря (28 ноября по старому стилю) 1763 года, но большую часть детства провел в Касимовском уезде Рязанской губернии, в отцовском имении Салауре.

Его отец, Николай Яковлевич Оленин, принадлежал к знатному дворянскому роду (по одной из версий, в древности род писался Аленины), еще во времена царя Федора Алексеевича внесенному в первую часть. Считается, что Оленины ведут свое происхождение от дочери ирландского короля из династии О’Лейн и лотарингского рыцаря Д’Оршпрунга, потомки которых переселились сначала в Богемию, затем в Польшу и, наконец, еще далее - в Россию. Сам Николай Яковлевич служил в лейб-гвардии конном полку, в чине полковника ушел в отставку и затем уже был статским советником. Мать Алексея Николаевича – Анна Семеновна Оленина происходила из княжеского рода Волконских. Ее отец всю жизнь воевал, участвовал во многих сражениях и походах и закончил жизнь в чине генерал-аншефа.

До одиннадцатилетнего возраста Алексей воспитывался дома. Его образованием руководил Николай Яковлевич. Он сам составил программу, включавшую уроки мифологии, истории, арифметики, географии, рисунка, музыки, танца, французского языка. Занимались по восемь часов в день: четыре часа утром и столько же после обеда.

В 1774 году Анна Семеновна определила сына в Петербургский Пажеский корпус. Будущие пажи штудировали латынь, русский и иностранные языки, математику, географию, историю, естествознание, военные науки, юриспруденцию, генеалогию, государственный церемониал, а также обучались фехтованию, верховой езде и танцам. Алексей проявил себя очень талантливым юношей. В 1780 году его, единственного, направили продолжать образование за границей - сначала в артиллерийском училище Дрездена, а затем в Страсбургском университете. В Германии Алексей Оленин составил словарь «старинных военных речений» с очень подробными комментариями. В 1786 году именно за этот труд его избрали в члены Российской академии. К 23 годам Алексей Николаевич Оленин владел греческим, латинским, древнеславянским, французским, немецким, итальянским, испанским, арабским, еврейским языками. Он серьезно интересовался и занимался археологией, историей, античной культурой, архитектурой, историей искусств, рисованием, гравированием, музыкой. Довольно успешно складывалась и его военная карьера. В 1783 году А.Н.Оленина произвели в капитаны артиллерии. Правда, через пять лет он был вынужден выйти в отставку по болезни. Однако еще через год возвратился в Псковский драгунский полк, принявший участие в боевых действиях против Швеции. В марте 1795 года А.Н.Оленин оставил службу.

В 1789 году Алексей Николаевич посватался к Елизавете Марковне Полторацкой. Однако ее родители под разными благовидными предлогами все оттягивали окончательное решение. Свадьбе суждено было состояться только 8 ноября 1791 года. Брак оказался долгим и счастливым - за 47 лет совместной жизни у Алексея Николаевича и Елизаветы Марковны родилось трое сыновей и две дочери.

Уйдя с военной службы, А.Н.Оленин в том же году переехал с женой и двумя детьми в Петербург, а под Петербургом началось строительство знаменитой летней дачи-усадьбы Приютино.

Елизавета Марковна (1768 - 1838), будучи супругой директора Императорской Публичной библиотеки и президента Академии художеств, Государственного секретаря, а потом и члена Государственного Совета Алексея Николаевича Оленина, была женщиной удивительной красоты и радушия. Ее воспевали и ей посвящали стихи Батюшков, Гнедич, Пушкин. В ее честь в дни рождения и именин устраивались многолюдные празднества, игрались пьесы, сочиненные к этому случаю известными авторами, исполнялись хоры, разыгрывались шарады. "Образец женских добродетелей, нежнейшая из матерей, примерная жена, одаренная умом ясным и кротким нравом, - она оживляла и одушевляла общество в своем доме", - отмечал современник. Хлебосольные хозяева держали открытыми двери своего дома в Петербурге и в Приютино, и этим гостеприимством охотно пользовались почти все без исключения самые выдающиеся деятели отечественной науки и культуры. "Нигде нельзя было встретить столько свободы, удовольствия и пристойности вместе, ни в одном семействе - такого доброго согласия, такой взаимной нежности, ни в каких хозяевах - столь образованной приветливости", - признавался другой посетитель этого дома.

В 1796 году указом взошедшего на российский престол Павла I А.Н.Оленин был назначен управляющим Монетным департаментом, произведен в действительные статские советники и зачислен обер-прокурором в 3-й департамент Сената. После убийства Павла I сменивший его на троне Александр I назначил А.Н.Оленина статс-секретарем только что учрежденного Государственного совета, а затем поручил ему совместно с М.М.Сперанским образовать канцелярию министерства внутренних дел. Свою государственную деятельность А.Н.Оленин сочетал с бескорыстным служением искусствам и наукам. В 1804 году «за отличную привязанность к изящным художествам и знание, сопровождающее оную» он был избран почетным членом Академии художеств. Занимаясь археологическими изысканиями, А.Н.Оленин заинтересовался найденным на Северном Кавказе каменным столбом, на котором сохранилась какая-то непонятная надпись. Увидев однажды изображение этого столба в монографии польского специалиста по египетской культуре Гутри, он был чрезвычайно удивлен сходством надписи с древними египетскими. После долгих размышлений, сопоставлений, соотнесений Алексей Николаевич сумел прочесть ее. В надписи говорилось об основании Сизострисом (то есть египетским фараоном Рамсесом) в Колхиде селения. Таким образом, удалось установить, что древние египтяне распространяли свое военное и культурное влияние до самого Кавказа. Свои соображения по этому поводу А.Н.Оленин изложил в 1806 году в «Письме к графу А.И.Мусину-Пушкину о камне тмутараканском», заложившем, как ныне считается, основы русской эпиграфики.

Россия тогда жила в ожидании войны с Наполеоном. В качестве предупредительной меры было объявлено о создании народного ополчения. А.Н.Оленин сразу же вступил в ополчение, одним из первых пожертвовав 2000 рублей и 2 пушки с полным комплектом боеприпасов. Скоро его назначили представителем канцелярии главнокомандующего земским войском первой области (в Петербурге), а позже он стал исправлять должность дежурного генерала.

В 1808 году А.Н.Оленин принимает участие в издании первого Российского театрального журнала – «Драматического вестника» - и одновременно назначается помощником директора Императорской библиотеки.

В марте 1812 года два старших сына Алексея Николаевича и Елизаветы Марковны отправлялись на действительную военную службу. К тому времени уже всем было ясно, что войны с Наполеоном не избежать. 9 марта А.Н.Оленин пишет «Наставление детям Николаю и Петру», заслуживающее быть приведенным полностью:

«Любезные дети Николай и Петр! Мы расстаемся, может быть, на долгое время! В первый раз вы будете управлять собою без всякого со стороны нашей влияния. Итак, родительским долгом почитаем мы, т.е. я и родшая вас, письменным вас снабдить наставлением, которое… будет сколько можно коротко, ибо на правду мало слов нужно… Если ваши деяния честны, человеколюбивы и не зазорны, то хотя бы и временное вас несчастье постигло, но рано или поздно святая и непоколебимая справедливость Божья победит коварство и ухищрение. Одно спокойствие совести можно уже почитать совершенною себе наградою. Будьте набожны без ханжества, добры без лишней нежности, тверды без упрямства; помогайте ближнему всеми силами вашими, не предаваясь эгоизму, который только заглушает совесть, а не успокаивает ее. Будьте храбры, а не наянливы (т.е. не наглы, нахальны, безстыжи, навязчивы), никуда не напрашивайтесь, но никогда не отказывайтесь, если вас куда посылать будут, хоть бы вы видели перед собою неизбежную смерть, ибо, как говорят простолюдины, «двух смертей не бывает, а одной не миновать». Я и сам так служил и служить еще буду, если нужда того востребует. Будьте учтивы, но отнюдь не подлы, удаляйтесь от общества могущих вас завлечь в игру, в пьянство и другие скаредные распутства, неприличныя рассудительному и благовоспитанному человеку. Возлюбите ученье ради самих себя и в утешение наше. Оно нас отвлекает от всех злых пороков, которые порождаются от лени и возрастают в тунеядстве. Будьте бережливы, но не скаредны и в чужой земле берегите, как говорят, деньгу на черный день. В заключение всего заклинаем вас быть всегда с нами искренними даже и в сокровеннейших погрешностях ваших. Отец и любящая своих чад мать, как мы вас любим, единственные могут быть нелицемерными путеводителями детям своим. Если же они и слишком иногда строги, тому причина непомерное их желание видеть чад своих на высшей степени славы и благополучия.

Затем да будет благословение наше на вас по конец дней ваших и в будущей жизни. Аминь.

P.S. Если вы будете к нам писать по возможности, то ни о каких политических делах не уведомляйте, нам только нужно знать о здоровье вашем, о выборе знакомства, о прилежании вашем к ученью, т.е. к наукам и художествам, буде вы на то можете употребить время от службы остающееся?»

Сыновья исполнили наставление родителя с честью. Восемнадцатилетний Петр был контужен в первый день Бородинского сражения и уцелел лишь чудом; девятнадцатилетний Николай геройски погиб через несколько часов после этого - вражеское ядро пробило ему грудь….Через 42 года шестидесятилетний Петр Алексеевич Оленин, отправляя служить на Кавказ своего сына, как самую дорогую реликвию вручил ему «Наставление» деда, считая, что лучше не скажешь и не напишешь…

В 1816 году А.Н.Оленин возглавил Комитет для рассмотрения нужд Академии художеств, а 15 мая 1817 года по указу императора Александра I - и саму Академию. В 1827 году он стал членом и в скором времени секретарем Государственного совета. В 1858 году завершилось возведение Исаакиевского собора в Петербурге. Решающая роль в руководстве строительными работами принадлежала А.Н.Оленину. На барельефе западного фронтона собора можно видеть лицо Алексея Николаевича, послужившего скульптору И.П.Витали прототипом вельможи Сатурнина в сюжете «Святой Исаакий благословляет императора Феодосия».

В 1827 году семья Олениных переехала в дом князя П.Г.Гагарина, где после возвращения из ссылки стал часто бывать А.С.Пушкин, давно друживший с Алексеем Николаевичем, который даже собственноручно выполнил фронтиспис к первому изданию «Руслана и Людмилы».

Младшую дочь Оленина, девятнадцатилетнюю Анну Алексеевну, Пушкин в самом начале их знакомства шутливо называл «драгунчиком», однако через год увлекся ею глубоко и сильно. Именно ей посвятил А.С.Пушкин знаменитые строки:

Но, сам признайся, то ли дело

Глаза Олениной моей!

Какой задумчивый в них гений,

И сколько детской простоты,

И сколько томных выражений,

И сколько неги и мечты!

Потупит их с улыбкой Леля –

В них скромных граций торжество;

Поднимет - ангел Рафаэля

Так созерцает божество

0

32

A. A. Оленина (A. A. Андро)

Воспоминания 1
   
   
1881 года

Первый листок

(Посвящено друзьям)

Уединение любя,
Чиж робкий на заре чирикал про себя,
Не для того, чтобы похвал хотелось,
И не за что; так как-то пелось!2
Вы желали, любезные друзья мои, чтоб я решилась наконец написать то, что видела и слышала я на своем веку? Признаюсь, меня побуждает еще писать и то, что в нынешний грамотный век многие сделались писателями записок более или менее занимательных. Все мы теперь грамотные, чем (между нами будь сказано) похвастаться не могу: мне ни на каком языке грамматика не удалась. Перо мое бежит по воле мысли, а Ъ, Ы и проч. остается позади. И так, не взыщите и не обращайте слишком много внимания на слог моей рапсоды3 и грамматическия погрешности. Если станете зевать при чтении, тогда бросьте ея и вспомните, что в 73 года завираться простительно. Не умею говорить я по нынешнему, да и скажу на ушко, об этом я и не забочусь и пишу как пришлось, по старинному, как и прилично моим седым волосам.
   

Глава I

Преданья старины глубокой4

Семейные дела избраннаго какого-нибудь кружка не могут быть одинаково интересны для всякаго, а потому, если я и буду говорить de mes grands parents (дедушках и бабушках), то только для того, чтоб показать, насколько их нравы и обычаи отличались от современных нам.
Начинаю повествование свое с деда моего, Николая Яковлевича Оленина5, который умер еще до моего рождения, и которого я знала <лишь> по разсказам моей матушки, за человека добрейшаго и тихаго нрава. Не то была бабушка моя, урожденная княжна Волхонская6, сестра князя Григория Семеновича Волхонскаго7. Я не могу простить ей всего того, что она выдумывала, чтобы мучить и унижать моего отца, а впоследствии его жену, мою добрейшую и умнейшую мать, которую весь Петербург во всех различных слоях общества любил и почитал, но бабушка по неукротимому своему нраву широко пользовалась всеми дозволенными в то время невозможными причудами8. До чего простиралась ея злость. Она отказала свое благопр<иобретенное> имение по духовной своим двум племянникам Сергею и Никите Волк<онским> в ущерб родн<ому> св<оему> сыну, моему отцу. Волк<онские> это имение по смерти отца возвратили батюшке.9 [С ней познакомится читатель после.] Живо представляется мне в памяти дядя моего отца князь Григорий Семенович со всеми его странностями, которые производили во мне более страх, чем смех. Он часто приезжал, или лучше сказать, прибегал к нам при двадцати и более градусах мороза в одном фланелевом костюме и вдобавок без фуражки (а он был ранен в голову). Подобными выходками он корчил из себя Суворова с его всевозможными причудами. Едучи однажды верхом, рядом с фельдмаршалом, князь Григорий Семенович гарцовал на седле и, чтоб перегнать своего спутника, пустил лошадь во весь карьер и свалился. Суворов тотчас подъехал к нему, помог встать и, удержав лошадь за узду, сказал: "Эх, князь, вы себе шею сломите, а все таки Суворова не догоните!" Князь Григорий Семенович был единственный брат шести княжен, которыя любили его до обожания.
Первая из этих княжен была замужем за Римским-Корсаковым10, вторая за дедом моим Олениным, третья за Мамоновым-Дмитриевым11, четвертая за Мухановым12, пятая за Хрущовым13, а меньшая умерла в девах14, убитая лошадьми. Две старшие резко отличались от других своими странностями и тем самым вполне доказывают, насколько мы опередили их как по воспитанию, так и по образу жизни.
Римская-Корсакова была почитаема сестрами своими и не признавала над собой никакой власти, потому что муж ея, добрейший человек, снисходительно относился к ея капризам. Он был аншефом15, участвовал с Суворовым в польской войне и оставался на Литве несколько лет командующим войсками16.
Жена его была неимоверной скупости: нередко занималась она продажею офицерам нюхательнаго табаку с примесью золы и даже хвасталась этим перед матушкой моей, приехавшей навестить ея в первый раз после свадьбы своей. Разговоры хозяйки касались большею частию расходов по хозяйству, которое она ставила всем в пример, и так как матушка моя вступала в новую жизнь, она считала необходимым показать ей свои расходныя книги, приговаривая: "Вы ведь наживаться не умеете, так вот учитесь". Под заглавием: "Приход" стояла статья "Табак". Поясняя написанное, говорит она матушке: вот едет, однажды, знакомый мне офицер в Россию, я и говорю ему: "Не в службу, а в дружбу, привези, батюшка, мне табачку из России, не забудь!" И вот, возвращаясь, он привозит мне несколько фунтов: "Ну, спасибо, батюшка, удружил", Я, бывало, и возьму, да и подсыплю в этот табак золы и продам офицерам по той же цене, за какую купила сама -- вот приход-то таким образом и увеличивается".
Достоин внимания также обычай того времени выдавать девиц замуж. По обыкновению, мать должна была всегда не соглашаться на свадьбу дочери, хотя и желала бы этой свадьбы. Это имело ту выгоду, что выдавая дочь нехотя, могли давать и приданое ничтожное, [придавали тем самым больше цены своему слову] и наконец после многих придуманных препятствий, соглашались выдать ея.
Зятя, принято было, ненавидеть, невестку угнетать и держать ея в тяжелом повиновении. [Бить служанок, горничных, сечь розгами и другие жестокости все это было dans la nature des choses (в природе вещей). Такие обычаи поддерживались не в одной семье Волхонских, нет -- это были нравы того времени.]
Дед мой, Оленин, отличавшийся своею кротостию и уживчивостию, избегал всякаго столкновения с строптивым нравом бабушки моей, Анны Семеновны; жил он больше в деревне, в Рязанской губернии, селе Салоуре, живописно расположенном при трех огромных озерах и очень любил свое уединение.
Несколько лет тому назад я в первый раз посетила гнездо наших предков, от которых остались лишь одни предания о доброте дедушки и более чем оригинальностях бабушки.
У них было 17 человек детей (так водилось в старину), из которых дожили до глубокой старости отец мой и его две сестры Варвара и Софья Николаевны17, умершие обе старыми девами. Так как дети умирали один за другим, не достигши возраста, то какая-то старушка и посоветовала окрестить новорожденных в соборе перед ракой св. Алексея Митрополита18, который приходился нам родней по Плещеевым19. Это выпало на долю отца моего. Крестил его монах, который находился при мощах, а восприемниками были, за отсутствием княгини Дашковой20, тетушка Архарова, урожденная Римская-Корсакова21, двоюродная сестра батюшки и старше его двумя годами. За отсутствием Князя Волконского22 воспринимал батюшку от купели какой-то монах, который находится неотлучно при раке Святаго. Все это было сделано по суеверию, и суеверие подтвердилось. Отец пережил всех и достиг 80 лет; две младшия сестры его умерли семидесяти лет незамужними21. Грустна была жизнь отца. Разлад родных, казалось, не мог содействовать развитию в нем нежности, но несмотря на это в характере его не было ни суровости, ни холодности, ни эгоизма. Прекрасная душа отца моего развилась во всей полноте; ум и сердце следовали ея живому направлению и, хотя нрав его был вспыльчивый, но никогда не злой и не строптивый24. Он очень хотел вступить в военную службу, но бабушка же задумала непременно поместить его при дворе и, чтобы разочаровать его в желании быть военным, она заставляла сына по нескольку часов стоять с тяжелым ружьем на карауле, да еще по колено в снегу. Ничто однако не помогло. До десяти лет батюшка оставался при родных под надзором гувернера-француза, который только и знал свою французскую литературу и правописание. Потом отправили батюшку в Петербург к тетушке, княгине Екатерине Романовне Дашковой, где (говорит в краткой биографии отца Т<айный> С<оветник> Стояновский25) обратила на него внимание Великая Екатерина II. В 1774 году по ея повелению он был записан в пажеский корпус и когда, по прошествии пяти лет, он в первый раз дежурил в качестве пажа при Ея Величестве, императрица спросила его, какую карьеру он намерен избрать, на что он отвечая "военную", и потому прошу Ваше Императорское Величество соизволить мне для изучения артиллерийскаго дела ехать в Дрезден, где в то время артиллерия была признана первейшей в мире. Государыня похвалила его за такое желание и на свой счет отправила его обучаться в Дрезден, где и пробыл он семь лет. Во все время его учения отчеты об его успехах и отметки по экзаменам были по Высочайшему повелению присылаемы Ея Величеству, и тогда она оказывала ему свое благоволение, а потом давала и чины26. Занимаясь примерно своим делом, он иногда и кутил при случае, но при всем том никогда не упускал из виду все полезное и высокое. Привычка серьезнаго учения, вкус к изящному, изыскание исторических древностей развились в нем еще во время его пребывания в Дрездене, и он приобрел те глубокие познания, которые впоследствии оказались очень замечательными. Его гувернер-француз вряд ли мог понять, чему учился отец, потому что кроме Вольтера и его развратных сочинений он не знал ничего другого. В России батюшка изучил французский язык, который знал безукоризненно, и первые начала греческаго и латинскаго языков. Немецкий язык он не любил и никогда без особенной нужды не говорил на нем. Славянский, Греческий, Латинский языки знал в совершенстве; по английски выучился сам уже позднее, на возвратном пути, когда вернулся в Россию, умел хорошо говорить по итальянски, немного по испански, а его археологические занятия принудили его впоследствии выучиться немного по еврейски и по арабски27.
В Дрездене жизнь его была самая приятная. Он ходил учиться в артиллерийскую школу и жил в семье одного профессора, у котораго помещалось на квартире еще несколько учеников -- русских. Между ними был некто Львов28, с которым батюшка очень подружился. Семья профессора состояла из жены, матери, нескольких дочерей; все они чрезвычайно любили молодаго русскаго кутилу, веселаго, щедраго, умнаго. Он любил иногда пошутить, но шутки его никогда не выходили из пределов приличия и хорошаго воспитания. В то время все были вольтерианисты, и батюшка ходил, как и другие, в анатомический театр, где обучался анатомии29. [Однажды выкинул он такую шутку, которую, признаюсь, не одобряю. Он принес домой в кармане руку умершей женщины, над которой производили в анатомическом театре гальванические испытания. Когда все добрые немцы смирно и аккуратно уселись по местам и Frau Professor {профессорша -- нем.} пречопорно и важно стала разливать свой Wassersuppe {постный суп -- нем.}, отец преспокойно вынул из кармана руку и положил ея на стол. Нужно было видеть изумление всех! Крик, шум, безпорядок... Вся семья выскочила из-за стола со словами: "abscheulich, Sicherende {ужасно, конец света -- нем.} и проч. Профессор рассердился, вышел из себя, хотел посадить батюшку в карцер, но старушка бабушка, которой он был любимец, выпросила ему прощение.] В Дрездене же развилась в нем любовь ко всему изящному; он выучился прекрасно рисовать, и рисунки его пером в самом деле замечательны верностью и бойкостью30. До самой глубокой старости он вспоминал Дрезден с благодарностью и в преклонных летах не раз говаривал мне: "Когда поедешь за границу, непременно заезжай в Дрезден, поклонись ему, ведь я ему многим обязан". И я свято исполняю поручение это: сколько раз ни была я за границей, всегда заезжала в Дрезден с теплым чувством. Батюшке я сама во многом обязана: от его истиннаго глубокаго знания и мне кое-что перепало. В его разговорах, выборе для меня книг и в кругу незабвенных наших великих [литераторов и артистов] современников: Карамзина, Блудова, Крылова, Гнедича, Пушкина, Вяземскаго, Батюшкова, Глинки, Мицкевича, Уткина, Брюллова, Щедрина31 и прочих, почерпала я все, что было в то время лучшаго. Я собрала в памяти своей столь много великих и прекрасных воспоминаний, что в нынешнее время, когда глаза слабеют [члены не гнутся], и слух изменяет [73 год рождения моего является для меня отрадою и заставляет невольно думать о будущности, которую достигнем только надеждой и верою], они являются для меня отрадою, и я спокойно с надеждой и верой думаю о близкой будущей жизни. Несмотря на мои 73 года сердце еще не окаменело, и чувство к больному мужу, детям, внукам и друзьям все еще, слава Богу, и живо, и горячо! Старость моя, хотя и болезненная, надеюсь, не в тягость другим, и всем этим я обязана -- былому, великому прошедшему. Сижу, иногда, работаю, молчу, а мысли -- одна другую сменяют. Моему воображению представляются то исторические факты, то веселые и умные шутки Крылова и других, то какой-нибудь анекдот, стихи, музыка Глинки, разговоры батюшки с Александром Гумбольдтом, котораго первый визит, после представления Императору Николаю Павловичу, был к моему отцу. Приходят мне также на память наши приютинские праздники, павловские театры у Блудовых, Плещеевых, и звон колоколов, производимый соединением разных голосов и слов -- все это так нас забавляло, что сам отец мой и граф Блудов приходили иногда в такой восторг от удачнаго исполнения, что сами присоединялись к нам, принимали участие во всех играх32 и даже сами звонили в колокола. Поверит ли кто теперь этому? А ведь эти люди были знаменитыми. [<Рукою А. А. Андро:> Но довольно на первый раз: дайте отдохнуть и памяти и сердцу.]
   
<Приписка рукою А. А. Андро:>
   

(Князь Волхонской)
Он был хорошим воином , отличился в многих сражениях. Он стал особо знаменит, женившись на единственной дочери фельдмаршала, знаменитаго Князя Репнина33. Он был отличен Двором и в числе придворных. Умный и хитрой, он строго держал в повиновении своих детей и отлично добрую, всеми уважаемую жену. У них было 4-ро детей. Старший, по просьбе Фельдмаршала Репнина, котораго громко заслуж<енн>ое имя умирало с ним (он не имел сыновей) и поэтому просил, чтоб первой его внук, сын единственной его дочери княгини Волхонской, принял бы его фамилию и назывался уже не Волхонским, а Репниным34, и теперешнее поколение князей Репниных идет от них. Второй сын, Сергей Волхонской, был тот, который впоследствии был замешан в 14 число и со всеми декабристами сослан в Сибирь, но при Александре II со всеми другими возвращен в Петербург, где еще не так давно как скончался35. 3 сын Никита36 был женат на княжне Зинаиде Александровне Белосельской-Белозерской (от перваго брака), и она была та знаменитая Зинаида Волхонская37, очаровательная не красотой, но умом, артистка в душе, и имеющая голос, котораго, кто ея только слышал, верно не забыл! <нрзб> Она кончила жизнь в Италии католичкой и фанатикой, сделав много добра бедным. Она была так интересна, так мила, умна и не злоблива, что ей можно многое простить. Никита, муж ея, был доброй человек, и в нем более, чем в других была та полудурь, названная оригинальностию, а в нашей семье Волхонщиной; и может быть и мы не без греха на этот счет38. Сестра этих Волхонских, Софья Гри<горьевна> Волхонская39, вышла замуж за Князя Петра Михайловича Волхонскаго, впоследствии Фельдмаршала и Министра Императорского двора40. [Об ней и об нем буду говорить позже, а теперь устала и хочу отдохнуть. Все это написано наскоро и без нужных переправок.]
   

Глава 2-я

1884

Звержынец в Маерате Замойскаго, где провожу лето41.
С тех пор, как были написаны последния строки той рапсодии, прошло 3 года, и много воды утекло и с нею много горя принесло! Я всегда думала и говорила, что это горе по велению Всевышняго не может быть неизменно; оно переходит в тихую грусть и понемногу успокоивается, истинная грусть томящая, гнетущая не может оставаться всегда одинаковою; силы человеческия не перенесли бы этаго. Надо или умереть или успокоиться: я не говорю забыть... нет, и это невозможно и не может и не должно быть; думать об прошедшем горе -- все-таки щемить сердце, но скажу с поэтом: "Он крест дает, и он же нам в кресте надежду посылает"42. И так, оттолкнув от себя грустные воспоминания, я обращаюсь к описаниям забавным и незабавным моей бабушки Анны Семеновны Олениной и ея сестры Римской-Корсаковой, которыя так оригинально рисуют прошедшее время.
У Римской-Корсаковой было несколько детей, в <том> числе Екатерина Александровна Архарова43, замужем за Иваном Петровичем Архаровым, в то время кажется бывшим [аншефом] военным губернатором Москвы, не знаю, как называли тогда эту должность в Москве44, но его теща ненавидела его и называла Хархарка, вор из-под девятой клетки. Эта 9-я клетка была устроена в одной из 9-и арк бывшаго каменнаго моста чрез реку Москву, и в каждой арке сажали преступников; народ приходил на них смотреть пред их казнию. Тут же сидел и Пугачев со своим сотрудником Белобородовым45 или другим, котораго имя забыла; но когда Пугачев, озлобив на всех дворян, которые тоже приходили смотреть на него, показывая им сжатый кулак, сказал, ругаясь: "Да счастье ваше, что мне не удалось, а то бы ни одного из вас не осталось в живых, [Белобородов] тогда его атаман перебил его, говоря, что их ругает, сам пеняй на себя, я говорил тебе не руби плетень, руби столбы ворот, а ты не послушал, столбы-то тебя и задавили! Вот что такое была клетка встроенная для преступников, воров, убийц и пр., и Римская-Корсакова так величала своего зятя! О tempori! О mores (О, времена! О, нравы -- лат.) [У ней была несчастная почтеннейшая дочь] Архарова, двоюродная сестра отца и его крестная мать, была умная и почтеннейшая женщина, как и муж ея, умной, но немного хитрой человек. От первой жены осталась одна дочь, потом замужем за Посниковым46 и которую тетушка Архарова (не по моде того времяни) трактовала как своих родных дочерей: Софью47, замужем за Графом Сологубом48, которой сын -- известной гумористической сочинитель нашего времяни49, и Александру50, замужем за Васильчиковым51. Об них буду говорить позже, хочу докончить описание выходок Римской-Кор<саковой> и моей бабки Анны Семеновны и тогда уже перейти к описанию их детей. У Римской- Кор<саковой> была дочь, почтенная и добрая, но родившаяся, как говорила ея Мать, с изъянцом, т. е. она была косолапа и ходила с трудом. В то время, ежели девушка оставалась в девках, это считалось позор для семьи. Нашли соседа по имению, добраго и достойнаго человека. Он приехал просить руки несчастной девушки. Перед помолвкой позвали ея и поставили в конце длинной залы. Жених приехал. Римская-Корсак<ова> поставила его возле себя и сказала: "Я, батюшка, не буду тебя обманывать; моя дочь с изъянцом, она косолапая. N. N., подыми юбки и иди сюда; выше, выше", -- говорила она, и несчастная не смела даже плакать; переступая с трудом, перешла через большую залу, а мать, обратись к жениху, сказала: "Видишь, батюшка, ничего не скрываю, она с изъянцом, зато прибавляю 10 000 т. руб. к приданому". Она тоже однажды разгневалась, как говорили тогда, на своих дворовых людей и хотела послать их на гулянье 1-го Мая в Москве в одних рубашках, босиком, с веревкою на шее. Насилу все ея приятели и родные могли ея уговорить сменить гнев на милость и их простить, и она удостоила это сделать. Но довольно об этой сердитой и злой аншефше, перейду к не менее оригинальной ея сестре, моей бабушке. Я не могу простить ей все, что она выдумывала, чтоб мучить и унижать отца и добрейшую и умнейшю мою мать, которую весь Петерб<ург> и все слои различных обществ любили и почитали, но не бабушка по неукротимому своему нраву и по всем возможным и невозможным причудам, позволенным в то время, и она широко пользовалась этим правом52.
   

Примечания

1 Текст воспоминаний А. А. Андро хранится в РГАЛИ (ф. 1124, оп. 2, е. х. 11). Первая глава записана или перебелена кем-то из ее близких в 1881 г. и дополнена собственноручными поправками и примечаниями Анны Алексеевны. Вторая глава написана рукою А. А. Андро летом 1884 г. Авторская правка текста первой главы оговорена ниже в комментариях; зачеркнутое дано в квадратных скобках.
2 И не за что; так как-то пелось! -- цитата из басни И. А. Крылова "Чиж и Еж" (Опубликована в 1815 г.)
3 ...слог моей рапсоды... -- рапсодия -- эпическая песнь странствующего певца в Древней Греции (рапсода), исполнявшаяся под аккомпанемент лиры.
4 Преданья старины глубокой -- цитата из поэмы А. С. Пушкина "Руслан и Людмила" (Песнь первая).
5 ...деда моего, Николая Яковлевича Оленина -- Оленин Николай Яковлевич (ум. 05.03.1802). служил в Л.-гв.Конном полку; полковник, затем статский советник, предводитель дворянства Касимовского уезда Рязанской губернии. "Николая Яковлевича" вписано рукою А. А. Андро.
6 ...бабушка моя, урожденная княжна Волхонская -- Оленина Анна Семеновна, рожденная кж. Волконская (12.01.1737--4.02.1812), дочь генерал-аншефа кн. Семена Федоровича Волконского.
7 ...князя Григория Семеновича Волхонскаго -- Волконский кн. Григорий Семенович (1742--1824), генерал от кавалерии. Служил под началом П. А. Румянцева, А. В. Суворова, Н. В. Репнина. В русско-турецкой войне 1768--1774 гг. отличился в сражении при Кагуле (1770); в русско-турецкой войне 1787--1791 гг. командовал корпусом, получил тяжелое ранение в голову при взятии Мачина (1791). С 1803 по 1816 г. -- генерал-губернатор Оренбургского края, с 1817 г. -- член Государственного совета. Кавалер ордена св. Андрея Первозваного и св. Георгия 11 класса.
8 ...невозможными причудами -- Об одной из таких причуд повествует надпись, оставленная племянником Анны Алексеевны, Николаем Петровичем Олениным (р. 1838) на обороте известного произведения О. А. Кипренского: "Портрет Калмычки Баяусты, жившей у моей прабабки Анны Семеновны Олениной, рож. Волконск., к-рую она брала с собою в церковь для того, чтобы класть земные поклоны вместо себя. Рисован Орестом Кипренским и подарен мне отцом. Н. Оленин. (Портрет Баяусты сохранялся в семье Олениных до 1896 г. См. в кн.: Орест Адамович Кипренский. Графика. Каталог. ГРМ. Л., 1990, No 229, с. 121) Легенды о причудах Анны Семеновны передавались в семье Олениных из поколения в поколение; племянник Николая Петровича Александр Алексеевич Оленин (р. 1865) вспоминал в своих записках: "В моей семье сохранялся портрет некой калмычки и на обратной стороне портрета была надпись, сделанная рукой моей прабабки Анны Сем. Олениной (рожд. кн. Волконской), -- вот она целиком: -- такая-то калмычка куплена мною там-то и крещена, дабы отдавать за меня земные поклоны тем святым, которые не из дворян" (А. А. Оленин. Мимоходом. 1929. Машинопись, с. 24 -- Касимовский краеведческий музей, архив Олениных).
9 ...Волк<онские> это имение по смерти отца возвратили батюшке. -- С. Г. Волконский вспоминает об этом, повествуя в своих записках о деспотических наклонностях своей тетки бар. Д. Н. Каленберг и своей сестры кн. С. Г. Волконской: "Здесь помещу рассказ о подобном же обстоятельстве по предмету надела мне и брату моему Никите, отказа по духовной другой моей тетки, Анны Семеновны Олениной, сестры моего отца, имения, ею благоприобретенного, -- в ущерб родному ее сыну. По этой духовной имение в несколько сот душ отказала она отцу моему с тем, чтобы впоследствии он отдал в надел брату Никите и мне. Отец принял это наследство, но мы с братом, движимые нашей совестью, почли несправедливостью лишить сына наследства, и хотя отец принял имение во владение, но мы с братом дали этому сыну Алексею Николаевичу Оленину тайком от отца акт, что при случае смерти нашего отца мы передаем ему, сыну покойной тетки, во владение нам отказанное имение. И даже теперь по прошествии более пятидесяти лет, при стесненных обстоятельствах моего быта денежного и такого же детей моих, все-таки говорю себе, что я хорошо сделал. (Волконский С. Г. Записки. Иркутск, 1991, с. 142)
Слова "Я не могу простить ей всего того... -- ...Волк<онские> это имение по смерти отца возвратили батюшке" вписаны на полях рукою А. А. Андро.
10 Первая из этих княжен ... была замужем за Римским-Корсаковым -- Волконская Мария Семеновна, княжна (23.08.1731--29.01.1796). В начале 1750 г. вышла замуж за Александра Васильевича Римского-Корсакова (30.04.1729--16.05.1781).
11 ...третья за Мамоновым-Дмитриевым -- Волконская Александра Семеновна, княжна (28.04.1733--11.12.1793). Замужем за бригадиром Федором Ивановичем Дмитриевым-Мамоновым (10.02.1727-- 27.03.1805), литератором, известным под псевдонимом "Дворянин-философ".
12 ...четвертая за Мухановым -- речь идет о Волконской Екатерине Семеновне, княжне (1743--1818); однако Анна Алексеевна ошибается: она была замужем за неким П. Л. Ермоловым (См.: Долгоруков П. В. Российская родословная книга... Ч. 1, СПб., 1854. С. 255).
13 ...пятая за Хрущевым -- Волконская Наталья Семеновна, княжна (1739--29.01.1776), замужем за бригадиром Андреем Ивановичем Хрущовым.
14 ...а меньшая умерла в девах... -- Волконская София Семеновна, княжна (21.07.1747--28.05.1769).
15 Он был аншефом... -- Анна Алексеевна ошибается. В 1764 г. А. В. Римский-Корсаков командовал полком, несшим караульную службу в Шлиссельбурге; попытка подпоручика Василия Мировича освободить заточенного там Иоанна Антоновича неблаготворно отразилась на карьере А. В. Римского-Корсакова: на следствии Мирович оговорил его, назвав своим сообщником. Несмотря на все усилия честолюбивой и тщеславной Марии Семеновны, обладавшей значительными связями, ее муж так и не был произведен в генерал-аншефы, и вышел в отставку генерал-поручиком.
16 ...участвовал с Суворовым в польской войне и оставался на Литве несколько лет командующим войсками. -- Анна Алексеевна ошибается, приписывая Александру Васильевичу Римскому-Корсакову факты биографии генерала от инфантерии (т. е. генерал-аншефа по табели о рангах 1730--1798 гг.) Александра Михайловича Римского-Корсакова (1753--1840), который участвовал в польской (1794) и в швейцарской (1799) кампаниях Суворова и был в 1806 --1809 гг. Литовским военным губернатором.
17 ...две сестры Варвара и Софья Николаевны -- о них см. Дневник, примеч. No 119.
18 Алексея Митрополита -- Алексей (Алексий, 1292 или 1300--12.02.1378), митрополит всея Руси (с 1354). Поддерживал объединительную политику московских князей; был фактическим правителем Москвы при малолетнем князе Дмитрии Донском. Погребен в Чудовом монастыре и канонизирован русской церковью, "обретшей его нетленные мощи" 20 мая 1431 г. Алексей (в миру Елевферий) был сыном черниговского боярина Феодора Акинфиевича Бяконта, выехавшего в Москву.
19 ...приходился нам родней по Плещеевым -- родной брат митрополита Алексея -- Александр по прозвищу Плещей стал родоначальником Плещеевых. Плещеевы состояли с Олениными в родстве.
20 ...за отсутствием княгини Дашковой -- Дашкова кн. Екатерина Романовна (17.03.1743--4.01.1810), дочь гр. Р. И. Воронцова, деятельная участница государственного переворота 1762 г., сподвижница Екатерины II. В 1783--1796 гг. -- директор Петербургской Академии наук и президент Российской академии. Автор "Записок".
21 ...тетушка Архарова, урожденная Римская-Корсакова, двоюродная сестра батюшки и старше его двумя годами -- Архарова Екатерина Александровна, рожд. Римская-Корсакова (12.07.1755--27.05.1836), была старше А. Н. Оленина не двумя, а девятью годами.
22 За отсутствием князя Волконскаго... -- "Князя Волконскаго" вписано карандашом; вероятно, Григорий Семенович Волконский, двадцатидвухлетний дядюшка новорожденного.
23 ...две младшия сестры его умерли семидесяти лет незамужними -- Варвара Николаевна умерла на шестьдесят втором, а Софья Николаевна на шестьдесят третьем году жизни.
24 ...в характере его не было ни суровости, ни холодности, ни эгоизма. Прекрасная душа отца моего развилась во всей полноте; ум и сердце следовали ея живому направлению и, хотя нрав его был вспыльчивый, но никогда не злой и не строптивый. -- Доброта и отзывчивость этого "скромного ученого вельможи и милого человека", как характеризовал А. H. Оленина В. О. Ключевский, скрывалась за внешней сдержанностью и спартанским немногословием. "С профессорами, учителями, равно как и с воспитанниками <Академии художеств>, Оленин держал себя сурово, -- вспоминал Ф. Г. Солнцев; -- никогда никого не хвалил, какие бы достоинства и совершенства ни замечал. В случае каких-либо упущений или неисправностей, он, обыкновенно, спокойно делал выговор виновным, и выговор иногда ощутительный. Например, с обычной суровостью он грозил воспитаннику: "Смотри, под красную шапку угодишь". Но ни одного такого случая при Оленине не было. Напротив, Алексей Николаевич был чрезвычайно добр к воспитанникам". (Солнцев Ф. Г. Моя жизнь и художественно-археологические труды. -- Русская старина, 1876, VI, с. 314). Это суждение подтверждается в записках Ф. Г. Солнцева многочисленными свидетельствами. Вот одно из них: "Алексей Николаевич был очень доволен, что я получил орден, особенно тем, что помимо всякого ходатайства. Он сам повел меня на половину Елисаветы Марковны и сообщил ей о полученной мною награде. Елисавета Марковна подарила ленту новому кавалеру и сама приколола орден. У Алексея Николаевича заведен был уж такой обычай, что всякий из знакомых, получивший орден, обязан был отправляться на половину Елисаветы Марковны, и та раздавала ленты. Обыкновенные же награды или подарки Алексей Николаевич отдавал сам, но отдавал особенным образом. Надобно заметить, что он вообще не любил заранее говорить о наградах, особенно о тех, которые исходили от него лично, или по его ходатайству. Всем занимающимся у Оленина он обыкновенно делал на праздники подарки. Бывало, придешь к нему для обычных занятий и сядешь на свое место; потом, вдруг, заметишь, что на столе положено предписание, а на предписание деньги". (Там же, с. 274--275)
25 ...говорит в краткой биографии отца Т<айный> С<оветник> Стояновский -- Стояновский Николай Иванович (31.12.1820--20.07.1900), впоследствии действительный тайный советник, статс-секретарь, член Государственного совета; автор биографического очерка об А. Н. Оленине (А. Н. Оленин. Археологические труды. Издание императорского русского археологического общества. Т. 1, СПб., 1881, cc. XV--XXIX). Женат на внучке Алексея Николаевича -- Александре Григорьевне Олениной (29.08.1834--21.01.1899), дочери Г. Н. и В. А. Олениных.
26 ...она оказывала ему свое благоволение, а потом давала и чины -- в правление Екатерины II А. Н. Оленин дослужился до чина полковника (14.03.1795).
27 ...выучиться немного по еврейски и по арабски -- перу А. Н. Оленина принадлежат труды, подтверждающие это свидетельство. См. в кн.: Оленин А. Н. Археологические труды Алексея Николаевича Оленина. Т. 1, СПб, 1881, с.ХII--XIII.
28 Между ними был некто Львов, с которым батюшка очень подружился. -- По-видимому, Анна Алексеевна имеет в виду известного Николая Александровича Львова (1751--1803), архитектора, художника, поэта и музыканта, к кружку которого принадлежал А. Н. Оленин; однако Н. А. Львов был тринадцатью годами старше А. И. Оленина и в числе дрезденских "учеников русских" не состоял. Знакомство А. Н. Оленина с Н. А. Львовым относится к более позднему периоду.
29 ...обучался анатомии. -- Впоследствии А. Н. Оленин ввел курс анатомии в Академии художеств; этот курс читал выдающийся хирург, профессор Медико-хирургической академии И. В. Буяльский (15.07.1789--8.12.1866). Возможно, естественно-научные и медицинские штудии сослужили А. Н. Оленину службу и в страшный холерный 1831 год. "Из всех живых существ, -- вспоминал кн. В. Ф. Одоевский об ужасах эпидемии, -- я видел почти одного Оленина в огромной шинели на плечах, в калошах на ногах, с портвейном в руках, с сигарою в зубах, с холерою на языке и между тем с спокойствием в сердце, ибо он принадлежал к числу немногих, которые во время болезни сохраняли присутствие духа и хладнокровие; он прекрасно действовал и с всеусердием помогал больным; я его вдвое больше полюбил с сего времени". (Ключевский В. О. Ук. соч., с. 132)
30 ...выучился прекрасно рисовать, и рисунки его пером в самом деле замечательны верностью и бойкостью. -- До нас дошли сотни рисунков А. Н. Оленина; к числу наиболее замечательных из них относятся 99 исполненных тушью, сепией и акварелью иллюстраций к рукописному собранию стихотворений Г. Р. Державина, поднесенному автором Екатерине II 6 ноября 1795 г. (РНБ).
31 ...в кругу незабвенных наших великих современников: Карамзина <...>, Гнедича <...>, Уткина <...>, Брюллова, Щедрина <...> -- в числе "великих современников" Анна Алексеевна называет писателя и историка Николая Михайловича Карамзина (01.12.1766--22.05.1826); поэта и переводчика Николая Ивановича Гнедича (02.02.1784--03.02.1833); гравера Николая Ивановича Уткина (08.05.1780--5.03.1863); живописце" Карла Павловича Брюллова (02.12.1799--12.06.1852) и Сильвестра Феодосиевича Щедрина (02.01.1791--08.11.1830).
32 ...присоединялись к нам, принимали участие во всех играх -- об участии в играх представителей старшего поколения вспоминала и В. А. Оленина: "Играли в разные игры как то лапта, горелки, жгуты, la barre (бар (Песнь первая).
5 ...деда моего, Николая Яковлевича Оленина -- Оленин Николай Яковлевич (ум. 05.03.1802). служил в Л.-гв.Конном полку; полковник, затем статский советник, предводитель дворянства Касимовского уезда Рязанской губернии. ры) и проч. -- в кольцы, в мячики, в волан. И не находили que ce n'est ni ennuyeux, ni mesquin, ni ridicule (ни скучным, ни пошлым, ни сАкадемии художествмешным) -- В один вечер Батюшка и Матушка, будучи уже весьма за 60 лет заметили, что игры что-то не весело шли: вдруг как никто не ожидал пустились наши два старичка бежать как два шарика. Натурально все оживилось. Вот и жизнь Приютина" (РО РНБ, ф. 542, No 877, л. 102).
33 Он стал особо знаменит, женившись на единственной дочери фельдмаршала, знаменитого князя Репнина -- Женою Г. С. Волконского была Александра Николаевна, рожд. кж. Репнина (1757--23.12.1834), статс-дама и обер-гофмейстерина. Однако у генерал-фельдмаршала кн. Николая Васильевича Репнина (11.03.1734--12.05.1801) было еще две дочери: Прасковья (за кн. Ф. Н. Голицыным) и Дарья (за бар. А. К. Каленбергом).
34 ...назывался уже не Волхонским, а Репниным -- Указом Правительствующему Сенату от 12 июня 1801 г. Александр I предписал "чтобы родной внук кн. Репнина, кн. Николай Волконский принял его фамилию", "да род князей Репниных, столь славно Отечеству послуживших, с кончиной последнего в оном не угаснет, но, обновясь, пребудет навсегда с именем и примером его". Репнин-Волконский кн. Николай Григорьевич (1778--07.01.1845) -- участник войны 1812 г., малороссийский генерал-губернатор (1816--1834), генерал от кавалерии, член Государственного совета (с 1834).
35 Второй сын Сергей Волхонской ... еще не так давно как скончался -- Волконский Сергей Григорьевич, князь (08.12.1788--28.11.1865) -- участник войны 1812 г., командир 1-й бригады 19-й пехотной дивизии 2-й армии, генерал-майор, один из руководителей Южного общества; осужден на 20 лет каторги. Любопытна формулировка "был замешан в 14 число": А. А. Оленина, по-видимому, не представляла роли своего дядюшки в движении декабристов. С подкупающим простодушием о нем вспоминала и В. А. Оленина: "Почтеннейший Дядюшка К<нязь> Волх<онский> был вечно страшный пустомеля. Маменька, которую он очень любил, и она, любя его, часто приговаривала: "Полно, Сережа, вздор твой нести" (РГАЛИ, ф. 46, оп. 1, е.х. 561, л. 314).
Кн. С. Г. Волконский скончался за 16 лет до того, как Анна Алексеевна принялась за воспоминания.
36 сын Никита -- Волконский кн. Никита Григорьевич (09.07.1781--18.12.1841), егермейстер, генерал-майор свиты.
37 ...был женат на княжне Зинаиде Александровне Белосельской-Белозерской -- см. Дневник, примеч. No 173.
38 ...полудурь, названная оригинальностию, а в нашей семье Волхонщиной; и может быть и мы не без греха на этот счет -- возможно, это признание навеяно воспоминаниями Анны Алексеевны об экстравагантном поведении брата, А. А. Оленина. Впрочем, если искать причины этого поведения в наследственности, можно вспомнить и о Полторацких: бабка Анны Алексеевны Агафоклея Александровна Полторацкая ("Полторачиха") также славилась своим самодурством. См. о ней в кн.: Яцевич А. Г. Пушкинский Петербург. СПб, 1993, с. 16--18.
39 Софья Гри<горьевна> Волхонская -- см. Дневник, примеч. No 167.
40 ...за князя Петра Михайловича Волхонского -- см. Дневник, примеч. No 172.
41 Звержынец в Маерате Замойского, где провожу лето -- Замойские -- польский графский род, восходящий к XV в., когда предок Замойских Фома Лазнинский приобрел вотчину Старое-Замостье; майорат -- имение, переходящее по наследству к старшему в роде или старшему из сыновей. Zwierzyniec, Зверинец (польск.) -- селение Замостского уезда Люблинской губернии, в двадцати пяти верстах к юго-западу от г. Замостья (ныне г. Замосць в Польше), во владениях Замойских.
42 Но скажу с поэтом: "Он крест дает, и он же нам в кресте надежду посылает" -- источник цитаты обнаружить не удалось.
43 Екатерина Александровна Архарова -- Архарова Екатерина Александровна, рожденная Римская-Корсакова (12.07.1755--27.05.1836).
44 ...за Иваном Петровичем Архаровым -- Архаров Иван Петрович (1740-е -- 16.02.1815), генерал от инфантерии, был московским военным генерал-губернатором при Павле I, в день коронации которого он получил в командование Московский восьмибатальонный гарнизон, известный под названием "архаровского" полка. Хотя пребывание его в должности московского военного генерал-губернатора было весьма непродолжительным (в 1797 г. он был подвергнут опале и сослан в свои тамбовские имения), память о нем до сих пор связывается с бесчинствами его "архаровцев".
45 Тут же сидел и Пугачев со своим сотрудником Белобородовым -- В Москве местом заключения Е. И. Пугачева был Монетный двор, где, по свидетельству А. С. Пушкина, "с утра до ночи, в течение двух месяцев, любопытные могли видеть сланною мятежника, прикованного к стене, и еще страшного в самом бессилии" (IX, 1, 79). Белобородов Иван Наумович, сподвижник Е. И. Пугачева, член Военной коллегии повстанцев, "Главный атаман и походный полковник", был пленен под Казанью и казнен 05.09.1774, четырьмя месяцами ранее, чем Пугачев.
46 ...осталась одна дочь, потом замужем за Посниковым -- Архарова Мария Ивановна (1784--1834), дочь Ивана Петровича Архарова от первой жены Екатерины Александровны, в девичестве Щепотьевой; замужем за сенатором Захаром Николаевичем Посниковым (см. о них в кн.: Соллогуб В. А. Повести. Воспоминания. Л., 1988, с. 347--349)
47 ...родных дочерей Софью -- Соллогуб гр. Софья Ивановна, урожд. Архарова (13.03.1791--30.07.1854), дочь Е. А. Архаровой, жена А. И. Соллогуба, мать В. А. и Л. А. Соллогубов.
48 ...замужем за Графом Сологубом -- Соллогуб гр. Александр Иванович (20.11.1787--16.04.1843) -- церемониймейстер, тайный советник.
49 ...известный гумористический сочинитель нашего времени -- Соллогуб гр. Владимир Александрович (08.08.1813--05.06.1882), писатель, автор "Воспоминаний": "В то же время нас возили к Олениным, с которыми мы считались в родстве. Президент Академии художеств и директор императорской библиотеки Оленин принадлежал к исчезнувшему ныне типу начальников-хлебосолов. И в столичном доме его, и на даче художники и литераторы принимались как члены его семьи. Тут как старого ребенка баловали Крылочку, то есть Крылова. Тут высокопарствовал ходячий гекзаметр Гнедич. Тут помню Лобанова, сочинителя забытых трагедий. Тут я в первый раз увидал Пушкина, который был неравнодушен к второй дочери хозяина, но не вмешивался в наши игры и всегда хранил в обществе некоторую официальную серьезность, подобающую достоинству первого русского поэта. Тут бывали Брюллов, Варнек, писавший портреты хозяев, скульпторы, живописцы, археологи. Я смотрел на них с благоговением, ловил каждое их слово, ставил их себе в образец" (Соллогуб В. А. Ук. соч., с. 623).
50 ...и Александру -- Васильчикова Александра Ивановна, урожд. Архарова (02.02.1795--02.07.1855), дочь московского военного генерал-губернатора Ивана Петровича Архарова (ум. 1815) и Е. А. Архаровой.
51 ...замужем за Васильчиковым -- Васильчиков Алексей Васильевич (09.09.1777--18.04.1854), впоследствии действительный тайный советник.
52 Ниже, рукой О. Н. Оом помечено: "Все это написано рукою Анны Алексеевны Олениной (Андро де Ланжерон) в 1884 г. ей было тогда 76 л."  -- Эта помета относится к тексту второй главы: в главе первой рукою Анны Алексеевны написаны лишь примечания.

0

33

Урок Митрофанушки

Денис  Иванович  Фонвизин  в своей комедии  «Недоросль» создал  образ Митрофанушки, пример необразованного провинциала, оболтуса, в 16 лет едва одолевшего грамоту, проводившего свои дни в абсолютном бездельи и забавах.


https://img-fotki.yandex.ru/get/940943/199368979.121/0_240f73_192a306d_XL.jpg


Неизвестный художник. Портрет А.Н.Оленина. 1812–1823.
Кость; акварель, гуашь.
Музей «Приютино».

У «Недоросля» был прототип -  Алёша  Оленин, в последствии выдающийся  писатель и государственный деятель, действительный тайный советник, директор Школы юристов, директор Императорской Публичной библиотеки, президент Императорской Академии художеств, действительный  член  Российской Академии Наук  Алексей  Николаевич Оленин( 28 ноября(9 декабря)- 17(29) апреля 1843 г)

Фонвизин был вхож в семью, где рос «Недоросль», что позволило автору точно передать читателям образ молодого человека, вплоть до любимых выражений «величайшего невежды».

Расскажем об этом подробнее.

Алёша Оленин родился в Москве 28 ноября( 9 декабря) 1763 года в старинной дворянской  семье.

Его отец Николай Яковлевич Оленин служил в Лейб- гвардии Конном полку и вышел в отставку в  чине полковника. Мать Алёши,в девичестве княжна Анна Семёновна Волконская, происходила из древнего дворянского рода.

До 10 лет мальчик жил в  крупном имении отца в с. Салаур  Рязанской области.  Именно тогда мальчика и заметил Фонвизин, отразив  образ молодого человека в своей комедии, приведя в произведении даже  любимые  фразы  Алёши. Узнав себя в «Недоросле» мальчику стало очень стыдно. Осознав свою неполноценность, недостаток знаний  Алексей решил усердно учиться.

Домашнее образование Алексей проходил под руководством французского гувернёра, частично обучением занимались и папа с мамой. У Олениных была влиятельная родственница-княгиня Дашкова Е.Р, которая посодействовала продолжению образования в Пажеской придворной школе. Там мальчик значительно приуспел в науках и в 1780 году был отправлен  в Германию в Дрезденскую артиллерийскую  школу для получения военного образования и обучению словесности. По её окончанию Алексей поступил в Страсбургский университет.

В сентябре 1785 года после окончания университета  Алексей Николаевич возвращается в Россию и начинает служить в артиллерии. Военная карьера талантливого молодого человека развивалась стремительно. Уже в 1789 году он получил чин  полковника и был зачислен в Псковский драгунский полк, где под его руководством была сформирована первая в России конная артиллерийская рота. В это время Алексей Николаевич активно занимается  и литературным творчеством. Ещё во время  обучения в Германии он начал собирать материалы для «Толкования многих  военных русских старинных  речений».За этот труд в 1786 году Оленин становится членом  Российской академии наук.

Псковский драгунский полк принимал участие в Русско-шведской войне в 1789-1790 годах, где Алексей Николаевич командовал гусарскими эскадронами, затем в 1792 году в Русско-польской войне. 14( 25) марта  1792 года Оленин вышел в отставку.

В апреле 1795 года Алексей Николаевич поступил на службу в экспедицию по подрядам и закупкам меди при Государственном ассигнационном банке с получением чина коллежского советника. Большие организаторские способности обеспечили  быстрый карьерный рост Оленина.

5(16) августа 1795 года Алексей Николаевич был назначен советником правления этого банка, а затем 24 января(4 февраля) 1797 года получил чин статского советника и должность управляющего образованной конторы по покупке драгоценных металлов.

Профессионализм Оленина был замечен и  в октябре 1797 года он был назначен управляющим  Монетным двором, в декабре 1797 года получил Орден Святой Анны II степени и  4 (15) декабря 1797 года произведён в действительные статские советники.

Талант Алексея Николаевича Оленина был многогранен.

3(14) декабря 1799 года он был назначен обер-прокурором Правительствующего сената, а в июне 1800 года возглавил школу титулярных юнкеров при Сенате, где готовили будущих юристов.

Руководящая деятельность Оленина была по заслугам оценена Александром I.

В апреле 1801 года Алексей Николаевич начал работать экспедитором в императорской канцелярии, где получил должность статс-секретаря. Дальнейшая деятельность Оленина происходила в  тесном контакте с  М.М.Сперанским в канцелярии Министерства внутренних дел. В дополнении к этому 19 февраля ( 3 марта) 1803 года Алексей Николаевич  был назначен заместителем министра в департамент уделов.

Но наша многострадальная Родина не имела возможности долго передыхать от войн. В 1806 году в связи с войной с Наполеоном в России начало формироваться народное ополчение, которое тогда называлось милицией. 24 декабря 1806 года( 5 января 1807 года) Оленин поступил на должность правителя канцелярии главнокомандующего ополчением Петербургской области генерала Н.А.Татищева. С 23 марта ( 4 апреля) 1807 года  по 1 ( 13) апреля 1808 года Алексей Николаевич исполнял должность дежурного генерала.

В августе 1807 года Оленин был награждён Орденом Святой Анны I степени. Затем в  апреле 1808 года милиция была распущена, Алексею Николаевичу вручили памятную золотую медаль и  разрешили пожизненное ношение милицейского мундира.

По окончании боевых действий Оленин вернулся на службу в Департамент уделов.Сотрудничество с  М.М.Сперанским продолжилось..

Широко известна научная деятельность Оленина в это время.

В 1808 году вышел первый археологический труд Алексея Николаевича о Тмутараканском камне - «Письмо к гр. Мусину-Пушкину о камне Тмутараканском, найденном на о. Тамани в 1792 году». Расшифровка  надписи на  камне послужила  началом развития русской палеографии.  Научный труд получил  высокую оценку и Оленин был назначен помощником директора Императорской библиотеки графа А.С. Строганова. В 1811 году после смерти Строгонова Алексея Николаевича  назначили директором Императорской публичной библиотеки.Надо сказать, что к этим обязанностям он  также  отнёсся со всей  серьёзностью и усердием. Прежде всего Алексей Николаевич выработал устав библиотеки, по которому полагалось должности 7  библиотекарей, 7 помощников, одного хранителя рукописей с  помощником и вспомогательных служащих. Известно, что должности библиотекарей занимали выдающиеся  литераторы и  учёные: И.А. Крылов,          Н.И. Гнедич, А.И.Ермолаев, В.С.Сопиков, А.Х.Востоков.

Своей главной задачей Оленин считал создание национальной библиотеки России за счёт приобретения всех печатных изданий на русском языке. По его инициативе Александр I издал указ, по которому следовало передавать библиотеке по 2 экземпляра каждой вновь издаваемой книги. Много внимания  уделялось также приобретению литературы на  иностранных   языках. Известно высказывание Оленина:"Библиотека  есть вместилище словесности всех времён и народов".

К 1820 году,благодаря усилиям Алексея Николаевича, библиотека  по количеству фондов вышла на 4 место среди европейских библиотек.

Оклады библиотекарей были скудными, Алексей Николаевич постоянно добивался  их  увеличения, хлопотал о  пенсиях библиотекарям,  помогал с  ремонтам в  квартирах тех, кто жил в  библиотечном доме.

В январе 1810 года Алексей Николаевич назначен на должность статс-секретаря Государственной канцелярии, которую возглавил Сперанский и произведён в  тайные советники. После отставки Сперанского Александром I  Оленин временно исполнял обязанности государственного секретаря с 3(15) апреля 1812 года  по 9(21) апреля 1812 года до назначения на эту должность вице-адмирала В.В.Шишкова. Но Шишков был госсекретарём формально, так как постоянно должен был быть при Александре I  во  время Отечественной войны 1812 года. Всю основную деятельность выполнял Оленин, в  связи с чем после отставки Шишкова был  в ранге исполняющего должность госсекретаря до 1826 года.

Обязанности госсекретаря  не помешали Алексею Николаевичу в 1817 году возглавить также Академию Художеств. Любовь к искусству зародилось уже давно. Талантливый человек талантлив во всем. Известно,что Оленин автор 92 виньеток к стихотворениям Г.Р.Державина, рисунков для    2-го издания басен И.И.Хемницера.

Кроме того, большой популярностью пользовался литературный салон Алексея Николаевича, где часто бывали все современные писатели, поэты, артисты, художники, музыканты, учёные  того времени. По историческим сведениям посещал салон и А.С. Пушкин.

На должности государственного секретаря  Оленину пришлось участвовать в череде политических коллизий, связанных со смертью Александра I, отречением от престола Константина Павловича, приходу  к власти Константина I, последующее его отречение и восхождение на престол Николая I.

В июле  1826 года император утвердил Алексея Николаевича на  должности государственного секретаря, но на этой должности Оленину не  пришлось побыть долго. 29 апреля ( 11 мая )  1827 года Алексей Николаевич был назначен членом Государственного совета, которую занимал до 1841 года.

Вот так. Урок Митрофанушки, приподнесённый  Алёше Оленину  в детстве выдающимся русским писателем Денисом Ивановичем Фонвизиным,  заставил усердно учиться, упорно творчески работать, что позволило в  дальнейшем  Алексею Николаевичу Оленину   достичь высот в  науке и  государственной деятельности.

0

34

https://img-fotki.yandex.ru/get/362196/199368979.ae/0_21748e_302b9776_XL.jpg

Кипренский Орест Адамович
Портрет Н.А. Оленина (?). 1813г.
32х26,8 см.
Бумага на подрамнике, пастель.
Собрание Тверской областной картинной галереи.

0

35

https://img-fotki.yandex.ru/get/912106/199368979.121/0_233f29_f5b80696_XL.jpg

А.К. Лашин. Посмертный портрет Петра Алексеевича Оленина.
Конец 1860-х гг.

Оленин Пётр Алексеевич — генерал-майор, художник, почетный член Императорской Академии Художеств. П. А. Оленин родился в 1793 г., в 1807 г. поступил на военную службу и в составе Семеновского полка принимал участие в Отечественной войне и бывал во многих крупных сражениях; между прочим, в 1813 г. в чине подпоручика Оленин был адъютантом гр. Строганова, в 1819 г. в чине штабс-капитана адъютантом Коновницына. В 1824 г. в чине подполковника находился в Корпусе инженеров Путей Сообщения в качестве адъютанта Главноуправляющего, а в 1830 г. был командующим бригадой военно-рабочих батальона Путей Сообщения; в 1833 г. вышел в отставку в чине генерал-майора. Остальную часть жизни провел главным образом в своем имении в Тверской губернии и сконч. в 1808 г. в с. Прутне. П. А. Оленин был, между прочим, недурным художником-портретистом; из его работ наибольшей известностью пользуется портрет баснописца Крылова.

Архив Департамента Герольдии Правительствующего Сената. "Архив Брюлловых", СПб. 1900, стр. 187.

{Половцов}

0

36

https://img-fotki.yandex.ru/get/909136/199368979.121/0_236289_21819270_XL.jpg


Анна Семеновна Оленина, ур. Волконская (12 января 1737 — 4 февраля 1812), дочь генерал-аншефа, участника Семилетней войны, члена Военной коллегии (1762 г.) князя Семена Федоровича Волконского (1703—1768) и сестра генерала Григория Семеновича, кавалера многих российских орденов, отца известного декабриста С. Г. Волконского. Была замужем за Николаем Яковлевичем Олениным.

По смерти мужа Анна Семеновна передала  имение Салаур вместе с прилегающими у нему Свинчусом и Борками своему сыну Алексею Николаевичу Оленину (1763—1843 гг.), писателю и государственному деятелю, владельцу имения Приютино под Петербургом. К его дочери Анне в 1829 году сватался Пушкин. В её альбом поэт вписал стихотворение «Я вас любил…»

0

37

Алексе́й Алексе́евич Оле́нин (30 мая 1798 — 25 декабря 1854) — русский офицер, член декабристской организации Союза благоденствия, топограф, действительный статский советник.

Алексей Алексеевич Оленин был младшим сыном Алексея Николаевича Оленина и Елизаветы Марковны, урожденной Полторацкой. Первоначальное образование получил под руководством отца в родительском доме на Фонтанке. Позднее обучался в Пажеском корпусе, куда был определён по особому рспоряжению императора после гибели при Бородино старшего брата Николая.

Местом летнего отдыха семьи Олениных служило небольшое пригородное имение Приютино, в 17 верстах от столицы. Двери этого дома были открыты для друзей отца, а потом и товарищей повзрослевших сыновей. В разные годы здесь бывали К. Н. Батюшков, П. А. Вяземский, А. С. Грибоедов, В. А. Жуковский, Н. И. Гнедич, И. А. Крылов, С. И. Муравьев-Апостол (сослуживец брата Петра по Семёновскому полку) и многие другие. В конце 1810-х в доме Олениных стал бывать и А. С. Пушкин. Гости участвовали в «традиционных праздненствах», которые каждый год проводились ко дню рождения (2 мая) и именинам (5 сентября) хозяйки. Варвара Оленина вспоминала: «Всё было весело, радушно, довольно, дружно, просто, свободно, — а между тем sans de dignité, играли в разные игры, как-то: лапта, горелки, жгуты, la balle и прочее: в кольца, в мячики, в волан. И не находили que ce n’ést ni ennuieux, ni mesquin, ni ridicule.» На сцене домашнего театра ставили любительские спектакли, в которых роли исполняли и молодые Оленины.

Кроме участия в семейных постановках, Алексей увлекался рисованием и слыл «большим мастером» альбомных рисунков. И. Крылов писал находившемуся за границей Алексею Алексеевичу: «Я уж воображаю, например, приятные вечера, когда будете вы нас разрисовывать, вашу любезную семью — и от чистого сердца желаю их ускорить … Что до нас, то мы здесь всё те же — и так же любим вас, как прежде. Прощайте, любезный наш Алексей Алексеевич, будьте здоровы, возвратитесь к нам скорее и обрадуйте — как ваших родных, так и друзей ваших.»

В апреле 1817 года поступил на службу в Гвардейский Генеральный Штаб в чине прапорщика и был прикомандирован к военно-топографическому депо, состоя в котором, он сделал план города Павловска, за что был награждён бриллиантовым перстнем. Подпоручик (30.8.1818), поручик (30.7.1819 за отличие). В 1821 году отправлен на военное обозрение Псковской губернии и награждён орденом Анны 3 степени. Бриллиантовый перстень Оленин получил и в феврале 1823 года за составление описания кампании 1813 года и при съёмке реки Березины. С марта по октябрь того же года Оленин, уже в чине штабс-капитана (2.4.1822), был начальником военного обозрения Тверской губернии, и за службу был награждён орденом Святого Владимира 4 степени.

Алексей Оленин состоял членом Союза благоденствия, одним из активных участников которого был кузен его отца князь Сергей Волконский. В 1821 году Крылов написал Алексею Алексеевичу письмо, содержавшее две басни «Плотичка» и « Овца» и просьбу «не давать никому переписывать сих басен». И. X. Речицкий в своей работе «Крылов и Оленины» предполагает, что таким способом Оленина предупреждали о грозящей опасности. В мае 1821 года А. X. Бенкендорф представил Александру I записку, автором которой был агент М. К. Грибовский, внедрённый в «Союз Благоденствия». В записке указывались руководители и наиболее активные члены общества, в числе «примечательнейших по ревности» был назван и Оленин. В мае 1825 года Алексей Алексеевич получил отпуск за границу сроком на один год «для поправления здоровья», поэтому непосредственного участия в восстании на Сенатской площади не принимал и к следствию не привлекался, но ему и всей семье пришлось пережить немало тяжёлых минут. Во время одного из допросов К. Ф. Рылеев показал: «<Алексея Алексеевича> Оленина видел раза три и слышал от Оболенского, что он был членом общества». Весной 1826 года отпуск Оленина закончился, и он отправился в Россию вместе с Д.Н. Свербеевым, который позднее вспоминал: «Не доезжая до Праги, в богемском городе Пильзене Оленин нашёл давно ожидаемое им письмо из Петербурга от своих родителей и, развернув его, преобразился от восхищения: ему прислали продолжение отпуска. В порыве восторга он проговорился мне, что ожидал над собой следствия и суда, но тотчас же очнулся и убедительно просил более об этом его не расспрашивать. Дальше ему ехать со мной было незачем». И хотя участие Оленина-младшего «высочайше повелено было оставить без внимания», многие друзья и родственники семьи пострадали. Алексей Николаевич писал к Гнедичу 29 июля 1827 года: «Непостоянство судеб человеческих рассеяло приютинское общество по лицу земли: многие лежат уже в могиле, многие влачат тягостную жизнь в дальних пределах света, а многие ближние рассеялись по разным странам, как то: Пётр, Алексей и Варвара! …Из сего следует, что наше теперешнее общество очень жидко стало.»

В январе 1827 года Оленин в чине капитана оставил военную службу «по болезни» и поступил переводчиком в Азиатский Департамент Министерства иностранных дел, и вскоре был откомандирован в Департамент уделов. В мае 1828 года Оленин за поднесенный императору труд «Историко-статистические замечания о Константинополе» удостоился монаршего благоволения.

Весной и летом 1828 года Оленин вновь сблизился с Пушкиным и стал членом дружеского кружка, включавшего, кроме поэта, П. А. Вяземского, А. С. Грибоедова, Н. Д. Киселева, А. Мицкевича и П.Л. Шиллинга. Пушкин стал часто наезжать в Приютино и увлекся младшей сестрой Алексея Алексеевича — Анной. 25 мая 1828 семья Оленина и его товарищи совершили развлекательное путешествие в Кронштадт. Князь Вяземский писал жене Вере Фёдоровне: «Старик Оленин ссорится с англичанином <…>. Оленин-сын выпивает портера и водки на одну персону на 21 рубль. C’est sublime. Пушкин дуется, хмурится, как погода, как любовь.»

В феврале 1830 года Оленин был назначен для занятий в Министерство юстиции, в котором числился до 1836 года. В 1831 году включён в состав комиссии для разбора дел Государственного и Сенатского архивов; в 1832 году Оленину был поручен разбор и приведение в порядок дел и бумаг Департамента министерства юстиции и контроль движения дел Судных отделений того же департамента; в 1833 году Оленин был определён за обер-прокурорский стол в 4-м Департаменте Сената.

После кратковременной отставки Оленин вновь поступил на службу в Министерство финансов. В 1843 году в чине действительного статского советника он был назначен чиновником особых поручений Департамента Государственного Казначейства, а в апреле 1849 года вновь был принят на службу в ведомство Министерства юстиции и определён за обер-прокурорский стол 5-го, затем 3-го департамента Сената.

Д.Н. Свербеев, лично знакомый с Олениным в молодости, в своих записках вспоминал его как «весёлого забавника», который «забавлял весёлыми разсказами и почти всегда был замечательно любезен во всяком обществе», однако при этом имел «способности дразнить донельзя каждого, кто с ним надолго связывался», «подмечать и выставлять слабую сторону людей» и «оскорблять своим цинизмом.» Будучи гастрономом и «имея страсть к вину», Оленин «любил и поесть, и выпить, и пожить на чужой счёт.»

Со временем нрав Оленина ухудшился. По словам Л.В. Дубельта, будучи человеком «крайне раздражительного характера», он «своим обращением с прислугою вывел оную из терпения» и на него было совершено первое покушение. В сентябре 1852 года его крепостной Лев Васильев, «явясь в полицию, объявил, что он нанес владельцу своему удар по лбу обухом топора с намерением убить его. Полиция нашла Оленина живым, но тяжко раненым с повреждением черепа».

25 декабря 1854 года Алексей Алексеевич Оленин был убит топором своими крепостными Тимофеевым и Меркуловым. Убийцы сами признались в преступлении, сказав, что «сделали это по причине жестокого с ними обращения их барина.» Погребён на кладбище Александро-Невской Лавры.

С 1833 года Алексей Алексеевич был женат на княжне Александре Андреевне Долгоруковой (1807—1859), девятой из десятерых детей князя Андрея Николаевича Долгорукова от брака его с Елизаветой Николаевной Салтыковой. П.А. Вяземский писал А. И. Тургеневу 6 февраля 1833 года: Алексей Оленин женится на Долгоруковой, сестре князя Илии. Люблю очень Оленина за холостым обедом, но не понимаю, как решиться принять его в брачное ложе; видно уже не́кого. А она довольно мила.

В браке родились:
Дмитрий (1836—1884) — камергер, женат на княжне Зинаиде Михайловне (1845—1917), дочери князя М.А. Урусова;
Александр (1837—1888) — женат на княжне Софье Владимировне (1837—1896), дочери князя В.В. Львова;
Мария (1841—?) — жена барона Дмитрия Петровича Дальгейма;
Григорий (1845—1875).

0

38

Крылов и Оленины

И. X. Речицкий

Имя Ивана Андреевича Крылова теснейшим образом связано с именем Алексея Николаевича Оленина — ученого, художника, мецената, первого директора петербургской Публичной библиотеки, президента Академии художеств Ближайший друг Оленина, Крылов в течение многих лет — почти член его семьи: бывает запросто у него дома, учит детей, играет с ними; он непременный участник всех оленинских начинаний от домашнего театра до Публичной библиотеки. Летние месяцы он, как правило, проводит в Приютине, загородной усадьбе Олениных, считая ее родным домом. «Теперь собираюсь к себе в ваше Приютино», — пишет он в одном из писем к дочери Оленина Варваре Алексеевне.1

Тема «Крылов и Оленины» весьма обширна, она включает в себя и личные взаимоотношения в кругу семьи и близких людей, и совместную работу в Публичной библиотеке, и участие в «Беседе любителей русского слова», членами которой были Крылов и Оленин, и сотрудничество на театральном поприще, и участие А. Н. Оленина в издании, особенно в иллюстрировании, крыловских басен.

Такое тесное сотрудничество предполагало и общность эстетических пристрастий, и определенную идейную общность А между тем в течение долгого времени в советском литературоведении отношения Крылова и Оленина трактовались как отношения поэта и царского чиновника, поэта, естественно, прогрессивного, а чиновника — реакционного, задачей которого было наблюдение за благонамеренностью и лояльностью поэта. Такая точка зрения присутствует, например, в известной книге Н. Л. Степанова из серии ЖЗЛ.2

О том, что Крылов в свои зрелые годы, т. е. годы общения с А. Н. Олениным, уже не был тем вольнодумцем и бунтарем, каким мы знаем его по журналистской деятельности 90-х годов XVIII века, уже написано достаточно. Тем не менее, когда приходится объяснять смысл некоторых басен охранительного содержания, таких, например, как «Сочинитель и Разбойник» или «Конь и Всадник», существует тенденция либо смягчать их охранительный смысл,3 либо возлагать вину на Оленина, как это делает Степанов. Последний отказывает Крылову в искренности, когда речь заходит об этих баснях. «Оставаясь на демократических позициях, Крылов вынужден был <...> в ряде случаев подлаживаться под официальную идеологию», — пишет он в «Литературной энциклопедии».4 Думается, для этого нет достаточных оснований.

Хотя в быту Оленины и опекали Крылова, и помогали ему, хотя Крылов мог следовать советам Оленина при издании своих басен (так серьезная перекомпоновка сборника 1825 года, сделанная под влиянием сложных политических обстоятельств этого времени, — история этого издания исследована А. П. Могилянским,5 — вполне могла быть результатом советов Оленина), но в своем творчестве — ив пьесах начала XIX века, и в баснях — Крылов оставался столь же независимым, как когда-то в молодости в своей журнальной и театральной деятельности. Когда же мы встречаемся с совпадением взглядов, высказываний, оценок Оленина и Крылова, то это результат действительно общей системы ценностей, а не приспособление, не подчинение взглядов одного взглядам другого. И их дружба — дружба единомышленников и лишена корыстных расчетов.

Переклички во взглядах Оленина и Крылова можно проследить с самого начала их сотрудничества.

Оленин с молодых лет увлекался русской стариной. Он был принят в члены Российской академии за составленный им словарь старинных русских военных речений; созданный им в 90-х годах XVIII века офорт — иллюстрация к пьесе Екатерины II «Начальное управление Олега» — свидетельствует о его интересе к народным обычаям, к национальному костюму; он был решительным противником галломании русского дворянства — все это было очень близко взглядам Крылова, который боролся с галломанией еще во времена «Почты духов».

1806—1807-е годы, когда на сцене петербургского театра с огромным успехом шли высмеивающие галломанию пьесы Крылова «Модная лавка» и «Урок дочкам», — это одновременно годы начала дружбы Крылова с Олениным.

Перекличку взглядов Оленина и Крылова можно увидеть и при сравнении их публикаций в «Драматическом вестнике». Так в статье о сравнительных достоинствах английского плуга и русской сохи Оленин, ратуя за нововведения и отдавая должное английскому плугу, принимает его с оговоркой: «Если нам необходимо нужно подражать иностранцам, то должно все, что мы от них занимаем, прилаживать всегда к положению нашей земли, к климату и обычаям нашим».6 Незадолго до этой статьи в том же «Драматическом вестнике» была напечатана басня Крылова «Обезьяны» с моралью:
Когда перенимать с умом, тогда не чудо
И пользу от того сыскать,
А без ума перенимать
И Боже сохрани, как худо!

Ряд басен Крылова выражает его скептическое отношение к возможностям науки и просвещения — таковы «Огородник и философ», «Водолазы». Последняя по просьбе Оленина была прочитана в торжественном собрании Публичной библиотеки при ее открытии 2 января 1814 года. Очевидно, сам этот факт мог натолкнуть на мысль о выполнении некоего официального заказа. Именно так истолковал его А. В. Десницкий, утверждая, что Крылов не выполнил заказа и написал не то, что ожидал Оленин.7 Но письма А. Н. Оленина к сотрудникам библиотеки, написанные 6 и 7 ноября 1813 года в связи с готовившимся открытием, говорят о другом. Оленин сообщает А. И. Красовскому, Н. И. Гнедичу и И. А. Крылову о 4 темах выступлений, намечаемых им для торжественного акта. И если к первым двум он обращается с просьбой подготовить соответствующие выступления, то Крылова просит прочитать басню, еще летом написанную в Приютине.8 Мысль, выраженная Крыловым, совпала с его собственными взглядами.

Существуют противоречивые мнения и о том, как отнесся Крылов к восстанию декабристов.

С одной стороны, создание в годы, предшествовавшие восстанию, ряда басен, резко критикующих произвол властей и цензуры, публикация этих басен в «Полярной звезде» и «Соревнователе просвещения и благотворения», говорят о сочувствии Крылова тем идеям, которые вдохновляли и декабристов. С другой стороны, существует ряд воспоминаний, говорящих об осуждении им восставших.

Вот что пишет Варвара Оленина: «Крылов 14 декабря пошел на площадь к самим бунтовщикам, так что ему голоса из каре закричали: „Иван Андреевич, уходите, пожалуйста, скорей". И когда он воротился в батюшкин дом, его спросили, зачем от туда зашел, он отвечал: „Хотел взглянуть, какие рожи у бунтовщиков. Да нехороши, нечего сказать"». Нечто подобное рассказывает и М. Е. Лобанов.9

1 Крылов И. А. Сочинения М., 1964 Т. 3 С. 354.
2 Степанов Н. Л. И. А. Крылов М., 1963.
3 См., например Десницкий А. В. Иван Андреевич Крылов М., 1983.
4 Краткая литературная энциклопедия М., 1966 Т. 3 С. 855.
5 Крылов И. А. Басни М., Л., 1956 С. 310—311.
6 Драматический вестник СПб., 1808 Ч. 5 С. 31.
7 Десницкий А. В. Иван Андреевич Крылов С. 118—120.
8 Описание торжественного открытия Императорской Публичной библиотеки СПб ., 1814 С. 17, 148—149.
9 И. А. Крылов в воспоминаниях современников М., 1982 С. 71—72, 146.

0

39

В своих комментариях к воспоминаниям В. Олениной А. М. и М. А. Гордины пишут: «В семье верноподданного Оленина очень остро переживали события 14 декабря. Среди участников восстания были добрые знакомые Оленина, посетители его салона; среди людей, причастных к тайным обществам, был сын Оленина Алексей Алексеевич. В ночь после подавления восстания на Сенатской площади Николай I заставил Оленина сопровождать из дворца в крепость арестованных декабристов. На следующий день — 15 декабря — Оленин в письме к В. А. Олениной назвал участников восстания „подлецами", а их выступление „злодейством".

Такого рода представление о восстании 14 декабря, несомненно, имела и В. А. Оленина. В этом духе она интерпретирует и рассказ Крылова о виденных им эпизодах восстания».1

Воспоминания В. Олениной свидетельствуют о живом интересе Крылова к событиям 14 декабря и о добром отношении к нему восставших. Что же касается отношения к декабристам семьи Олениных и Крылова, то здесь все не просто. Не мог Алексей Николаевич считать подлецами и злодеями ни своего двоюродного брата С. Г. Волконского, ни давних друзей братьев Муравьевых, ни других близких ему людей. Сложные чувства водили его пером 15 декабря.

Чтобы лучше понять их, а также оценить позицию Крылова, обратимся к событиям, случившимся за 4 года до восстания.

В 1821 году Крылов написал сыну А. Н. Оленина Алексею странное письмо. Автограф его был опубликован В. В. Каллашем в 1904 году,2 местонахождение его в настоящее время неизвестно. Письмо это до сих пор не привлекло серьезного внимания исследователей творчества Крылова, хотя его необычный вид, казалось бы, должен был вызвать ряд вопросов.

Весь текст письма, написанный рукой Крылова, состоит из двух басен, «Плотичка» и «Овца»,3 предваряемых официальным обращением «Милостивый государь мой Алексей Алексеевич» и заключаемых не менее официальным «В прочем имею честь пребывать ваш покорнейший слуга Иван Крылов». Далее следует приписка рукой А. Н. Оленина: «Р. S. Любезный автор наш просит тебя убедительно не давать никому переписывать сих басен, ибо он намерен несколько их накопить и потом напечатать. — Друг твои А. Оленин».

Под письмом стоит дата и место отправления: «Приютино... 25. 1821» (оторван клочок бумаги с названием месяца). В начале письма адресат обозначил дату и место получения письма: «Новоржев 3 августа 1821», на основании чего можно установить месяц отправления — июль.

Здесь многое вызывает недоумение.

Во-первых, официальное обращение и подпись. Ко времени написания письма Крылов уже многие годы был ближайшим другом семьи Олениных. Он знал Алексея-младшего по меньшей мере с 8-летнего возраста. Откуда же эта официальность в обращении к молодому человеку (А. А. Оленину в 1821 году было 23 года)? Сравним, например, с его обращением в письмах к замужней Варваре Алексеевне.

«Как изобразить вам мои чувства, любезнейшая и почтеннейшая Варвара Алексеевна, когда я получил ваше второе письмо!» — так начинается письмо Крылова от 22 июля 1825 года.4

Или: «За тридевятью морями, в тридесятом царстве вспомните иногда, любезная и почтенная Варвара Алексеевна, неизменного своего Крылова» — письмо от 1 февраля 1827 года.5 Никаких «милостивых государынь». Подписи: «Ваш неизменный И. Крылов», «Ваш слуга Иван Крылов», «Простите, будьте здоровы и не забывайте искренно любящего вас Крылова».

Наконец, сравним с еще одним дошедшим до нас письмом к самому А. А. Оленину. «Без очков и без глаз, однако пользуюсь случаем, чтобы напомнить о себе любезному путешественнику, которого с нетерпением ожидаем на родимую сторону» — в этом письме, датируемом январем—февралем 1826 года, Крылов вообще обходится без обращения.6 И подпись: «Ваш покорный слуга И. Крылов» — без всяких «имею честь пребывать».

Во-вторых, что это за письмо — без всяких сообщений, вопросов, пожеланий и т. п.? Почему Крылов, посылая басни, не счел нужным хотя бы осведомиться о здоровье своего адресата? Разве так пишут близким людям?

В-третьих, почему Крылов сам не обратился к Алексею с просьбой не распространять его басни? Почему от его имени это сделал Оленин-старший?

Чтобы ответить на эти вопросы, обратимся к содержанию басен. Быть может, они содержат те сообщения, ради которых письмо было послано?

В басне «Плотичка» рассказывается о том, как эта рыбка, шаля, вертелась меж закинутых крючков и не внимала предупреждениям опытных подруг о грозящей опасности, пока, наконец, не попалась на крючок.

«Овца» — басня о неправедном суде. Ни в чем не повинная Овца пострадала от того, что находилась в одном дворе с зарезанными курами и была обвинена в их смерти. Довод Овцы о том, что «она совсем не ест мясного», судья Лиса во внимание не приняла.

Здесь нужно сказать несколько слов об адресате письма.

Алексей Алексеевич Оленин был в это время офицером Гвардейского генерального штаба и находился в Псковской губернии, куда был послан по делам службы. Одна сторона его жизни до поры до времени оставалась тайной для его родных: он был членом тайного декабристского общества «Союз Благоденствия».7

Не связано ли содержание басен с теми опасностями, которым подвергался любой член тайного общества? Не содержит ли письмо иносказательного предостережения Алексею Оленину?

Но тогда возникает вопрос: почему предостережение было сделано именно в это время и именно таким способом?

Оленин-старший, хотя сам был не чужд некоторым новым веяниям и хотя в его гостеприимном доме бывали многие члены тайных обществ, был вполне верноподданным царедворцем, успешно делавшим карьеру и при Павле, и при Александре, а впоследствии и при Николае. Невозможно представить себе, чтобы сын посвятил его в свою тайну.

1 И. А. Крылов в воспоминаниях современников М., 1982 С. 404.
2 Крылов И. А. Полн. собр. соч. СПб., 1904. Т. 1 Между С. 194 и 195.
3 Принятое сегодня название «Крестьянин и Овца» появилось позднее, при публикации в «Полярной звезде на 1823 год».
4 Крылов И. А. Сочинения М., 1946 Т. 3 С. 353.
5 Там же С. 356.
6 Там же.
7 Декабристы. Биографический справочник М., 1988 С. 133.

0

40

Но незадолго до рассматриваемого события, в мае 1821 года, сведения о «Союзе Благоденствия» дошли до верховной власти.

А. X. Бенкендорф представил Александру I записку, составленную М. К. Грибовским, полицейским агентом, засланным в «Союз Благоденствия» и входившим в его руководящий орган — Коренной совет. В этой записке, рассказывающей о деятельности тайного общества, назывались его организаторы и руководители, наиболее активные члены. В числе «примечательнейших по ревности» был назван, в частности, Оленин.1

Таким образом, в мае 1821 года имя Алексея Оленина как активного участника тайного общества стало известно царю и Бенкендорфу. Но есть основания предполагать, что в числе лиц, посвященных в это дело, был и начальник Главного штаба его императорского величества, князь Петр Михайлович Волконский, близкий родственник А. Н. Оленина.

П. М. Волконский был в это время одним из ближайших доверенных лиц Александра I. В биографическом очерке, посвященном Волконскому, мы читаем: «Он, и он один, кроме „без лести преданного" (Аракчеева. — И. Р.), оставался бессменным другом и спутником Александра. Князь был действительно в полной мере доверенным лицом Монарха до самой кончины его в Таганроге».2 В 1820—1821 гг., когда царь находился за границей, П. М. Волконский всюду сопровождал его. Все донесения о положении в гвардейских полках шли царю от командира Гвардейского корпуса кн. И. В. Васильчикова и его начальника штаба А. X. Бенкендорфа через П. М. Волконского, лично докладывавшего обо всем царю. В письмах на имя Волконского Васильчиков и Бенкендорф сообщали о проступках солдат и офицеров гвардии, о предосудительных разговорах, о тайных встречах. Через Волконского царю было сообщено о восстании Семеновского полка и о всех принимаемых по этому поводу мерах. По распоряжению Волконского была учреждена Васильчиковым в гвардии тайная полиция для слежки за настроениями офицеров.3 В письме от 3 декабря 1820 года Васильчиков сообщил Волконскому о завербованном им агенте — библиотекаре Генерального штаба Грибовском,4 а в начале 1821 года — о готовящемся Московском съезде «Союза Благоденствия»,5 том самом, который послужит поводом и главной темой для записки Грибовского. Учитывая все эти обстоятельства, трудно себе представить, чтобы записка, хотя и адресованная непосредственно царю, осталась неизвестной Волконскому.

П. М. Волконский был своим человеком в доме Олениных. Вместе с супругой (двоюродной сестрой А. Н. Оленина) и всей семьей по воскресеньям он обедал у Олениных.6

Сам А. Н. Оленин в это время тоже занимал важный государственный пост: будучи статс-секретарем Государственного совета, он исполнял обязанности государственного секретаря. Участие сына в тайном обществе не только грозило опасностью ему самому, но могло разрушить и карьеру отца.

Мог ли царедворец П. М. Волконский в таких обстоятельствах не предупредить близкого ему человека о предосудительном в глазах царя поведении сына и о грозящей ему опасности?

Записка Грибовского была представлена царю в конце мая 1821 года, а 25 июля было написано письмо Крылова А. А. Оленину с двумя баснями и с припиской А. Н. Оленина. Содержание басен «Плотичка» и «Овца» удивительно соответствуют той ситуации, в которой находился А. А. Оленин, во всяком случае только так мог понимать эту ситуацию его отец. Конечно же, верноподданный Алексей Николаевич не мог представить своего сына серьезным заговорщиком. (Как выяснилось впоследствии, он и не был таковым. После роспуска «Союза Благоденствия» никакого участия в движении декабристов он больше не принимал). Алексей Николаевич мог расценить его участие как легкомысленную шалость, романтическое увлечение, однако увлечение опасное, от которого следовало предостеречь немедленно.

Написать обо всем прямо, называя вещи своими именами, было невозможно, сведения о «Союзе Благоденствия», конечно же, были государственной тайной. И крыловские басни пришлись как нельзя кстати. Для того чтобы у Алексея не возникло никаких сомнений в том, что басни посылаются ему не просто для прочтения, что их мораль адресована ему лично, Оленин и Крылов и придали письму такой необычный вид. Своей припиской отец показал, что письмо послано по его инициативе «Не будь Плотичкой, не будь Овцой», — внушал он сыну

Не исключено, что обе басни были написаны специально для А. А. Оленина Во всяком случае, никаких данных о существовании этих басен до 25 июля 1821 года не имеется. Правда, о басне «Плотичка» В. Ф. Кеневич сообщает, что «по словам В А Олениной, Крылов написал эту басню для одного из племянников Елизаветы Марковны,7 Полторацкого, который умер в молодых летах».8 Но это сообщение вызывает серьезные сомнения. Варвара Оленина составила для того же Кеневича по его просьбе письменные примечания к басням, о которых она что-либо знала (так, она сообщила, что басня «Соловьи» была написана «для батюшки Алексея Николаевича», а басня «Ягненок» для ее сестры Анеты).9 Но «Плотичка» в этих примечаниях не упоминается, почему-то о ней В. А. Оленина сообщила только устно. Варвара Алексеевна оставила воспоминания о своем знакомстве со многими декабристами,10 однако ни единого слова о причастности к движению ее родного брата Алексея в этом рассказе нет. Очевидно, эта тема была запретной в их семье (особенно после бесславной гибели А. А. Оленина — он был убит в 1855 году своими крепостными).11 Так что безымянный Полторацкий мог быть назван для сокрытия истинного адресата басни.

Но каков бы ни был непосредственный повод написания басен «Плотичка» и «Овца», смысл их появления в письме к А. А. Оленину кажется мне очевидным А. Н. Оленин и И. А. Крылов осудили участие Оленина-младшего в тайной организации и призвали его к благоразумию.

Очевидно, письмо возымело действие. Во всяком случае, А. А. Оленин вскоре отошел от движения, уехал за границу и в восстании на Сенатской площади участия не принимал.

Однако сам факт принадлежности к тайному обществу был столь компрометирующим обстоятельством, что 14 декабря страх за судьбу Алексея, возможно, был главным чувством, которое пережил А. Н. Оленин, и этим, быть может, объясняется та резкость, с которой он отозвался об участниках восстания, чуть было не погубивших его сына.

И Крылов в доме Олениных не мог отозваться о них иначе при подобных обстоятельствах, тем более что само восстание, попытку изменить жизнь насильственным путем, он, как и Оленин, отвергал.

Поэтому рассказ В. А. Олениной об осуждении Крыловым восставших, вероятно, вполне точен, это воспоминание, а не интерпретация. Но высказывания 14—15 декабря, конечно, не отражают всей сложности отношения к декабристам как Оленина, так и Крылова. Порицая восстание, оба они глубоко сочувствовали многим осужденным, рассматривая события 14 декабря как трагедию.

Три года спустя, 30 сентября 1828 года, младшая дочь Оленина Анна записала в своем дневнике: «Боже мой, какая радость! вчера приехали папенька и братья, и вот их хорошие и худые новости: 1) что с них сняли цепи, 2) что Муравьев Александр Николаевич сделан начальником в Иркутске. Все чувства радости проснулись в душе моей: они свободны, хоть телом свободны. Но, увы, жалея о них, горюя об их ужасной участи, я не могу не признать, что рука всевышнего карает их за многие дурные намерения».12 Нет сомнения, что Анна здесь выражает не только свое мнение, но и мнение отца и братьев.

Думается, что таким же было мнение Крылова.

1 Декабристы в воспоминаниях современников. М., 1988. С. 184, 461.
2 Биографический очерк генерал-фельдмаршала светлейшего князя Петра Михайловича Волконского. СПб.. 1914. С. 19.
3 Русский архив 1875 Кн. 1 С. 339—359, Кн. 2 С. 44—98, 419—465.
4 Там же Кн. 2 С. 437.
5 Там же Кн. 2 С. 442.
6 И. А. Крылов в воспоминаниях современников М., 1982 С. 158.
7 Е. М. Оленина, урожденная Полторацкая, — супруга А. Н. Оленина.
8 Кеневич В. Библиографические и исторические примечания к басням Крылова СПб. ,1868 С. 208.
9 Литературный архив, издаваемый А. А. Картавовым СПб., 1902 С. 73—77.
10 Письма В. А. Олениной к П. Бартеневу в кн. Декабристы. Летописи М. , 1938 Кн. 3 С. 483—491.
11 См. об этом в стихотворении Н. А. Добролюбова «Дума при гробе Оленина» (Добролюбов Н. Стихотворения СПб. , 1948 С. 8—24).
12 Цявловская Т. Г. Дневник Олениной // Пушкин Исслед. и мат. Л., 1958 Т. 2 С. 276.

0


Вы здесь » Декабристы » Персоналии участников движения декабристов » ОЛЕНИН Алексей Алексеевич.