Декабристы

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Декабристы » Персоналии участников движения декабристов » РАЕВСКИЙ Николай Николаевич.


РАЕВСКИЙ Николай Николаевич.

Сообщений 11 страница 20 из 32

11

https://img-fotki.yandex.ru/get/249479/199368979.56/0_1fe911_f494c25d_XXL.jpg

Н.Н. Раевский. Портрет работы неизвестного художника. 1810-1820-е гг.
Художественный музей г. Ростова на Дону.

0

12

http://sa.uploads.ru/9yQxu.jpg

0

13

http://sa.uploads.ru/s3HWn.jpg

0

14

Никола́й Никола́евич Рае́вский (1801—1843) — русский генерал из рода Раевских, командир Черноморской береговой линии, основатель ряда северокавказских крепостей.

Третий ребёнок и младший сын генерала Н. Н. Раевского и его жены, Софьи Алексеевны, урождённой Константиновой. Николай родился в Москве в 1801 году, получил хорошее домашнее воспитание. Зачислен 10 июня 1811 года подпрапорщиком в Орловский пехотный полк. Принял участие, находясь при отце, в нескольких сражениях войны 1812 года: при м. Мире, при Романове и, 11 июля, при Дашковке (Салтановке). Участие Александра и Николая, сыновей Раевского, в важном сражении, когда русские войска, воодушевлённые их примером, удержали корпус маршала Даву, стало темой произведений Жуковского, Пушкина и других писателей. Этот эпизод Отечественной войны запечатлен во множестве картин и описан в различных исторических сочинениях. Находился при отце под Смоленском, при Дорогобуже, в Бородинской битве, под Тарутиным, а затем во множестве дел при отступлении Наполеона из России: у Вязьмы, при Царевом Займище, при Красном и далее за границей (в том числе под Лейпцигом) вплоть до взятия Парижа. За отличие в сражении под Парижем награждён орденом Владимира 4-й степени с бантом.

Произведён 21 декабря 1812 года за дело при Салтановке в подпоручики с переводом в 5-й егерский полк. 18 мая 1814 года Николай Раевский-младший был переведён в Лейб-гвардии Гусарский полк с назначением адъютантом к генерал-адъютанту И. В. Васильчикову.

Живя в Царском Селе, Раевский познакомился и сдружился с лицеистом Пушкиным, и отношения их навсегда остались очень близкими, хотя приятели, после совместного путешествия в 1820 году на Кавказ и в Крым[1], виделись уже редко (в 1829 году во время турецкой войны, в 1832 году в Москве и в 1834 году в Петербурге).

24 апреля 1819 года Раевский получил чин ротмистра, а 23 октября 1821 года определён адъютантом к начальнику Главного Штаба барону И. И. Дибичу. 12 декабря 1823 года Раевский был произведён в полковники с переводом в Сумской гусарский полк, но уже 1 января 1824 года перешёл в Курляндский драгунский, а 14 июня 1825 года — в Харьковский драгунский полк. Близкие, даже родственные отношения его со многими декабристами (его зятья — М. Ф. Орлов и князь С. Г. Волконский, дядя В. Л. Давыдов и др.) повели за собой арест его по подозрению в участии в их замыслах, но допрос в Петербурге, куда он был привезён вместе со своим братом Александром, выяснил его невиновность.

С назначением 16 сентября 1826 года командиром Нижегородского драгунского полка (которым в 1792—1797 годах командовал его отец) началась боевая служба Раевского. Едва успев стать во главе полка, он принял участие — сперва под начальством Ермолова в усмирении Нухинской и Ширванской провинций, а затем, по прибытии на Кавказ Паскевича — во всех значительных сражениях Персидской кампании, как-то при Нахичевани. 2 октября 1827 года он получил орден Георгия 4-й степени (№ 4037 по списку Григоровича — Степанова) За отличие в сражении с персами под командованием Аббас-Мирзы 5-го июля 1827 года при Джеван-Булахе, где полк под его командованием взял два неприятельских знамени.

Затем он участвовал в делах Аббас-Абаде, Сардар-Аббаде, при взятии Эривани и в других, более мелких сражениях. За участие в Персидской войне Раевский получил ещё орден Святой Анны 2-й степени, а его полк — георгиевские штандарты.

Во время войны война с Турцией, находясь с полком под личным начальством Паскевича, Раевский принимал участие во взятии Карса (за что получил алмазные знаки к ордену св. Анны 2-й степени), Ахалкалак (за что награждён орденом св. Владимира 3-й степени) и Ахалцыха (за что 1 января 1829 года получил чин генерал-майора). 4 марта 1829 года он получил Высочайшее благоволение за особенное усердие и деятельность при исполнении возложенного на него поручения провести переговоры с лезгинами, жившими на границе Кахетии, и склонить их к прекращению грабежей и возвращению захваченного.

Успехи Раевского возбудили нерасположение к нему Паскевича, находившегося на верху своей славы и влияния на императора. Паскевич обвинил Раевского перед императором Николаем I в связях с сосланными на Кавказ декабристами и добился его устранения от должности. В то же время у Раевского умер отец. Назначенный 14 декабря 1829 года, состоять при начальнике 5-й Уланской дивизии ещё около двух лет Раевский пробыл на Кавказе, передавая Нижегородский полк своему преемнику, и испытывая ряд неприятностей в сношениях своих с Паскевичем. 29 мая 1831 года Раевский был назначен «состоять по кавалерии», вскоре приехал в Петербург добиваться восстановления своих прав, утерянных из-за конфликта с Паскевичем, — и 24 декабря был назначен состоять при начальнике 4-й гусарской дивизии, а затем (2 июня 1833) командиром 2-й бригады 2-й Конно-Егерской дивизии. Раевский жил то в Москве, то в своих имениях в Киевской губернии, то в Петербурге, то, наконец, в Крыму, в своем поместье Тессели, после того как 14 марта 1833 года был снова «отчислен по кавалерии».

Только в 1837 г., с назначением 21 сентября начальником 1-го Отделения Черноморской прибрежной линии, Раевский снова получил возможность найти применение к делу своих богатых сил, энергии и знаний. Быстро ознакомившись с новым для него краем, на который тогда было обращено особенное внимание императора Николая, стремившегося окончить замирение Кавказа, — Раевский в самом непродолжительном времени проявил свои блестящие дарования военачальника, администратора и дипломата. Успешные десантные высадки наших отрядов у Туапсе (1838), Субаши, Псекупсе (1839) и других пунктов Черноморского побережья, возведение целого ряда укреплений (между прочим форта Раевского, названного так по Высочайшему повелению в 1839 г.), а одновременно дипломатические сношения с горцами и стремление замирить их посредством установления торговых сношений и развития цивилизации, заботы о солдате, о боевых и других запасах для пехоты и флота, — вся эта сложная работа кипела в руках Раевского; к сожалению, однако, он встречал постоянные препятствия при исполнении своих широких и смелых планов в лице графа П. X. Граббе, князя А. И. Чернышёва и других лиц, с которыми молодому генералу никак не удавалось найти общий язык.

Император Николай, вскоре и лично убедившийся в знаниях и способностях Раевского и наградивший его 9 августа 1838 г., за отличие в делах против горцев, чином генерал-лейтенанта, 28 августа того же года орденом Белого Орла при рескрипте, а 12 августа 1839 г. назначивший его Начальником всей Черноморской Береговой линии, — в скором времени поддался влиянию врагов Раевского, который, чувствуя невозможность успешно работать при враждебном отношении к нему Петербургских властей, устранился от дел: сперва он отчислился по кавалерии (6 февраля 1841 г.), а затем (26 ноября того же 1841 г.) и окончательно вышел в отставку.

Женившись 22 января 1839 г. на фрейлине Анне Михайловне Бороздиной (1819—1883), дочери генерала Михаила Бороздина, он занялся сельским хозяйством в своих обширных имениях, с особенной любовью предаваясь трудам по садоводству; этим вопросом он занимался с молодых лет, культивируя различные растения в Крыму, в поместье своём и жены; он состоял членом нескольких специальных обществ и находился в постоянных письменных и личных сношениях с известными садоводами X. X. Стевеном, Ф. Б. Фишером, Ф. Фальдерманом, Н. Гартвисом и другими. Захворав, по дороге в Москву, в своем имении Красненьком, Воронежской губернии, он скончался здесь 24 июля 1843 г., всего 43 лет от роду; здесь он и погребён.

Лица, знавшие Н. Н. Раевского, оставили о нём самые благоприятные отзывы. Пушкин сошёлся с ним, как сказано было выше, ещё будучи лицеистом, и очень ценил его литературный вкус и образование; в 1838 г. брат поэта — Лев, состоял адъютантом при Раевском, а в Персидскую и Турецкую войны 1827—1829 гг. служил в Нижегородском полку под его начальством. Граф М. С. Воронцов был в очень дружеских отношениях с Раевским и вёл с ним деятельную переписку, равно как адмирал М. П. Лазарев и многие другие деятели на военном поприще в 1826—1841 гг.

Особенно тепло отзывается о Раевском в своих «Воспоминаниях» Г. И. Филипсон, служивший при нём с 1838 г. и оставивший любопытные подробности о деятельности Раевского за этот период на берегах Чёрного моря. По его словам, «Н. Н. Раевский был высокого роста, смугл, крепко сложен» и вообще массивен; черты лица его были выразительны; он очень хорошо владел французским языком, знал литературу, много читал; способности ума его были более блестящи, чем глубоки. У него было много остроумия и особливо доброй и простодушной веселости. В его обращении всегда видно было что-то искреннее и молодое; он говорил и писал очень хорошо… Физически он был крайне ленив, но ум его всегда был в работе. В обществе его невозможно было не заметить… В служебных делах и отношениях он не напускал на себя важности и всё делал как бы шутя"… Вообще это была очень оригинальная и очень богато одаренная личность, которой не дали достаточно развернуться сперва недоброжелатели, а потом ранняя смерть.
Семья

Отец — Николай Николаевич Раевский (1771—1829), генерал, герой Отечественной войны 1812 года.

По отцовской линии был двоюродным племянником известного партизана и поэта Дениса Васильевича Давыдова (1784—1839); состоял в родстве с Елизаветой Ксаверьевной Воронцовой (1792—1880), супругой генерал-губернатора Новороссийского края.

Мать — Софья Алексеевна Константинова (1769—1844).

По материнской линии был родным правнуком Михаила Васильевича Ломоносова.

Брат и сестры:
Александр Николаевич Раевский (1795—1868) — камергер.
Екатерина Николаевна (1797—1885), замужем за генерал-майором Михаилом Фёдоровичем Орловым.
Елена Николаевна (1804—1852).
Мария Николаевна (1805—1863), замужем за декабристом Сергеем Григорьевичем Волконским.
Софья Николаевна (1806—1881).

22 января 1839 г. женился на фрейлине императрицы Александры Фёдоровны Анне Михайловне Бороздиной (1819—1883), дочери генерала Михаила Михайловича Бороздина.

Сыновья:
Николай Николаевич (1839—1876) — полковник, участник Среднеазиатских походов и сербско-турецкой войны
Михаил Николаевич (1841—1893) — генерал-майор, директор департамента земледелия, президент Императорского общества садоводства
Награды[править | править вики-текст]
Орден Святого Владимира 4-й ст. (1814)
Орден Святого Георгия 4-й ст. (1827)
Орден Святой Анны 2-й ст. (1828)
Орден Святого Владимира 3-й ст. (1829)
Орден Белого Орла (1838)
Память
В Новороссийске сооружен памятник основателям города М. П. Лазареву, Н. Н. Раевскому и Л. М. Серебрякову.
В настоящее время в честь Раевского названы:
станица Раевская под Новороссийском
улица в городе Новороссийске
пруд в с. Волошновка Роменского района Сумской области
Примечания
1. Музей А. С. Пушкина в Гурзуфе : История Музея
Источники
Майков Л. Н. Пушкин. СПб., 1899.
Русский биографический словарь: В 25 т. / под наблюдением А. А. Половцова. 1896—1918.
Филипсон Г. И. Воспоминания (Кавказ 1837—1847). // «Русский архив», 1883, № 5 и 6; 1884, № 1—3. (Отрывки печатались в сборнике «Осада Кавказа». СПб., 2000).

0

15

http://sg.uploads.ru/b04Um.jpg
Пётр Фёдорович Соколов (1787 – 1848). Портрет Анны Михайловны Раевской. 1830-е гг. (не закончен). Бумага, акварель. 21,4х17,4 см. Государственный музей А. С. Пушкина, Москва.

0

16

Т. К. ГАЛУШКО

ПУШКИН И БРАТЬЯ РАЕВСКИЕ

(К ИСТОРИИ ОТНОШЕНИЙ)

1

В феврале 1829 г. генерал Н. Н. Раевский приехал в Петербург хлопотать о прощении старшего сына, высланного М. С. Воронцовым из Одессы за полгода до этого.

По записи П. И. Бартенева, Александр Раевский «с хлыстом в руках остановил на улице карету графини Е. К. Воронцовой, которая с приморской дачи ехала к императрице, и наговорил ей дерзостей».1 Отец считал, что «несчастная страсть <...> сына к графине Воронцовой вовлекла его в поступки неблагоразумные»,2 и надеялся убедить царя, что хотя любовные безумства неприличны, но извинительны, а политические обвинения графа Воронцова, предъявленные сыну, — донос и клевета. Граф доводил до сведения правительства, что А. Раевский якобы осуждает начавшуюся русско-турецкую войну и критикует действия правительства.

В эти зимние дни в Петербурге генерал Раевский виделся с Пушкиным, который по его просьбе написал эпитафию для памятника внуку — Николушке Волконскому, умершему за год до того, 18 января 1828 г.3 Письмо генерала дочери в Сибирь от 2 марта 1829 г. и ее ответ позволяют безоговорочно датировать эпитафию серединой — концом февраля 1829 г., а не датой смерти ребенка. Невозможно представить, что в течение года родители не были бы извещены о стихах Пушкина и не откликнулись на них, как это сделала Мария Николаевна тотчас по получении письма отца. «Я читала и перечитывала, дорогой папа, эпитафию моему дорогому ангелочку. Она прекрасна, сжата, полна мыслей, за которыми слышится столь многое. Как же я должна быть благодарна автору; дорогой папа, возьмите на себя труд выразить ему мою признательность...».4

Аудиенция у Николая I была получена, но не принесла генералу Раевскому никакого удовлетворения. О сыне Александре, равно как и о государственном преступнике Волконском с женою, спрашивать было запрещено. Силы изменили генералу. Он едва доехал до калужского имения Орловых — Милятина и оттуда 3 апреля заставил себя написать сыну Николаю в Тифлис: «Я возвращаюсь из Петербурга, мой друг Николушка, и письмо сие в третий раз начинаю писать тебе. Пушкин хотел из Петербурга к тебе ехать,5 потом из Москвы, где нездоровье его еще раз удержало, я ожидаю от него известия, и письмо сие назначено к отправлению с ним <...> Посылаю тебе шитье генеральское и эполеты, посылаю медали

204

и деньги древние, до коих ты был охотник. Они найдены в земле Калужской губернии.

Ты, мой друг, утешение нашего семейства, коего, как тебе известно, положение довольно грустно во всех отношениях.

Брат Александр дурачествами навлек себе и нам огорчений, которые как только дурачествами не заслуживали бы случившихся последствий. Я ездил в Петербург, чтоб представить истину, и хотя был принят с благоволением, но мне сказано было, чтоб я о сем не говорил ни слова государю, ни от него о мнимых неприличных разговорах, о коих я писал тебе, следственно всіо состоит в esclandre6 его истории с Воронцовой. И так, прожив больным в Петербурге месяц, я представился и откланялся, и через два дня уехал. Теперь ожидаю просухи, чтоб возвратиться в Болтышку. Катинька щастлива в своем семействе, муж ее человек бесценной, нам истинный родной, дети премилые, но дела его не в цветущем положении, деревня, в которой он, как заключенный, прескучная, грустная пустыня. Но они здоровы, и Орлова характер в веселости не изменяется.

Машенька здорова, влюблена в своего мужа <...> я писал к ней неделю назад <...> Мое положение таковое, что я и в деревне чем жить весьма умеренно едва-едва имею и вперед лутчего не вижу, словом всіо покрыто самой черной краской <...>

Мы встретили праздник (Пасху. — Т. Г.) с грустью пополам. Погода сделалась дурная, и нынче снег покрыл опять землю».7

Пушкин в Москве пробыл дольше, чем обещал генералу. И не нездоровье, а задуманное сватовство к Н. Н. Гончаровой его задержало. Он медлил, у Орловых не появлялся.

Но, видимо, еще в Петербурге возник у них с генералом один план. О нем сообщает брату Николаю в Тифлис Екатерина Николаевна Орлова. Письмо ее датировано 28 апреля, а Пушкин выедет из Москвы 1 мая. Так что сведения ее самые свежие. «Пушкин, который увидит брата А. и который только что приехал из Петербурга в Москву, вероятно, расскажет тебе все то, что ты захочешь узнать. Он, конечно, привезет тебе литературные новинки, поэтому я ничего не посылаю тебе в этом роде».8

Характерно, что о визите Пушкина к Александру в Полтаву говорится практически мимоходом, а среди новинок литературы не названа только что вышедшая и внутренне связанная с семьей Раевских «Полтава». Визит к тому, о ком не велено упоминать, — дерзость. Ведь и вся-то поездка Пушкина в Тифлис — самовольная акция, а тут еще Полтава. Это могло иметь самые грозные последствия. Упоминание о «брате А.» на первый взгляд выглядит случайной оговоркой. Впервые опубликовавшие текст письма Т. П. Мазур и Н. Н. Малов писали: «Значит ли это, что Пушкин действительно предполагал заехать в Полтаву по дороге в Тифлис? Екатерина Николаевна могла слышать о таком намерении Пушкина от отца <...> Правдоподобно (зная доброе отношение Пушкина к Николаю Николаевичу Раевскому-старшему), что он чистосердечно пообещал ему заехать к Александру; он хотел утешить старика после неудачных хлопот его о старшем сыне».9 Но одно дело — утешать в Петербурге, другое — утвердительное, безоговорочное упоминание об этом намерении за три дня до выезда поэта из Москвы. Он несомненно был в Милятине, взял от генерала и Орловых письма и посылки и подтвердил свой план посещения Полтавы.

Кстати, следы этого плана сохранились и у самого Пушкина. В начале зимы 1829 г., в гостях у А. П. Керн, он сделал стихотворную приписку в ее письме к сестре Елизавете Полторацкой:

Когда  помилует  нас бог,
Когда  не  буду я  повешен,

205

То  буду  я  у  ваших  ног
В  тени  украинских  черешен.

(III, 150)

Имение Полторацких Лубны — под Полтавой, в соседстве с опальным Раевским.

Второй глухой намек на возможный заезд в Полтаву содержится в первой главе «Путешествия в Арзрум»: «Мне предстоял путь через Курск и Харьков, но я своротил на прямую тифлисскую дорогу, жертвуя хорошим обедом в курском трактире <...> и не любопытствуя посетить харьковский университет, который не стоит курской ресторации» (VIII, 446).

Модальность оборота «предстоял путь через Курск...» свидетельствует о заведомом и обдуманном поступке. Путь этот предполагал два этапа: Москва — Калуга — Белев — Орел (визит к Ермолову), далее Орел — Курск — Харьков — Полтава (заезд к Раевскому). До Орла, по словам Пушкина, он сделал крюк в 200 верст. От Харькова до Полтавы он был бы еще значительнее. Весна стояла поздняя. Недаром так долго ждал «просухи» Н. Н. Раевский и сетовал на снег, выпавший в Пасху. Пушкин жалуется на несносные дороги, по которым случалось делать не более 50 верст в сутки.

«Я своротил на прямую тифлисскую дорогу...». А так ли это? Мазур и Малов подсчитали, что на дорогу от Москвы до Георгиевска у Пушкина ушло 15 дней, а обратный путь, осенью 1829 г., он проделал за 12 дней (с 8 по 20 сентября). Исследователи полагали, что Пушкин оставался в Орле у Ермолова не несколько часов, а два дня. Однако сам Ермолов сообщает Д. В. Давыдову об однократной встрече с поэтом: «Был у меня Пушкин. Я в первый раз видел его, и, как можешь себе вообразить, смотрел я на него с живейшим любопытством. В первый раз не знакомятся коротко, но какая власть высокого таланта! Я нашел в себе чувство, кроме невольного уважения».10

А вот что пишет А. П. Керн о встрече Пушкина с Аркадием Родзянко: «Он был в дружеских отношениях с Пушкиным и имел счастие принимать его у себя в деревне Полтавской губернии, Хорольского уезда. Пушкин, возвращаясь с Кавказа, прискакал к нему с ближайшей станции, верхом, без седла, на почтовой лошади в хомуте».11 Считается, что А. П. Керн ошиблась, что Пушкин заезжал к Родзянко 3 августа 1824 г. по дороге из Одессы в Михайловское. А что если Пушкин побывал у Родзянко дважды, и второй раз — во время своего кавказского путешествия 1829 г.?

Пушкин необычайно интересовался историей высылки Раевского из Одессы. Еще 1 сентября 1828 г. он писал П. А. Вяземскому: «Перед княгиней Верой не смею поднять очей; однакож вопрошаю, что думает она о происшествиях в Од.<ессе> (Рае.<вский> и гр.<афиня> В.<оронцова>)» (XIV, 27).

Можно не сомневаться, что старый генерал дал Пушкину свою оценку поведения графа Воронцова. Недаром в черновике своего письма к царю он провел аналогию между высылкой сына и Пушкина, язвительно заметив: «...граф Воронцов неразборчив в средствах, что Пушкина история вполне доказала».

И тем не менее услышать рассказ о происшествии из первых уст Пушкину было очень важно. Ведь поступок Раевского был расценен как намеренная компрометация на высшем уровне («в присутствии императрицы», по свидетельству Бенкендорфа), как потрясение моральных основ. Недаром позднее, в ноябре 1836 г., Пушкин вспомнит этот скандальный урок Раевского и прокорректирует им свои действия против Геккернов: «Я знаю автора анонимных писем, и через неделю вы услышите, как станут говорить о мести, единственной в своем роде; она будет полная, совершенная;

206

она бросит того человека в грязь; громкие подвиги Раевского — детская игра в сравнении с тем, что я намерен сделать».12

3 июня 1829 г. из Карса Николай Раевский пишет отцу: «Четыре месяца от вас нет писем. Я уже очень обеспокоен, не имея никаких известий о вас и о нашей семье, не зная никаких новостей. Как Мария и Александр? Сделайте одолжение, пишите подробно. Пушкин в Тифлисе, и скоро я буду полностью и в деталях знать обстоятельства вашей жизни в Петербурге».13 Безусловно, его интересовали не только новости из Петербурга, но и вести из Полтавы.

Впрочем, конкретные сведения о поездке поэта в Полтаву требуют дальнейшего изучения и дополнительных данных.

2

16 сентября 1829 г. в Болтышке, на руках старшего сына, умирает генерал Раевский. А 19 сентября, после отъезда Пушкина из Тифлиса, арестован по доносу Николай Раевский-сын. Началось двухлетнее разбирательство его связей с высланными на Кавказ декабристами. Предстояла сдача им Нижегородского драгунского полка.

18 января 1830 г. Пушкин обращается к Бенкендорфу с письмом: «Весьма не вовремя приходится мне прибегнуть к благосклонности вашего превосходительства, но меня обязывает к тому священный долг. Узами дружбы и благодарности связан я с семейством, которое ныне находится в очень несчастном положении: вдова генерала Раевского обратилась ко мне с просьбой замолвить за нее слово перед теми, кто может донести ее голос до царского престола. То, что выбор ее пал на меня, само по себе уже свидетельствует, до какой степени она лишена друзей, всяких надежд и помощи. Половина семейства находится в изгнании, другая — накануне полного разорения. Доходов едва хватает на уплату процентов по громадному долгу. Г-жа Раевская ходатайствует о назначении ей пенсии в размере полного жалованья покойного мужа, с тем чтобы пенсия эта перешла дочерям в случае ее смерти. Этого будет достаточно, чтобы спасти ее от нищеты. Прибегая к вашему превосходительству, я надеюсь судьбой вдовы героя 1812 года — великого человека, жизнь которого была столь блестяща, а кончина так печальна, — заинтересовать скорее воина, чем министра, и доброго отзывчивого человека скорее, чем государственного мужа» (XIV, 398—399; подлинник по-французски).

Пенсия была назначена.

Извещенный о невзгодах, постигших друга, Пушкин обратился к шефу жандармов весной 1830 г. еще с одной просьбой: «... я предполагал проехать из Москвы в свою псковскую деревню, однако, если Николай Раевский приедет в Полтаву, умоляю ваше превосходительство разрешить мне съездить туда с ним повидаться» (21 марта 1830, из Москвы в Петербург) (XIV, 71—72).

На столь редкостное, небывалое в устах Пушкина «умоляю» последовала 3 апреля назидательная отповедь: «Что касается вашей просьбы о том, можете ли вы поехать в Полтаву для свидания с Николаем Раевским, — должен вам сообщить, что, когда я представил этот вопрос на рассмотрение государя, его величество соизволил ответить мне, что он запрещает вам именно эту поездку, так как у него есть основания быть недовольным поведением господина Раевского за последнее время. Этот случай должен вас убедить в том, что мои добрые советы способны удержать вас от ложных шагов, какие вы часто делали, не спрашивая моего мнения».14

Несмотря на высокий чин и награды, Н. Н. Раевский никогда не стал «своим» в кругу николаевских генералов. Михаил Бестужев в книге

207

«Мои тюрьмы» отметил эту его особую черту: «Генерал Раевский, бывший член нашего Общества и прощенный государем за чистосердечное раскаянье, проживая как начальник отряда в Тифлисе, наполнил свой штаб большею частию из декабристов и ссыльных офицеров. Прочих, не бывших в его штабе, он ласково принимал в своем доме».15

Много позже сам Николай Николаевич определил свое общественное положение блестящим сравнением (записано его сослуживцем Г. И. Филипсоном): «Царская милость мне так же пристала, как корове седло. На ком был первородный грех 14 декабря, тот навсегда остался в положении журнала, которому объявлено два предостережения».16

С Пушкиным они были опять «на долгий срок разведены».

12 января 1832 г. Петр Андреевич Вяземский по своему ежедневному обыкновению сообщал жене в Москву столичную хронику: «Сегодня обедаю у Пушкина с Жуковским, Крыловым и Николаем Раевским, которого я еще не видал и не знаю».17 Видимо, обед, о котором говорит Вяземский, Пушкины давали в честь Раевского. Ради него поэт пригласил к обеду ближайших друзей в свою квартиру в доме Брискорн на Галерной улице.

Генерал, о котором князь Вяземский был давно наслышан, с момента освобождения из-под следствия по делу декабристов не бывал в Петербурге. И ныне прибыл не по своей воле. 9 сентября 1831 г. Лев Пушкин писал с Украины в Белосток бывшему сослуживцу по Нижегородскому полку Михаилу Юзефовичу: «Забыл тебе сказать, что Раевского требуют в Петербург для объяснений».18 В Петербурге следовало ему явиться к военному министру графу А. И. Чернышеву. Но он встретился сперва с Л. В. Дубельтом и А. Х. Бенкендорфом, бывшими сослуживцами отца, встретился приватно, и разговор у них был домашний, без чинов. Бенкендорф обещал сам сначала поговорить с Чернышевым.

26 января Вяземский извещал жену, а через нее Екатерину Орлову о полном успехе обходного маневра. «Сейчас был у меня Раевский и просил меня сообщить Орловой, что он получает Анну через плечо, что он совершенно очищен во мнении государя назло Паскевичу и Чернышеву и что он пока остается здесь еще, чтобы, если можно, поправить дела брата. В этом деле помог ему Бенкендорф, которым он очень доволен».19

Не в этот ли день сочиняли вместе Пушкин и Раевский письмо военному министру, причем Пушкин явил тут блистательное владение фразеологией официальных деловых бумаг и поправками своими превратил прошение в своеобразный шедевр дипломатической наступательности.

Вот это письмо:

«Милостивый государь граф Александр Иванович!

Я принял смелость всепокорнейше просить Ваше сиятельство довести до высочайшего сведения мое оправдание и испросить мне возвращение наград, коих удостоен был представлениями начальства. Его императорскому величеству благоугодно было не только соизволить на всеподданнейшую просьбу мою, но и определить меня на действительную службу.

С чувством благоговения и глубочайшей благодарности принял я высочайшую милость. Но после смерти отца моего судьба моего семейства лежит на мне, и как въезд в столицы запрещен старшему брату моему, то я должен наместо его заниматься делами нашего имения и думать об устройстве двух сестер, разделяющих с братом его уединение. Не осмеливаюсь озабочивать преждевременно высочайшее внимание, но вынужден испрашивать себе позволения проживать в Петербурге и в Москве, сохраняя мое назначение».20

208

В апреле 1832 г. Н. Н. Раевский, находясь в Петербурге, писал Пушкину: «Дорогой мой, я хотел было сегодня утром приехать к тебе, чтобы засвидетельствовать мое почтение твоей жене, но из-за сильной простуды мне придется несколько дней просидеть дома. Навести меня, ради бога, мне очень нужно с тобой посоветоваться насчет одного письма, которое я должен написать по поводу брата — пообедаем вместе».

Пушкин, конечно, пришел, и прошение на этот раз они сочиняли от имени матушки Софьи Алексеевны, вдовы героя 1812 г.

Лишь в конце июня 1832 г. был получен ответ из канцелярии III отделения, продиктованный самим Бенкендорфом: «Милостивая государыня Софья Алексеевна. На почтеннейшее письмо вашего высокопревосходительства от 17 апреля сего года, коим вы, милостивая государыня, изъявляете желание ваше, дабы сыну вашему Александру разрешен был приезд в столицы, имею честь вашему высокопревосходительству ответствовать, что я, уважая знаменитые заслуги покойного супруга вашего и отличную службу вашего второго сына, всегда обязанностью моей почитаю содействовать, по возможности, в исполнении желаний ваших, и потому крайне сожалею, что в настоящем случае по обстоятельствам лишен удовольствия сделать вам угодное.

Сын ваш Александр, как известно вашему высокопревосходительству, дозволил себе дерзкий поступок в присутствии самой государыни императрицы и тем произвел даже ея величеству беспокойство. За таковым действием его уже неприлично было бы, как вы, милостивая государыня, конечно, сами изволите со мною согласиться, появление его в столицах, где легко могло ему случиться встретить государыню императрицу и тем возобновить неприятное впечатление, произведенное им на ее величество <...> я не считаю приличным и не осмеливаюсь ходатайствовать у государя императора о дозволении ему въезда в оные <столицы>...».21

Опала с Александра была снята лишь через два года.

3

В последнем издании переписки Пушкина, вышедшем в издательстве «Художественная литература», напечатана записка В. А. Жуковского к Пушкину, датированная предположительно: «Февраль—март <?> 1834. Петербург»: «Раевский будет у меня нынче ввечеру. Будь и ты, привези брата Льва и стихи или хоть прозу, если боишься Раевского. Порастреплем Пугачева. Ж. Четверг. Собрание открывается в 9 часов».22

В отличие от остальной корреспонденции эта записка составителями двухтомника почти не прокомментирована. О том, какой из братьев Раевских упомянут, высказана догадка: «Вероятно, Александр Николаевич, которому с января 1834 года было разрешено проживание в столицах». По-видимому, шутливое подтрунивание Жуковского над Пушкиным по поводу «боязни Раевского» тоже традиционно приводит на память «демона» Александра Раевского.

Между тем речь здесь идет несомненно о Николае Николаевиче. И записка эта дополняет одну из малоизвестных страниц пушкинской дружбы с младшим сыном героя наполеоновских войн.

Раевский приехал в Петербург осенью 1833 г., когда Пушкин был в Болдине. В октябре—декабре Раевский жил не столько в столице, сколько в Усть-Рудице, в доме при фарфоровой фабрике, которую некогда создал его прадед М. В. Ломоносов. Теперь правнук пытался возобновить и наладить производство фарфоровой посуды, дабы улучшить материальное положение семьи. Его зять М. Ф. Орлов устроил в своей подмосковной, в Милятине, хрустальную фабрику и одержимо ею занимался.

209

Хотя после отстранения от командования Нижегородским полком за связи с высланными на Кавказ декабристами прошло пять лет и уже два года как он был «прощен», снова «прощен» (как в январе 1826 г.), хотя ему были возвращены все его награды и он даже был назначен командиром Второй конно-егерской дивизии, Николай Раевский был «не у дел» и чувствовал это совершенно отчетливо. Государство в нем не нуждалось. Ни в его храбрости, ни в его воинском двадцатилетнем опыте, ни в его ярком энергичном уме. Приходилось искать себе занятия. Одним из них и была фарфоровая фабрика. Что там изготовляли?

Зимою 1834 г. он гордо подарил Пушкину несколько тарелок с видами петербургских пригородов. Однако в отличие от его зятя Орлова фабрика не поглощала его целиком. Что же еще?

А вот что.

Лев Сергеевич Пушкин, упомянутый в записке Жуковского, эту зиму жил в столице с родителями, тщетно мечтая о возвращении на юг. Он связывал свои планы с будущим назначением Раевского, при котором служил в Нижегородском драгунском, вспоминая теперь это время как лучшие годы своей жизни. Вот что писал Лев Пушкин своему приятелю и бывшему сослуживцу М. В. Юзефовичу (он был адъютантом Раевского в 1828—1829 гг.) на Украину 21 февраля 1834 г.: «Раевский еще здесь, его денежные дела идут хорошо; не знаю, сколько времени он еще пробудет здесь, но хотелось бы уехать вместе с ним. Если это может быть тебе интересно, сообщу, что он роется в архивах и занимается русской историей, о которой раньше не имел ни малейшего понятия. Мой брат скоро собирается издать историю Пугачева; произведение достойное, особенно в отношении повествования; в последнее время он много написал в прозе и в стихах, но это произведение занимает его исключительно».23

Левушка в курсе житейских и литературных интересов двух друзей, но относительно Раевского он явно ошибается. Раевский, по его словам не имевший об истории «ни малейшего понятия», в действительности был одним из самых сведущих людей в вопросах истории, европейской и отечественной. Недаром именно ему так подробно излагал Пушкин план и содержание будущей трагедии «Борис Годунов».

Именно от Николая Раевского исходил важнейший совет Пушкину: «Я желал бы, чтобы ты справлялся с источниками, которыми пользовался Карамзин, а не следовал только его рассказу. Не забудь, что Шиллер изучал астрологию прежде, чем приняться за „Валленштейна“».24

Один из современников, англичанин Роберт Ли, вспоминая о своем знакомстве с Н. Н. Раевским, писал, что был удивлен «большой коллекцией всех лучших книг по истории, политике и химии, а также переводов лучших английских сочинений на французский» в деревенском, гарнизонном жилище тогда еще полковника Раевского.

Льву Пушкину не было известно, что М. В. Юзефович не только знал о пристрастии своего командира к истории, но и стремился порадовать его новой книгой. Так, 14 апреля 1833 г. Юзефович писал ему из Киева: «Я купил мемуары Курбского, которые тотчас вам пошлю, как только они будут завершены».25

В московских и петербургских магазинах для Раевского оставляли книги по его заявкам, в том числе труды по ботанике и истории. Вот один из таких списков, переданный им матери и сестре Екатерине для пересылки ему книг на Кавказ:

1) «История реформации и религиозных войн во Франции» Ш. Минье (1824);

2) «Путешествие по руинам Вавилона» Саймона (перевод с английского на французский Риша) (1818);

3) «История папы Григория VII» Виллемана;

210

4) «История революции во Франции» в 10 томах Тирса (1823—1827);

5) «История Бретани» Дарю (1826);

6) «Всеобщая история» Дюбара (1829);

7) История Геродота (в переводе на французский Мио) (1829).26

Есть и другие данные, даже курьезные. Например, в июне 1835 г. Л. В. Дубельт просит Н. Н. Раевского возвратить взятые им в 1833 г. 87 томов «Собрания российских законов», принадлежащих Управлению корпуса жандармов.

О серьезности исторических интересов Н. Н. Раевского свидетельствует обращенное к нему письмо директора Главного архива Министерства иностранных дел А. Ф. Малиновского (от 7 апреля 1834 г. из Москвы):

«Милостивый государь Николай Николаевич!

Получив через его сиятельство вице-канцлера (К. В. Нессельроде. — Т. Г.) высочайшее повеление снабжать ваше превосходительство сведениями из Московского Главного архива Министерства иностранных дел о сношениях России с Азиею и особенно с Персиею, со времен восшествия на престол императора Петра Великого до смерти шаха Надира в 1747 году, покорно прошу вас, милостивый государь, ежели вам угодно, повидаться со мною завтрашнего утра, или пожаловать в Архив послезавтра 9-го числа сего апреля, в начале второго часа пополудни для предварительного по делу сему объяснения».27

Ничего любительского, согласного с поверхностным представлением Левушки о «новом капризе» в занятиях Раевского не было. Пушкина с другом юности соединяли не только общие воспоминания, чувства взаимной любви и благодарности: они были единомышленниками, духовное их братство в основе своей имело редчайшее чувство, присущее обоим, — «чувство истории» (слова П. А. Вяземского).

Зимою 1834 г. приехал в Петербург генерал-майор П. Х. Граббе, кавказский сослуживец Раевского. Сидя у Раевского в гостинице Демута, он посетовал, что незнаком с Пушкиным лично. «Он (Пушкин. — Т. Г.) жил неподалеку. Раевский послал его просить, и, к живому удовольствию моему, Пушкин пришел, — вспоминал П. Х. Граббе. — Мы обедали и провели несколько часов втроем. Двенадцатый год был главным предметом разговора. К досаде моей, Пушкин часто сбивался на французский язык, а мне нужно было его чистое, поэтическое русское слово. Русской плавной, свободной речи от него я что-то не припомню: он как будто сам в себя вслушивался. Вообще пылкого, вдохновенного Пушкина уже не было. Какая-то грусть лежала на лице его. Он занят был в то время историею Пугачева и Стеньки Разина; последним, казалось мне, более. Он принес даже с собой брошюру на французском языке, переведенную с английского и изданную в те времена одним капитаном английского флота».28

Граббе показалось, что Разин занимал Пушкина сильнее, чем Пугачев. Он не знал, что Пушкин говорил о Разине для Раевского. И брошюру29 принес для Раевского. Он свою «пугачевскую» работу просто не акцентировал в разговоре. Биограф Пушкина и издатель «Русского архива» П. И. Бартенев, записавший многие рассказы со слов друзей поэта, сообщил: «Покойный Соболевский передавал нам, что Н. Н. Раевский (сын) сбирал все, что было писано о Разине, и намеревался писать историю его разбойничьих подвигов».30 Замечательный библиофил С. А. Соболевский, вероятно, не раз указывал Раевскому нужные тому материалы. Не из-за этих ли «разинских» разысканий понадобился Раевскому и архив Коллегии иностранных дел? Ведь недаром упомянута была в письме Малиновского Персия: речь шла о тайных документах из истории дипломатии. Высочайшее

211

соизволение на пользование архивом могло быть получено в связи с замыслами, относившимися к Петру Великому (увлекшему Раевского еще в отрочестве), но ведь могли там обнаружиться материалы, касавшиеся и более раннего времени — времени царствования Алексея Михайловича, к которому и относится персидский поход легендарного Стеньки.

Ю. М. Лотман указывает, что в сознании современников Пушкина «связь Разина и Пугачева была устойчивой», и приводит мотивированный отказ Бенкендорфа Пушкину опубликовать «Песни о Стеньке Разине»: «Церковь проклинает Разина, равно как и Пугачева».31

Тот же Бартенев утверждал, что Раевский обладал списком секретных «Записок Екатерины II».

В 1966 г. тогдашний хранитель пушкинских рукописей в ИРЛИ АН СССР Р. Е. Теребенина доказала, что копия этих «Записок», находившаяся у Пушкина, была сделана со списка Н. Н. Раевского, а не М. С. Воронцова, А. И. Тургенева или П. А. Вяземского. Первые 10 страниц «Записок Екатерины II» переписаны рукою Н. Н. Пушкиной, так что датировать список следует именно 1834 г.

Но вернемся к записке Жуковского. Теперь мы знаем, что, называя имя Раевского, он имел в виду Николая. Шутливый намек: «если боишься Раевского» — свидетельствует о том, что к оценкам друга Пушкин относился очень серьезно, дорожил его мнением, зная, сколь глубоки его суждения, каким строгим вкусом они отличаются. Нередко эти оценки становились предметом их спора, дружеских схваток. Дошедшие до нас рецензии Раевского всегда суровы. Пушкин ждал их с тревогой и волнением, а потом вспоминал с нежностью: «„Кавказский пленник“ — первый неудачный опыт характера, с которым я насилу сладил; он был принят лучше всего, что я ни написал <...> Но зато Николай и Александр Раевские и я, мы вдоволь над ним посмеялись» (XI, 145); «Я пришлю <...> отрывки из „Онегина“; это лучшее мое произведение. Не верь Н. Раевскому, который бранит его — он ожидал от меня романтизма, нашел сатиру и цинизм и порядочно не расчухал» (XIII, 85—87).

Но ведь надо знать, как «бранился» Раевский. Его хула была ценнее многих комплиментов. Мера его требовательности соответствовала пушкинскому гению. Вот образчики его критики, его требовательной надежды на друга.

«Твой „Кавказский пленник“, — произведение плохое, — открыл путь, на котором посредственность встретит камень преткновения».

Или: «Признаюсь, я не совсем понимаю, зачем ты хочешь писать свою трагедию белыми стихами. Я думал бы, напротив, что тут представляется случай воспользоваться всеми богатствами наших многочисленных размеров <...> Хороша или дурна будет твоя трагедия, — но я заранее предвижу важные последствия для нашей словесности; ты дашь жизнь нашему шестистопному стиху, который до сих пор так тяжел и безжизнен; ты сообщишь диалогу движение, которое делает его похожим на разговор, а не на фразы из разговорника, как было до сих пор <...> Ты довершишь водворение у нас простой и естественной речи, которой наша публика еще не понимает».

А вот об «Онегине»: «Я читал им публично твоего „Онегина“; они пришли в восхищение. А я кое-что покритиковал, но про себя».32

Все эти замечания содержатся в одном письме (от 10 мая 1825 г., из Белой Церкви в Михайловское). И нельзя не улыбнуться, читая их. «Пленник» — «плохое произведение», но он «открыл» новый путь. «Онегина» критиковал «про себя», а публично читал Кочубеям, гордясь новинкой опального друга. Невольно подумаешь, что сама критика его — знак самолюбивой ревности, родившейся из непримиримой жажды совершенства. И именно поэтому только от него Пушкин принимал — и смиренно, и с ропотом — наставления, колкости, насмешки.

212

М. В. Юзефович вспоминал о пребывании Пушкина на Кавказе в 1829 г.: «С Пушкиным был походный чемодан, дно которого было наполнено бумагами <...> Он отдал брату Льву и мне этот чемодан, чтоб мы сами отыскали в нем то, чего нам хочется. Мы и нашли там тетрадь „Бориса Годунова“ и отрывки „Онегина“, на отдельных листиках. Но мы этим, разумеется, не удовольствовались, а пересмотрели все и отрыли, между прочим, прекрасный, чистый автограф „Кавказского пленника“. Когда я показал Пушкину этот последний, говоря, что это драгоценность, он, смеясь, подарил мне его; но Раевский, попросив у меня посмотреть, объявил, что так как поэма посвящена ему, то ему принадлежит и чистый автограф ее и Пушкин не имеет права дарить его другому. Можно себе представить мою досаду! Я бросился отнимать у Раевского, но должен был уступить его ломовой силе».33

Тогда же Юзефович стал свидетелем одной типичной стычки между друзьями. «Пушкин <...> с жаром воскликнул: „Я не понимаю, как можно не гордиться своими историческими предками! Я горжусь тем, что под выборною грамотой Михаила Федоровича есть пять подписей Пушкиных“».34 В письме Юзефовича к П. И. Бартеневу приводится саркастическая реплика Раевского: «„Есть чем хвастать!“. Пушкин как в воду окунулся и больше ни гу-гу».35

Да, возражать было трудно. Раевский мгновенной репликой обнаружил уязвимое место пушкинского высказывания: «исторические предки» стояли у истока самодержавия и благословили тиранию, а потомок, столь от этой тирании пострадавший, с пафосом говорит о них, государственных выборщиках.

Теперь о выражении: «Порастреплем Пугачева». У него было еще одно значение: так начинал в Лицее профессор А. И. Галич, обращаясь к классикам древности в своих лекциях.36

Пример исторических трудов Пушкина заразил Н. Н. Раевского. Исполнил ли он свой замысел? Вряд ли. В бумагах его жена и наследники ничего не нашли. А что касается любви к истории, то, по сообщению его управляющего Гаврилы Бабичева, во время своей последней, смертельной болезни, в июне 1843 г., он, чтобы забыть о страданиях, днем и ночью заставлял читать себе вслух исторические книги.

—————
Сноски

Сноски к стр. 203

1 Русский архив. 1901. № 10. С. 185.

2 Гершензон М. О. История молодой России. Л., 1929. С. 77.

3 См.: Удимова Н. И. Стихотворение Пушкина «Памяти сына С. Г. Волконского» // Литературное наследство. М., 1956. Т. 60, кн. 2, полутом 1. С. 405.

4 Там же.

5 Подорожная Пушкина от Петербурга до Тифлиса датирована 4 марта 1829 г.

Сноски к стр. 204

6 скандале (франц.).

7 Архив Раевских. СПб., 1908. Т. 1. С. 441—444.

8 Мазур Т. П., Малов Н. Н. Новые материалы о Пушкине // Прометей. М., 1974. Т. 10. С. 238—239.

9 Там же. С. 239.

Сноски к стр. 205

10 Старина и новизна. 1909. Т. 22. С. 38.

11 А. С. Пушкин в воспоминаниях современников. М., 1985. Т. 2. С. 407.

Сноски к стр. 206

12 Цит. по: Щеголев П. Е. Дуэль и смерть Пушкина. 3-е изд. М.; Л., 1936. С. 110.

13 Архив Раевских. Т. 1. С. 467—468.

14 Пушкин А. С. Переписка. СПб., 1908. Т. 2. С. 129.

Сноски к стр. 207

15 Воспоминания Бестужевых. М.; Л., 1951. С. 55.

16 Русский архив. 1883. Т. 6. С. 354—355.

17 Звенья. М.; Л., 1951. Кн. 9. С. 251.

18 Пушкин. Исследования и материалы. Л., 1982. Т. X. С. 330 (публикация Б. Н. Хандроса).

19 Звенья. Кн. 9. С. 265.

20 Рукою Пушкина. М.; Л., 1935. С. 818.

Сноски к стр. 208

21 Архив Раевских. Т. 2. С. 123.

22 Переписка А. С. Пушкина: В 2 т. М., 1982. Т. 2. С. 117.

Сноски к стр. 209

23 Пушкин. Материалы и исследования. Т. X. С. 340.

24 Цит. по: Майков Л. Н. Пушкин. СПб., 1899. С. 143.

25 Архив Раевских. Т. 2. С. 151.

Сноски к стр. 210

26 Там же. С. 119—120.

27 Там же. С. 197—198.

28 Граббе П. Х. Поездка в Петербург в 1834 году // Русский архив. 1873. Т. 1. С. 783—786.

29 Как уточнил С. А. Фомичев, речь шла о книге голландца Стрюйса (см. наст. изд., с. 10).

30 Архив Раевских. Т. 2. С. 190.

Сноски к стр. 211

31 Лотман Ю. М. Роман Пушкина «Евгений Онегин»: Комментарий. Л., 1980. С. 383.

32 Цит. по: Майков Л. Н. Пушкин. С. 143—146.

Сноски к стр. 212

33 А. С. Пушкин в воспоминаниях современников. М., 1985. Т. 2. С. 118.

34 Там же.

35 Звезда. 1930. № 7. С. 232.

36 Лотман Ю. М. Роман Пушкина «Евгений Онегин». С. 208.

0

17

В. Бухаров

МАЛОРОССИЙСКИЙ ПАНТЕОН РАЕВСКИХ

В самом центре Украины, в деревне Разумовка Александровского района Кировоградской области, на высоком холме, опоясанном подковообразным серебристым озером, стоит Крестовоздвиженская церковь — усыпальница семьи Раевских, вписавшей много ярких страниц в историю России.
По семейному преданию, родоначальником Раевских является некий граф Петр Дунин, вышедший из Дании в Польшу, а оттуда переселившийся в Смоленскую землю и умерший в 1146 году. Исторически убедительнее выглядит фигура боярина Степана Раевского, владельца поместья Раевщина на реке Сож, от которого произошло шестнадцать исследованных поколении семьи. Одной из его внучатых племянниц была Елена Глинская, мать Иоанна Грозного, другой -Прасковья Раевская, бабушка царицы Наталии Кирилловны Нарышкиной и прабабушка Петра Великого.
Однако более всех прославил свой род член Государственного совета России, кавалер орденов Святого Георгия трех степеней, герой Отечественной войны 1812 года генерал от кавалерии Николай Николаевич Раевский. Он родился 14 сентября 1771 года. Его мать Екатерина Николаевна, урожденная Самойлова, племянница светлейшего князя Г. А. Потемкина, овдовела, едва успев родить сына Александра и будучи беременной Николаем: их отец, Николай Семенович Раевский, офицер лейб-гвардии Измайловского полка, был смертельно ранен при взятии Журжи и умер в Яссах на 30 м году жизни.
Юноши Александр и Николай Раевские быстро продвигались по службе: в 20 лет оба стали подполковниками. 11 декабря 1790 года Александр Николаевич Раевский, которого А. В. Суворов называл «храбрейшим», погиб во время штурма Измаила. Николай достойно продолжает дело отца и старшего брата. Командуя казачьим полком Булавы Великого Гетмана, он после взятия крепостей Аккермана и Бендер докладывал Г. А. Потемкину: «Казацкие полки не похожи на новые войска, кои сидят как клуши и прежде смерти уже окаменели; а казаки приобрели уже осанку приличную рыцарям». 7 июня 1792 года молодой полковник получает свою первую награду орден Святого Георгия IV степени. В следующем году его грудь украшает орден Святого Владимира IV степени.
В 1794 году в возрасте 23 лет Николай Раевский вступает в командование Нижегородским драгунским полком, расквартированным в крепости Георгиевске на Кавказе. Тогда же он получает отпуск по случаю женитьбы на внучке М. В. Ломоносова, дочери библиотекаря Екатерины II грека Алексея Константинова 25летней Софье Алексеевне. Брак оказался счастливым. В 1795 году у Раевских родился первый сын, названный, очевидно, в честь старшего брата Александром, впоследствии близкий друг А. С. Пушкина и, по отзыву декабриста Н. И. Лорера, «умнейший человек нашего времени».
В эпоху царствования Павла I Раевский, разделив судьбу многих военных, по высочайшему повелению был «исключен со службы». Разумовка в ту пору входила в состав обширного имения Болтышка и принадлежала матери Николая, состоявшей во втором браке с сенатором Львом Давыдовым. По просьбе Екатерины Николаевны сын занялся наведением порядка в ее владениях, в том числе и в Болтышке, которая очень скоро завладела его сердцем. Именно здесь Раевский начинает свои первые сельскохозяйственные опыты, переросшие у некоторых его потомков во всепоглощающую страсть.
Денис Давыдов, благодаря второму браку Екатерины Николаевны породнившийся с Раевскими, вспоминал:
«После каждой войны, на которой он (Н. Н. Раевский. В. Б.) оставлял свою безмерную печать, он уезжал в любимое свое убежище в имение Болтышка… Там с восхождением солнца мы видим его в простой одежде поселянина, копающего гряды, сажающего цветы с беспечностью о заслуженной им славе. Занимаясь хозяйством, он с заботливостью вникал в судьбу своих подданных и устраивал их благосостояние. Обладая умом просвещенным, он излечивал страдающих телесными недугами, пользовал своих и чужеземных страдальцев, спасенных многих им же на полях сражений».
Сам Раевский в 1827 году писал из Болтышки на Кавказ сыну Николаю:
«Мое утешение здесь новая оранжерея… удалась прекрасно, у нас мороз на дворе 17 градусов, а я под фруктовыми лаврами и маслинами окружен цветами, зеленью, пью кофей… 2 дерева покрыты маслинами и померанцами».
Николай Раевский-сын, будущий генерал-лейтенант и начальник Черноморской береговой линии, неразлучный друг и соратник А. С. Пушкина, основатель Новороссийска и Сухумского ботанического сада, был третьим ребенком Н. Н. и С. А. Раевских: после Александра Софья Алексеевна родила еще дочь Екатерину, впоследствии ставшую женой декабриста генерала М. Ф. Орлова; о ней А. Пушкин высказался так: «Признаюсь, одной мыслью этой женщины дорожу я более, чем мнениями всех журналов на свете и всей нашей публики».
Александр I, вступив на престол, тотчас снял опалу с Н. Н. Раевского главы семейства, присвоив ему звание генерал-майора. Однако тот уже через полгода просится в отставку и получает ее «для устройства семейных дел и поправления положения в имении». «Поправление» длилось более 6 лет, за это время в семье родились дочери Елена, Софья и Мария, будущая знаменитая княгиня Волконская, последовавшая за своим мужем декабристом Сергеем Волконским в Сибирь.
Между тем Россия вступила в войну с Наполеоном. Генерал-майор Н. Н. Раевский снова в действующей армии. В 1807 году его награждают орденом Святого Владимира III степени и Святой Анны I класса, в 1808 м орденом Святого Владимира Большого Креста, в 1810 м золотой шпагой с алмазами и надписью «За храбрость» (после взятия крепости Силистрии).
1812 год Н. Н. Раевский встречает командиром 7го пехотного корпуса. Вместе с ним на службе уже состояли и его сыновья.
Что легкой добычей Россия не будет, Наполеону стало ясно после первого же столкновения прикрывающего отход армии Багратиона корпуса Раевского с авангардными французскими корпусами маршалов Мортье и Нея на Салтановской плотине у белорусской деревни Дашковка. В критический момент сражения дрогнул и попятился перед вчетверо превосходящими силами противника Смоленский пехотный полк. Николай Николаевич, спасая, казалось бы, безнадежное положение, приказал своему старшему сыну, 17летнему Александру, подхватить знамя, оброненное смертельно раненным прапорщиком, а сам, взяв за руку 11летнего Николку, с возгласом: «Солдаты! Я и мои дети откроем вам путь к славе! Вперед за царя и отечество!» шагнул навстречу картечи и пулям. Полк, воодушевленный этим примером, остановился, развернулся и в ужаснувшей врага штыковой атаке опрокинул уже покоривших пол-Европы французов. На маленьком Николке пуля прострелила одежду, а сам Николай Николаевич получил серьезную картечную контузию.
Весть об этом подвиге облетела всю Россию. Поэт В. А. Жуковский увековечил его следующими строчками:

Раевский, слава наших дней,
Хвала! Перед рядами
Он первый грудь против мечей
С отважными сынами.

Далее был Смоленск. Выполняя приказ Багратиона, Н. Н. Раевский на сутки задержался в городе, по своему усмотрению организовал его оборону и тем фактически спас разрозненные русские армии от поражения, дав им время соединиться.
На Бородинском поле от более чем десятитысячного корпуса генерала, оборонявшего центр нашей позиции, в строю осталось две тысячи человек. За это сражение по представлению самого М. И. Кутузова Николай Николаевич удостоился ордена Александра Невского с алмазами.
«Я дрался при Малоярославце против Даву и маршала Нея, которого корпус был уничтожен и который спасся с 200 людьми, а мы взяли много пушек, генералов, офицеров, знамен и 20 тысяч пленных. Неприятель бежит на Виль ну и скоро избавит нас совсем от своего любезного визита», писал Николай Николаевич о своем дальнейшем участии в кампании 1812 года. В октябре он награждается орденом Святого Георгия III степени.
Исход войны уже предрешен, и мучимый последствиями ранений и контузий генерал позволяет себе взять небольшую передышку для лечения, но уже осенью 1813 года участвует в «битве народов» под Лейпцигом, командуя корпусом гренадер. Когда фланги союзников уже не в состоянии оказались сдержать натиск наполеоновских войск, именно этот корпус, находившийся в центре обороны, стал стеной и не отступил ни на шаг. Раевский, тяжело раненный картечью, тем не менее не покинул сражения, принесшего ему звание генерала от кавалерии и австрийский орден Марии-Терезии IV степени.
Но и на сей раз генерал на лечении долго не задержался и не замедлил вернуться на театр военных действий. Его гренадеры, первыми ворвавшись в парижское предместье и захватив господствующие над городом высоты, сделали оборону Парижа бессмысленной, и ворота французской столицы распахнулись. Генерал Раевский, награжденный орденом Святого Георгия II степени, назначается комендантом Парижа.
По завершении войны Н. Н. Раевский оказывается в Киеве командующим 4 м пехотным армейским корпусом. Лишь в 1824 году он выходит в отставку и окончательно переезжает в свою любимую Болтышку, где всей душой отдается хозяйству, выращивая цветы и строя оранжереи.
Как известно, после войны с Наполеоном частью русской «золотой молодежи» овладели либеральные идеи. Раевский никогда не был членом тайных обществ, но декабристы планировали в случае успеха восстания ввести его в состав Временного правительства. После памятных событий на Сенатской площади были арестованы оба сына Раевского, его зятья генералы М. Ф. Орлов и С. Г. Волконский, а также сыновья матери от ее повторного брака Давыдовы.
Спустя некоторое время Александра и Николая Раевских отпускают с оправдательными аттестатами. Но вслед за мужем уезжает в Сибирь Мария Волконская, чтобы никогда уже не увидеть своего родившегося в Болтышке первенца Николеньку.
После ее отъезда Николай Николаевич пишет сыну Николаю, находившемуся в войсках на Кавказе, что отныне он все видит «в черном свете». В письмах Н. Н. Раевского-младшего читаем: «Последнее завещание умирающего моего отца было препоручить мне участь сестры моей Отец сам просил, чтобы Николай I не допустил оставаться дочери и внукам героя Бородинской битвы поселянами в Сибири. Во всех просьбах об облегчении судьбы Марии Николаевны было отказано».
А вот сообщение Петра Михайловича Раевского, правнука героя 1812го года, последнего владельца Болтышского имения и издателя «Архива Раевских»:
«В 1908 году я принял управление имением Болтышка. Я счел своим долгом съездить в Каменку к глубокому старику 82х лет Николаю Васильевичу Давыдову, сыну декабриста. Он мне рассказал следующее. В 1829 году в Елисаветграде (ныне Кировоград. В. Б.), в 40 верстах от Болтышки, были назначены маневры в присутствии Николая I, и мой прадед поехал туда, чтобы просить Государя облегчить участь его дочери в Сибири. Государь, видимо, догадался об этом и обошелся очень холодно с прадедом, который, огорченный этим, сразу вернулся в Болтышку, проскакав верхом без остановки 40 верст… После этого он заболел и умер 16 сентября 1829 года».
Согласно завещанию Николая Николаевича Раевского его похоронили в расположенном неподалеку от центральной усадьбы Болтышки сече Разумовка, также входившем в состав имения. Погребение состоялось 19 сентября 1829 года на вершине самого высокого в округе холма. А 3 мая 1833 года по воле Екатерины Николаевны, пожелавшей увековечить память отца, над могилой генерала от кавалерии Николая Николаевича Раевского началось сооружение белокаменной церкви взамен стоявшей до этого рядом деревянной. Строительство осуществлявшееся на деньги супруга Екатерины Николаевны генерала М. Ф. Орлова и пожертвования боевых друзей Николая Николаевича, было закончено в 1855 году.
Первоначально церковь представляла собой прямоугольный однонефный храм с порталом из 12 чугунных колонн, поставленных в два ряда со стороны западного фасада. Захоронение Н. Н. Раевского заключили в каменный цилиндрический пантеон, расположенный в центре просторного склепа под церковью. Так как генерал родился 14 и умер 16 сентября (по старому стилю), когда Православная Церковь празднует Воздвижение Креста Господня, новую церковь внесли в реестр Киевской консистории под наименованием Крестовоздвиженской В 1883 году внук прославленного полководца, генерал-майор Михаил Николаевич Раевский, ее перестроил и расширил. Священник Харлампий Финьковский в рапорте на имя митрополита Киевского и Галицкого сообщал: «Перестройка церкви состояла в расширении ее устройством новых трех каменных приделов с северной, южной и западной сторон, в возведении нового обширного светлого купола, пристройкою ризницы и пономарни, устройством в старых стенах новых окон, а также надстройкой новой колокольни». Реконструируя церковь, Михаил Николаевич исполнял волю своей матери Анны Михаиловны Раевской.
Уже будучи генерал-лейтенантом, сын прославленного героя сражений с Наполеоном Николай Николаевич Раевский в Бахчисарае сделал предложение 19летней фрейлине Анне Михайловне Бороздиной прекрасно образованной и богатой девушке, обладавшей к тому же редкостным сочетанием деятельной натуры, возвышенного ума и золотого сердца. Ее отец, генерал-лейтенант Михаил Михайлович Бороздин, являлся одним из первых колонизаторов только что покоренного Крыма, а дядя, Андрей Михайлович, Крымским губернатором с 1807 по 1816 год. Сама Анна Михайловна со временем стала членом-корреспондентом Московского археологического общества, непременным членом Общества любителей естествознания, антропологии и этнографии и членом-соревнователем Русского географического общества.
22 января 1839 года в Москве состоялась свадьба Николая Николаевича и Анны Михаиловны, а 7 ноября того же года у них родился сын Николай. В 1841 году на свет появился еще один сын Михаил. Однако в 1843 году Н. Н. Раевский в возрасте 42 лет умер от рожистого воспаления в имении Красненьком (Воронежская губерния), где и был погребен.
Четверть века спустя один из сослуживцев по Туркестану так описал окончившего Московский университет первым кандидатом по классу естествознания подполковника Николая Раевского:
«Это был большой чудак… который мечтал… на одни свои личные средства ввести в Туркестане правильную культуру хлопка, шелководства, виноделия. Всегда обложенный массой газет и журналов, техническими книгами, брошюрами на разных языках, он искреннейше… посвящал в тайники своих знаний всякого, кто интересуется делом. Он гордился своим знаменитым дедом, знал наизусть все его боевые подвиги, хотел быть непременно на него похожим… при этом никогда не расставался с „исторической шашкой“ своего деда Н. Н. Раевского-старшего».
Когда сербы подняли восстание против турецкого ига, Николай Раевский добровольцем отправляется в Сербию, взяв с собой значительную сумму денег для раздачи нуждающимся русским офицерам. Мужественно сражается, удостаивается высшей сербской награды командорского креста «Такова» и в бою за селение Верхний Адровац погибает, раненный в голову.
Получив телеграмму от сербского князя Милана о гибели полковника Раевского, его мать Анна Михайловна тут же выехала в Белград. Журнал «Нива» в 1876 году писал:
«Тело павшего героя было похоронено со всеми военными почестями в монастыре Св. Романа на правом берегу Моравы, в 4 часах пути от Алексинаца, но теперь оно уже перевезено в Россию согласно желанию его матери и родни и предано земле в имении Болтышка близ Елисаветграда».
Таким образом одиночное захоронение в селе Разумовка Анна Михайловна превратила в семейную усыпальницу. К пантеону, где покоился прах Н. Н. Раевского-старшего, пристроили слева и справа две довольно вместительные камеры. В правую камеру и было помещено доставленное на пароходе в Одессу, а оттуда по железной дороге в Елисаветград тело полковника Н. Н. Раевского-внука. Достойно упоминания, что в военной среде его считали прототипом графа Вронского из романа Л. Н. Толстого «Анна Каренина», а в Сербии и по сей день храм Святой Троицы, построенный в 1903 году по завещанию Анны Михайловны на месте гибели сына, называют «церковью графа Вронского-Раевского», его же самого национальным героем сербского народа.
Теперь о дочери Н. Н. Раевского-старшего Софье Николаевне. Современница А. С. Пушкина, фрейлина С. Н. Раевская, так и не вышедшая замуж, долгое время жила с матерью и сестрой Еленой в Италии и только в 1852 году после смерти обеих вернулась в Россию, где принимала деятельное участие в семейных делах: ездила к сестре Марии Волконской в Сибирь, занималась благотворительностью, участвовала в воспитании племянников Николая и Михаила Раевских. Умерла она 13 февраля 1881 года. Так как все три камеры фамильного склепа к тому времени были заняты (о чем чуть ниже), ее тело поместили в боковом проходе, после чего проходы закрыли и возвели массивную стену. В стене устроили четыре прямоугольные ниши, обозначающие захоронения. В эти ниши вставили однотипные чугунные плиты с надгробными надписями, однако до наших дней сохранились только две. Одна сообщает о Н. Н. Раевском-старшем, другая о его погибшем в Сербии внуке. Нет плиты в нише на захоронении С. Н. Раевской, а также на камере, расположенной слева от центрального пантеона. Кто тут покоится до сих пор неизвестно. Никаких документов на сей счет обнаружить пока не удалось. Сегодня установлены места захоронений всех членов семьи Раевских, кроме двух: отца Н. Н. Раевского-старшего, полковника Николая Семеновича Раевского (17411771) и его старшего сына, подполковника Александра Николаевича Раевского (17691790), убитого турками на стенах Измаила. Возможно, в четвертой по счету камере склепа под Крестовоздвиженской церковью находится прах кого-то из них…
Рядом с церковью возвышаются четыре массивных мраморных памятника. В свое время они были покрыты цветной мозаикой и свинцовой инкрустацией. Это могилы генерал-майора М. Н. Раевского, родного брата убитого в Сербии полковника Раевского, и его детей, представителей уже четвертого, начиная с Н. Н. Раевскогостаршего, поколения: годовалая дочь Елена (9.02.188817.06.1889), умерший в 4летнем возрасте от скарлатины сын Григорий (6.12.187823.02.1883) и 27летний корнет Кавалергардского Ее Величества полка Николай Раевский, старший сын Михаила Николаевича.
Генерал-майор Михаил Николаевич Раевский был женат на княжне Марии Григорьевне Гагариной и являлся главой самого многочисленного в роду Раевских семейства, насчитывавшего десять детей, семь из которых дожили до революции 1917 года, вынудившей их эмигрировать из России.
Михаил Николаевич был личностью незаурядной. Поступив в Московский университет на физикоматематический факультет, он в студенческие годы увлекается астрономией и с университетским другом М. А. Хандриковым, впоследствии известным астрономом, посещает обсерватории Лондона, Парижа и Рима, мечтая посвятить себя этой науке. В дальнейшем он занял должность директора сначала Департамента земледелия, а затем Департамента общих имуществ. М. Н. Раевский сыграл видную роль в развитии плодового садоводства в России последней четверти XIX века. Н. Н. Раевский-старший «ботанизировал» у себя в Болтышке просто в свое удовольствие. Его сын Николай мыслил уже как организатор и просветитель в области садоводства в масштабах России и, реализуя на практике свою программу развития плодовых хозяйств на Черноморском побережье Кавказа, основал Сухумский ботанический сад. Внуком Николаем руководила мысль сделать Россию хлопковой державой, и он первый у нас осваивает эту важнейшую техническую культуру. А Михаил Николаевич учреждает Российское общество плодоводства и многое делает на посту президента Российского общества любителей садоводства. В предисловии к своему многократно переиздававшемуся труду «Плодовая школа и плодовый сад» он писал:
«Наши столичные рынки все еще принуждены… вести торговлю преимущественно иностранными фруктами, между тем как эти продукты легко могли бы быть поставляемы нашими южнорусскими садами… Не менее прискорбно видеть, что русскому садовладельцу, за почти полным отсутствием хороших садовников и недостатком рациональных познаний по плодоводству, приходится по большей части доверять судьбу своего сада какому-нибудь малосведущему иностранцу… или доморощенному плодоводу».
Михаил Николаевич Раевский скончался 10 октября 1893 года в возрасте 52х лет. 18 октября его прах предали земле в ограде Крестовоздвиженской церкви, перестройку которой он осуществил за восемь лет до того.
После революции над храмом начались обычные атеистические эксперименты. В 1938 году сняли и увезли колокола, а в 1965 м, невзирая на протесты жителей Разумовки, ликвидировали большой световой купол и звонницу, что превратило красавицу церковь в странного вида мавзолей. Ее пытались приспособить и под зернохранилище, и под колхозный склад; одно время намеревались устроить в ней мемориальный музей.
Ныне, учитывая огромную историческую ценность Крестовоздвиженского храма, необходимо возвратить ему первоначальный облик: восстановить центральный световой купол и колокольню, раскрыть переднюю колоннаду с сохранением пристроенных позднее приделов, реконструировать склеп, благоустроить территорию с имеющимися на ней захоронениями. Пример уже подали Россия и Сербия. В 1995 году при содействии Российского фонда культуры восстановлена могила основателя Новороссийска, генерал-лейтенанта Н. Н. Раевского-сына в слободе Красненькой Воронежской области. В 2001 году по инициативе посла Российской Федерации в Югославии В. Е. Егошкина усилиями государственных и общественных организаций двух стран возобновлен храм Святой Троицы, воздвигнутый когда-то на месте гибели полковника Н. Н. Раевского, отдавшего жизнь за свободу Сербии.
Не столь благополучно в этом отношении обстоят дела в сегодняшней Украине. Пока лишь учрежден (в мае 2002 года) благотворительный фонд имени Н. Н. Раевского. Фондом совместно с Управлением градостроительства и архитектуры Кировоградской области подготовлена и принята комплексная программа возрождения памятника истории и архитектуры национального значения, каковым является Крестовоздвиженская церковь усыпальница семьи Раевских. На базе историко-мемориального музея Н. Н. Раевского, находящегося в селе Разумовка, предполагается создать при церкви историко-культурный заповедник семьи Раевских.

0

18

Раевский Николай Николаевич-младший.

Николай Николаевич Раевский (родился 27 сентября, 14-го по старому стилю 1801 в Москве; умер 6 августа, 24 июля по старому стилю 1843 в своем имении Красненькое1 в Воронежской губернии, где и похоронен) - полководец и администратор.

Сын героя войны 1812 года генерала Николая Николаевича Раевского 2, правнук М.В. Ломоносова по материнской линии: его мать Софья Алексеевна Раевская (урожденная Константинова) - внучка М.В. Ломоносова, по отцу - племянник Дениса Давыдова. Его сестры: Екатерина (1797-1885), жена декабриста Михаила Федоровича Орлова3, Елена (1803-1852), Мария - (1805-1863) жена декабриста Сергея Григорьевича Волконского и Софья (1806-1881). В 1825 г. Семья Раевских была тесно связана дружескими и родственными узами с декабристами. Николай Николаевич Раевский и его старший брат, Александр Николаевич Раевский (1795 - 1868) в 1825 г. подверглись аресту по подозрению в причастности к тайным обществам. В ходе следствия подозрения не подтвердились, и братья были освобождены.

В 1829 г. Николай Николаевич Раевский женился на фрейлине двора его императорского величества Анне Михайловне Бороздиной (1819-1883). Дети: Николай (1839-1876) - убит в сербо-турецкой войне 1876 г., Михаил (1841-1893) - поэт и известный садовод.

Он сам и вся его семья были в дружеских отношениях с Пушкиным.
Военная карьера

Николай Николаевич Раевский рано начал делать военную карьеру: в десять лет был определен в службу подпрапорщиком в Орловский пехотный полк. Боевое крещение получил в 11 лет. В арьергардном бою у деревни Салтановки 11 июля, 29 июня по старому стилю 1812 вместе с отцом шел во главе Смоленского полка во время контратаки. За дело у Салтановки Николай Николаевич-младший был произведен в поручики и награжден орденом Владимира 4-й степени. Участвовал в заграничных походах русской армии в войне против Наполеона.
1812 получил звание прапорщика, а затем подпоручика 5 егерского полка.
1814 переведен в лейб-гвардейский Гусарский полк и назначен адъютантом И.В. Васильчикова.4
1816 г. - поручик, в 1817 г. - штабс-ротмистр, в 1819 г. - ротмистр, в 1821г. назначен адъютантом барона И.И. Дибича 5.
1823 полковник Сумского гусарского полка
1824 переведен в Курляндский драгунский полк
1825 переведен в Харьковский драгунский полк
1826 переведен в Нижегородский драгунский полк и назначен его командиром
1828—1829 участник русско-турецкой войны, за отличие получил звание генерал-лейтенанта
1829 назначен состоять при начальнике 5 уланской дивизии в качестве наказания за покровительство ссыльным декабристам, служившим под его началом
1831 назначен состоять по кавалерии и при начальнике 4 гусарской дивизии
1832 командир 2 бригады 2 конно-егерской дивизии
1833 назначен состоять по кавалерии
1837 начальник 1 отделения Черноморской береговой линии.
1838 начальник Черноморской береговой линии.
1841 отчислен по кавалерии, уволен от службы.
Черноморская береговая линия, основание Новороссийска

В 1837 году было принято решение о создании береговой линии от Тамани до Поти. Царь назначил начальником и ответственным за строительство береговых укреплений генерала Н.Н.Раевского-младшего. Получил указание и главный командир Черноморского флота, адмирал М.П. Лазарев. Ему предлагалось тщательно изучить побережье Кавказа и подобрать удобные места для высадки десанта и строительства фортов.

В планах военного министерства укрепление в вершине Суджукской бухты не значилось, строительство предложил именно Раевский. В начале сентября 1838 он получил разрешение на закладку крепости. Раевский начертил план будущего укрепления и послал его на утверждение в Петербург.

Проект Раевского так и не получил одобрения, поскольку показался военному министерству ошибочным, несообразным с местными условиями.

К концу 1838 г. линия защитных сооружений обозначилась на местности с глубоким рвом и земельным валом. 14 января 1839 года военный министр России издал приказ о присвоении созданному в Суджукской бухте укреплению названия Новороссийск. Таким образом, генерал-лейтенант Раевский считается основателем города Новороссийска наряду с вице-адмиралом Михаилом Петровичем Лазаревым. 6

В настоящее время именем Раевского называются:
вершина у западной окраины поселка Верхнебаканского в черте Новороссийска.
станица Раевская, расположенная в нескольких километрах западнее этой вершины.
Н.Н.Раевский-младший и Пушкин

Пушкин дружил с Раевским-младшим и ценил его мнение. Раевскому посвящена поэма «Кавказский пленник». Еще в Петербурге Пушкин услышал от него крымское предание о «фонтане слез», которое легло в основание поэмы "Бахчисарайский фонтан". Пушкин совершил с семьей Раевских поездку на Кавказ и в Крым (1820 г., во время которой их дружеские отношения еще более окрепли. В 1824 году они встречались в Одессе, а в 1829 году — на Кавказе, в действующей армии. Эта их встреча нашла отражение в «Путешествии в Арзрум».
Литература
Глава "Пушкин и Николай Раевский" в книге "Неизданные письма к Пушкину"
О Раевском в "Путеводителе по Пушкину"
Т.К. Галушко. Пушкин и братья Раевские (к истории отношений)
Городской портал "Наш Новороссийск".(Рассказ о Раевском-младшем и его семье историка и краеведа Г.А. Крымпохи)
Медиапортал "Хранитель". Раевские - династия героев
В. Бухаров. Малороссийский пантеон Раевских.(место рождения Н.Н. Раевского-старшего - с.Болтышка Чигиринского уезда Киевской губернии. История семьи Раевских)
О любви Пушкина к Екатерине Раевской и о его путешествии в Гурзуф
Хронос. Исторический портал. Биография Н.Н. Раевского-младшего
Примечания
1. Ныне село Красное Новохопёрского района Воронежской области.
2. Николая Николаевича Раевского-сына называют также Раевским-младшим, чтобы отличить его от отца Н.Н. Раевского-старшего
3. Михаил Федорович Орлов участия в восстании на Сенатской площади в 1825 г. не принимал. В январе 1821 г., когда «Союз благоденствия» был распущен, он вышел из его состава, но в Южное общество не вступил. Заступничество брата, А.Ф. Орлова, активно подавлявшего восстание декабристов и пользовавшегося расположением царя, благоприятно решило судьбу Михаила Федоровича: его выслали в деревню Милятино, Калужской губернии, под надзор полиции с обязательством жить там безвыездно.
4. Князь Васильчиков Илларион Васильевич, генерал от квалерии, генерал-адъютант. Подробнее о И.В. Васильчикове
5. Дибич Иван Иванович (Иоганн Карл Фридрих Антон). В 1821 г. в звании генерал-адъютанта участвовал в работе Лайбахского конгресса, исполнял обязанности начальника Главного Штаба.
6. История основания Новороссийска.

0

19

http://sa.uploads.ru/kH35L.jpg

0

20

http://sa.uploads.ru/mOvw5.jpg

0


Вы здесь » Декабристы » Персоналии участников движения декабристов » РАЕВСКИЙ Николай Николаевич.