Письмо Владимира Пестеля родителям.

Петербург, 16 января 1826

Мои дорогие родители! Как я счастлив, что могу излить немного бальзама на глубокие раны от горя в вашем сердце. У меня не хватало мужества вам писать и тем более добавить к печали, которая вас отягчает так долго. Один иностранец взял на себя сообщить вам то, что я только осмеливался вам предсказать, и господь, такой могущественный, такой милосердный дает мне сегодня счастье сказать несколько слов утешения моим горячо любимым родителям. Вчера наш полк был на параде перед императором и несколькими иностранными принцами. Его величество был им очень доволен. Когда все закончилось, император, приблизившись ко мне, подозвал меня, взял меня за руку и сказал мне следующее:

«Ежели один сын огорчил отца, другой его во всем утешает, скажи это ему, успокой его, и сам будь покоен. Я надеюсь, что ты и меня будешь утешать».

«До последнего моего вздоха оно будет первейшим моим старанием».

Император продолжал: «Пестель, я тобою очень доволен, надеюсь, что ты будешь мне и вперед так служить, как ты служил по сию пору».

«Навсегда вернейший слуга вашему императорскому величеству».

«А на щет брата будь покоен и успокой отца».

Я поцеловал руку императора, он потрепал меня по плечу и удалился. Радость от этих слов меня чуть не задушила. Я подумал сразу же о моих дорогих родителях, о счастье дать им некоторое утешение в горе. Именно по воле самого монарха я осмеливаюсь вас успокоить относительно судьбы вашего дорогого сына, дорогого брата, которого я так люблю и который, будучи, быть может, осужден обществом, не станет для меня менее дорогим. Я его знаю, и я знаю, что никогда ни дурной поступок, ни порочное и злобное чувство не могут осквернить его сердце. Заблуждение могло увлечь его на ошибочную дорогу, но его душа чиста, и идея преступления никогда не могла к нему приблизиться. Император, который говорит с каждым из тех, кто обвиняется в соучастии, возможно, увидит, что намерения Павла, если они ошибочны, не основываются на плохих чувствах. Что бы там ни было, впрочем, он поручил мне вас успокоить на его счет, и я исполняю это поручение с радостью. Мне хотелось бы, чтобы вы могли видеть лицо императора, когда он говорил со мною. Это выражение участия и просветленности, которое проступало в каждой черточке его лица, сказало мне в тысячу раз больше утешения и надежды, чем лестные слова, которые он мне адресовал.

Второго января, император, который видел мое усердие и мои действия 14 декабря, подписал указ, по которому он назначает меня кавалером ордена св. Анны 2-й степени.

Я кончаю, чтобы не опоздать к почте. Добавлю только, что я был бы самым счастливым человеком, если бы мог оправдать мнение императора, став действительно вашим утешением в горе. Но увы! Какие средства есть у меня, чтобы быть им? Если бы я мог прилететь к вашим рукам, чтобы вас отвлечь, если не утешить! О, мои дорогие родители, вникните в слова императора, он не обманет никогда, и ищите в них утешение, которое я не смогу вам дать.

Я обнимаю нежно дорогую Софью б и маленьких в. Я надеюсь, что вы здоровы, хотя уже давно ни одно письмо не дает нам уверенности в этом. Прощайте, добрые мои родители. Именем бога будьте спокойны и берегите себя для ваших детей, которые вас так нежно любят, что этого нельзя выразить.

Владимир.

Р. S. Так как письмо Амалии  не готово, я посылаю только мое, чтобы не пропустить почты.