Декабристы

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Декабристы » Персоналии участников движения декабристов » ТОЛСТОЙ Яков Николаевич.


ТОЛСТОЙ Яков Николаевич.

Сообщений 1 страница 10 из 19

1

ЯКОВ НИКОЛАЕВИЧ ТОЛСТОЙ

(1791 — 14.2.1867).

http://se.uploads.ru/KJvtM.jpg

Штабс-капитан л.-гв. Павловского полка, старший адъютант Главного штаба.
Отец — осташковский уездный предводитель дворянства Николай Яковлевич Толстой (ум. 19.10.1813), мать — Алевтина Ивановна Кудрявцева.
Воспитывался в Пажеском корпусе, куда поступил 15.4.1803.
Выпущен прапорщиком в л.-гв. Гренадерской полк — 20.11.1808, уволен от военной службы для определения к статским делам — 31.12.1810 и сдал экзамен при Главном педагогическом университете, вновь вступил в Мингрельский пехотный полк — 9.4.1812, участник Отечественной войны 1812 и заграничных походов, сражался под Кобрином, награждён орденом Владимира 4 ст. с бантом — 23.5.1813, переведён в л.-гв. Павловский полк с назначением адъютантом к генерал Л.О. Роту — 16.10.1814, подпоручик — 4.10.1816, старший адъютант дежурного генерала Главного штаба А.А. Закревского — 27.1.1817, поручик — 30.12.1818, штабс-капитан — 30.8.1821, старший адъютант Главного штаба — 1821, с 23.4.1823 в заграничном отпуске.

Член и председатель общества «Зелёная лампа» (март 1819 — весна 1820), знакомый А.С. Пушкина, который посвятил ему стихотворение «Стансы Толстому» (1819).
Выпустил в это время сборник своих стихотворений «Моё праздное время», занимался переводами-переделками драматических произведений, шедших на петербургской сцене («Мнимые разбойники», «Нетерпеливый»).

Член Союза благоденствия.

Привлечён к следствию по делу декабристов, но отказался вернуться в Россию из Франции.

Уволен от службы — 25.11.1826, оказавшись в положении эмигранта, занялся литературным трудом в «Revue Encyclopedique» и других изданиях, публикуя статьи, касающиеся русской истории и литературы, был по приглашению кн. П.А. Вяземского сотрудником «Московского телеграфа».
Долгое время пытался реабилитировать себя в глазах правительства, издал в Париже биографию-панегирик кн. И.Ф. Паскевича, по его протекции и при содействии кн. Э.П. Мещерского А.X. Бенкендорф в 1837 вызвал его в Петербург, после этого был назначен корреспондентом Министерства народного просвещения в Париже и, получая содержание от III отделения, числился там по особым поручениям — 29.1.1837.

В его обязанности входило «защищение России в журналах» и представление периодических донесении о политическом состоянии Франции, а также по вопросам науки, литературы и преподавания, статский советник — 11.4.1848, причислен к посольству в Париже с оставлением корреспондентом Министерства народного просвещения — 29.12.1848, действительный статский советник — 17.4.1858.

Вышел в отставку в чине тайного советника и с пенсией в 2 тысячи рублей — 19.6.1866.

Умер в Париже и похоронен на Монмартрском кладбище.

ГАРФ, ф. 48, оп. 1, д. 123.

0

2

Письмо А.С. Грибоедова Я. Н. Толстому и Н. В. Всеволожскому. 27 января (1819). Тифлис.

"Усердный поклон любезным моим приятелям: Толстому, которому ещё буду писать особенно из Тавриза, Никите Всеволожскому, коли они оба в Петербурге, двум Толстым Семёновским, Тургеневу Борису — Александру Евграфовичу, которого сто раз благодарю за присылку писем от людей близких к моему сердцу. Фридрихсу, au charmant capitaine Fridrichs, tres chauve et tres spirituel *. Сделайте одолжение, не забывайте странствующего Грибоедова, который завтра опять садится на лошадь, чтобы трястись за 1500 верст. Я здесь обжился, и смерть не хочется ехать, а нечего делать. Коли кого жаль в Тифлисе, так это Алексея Петровича 1). Бог знает, как этот человек умел всякого привязать к себе, и как умел...  Трубецкого целую от души.
Объявляю тем, которые во мне принимают участие, что меня здесь чуть было не лишили способности играть на фортепьяно, однако теперь вылечился и опять задаю рулады 2). Грибоедов.
Коли кто из вас часто бывает в театре, пускай посмотрит на 1-й бенуар с левой стороны и подарит меня воспоминанием 3), может быть, это отзовется в моей душе и заставит меня икать где-нибудь возле Арарата или на Араксе."

Примечания:
Акад., т. 3. Список ГПБ.
1). А. П. Ермолов.
2). Намёк на дуэль с А. И. Якубовичем 23 октября 1818 г., во время которой Грибоедов был ранен в ладонь левой руки.
3). Возможно, здесь содержится намёк на ту женщину, о которой Грибоедов вспоминал позже в письме к С. Н. Бегичеву от 4 января 1825 г.

0

3

http://se.uploads.ru/r8uPT.jpg

Граф Иван Николаевич Толстой (22 декабря 1792 — 30 мая 1854) — сенатор, участник Отечественной войны, брат Я.Н. Толстого.

Родился 22 декабря 1792 года. 27-го августа произведен в прапорщики Семёновского полка. Имя его записано на мраморную доску. Принимал участие при преследовании неприятеля до границ Российской империи за что и был награждён серебряной медалью в память Отечественной войны. Затем в 1813 году принимал участие в военных действиях, при Ноллендорфе, пулей был ранен в ногу. За отличие 15 сентября 1813 года награждён орденом Святой Анны 4-й степени и прусским знаком отличия Железного креста.
23-го сентября произведен в подпоручики, 13-го января 1816 года в поручики, а 23 мая назначен полковым квартермистром. 9-го апреля 1819 года штабс-капитан, сдал должность 19-го августа, и 25 декабря назначен адъютантом к генералу Коновницыну.

24 января 1821 года переведен в Преображенский полк с оставлением в должности, через месяц 26-го февраля произведен в капитаны. 3-го марта 1823 года назначен адъютантом к Его Королевскому Высочеству Герцогу Александру Вюртембергскому. Вскоре после своего назначения 22 марта Толстой командирован в Тихвин для взятия бумаг, оставшихся после смерти управляющего Мариинскою системою инженера полковника Гальста, по случаю оказавшихся беспорядков в отчетах казенных сумм (более 5 мил. рублей) ему было поручено расследовать обстоятельства смерти Гальста, а также узнать, не было ли что из его переписки скрыто или перехвачено.
22 апреля Толстой произведен в полковники, с оставлением при Герцоге при поручении.

В мае того же 1823 года ему было поручено провести расследование дошедшего до главноуправляющего путями сообщении слуха о злоупотреблениях при спуске в столицу барок с сеном. Через год 27-го мая Иван был командирован в Новгород, для освидетельствования во всей подробности работ, производившихся по устройству Московского шоссе. Опять через год, 25 мая, он снова командирован на место работ 5-го пехотного корпуса по устройству шоссе от Москвы до горы Клина, с поручением осмотреть подробно войсковые лазареты, расположение войск, правильность ведения работ и правильность расчетов с войсками относительно заработной платы. 9 августа 1826 года Иван зачислен по армии, а 13-го января 1829 года уволен, от военной службы в размере полного жалования. 1 мая 1830 года ему Высочайше повелено находится за обер-прокурорским столом 2-го отделения 3-го департамента. В течение 1830—1831 годов на него было возложено наблюдение чтобы: дела докладывались по очереди вступления настольные реестры отмечались в должной исправности журналы по доложенным делам изготовлялись в положенное время по экзекуторским делам понуждения к делам и лицам посылались бы в положенное время по регистратуре дела вписывались по мере их поступления и чтобы чиновники и канцелярские служители являлись на службу во время.

В 1831 году во время свирепствования в Петербурге холеры Иван был помощником попечителя 1-й Адмиралтейской части. Согласно выраженному им желанию, Всемилостливейше повелено быть членом департамента уделов. За отличные труды и усердие по службе Толстой 1 марта 1833 года награждён орденом Святой Анны 2-й степени украшенным Императорской короною, 4-го апреля 1834 года он награждён орденом Святого Владимира 3-ей степени. И в том же году Всемилостливейше повелено платить ему столовые деньги в размере 4000 руб в год (в послужном списке сказано за отличную усердную службу). 12 апреля 1836 года награждён орденом Святого Станислава 2-й степени, 30 апреля 1840 года награждён орденом Святой Анны 1-й степени, и 15 апреля 1841 пожалован в тайные советники оставлением в должности, в этом же году 22 августа за беспорочную службу награждён знаком отличия. 6 июля 1842 года ему было повелено присутствовать 1-м отделении 3-го отделения департамента Правительствующего Сената, а 18 сентября ему было повелено произвести ревизию Восточной Сибири вместо сенатора Жемчужникова.

Вместе с тем, по особому Высочайшему соизволению, на него были возложены дельные поручения; именно, со стороны Министерства Императорского Двора поручено обревизовать Екатеринбургскую Гранильную фабрику и Гирломитский мраморный завод и изыскать средства улучшению Сибирских губерниях сачного сбора. Со стороны военного министра ему было поручено:
обревизовать полевые виантские управления Западной и Восточной Сибири представить предложение насчёт строительства пограничной линии Казачьего войска в Восточной Сибири.

Во время ревизии восточной Сибири, Толстой, по особому высочайшему повелению, производил исследования относительно находившихся в Бийском уезде Сибири раскольников. Он же принял деятельное участие в приглашении лиц к благотворительному пожертвованию в пользу богоугодных заведении в Енисейской губернии, которые при обозрении им найдены в расстроенном положении, вследствие недостатка средств у приказов общественного признания; за полезные распоряжения, доставившие более 200 тысяч рублей ассигнациями пожертвований ему было объявлено Монаршее благоволение. В ознаменование Монаршего благоволения к трудам и за ревностное исполнение возложенных на него обязанностей по производству ревизии Восточной Сибири, Толстой был награждён орденом Белого Орла, и вместе с тем, за упомянутое усердие и труды, велено производить сверх получаемого жалования по три тысячи серебром в год.

С 10 сентября 1846 года по 5-е октября 1851 года состоял членом Высочайше учреждённого Комитета для обсуждения предметов до частной золотопромышленности относящихся. Женился на княжне Елене Николаевне Щербатовой и имел от неё сына Сергея. Скончался 30 мая 1854 года.

Ближайший друг декабриста С.П. Трубецкого, посвятившего Толстому свои "Записки".

0

4

Гусева Е.Ю.

Яков Николаевич Толстой. Воин и поэт.

Великий русский писатель Иван Сергеевич Тургенев писал: «Русский дворянин служил и служит – и в этом его сила и значение…. но не всегда одной крови требует от нас наше отечество; есть другие жертвы, другие труды и другие службы». Вот и жизнь нашего земляка, Якова Николаевича Толстого, была связана со служением отечеству: более десяти лет служил он ему мечом (двадцатилетним юношей принимал участие в Отечественной войне 1812 года) и более сорока лет - пером. Все его помыслы были направлены на благоденствие отечества, а заблуждения связаны с желанием принести отчизне свободу.

Яков Николаевич Толстой — старший из трех сыновей богатого тверского помещика Николая Яковлевича Толстого, который принадлежал к высшему кругу русского общества и был осташковским уездным предводителем дворянства.

Семейство Толстых владело богатой и пышной усадьбой Новые Ельцы, находившейся на западном побережье озера Селигер в Осташковском уезде Тверской губернии. Как большинство владельцев усадеб, Толстые имели склонность к коллекционированию, была в доме и библиотека, а в «каждой помещичьей библиотеке Расин и Корнель, Мольер и Буало, Дидро, Монтескье и, конечно, неизбежный Вольтер».

Яков Николаевич получил хорошее домашнее образование, что позволило ему 15 апреля 1803 года поступить в Пажеский корпус. После окончания данного учебного заведения молодой человек искал себя: он поступает на военную службу, увольняется, определяется к статским делам и опять поступает на военную службу. Это был 1812 год.

С 9 апреля этого года Я.Н. Толстой числится в чине прапорщика в составе Мингрельского пехотного полка. А уже через три месяца он принимает участие в сражение у Кобрина. К сожалению, об этой военной операции очень мало говорится, а ведь у этого городка, расположенного в Гродненской губернии на реке Мухавце недалеко от русско-польской границы, была одержана первая победа русской армии со времени вторжения Наполеона.

Сражение у Кобрина состоялось 15 июля. Войска входившие в 3-ю Обсервационную армию под командованием генерала Тормасова А.П., выступили из города Булькова к Кобрину в составе нескольких гусарских полков. В семь часов утра кавалерия подошла к городу, в котором располагался гарнизон под командованием генерала Кленгеля. Данный гарнизон состоял из саксонской пехоты и конницы и насчитывал около 5 тысяч человек и 8 орудий. Противник выслал свою конницу по брестской дороге и по дороге на Пружаны, рассыпал егерей во ржи и в канавах, пересекающих поле перед городом. Наши войска попытались выманить гарнизон на поле, где гусары, драгуны и казаки могли действовать успешно. Но саксонцы не покинули своих позиций. Ламберт нанёс удар Кленгелю с севера и запада, в то время как основные русские силы наступали с юга и востока. Желая освободить путь для отступления, противник вывез два орудия на левый берег Мухавца и стал громить нашу кавалерию, собравшуюся на дороге на Пружаны. На подавление были посланы два конно-артиллерийских орудия, которые заставили саксонскую артиллерию замолчать. В атаку на пехоту, прикрывавшую пушки, пошли спешенные драгуны, и неприятель быстро отступил в Кобрин. В помощь гусарам, которые ворвались в Кобрин, были высланы 13-й Егерский и Мингрельский пехотные полки.

В городе саксонцы защищались с необыкновенным упорством. Бой продолжался более двух часов. Вскоре противник был вынужден отступить в развалины небольшого форта, построенного еще в Северную войну. Здесь вражеская пехота сложила оружие. В плен было взято два генерала (в том числе командовавший гарнизоном Кленгель), 76 штаб- и обер-офицеров и 2382 нижних чина. В трофей победителям достались 8 орудий и 4 знамени. Потери русских при этом достигали 77 человек убитыми и 182 ранеными. За сражение под Кобрином, за участие в нескольких военных операциях против польских войск в конце 1812 — в начале 1813 года) и проявленную храбрость Толстой Яков Николаевич 23 мая 1813 года был награжден орденом Владимира 4 степени с бантом - одной из почётнейших наград офицерам за боевые подвиги.

В дальнейшем Толстой принимает участие и в заграничных походах. А после похода на Париж в 1814 году переходит в лейб-гвардии Павловский полк с назначением адьютантом к генералу Л.О. Роту, спустя два года получает чин подпоручика, а ещё через год становится старшим адьютантом дежурного генерала Главного штаба Арсения Андреевича Закревского. В 1818 году Толстой получает чин поручика, а в 1821 – чин штабс-капитана и должность старшего адьютанта Главного штаба. О такой блестящей карьере можно только мечтать. До каких чинов смог бы дослужиться Толстой?! В каких военных кампаниях смог бы проявить себя?! Этому не суждено было сбыться, так как недовольство существующим положением вещей привело Якова Николаевича в тайную организацию «Союз благоденствия».

Война 1812 года и заграничные походы русской армии 1813-1814 гг. принесла Российской империи не только ореол славы победительницы, но и способствовала серьезному брожению в умах представителей дворянского сословия. Победоносный марш через Европу имел для империи свои негативные последствия: сравнение оказалось не в пользу страны, где крепостные порядки приравнивали человеческую жизнь к стоимости борзых щенков. Побежденная Франция оставалась символом свободы. Высший свет охватила лихорадочная мода на тайные общества, масонские ложи и парламентские заседания.

Порождением той же моды стало общество «Зеленая лампа». Этот литературный кружок собирался у братьев Н.В. и А.В. Всеволожских и объединил петербургскую дворянскую молодёжь. Яков Николаевич вступил в общество «Зелёная лампа» в марте 1818 года через самих основателей, Всеволожских, с которыми был близко знаком.

Вскоре кружок перебрался на квартиру к Я.Н. Толстому, где он и председательствовал. На заседаниях читались и разбирались произведения членов литературного кружка, ставились самодеятельные театральные пьесы. Иногда заседания носили политическую подоплёку, когда гостями литературного кружка становились члены тайного общества «Союз благоденствия» и когда читались произведения «противу царя и правительства».

К этому же времени относится знакомство Якова Николаевича с юным Пушкиным, только что закончившим Лицей. Не осталось никаких подтверждений тому, когда Толстой начал писать стихи, но, без сомнения, атмосфера литературного кружка захватила его. Яков Николаевич бесконечно восхищался Пушкиным и в своих воспоминаниях рассказал о нескольких курьёзных случаях, произошедших на заседаниях « Зелёной лампы».

«Однажды, — как вспоминал Яков Николаевич, — Гнедич читал отрывки из своего перевода «Илиады». В некоторых стихах замечали мы шероховатости. Пушкин морщился и зевал. Гнедич, подошедши к нему, сказал: «Укажите мне, Александр Сергеевич, стихи, которые вам не нравятся». Пушкин отказывался, Гнедич настаивал; тогда Пушкин произнес следующий экспромт.

С тобою в спор я не вступаю,

Что жёсткое в стихах твоих встречаю:

Я руку наложил,

Погладил – занозил. Общество «Зеленая лампа» просуществовало всего два года. В октябре 1819 года Пушкин с сожалением писал из Петербурга своему приятелю П.Б. Мансурову: «Tolstoy болен... «Зеленая лампа» нагорела; кажется, гаснет, а жаль: масло есть (то есть шампанское нашего друга)». В этом же году Яков Толстой и Александр Пушкин обменялись стихотворными посланиями:

На что мне длинное посланье?

Твоих стихов десятка три -

Вот, Пушкин, всё моё желанье

Меня ты ими подари.

Своему приятелю Пушкин отвечает стансами, которые начинались словами:

Философ ранний, ты бежишь

Пиров и наслаждений жизни,

На игры младости глядишь

С молчаньем хладным укоризны.

Когда же Пушкин был сослан в южную ссылку, Толстой обратился к нему с письмом, в котором поддерживал друга и ободрял его в период бурных споров вокруг поэмы «Руслан и Людмила». Осенью 1822 года Пушкин писал Толстому из далекого Кишинева: «Ты один изо всех моих товарищей, минутных друзей минутной младости, вспомнил обо мне…».

В 1821 году Яков Толстой опубликовал сборник своих произведений под вычурным заглавием: «Моё праздное время, или Собрание некоторых стихотворений Якова Толстого». По свидетельству критиков, его стихотворческая деятельность «не выходила из рядов скромной посредственности и не обнаружила в авторе никаких способностей». По-видимому, сам Толстой понимал это, так как после издания сборника уже не появлялся в печати со стихотворными произведениями, хотя известно, что до последних лет своей жизни писал стихи на русском и французском языках. Занимался он и переводами-переделками драматических произведений, шедших на петербургской сцене ("Мнимые разбойники", "Нетерпеливый").

В 1823 году Толстой уехал лечиться заграницу. Живя в Париже, он знакомит русских читателей с французской культурной жизнью, печатая статьи в «Сыне отечества»(1823-1824), а французов - с русской культурой. Это были отдельные издания на французском языке и статьи в журнале «Revue Encyclopedieque» о русской истории и литературе. Привлеченный по делу 14 декабря, Яков Николаевич предпочел остаться в Париже и оказался в положении эмигранта, продолжал заниматься литературой, присылал статьи в «Московский телеграф», страдал от нищеты, пытался реабилитироваться. Позднее он стал «осведомителем» русского правительства. В его обязанности входила защита России в иностранных журналах. В начале января 1837 года Толстой по разрешению третьего отделения приезжал в Россию и за неделю до кончины Пушкина беседовал с ним о «Зеленой лампе» и о посланиях, которыми они в молодости обменялись.

Последние годы жизни Толстой провел во Франции, занимался литературной деятельностью, во всех своих публицистических выступлениях поддерживал внутреннюю и внешнюю политику правительства России.

Умер Яков Николаевич в Париже в 1866 году и похоронен на кладбище Монмартр. Здесь закончился жизненный путь нашего земляка, воина и поэта, сына своей Родины, жизненными обстоятельствами надолго разлучённого с ней.

Список использованной литературы:

Барсегян Т.В. Земля Истока…М.: Московский университет, 2001.

Галашевич А.А. Художественные памятники селигерского края М.: Искусство,1983.

Куксинская Т.В.; Селигерские земли. М.: Советская Россия,1981.

Пушкин А.С. Собрание сочинений в десяти томах. т 9. Дневники, воспоминания. М.: Правда, 1981.

Строганова М.В. Тверские поэты, современники Пушкина Тверское областное книжно-журнальное издательство, 1999.

Щеглов П.Е. Первенцы русской свободы. М.: Современник, 1987.

0

5

Стансы Толстому

А.С. Пушкин

Философ ранний, ты бежишь
Пиров и наслаждений жизни,
На игры младости глядишь
С молчаньем хладным укоризны.

Ты милые забавы света
На грусть и скуку променял
И на лампаду Эпиктета
Златой Горациев фиал.

Поверь, мой друг, она придет,
Пора унылых сожалений,
Холодной истины забот
И бесполезных размышлений.

Зевес, балуя смертных чад,
Всем возрастам дает игрушки:
Над сединами не гремят
Безумства резвые гремушки.

Ах, младость не приходит вновь!
Зови же сладкое безделье
И легкокрылую любовь,
И легкокрылое похмелье!

До капли наслажденье пей,
Живи беспечен, равнодушен!
Мгновенью жизни будь послушен,
Будь молод в юности твоей!

1819

0

6

Третье отделение после разгрома польского восстания в 1831 году было вынуждено заниматься разработкой осевших в Западной Европе его участников, для чего за границу командировались и опытные жандармские офицеры, и способные секретные сотрудники Отделения. Звездами первой величины среди последних, несомненно, были две яркие фигуры своего века: Яков Николаевич Толстой (1791–1867) и Дарья Христофоровна Ливен, урожденная Бенкендорф (1785–1857).

Весной 1823 года Я. Н. Толстой уезжает во Францию для лечения ноги и все свое время отдает пропаганде русской изящной словесности (по меткому выражению П. А. Вяземского, он становится «генеральным консулом по русской литературе во Франции»). Он ведет колонку по русской литературе в «Ревю энциклопедик», переводит на французский язык Пушкина, знакомит французов с творчеством Грибоедова, Крылова, Бестужева-Марлинского. Хотя «генеральный консул по русской литературе» никакого касательства к событиям 14 декабря 1825 года не имел, но его имя в следственных материалах по делу декабристов все-таки появилось. «По показанию князя Трубецкого, Бурцева и Пестеля, — читаем мы в этих материалах, — Толстой и некоторые другие были членами общества „Зеленой лампы“». «По изысканию Комиссии оказалось, что предметом общества было единственно чтение вновь выходящих литературных произведений и что оно уничтожено еще до 1821 года. Комиссия, видя, что общество сие не имело никакой политической цели, оставила оное без внимания».

Таким образом, одно обвинение с Я. Н. Толстого было снято, но появилось другое, и Комиссия постановила: «Толстой Яков. Старший адъютант Главного штаба. Трубецкой и Оболенский, называя его членом тайного общества, присовокупили, что он со временем нахождения… за границею уже 3 года тому назад прекратил… сношения с членами общества… По докладу о сем Комиссии… высочайше повелено отдать под секретный надзор начальства и ежемесячно доносить о поведении; Исполнение о нем сделано господином Начальником Главного штаба Его Императорского Величества». Я. Н. Толстой попал в разряд «подвергнутых исправительным наказаниям», и весной 1826 года ему было предписано вернуться в Россию. Поскольку он сделать это отказался, то 25 ноября 1826 года он был уволен от службы в армии и пополнил ряды русских эмигрантов-невозвращенцев.

Зарабатывал он себе на жизнь исключительно литературными занятиями, в том числе взял на себя неблагодарный труд защищать Россию от многочисленных нападок и клеветнических измышлений на страницах французских газет[38]. Это позволило русскому правительству по-иному взглянуть на бывшего «диссидента», да и сам Толстой был настроен в пользу того, чтобы урегулировать свои отношения с Россией, и в письме к брату Ивану в августе 1830 года намекнул, что он готов был бы принести своему правительству пользу за границей. Он дал понять, что превосходно знает Париж с его духовной стороны и находится в сношениях с влиятельными людьми, но ему трудно их поддерживать по причине крайней нищеты: «Если бы генерал Закревский… в глазах Его Величества… употребили меня на дело, то я был бы очень полезен».

К 1833 году полуголодная жизнь Толстого слегка изменилась к лучшему. В Париж приехал корреспондент Министерства народного просвещения князь Элим Петрович Мещерский, который, несмотря на свой 25-летний возраст, успел уже получить опыт дипломатической работы в ведомстве канцлера К. В. Нессельроде и делал теперь успешную карьеру по ведомству Уварова. Князь стал привлекать Толстого к своей работе.

И. Н. Толстой, занимавший важный пост в одном из военных учреждений, в 1835 году предложил брату написать биографию фельдмаршала И. Ф. Паскевича. Биография, написанная в угодном правительству духе, произвела в Петербурге должное впечатление. Политическая реабилитация Я. Н. Толстого практически состоялась, и в августе 1836 года Мещерский передал Толстому вызов в Петербург. В конце 1836 года, после 13-летнего отсутствия, Яков Николаевич по вызову А. X. Бенкендорфа выехал в Россию и, остановившись в Варшаве, подал наместнику Польши И. Ф. Паскевичу докладную записку, которую немедленно отправили в Петербург с курьерской почтой. В ней Толстой подробнейшим образом излагал план своей будущей деятельности, включавший, в частности, подкуп наиболее влиятельных французских газет и журналов, а также учреждение в Париже на подставное лицо издания, которое служило бы негласным рупором русской политики. На все про все требовалось около 50 тысяч франков или 12 500 рублей.

Посол России во Франции граф Петр Петрович Пален в ноябре 1836 года писал Бенкендорфу о необходимости иметь в Париже «…агента с безобидной политической миссией, чтобы в тайне обрабатывать местную прессу и заводить с нею связи без огласки, под прикрытием служебных обязанностей. Таким агентом может быть Яков Толстой, который уже 12 лет защищает и политические интересы России. Он не покажется французам подозрительным и сможет с успехом бороться с распространяемыми о нас заблуждениями и клеветой». Шеф жандармов не замедлил представить Николаю I доклад «о желательности использования Якова Толстого в сношениях с французскими журналистами». Царь не только утвердил это предложение, но и приказал П. П. Палену выплатить Я. Толстому из посольских средств 10 тысяч рублей для погашения многолетних долгов.

В январе 1837 года Толстой прибыл в Петербург и успел встретиться с Пушкиным накануне его дуэли с Дантесом, а 29 января, когда его старый друг по «Зеленой лампе» раненый умирал на Мойке, его принял Бенкендорф. Аудиенция была длительной и насыщенной. Судя по всему, бывший диссидент и шеф жандармов быстро нашли общий язык, потому что в тот же день Бенкендорф отправил министру народного просвещения Уварову отношение с просьбой принять Толстого на службу парижским корреспондентом с окладом 3888 рублей в год из сумм Третьего отделения. Таким образом, «крыша» агенту была обеспечена, и в октябре 1837 года он вернулся снова в Париж.

Я. Н. Толстой — старший из трех сыновей зажиточного и родовитого, ведущего свою родословную от XV века, помещика и предводителя дворянства Тверской губернии Н. Я. Толстого. Окончил в 1808 году Пажеский корпус и вышел прапорщиком в лейб-гвардейский полк; в 1810 году вышел в отставку и, сдав через год экзамен за курс наук в педагогическом институте, получил чин коллежского асессора. В Отечественную войну вернулся в армию, прошел русскую и зарубежную кампании, отличился в боях с французами и был награжден орденом Святого Владимира с бантом. После войны переведен в Петербург, в 1817 году назначен старшим адъютантом дежурного генерала Главного штаба А, А. Закревского, входит в кружок молодых литераторов «Зеленая лампа», под сенью которого «лихие рыцари, друзья свободы и вина» (Пушкин, Дельвиг, Глинка, Чаадаев, Шаховский и др.) собирались в доме Никиты Всеволожского. С 1819 года кружок «заседает» на квартире Я. Н. Толстого. Пушкин посвящает ему замечательные — «Стансы». В 1821 году назначен старшим адъютантом Главштаба, издает свою книгу стихов «Мое праздное время» и вступает в тайное общество «Союз благоденствия».

В 1829 году в Париже французский офицер В. Манье издал «Записки», в которых клеветал на русскую армию, не гнушаясь самых оскорбительных выражений. Толстой оппонировал ему брошюрой «Возражения французскому офицеру» и получил в ответ обвинения в клевете. Тогда Толстой вызвал Манье на дуэль, француз от поединка уклонился и больше после этого не «выступал».

0

7

Литературовед Б. Л. Модзалевский в 1899 году писал о Толстом: «Должность его была загадочная и неопределенная. Занимаемое им место не относилось к служебным, но получал чины и ордена. Личное его дело хранилось в Министерстве просвещения, но он числился по особым поручениям в Третьем отделении. Сам он говорил о своей должности „как о единственном месте, не определенном штатами, — для защищения России в журналах и опровержения противных ей статей“. Ежегодно он посылал в Петербург депеши, которые в архиве Министерства просвещения обнаружить не удалось».

Мало сказать, что деятельность Толстого в Париже была удачной — она была ошеломляюще успешной. Уже к концу 1838 года он приобрел такого авторитетного агента, как редактор газеты «Пресс» Эмиль де Жирарден. В обмен на полученное из Петербурга разрешение распространять газету в России Э. Жирарден начал активную кампанию против польских эмигрантов и их агитации против Российской империи. В декабре того же года в Париж прибыл чиновник по особым поручениям Третьего отделения A. А. Сагтынский и с удовлетворением отметил успехи в работе Толстого. Они вместе наметили список французских ученых и писателей, призванных поощрять «деятельность, созвучную интересам России», и приступили к их вербовке. Основой вербовки, как правило, выступали деньги и подарки.

В 1839 году Толстому удалось прекратить публикацию неблагоприятных для России очерков из истории рода Демидовых; в 1842 году польский граф B. Замойский предпринял попытку издать в Париже написанную им сатирическую биографию Николая I, но Я. Н. Толстой с помощью посла Н. Д. Киселева добился аудиенции у министра иностранных дел Франции Гизо, и тот наложил запрет на печатание биографии. В 1843 году чиновник посольства П. В. Долгоруков анонимно опубликовал книгу о русском дворянстве, в которой содержалась критика крепостничества в России. Толстой установил автора, который вскоре был отозван в Россию и сослан в Вятку. Он держал в поле зрения Бакунина и его контакты с Карлом Марксом, а в 1845 году он и сам познакомился с теоретиком пролетарской революции и даже предлагал ему материальную помощь на подготовку революционных изданий. Маркс от денег отказался.

При всем при этом Толстому долгое время удавалось оставаться в тени; он слыл в Париже хлебосольным русским старожилом, ведущим праздную жизнь барина якобы на деньги, присылаемые из русского имения. Один из его парижских знакомых В. А. Муханов вспоминал: «Яков Толстой с радостью принимает вновь прибывших в Париж русских путешественников, вводит их во все дома, оказывает им всяческие услуги. Его можно встретить и на посольских обедах, и в литературном салоне министра народного просвещения Франции Сальвенди, и в кафе на бульварах. При встречах в дружеских кружках он предпочитает скорее расспрашивать, чем рассказывать сам».

В 1845 году случился скандал, в котором пострадала репутация Толстого. Некто Головин издал во Франции книгу «Россия Николая I», Толстой откликнулся на нее критической статьей, а обиженный Головин опубликовал ему ответ, в котором прямо называл его сотрудником Третьего отделения. К этим обвинениям присоединилась немецкая газета «Аугсбургер альгемайне цайтунг», назвав его человеком без всякой официальной должности, но стоявшим выше русского посольства в Париже. Яков Николаевич был вынужден на время уехать в Лондон, а когда в 1847 году скандал утих, он вернулся во Францию, где Бакунин и Анненков выступили в его поддержку, а Анненков даже пытался переубедить Маркса изменить о Толстом свое мнение. Возможно, писал Анненков Марксу, что тот перепутал «честного, простого и прямого» Якова Николаевича с каким-нибудь однофамильцем — Толстых на Руси пруд пруди! Но Маркс не поверил.

Во время революции 1848 года новое революционное правительство обнаружило документы, свидетельствующие о возможных контактах французской полиции с Третьим отделением, которые шли через Толстого. Одновременно бывший посланник России в Турине и Штутгарте Обресков, «воодушевленный» революцией, опубликовал во французской прессе «анекдот» о Толстом, в котором разгласил доверенные ему по службе сведения о подлинной роли «литературного генконсула» при посольстве.

Но скоро революция пошла на убыль, в госучреждения Франции вернулись старые друзья и контакты Толстого, обстановка вокруг него нормализовалась, а его деятельность на поприще «плаща и кинжала» возобновилась с удвоенной энергией. С марта по декабрь 1848 года он вел постоянное визуальное наблюдение за событиями на улицах Парижа, широко и смело использовал имевшуюся у него на связи агентуру и в результате снабжал Петербург подробной и достоверной информацией о положении в стране. Он чуть ли не ежедневно отправлял в Россию кодированные депеши, задействовав дополнительный канал связи через Брюссель (парижский канал перлюстрировался и был ненадежен). В марте 1848 года Толстой представил в Петербург список нового республиканского правительства Франции, снабдив его подробными характеристиками, за ним последовали материалы о расстановке политических сил в парламенте, а накануне военных действий России в Венгрии он направил обзор по французской армии с данными о ее численном составе и дислокации до батальона включительно, о ее вооружении, материальной части, бюджете и настроениях. Я. Н. Толстой точно и заранее спрогнозировал приход к власти Луи Бонапарта (Наполеона III).

При новом режиме прежняя деятельность Толстого по оказанию выгодного для России влияния на общественный климат Франции стала невозможной и агент переключился на добычу политической информации. В 1850 году он стал посылать тревожные сообщения о росте русофобии в Великобритании, озабоченной усилением позиций России в Европе и Азии, в письме от 27 марта он впервые упомянул о намерениях англичан уничтожить русский флот и сжечь Севастополь. Сменивший графа Бенкендорфа граф А. Ф. Орлов интереса к работе и информации Я. Н. Толстого, к сожалению, не проявлял… А сведения, добываемые агентом-разведчиком, шли между тем прямо из министерств, сената и парламента Франции. Прошел целый год, прежде чем в Петербурге поняли серьезность положения России. Крымская война была уже не за горами…

В 1854 году Я. Н. Толстой заблаговременно отошел на запасные позиции и переехал в Бельгию: он был уверен, что разрыв дипломатических отношений Франции с Россией был вопросом времени. Здесь он активно сотрудничал со своим информатором, правительственным чиновником Вальферсом, добывавшим ценную и актуальную информацию о Франции. Деятельность Толстого в Севастопольскую кампанию — особая глава. Еще в конце 40-х годов ему удалось завербовать некоего Паскаля, секретаря французского военного теоретика генерала Жомини. При Наполеоне III Паскаль стал его военным секретарем и наиболее осведомленным агентом России в окружении императора! Сколько бумаг из французского штаба и правительства оказалось в это время в Петербурге!

После восстановления мира в 1856 году Я. Н. Толстой вернулся в Париж. Ему исполнилось уже 65 лет, заниматься разведкой становилось все трудней, и тогда он возобновил отставленные в сторону обязанности «генерального консула по литературе». В июне 1866 года он в чине тайного советника попросился в отставку и получил пенсию две тысячи рублей в год, но на «заслуженном отдыхе» пробыл недолго и 15 февраля 1867 года в возрасте 75 лет в полном одиночестве скончался в Париже.

В качестве эпитафии на его могиле на Монмартрском кладбище можно было бы выгравировать следующие слова, принадлежащие академику Е. В. Тарле:

«…не заурядный шпион из иностранного отдела Третьего отделения, а человек, которому в молодости Пушкин посвящал стихи, который много общался со многими выдающимися современниками в России и за границей и которого они считали человеком, подходящим к общению с ними по своему умственному уровню. Яков Толстой смотрел на свою роль как на лазутчика, пробравшегося во вражеский стан и сигнализирующего оттуда в свой лагерь о поднимающихся опасностях и надвигающихся тучах».

И нельзя было обнаружить, так как они хранились в архиве Третьего отделения, открыты были в 1917 году и опубликованы в 1937-м в журнале «Литературное наследство». В «Очерках истории российской разведки» (т. 1. М., 1996) Я. Н. Толстому как выдающемуся «агенту влияния» посвящена глава под названием «Рыцарь „Зелёной лампы“», в которой с позиций современной спецслужбы проанализирована его многогранная деятельность.

Отрывок из книги: "Повседневная жизнь российских жандармов". Авторы: Григорьев Б.Н., Колоколов Б.Г.

0

8

http://se.uploads.ru/inTjh.jpg

Усадьба Новые Ельцы расположена в Осташковском районе. Озеро Селигер окружает усадебный комплекс с трех сторон.

Владельцы усадьбы Новые Ельцы Толстые - отдаленная ветвь семьи графов Толстых, ведущих родословную от легендарного Индриса, выехавшего в Чернигов из немецких земель в XIV веке. Потомок Индриса, получивший от Великого князя Василия Темного прозвище Толстого, считается основателем графской и дворянской фамилии Толстых. В XVII веке Толстые получают земли на Селигере. В 1791 году в Ельцах родился Яков Николаевич Толстой - старший из трех сыновей осташковского предводителя дворянства Николая Яковлевича Толстого. Яков Николаевич - воспитанник Пажеского корпуса, участник Отечественной войны 1812 года, поэт. Он был членом петербургского общества «Зеленая лампа», на одном из заседаний которого познакомился с А.С. Пушкиным, ставшим на недолгое время его близким другом. С 1823 года Я.Н. Толстой жил в Париже, где и умер в 1867 году.

Архитектурно-парковый ансамбль усадьбы Ельцы начал создаваться во второй половине XVIII столетия, наиболее ранним из упомянутых в архивных источниках сооружений является не сохранившаяся Вознесенская церковь, построенная по заказу генерал-поручика Якова Ивановича Толстого в 1774 году. Географ и путешественник, член Петербургской академии наук Н.Я. Озерецковский в 1814 году так описывал имение Ельцы: «Село Ельцы господ Толстых, при коем церковь богатая каменная, дом каменный о трех этажах, полотняная фабрика на 70 станках, кожевенный завод. На фабрике... ткут и приготавливают белением ревендук, фламское полотно и парусину... Тут был прежде всего театр, музыка духовная и роговая, певчие и перевоз на противоположную сторону». А в конце XIX века один из путешествующих по Селигеру писал: «Пароход приближался к имению Ельцы... с церковью и большим барским домом... Вон впереди виднеется дом, так разве только одно Юсуповское имение с ним может сравниться. Было Толстых, теперь Сафонова... И чего только в этом доме не было: и театр и тюрьма для крестьян... и зала танцевальная, точно церковь, в два света, а наверху хоры. А сад... какой только чертовщины там нет...»

Сегодня в усадьбе расположен дом отдыха «Селигер», сохранились почти все усадебные постройки, пейзажный парк.
Разрушенный во время Великой Отечественной войны усадебный дом был восстановлен с искажением первоначальных пропорций (надстроены галереи). Воскресенский храм-усыпальница, стоявший вдоль Валдайского тракта, снесён. С 1946 г. в перестроенном здании усадьбы помещалась турбаза «Селигер», которую сменил в 2005 г. палас-отель «Селигер».

Адрес отеля «Селигер Палас»:
172752, Россия, Тверская область, Осташковский район, поселок Новые Ельцы.

0

9

"Зелёная лампа"

Щеголев П.Е.
 
   
Общество "Зеленой лампы" совершенно не привлекало внимания историков нашей общественности; им интересовались только биографы Пушкина, столкнувшиеся с фактом значительного влияния этого кружка на творчество и склад мировоззрения поэта. Об этом влиянии свидетельствуют неоднократные упоминания поэта о "Зеленой лампе", а главное -- ряд поэтических произведений, связанных между собой с внешней стороны тем обстоятельством, что они имеют в виду членов этого кружка, а с внутренней единством тем и настроений. Но вопрос об истинных задачах и о действительной деятельности общества "Зеленой лампы" окончательно не решен. П. И. Бартенев {В "Моск<овских> Вед<омостях>", 1855 г., No 143, а в особенности в примеч<ании> на 128 стр. своей книжки "Пушкин в южной России". Материалы для его биографии, собираемые Петром Бартеневым. М., 1862.} на основании устных сплетен пустил в ход версию об оргиастическом направлении кружка "Зеленой лампы"; П. В. Анненков, очень щекотливый и строгий в вопросах нравственности, подхватил версию П. И. Бартенева и утвердил ее своим авторитетом. Вот его рассказ о "Зеленой лампе". "Какие разнообразные и затейливые формы принимал тогдашний кутеж, может показать нам общество "Зеленой лампы", основанное Н. В. Все<волжски>м и у него собиравшееся. Разыскания и расспросы об этом кружке обнаружили, что он составлял, со своим прославленным калмыком, не более, как обыкновенное оргиаческое общество, которое в числе различных домашних представлений, как изгнание Адама и Евы, погибель Содома и Гоморры и проч., им устраиваемых в своих заседаниях (см. статью г. Бартенева "Пушкин на юге"), занималось еще и представлением из себя, ради шутки, собрания с парламентскими и масонскими формами, но посвященного исключительно обсуждению планов волокитства и закулисных проказ. Когда в 1825 г. произошла поверка направлений, усвоенных различными дозволенными и недозволенными обществами, невинный, т. е. оргиаческий характер "Зеленой лампы" обнаружился тотчас же и послужил ей оправданием. Дела, разрешавшиеся "Зеленой лампой", были преимущественно дела по Театральной школе" {Анненков П. В. Александр Сергеевич Пушкин в Александровскую эпоху. 1799--1826 гг. СПб., 1874, с. 63--64.}.
С легкой руки Бартенева и Анненкова легенда об оргиазме "Зеленой лампы" внедрилась в пушкинскую литературу и долгое время повторялась писавшими о Пушкине. Влияние этого общества признавалось в высшей степени отрицательным и вредным. Правда, исследователи, искавшие фактических подтверждений, должны были взвесить тот факт, что и Бартенев, и Анненков, всегда очень точно указывающие свои источники, в этом случае оперлись на темные "расспросы и разыскания" у лиц, нам неизвестных. П. А. Ефремов особенно резко отзывался о россказнях Анненкова и ссылался на протоколы "Зеленой лампы", с которыми он мог в свое время познакомиться.
В своем исследовании об Я. Н. Толстом (1899 г.) Б. Л. Модзалевский также отказался довериться огульной оценке П. В. Анненкова1. В последнее время П. О. Морозов и А. Н. Веселовский {В своих статьях в первом томе сочинений Пушкина под ред. С. А. Венгерова [СПб., 1907].} пытаются окончательно разорвать с легендой о "Зеленой лампе". Казалось бы, на этот кружок начал устанавливаться в специальной литературе надлежащий взгляд. Тем неожиданнее и тем печальнее было встретить в книге В. Сиповского (Пушкин. Жизнь и творчество. СПб., 1907, с. 110) возвращение к старому взгляду и даже усугубление его.
А вопрос о "Зеленой лампе" особенно важен для биографии поэта. Он даже имеет кардинальное значение. То или иное решение вопроса есть угол зрения, под которым нужно смотреть на творчество Пушкина 1818--1820 гг., на развитие его мировоззрения.
   

Казалось бы, еще скорее, чем отсутствие каких-либо фактических подтверждений, легенду должно было бы разрушить непосредственное обращение к произведениям Пушкина, связанным с "Зеленой лампой". Они с совершенной достоверностью открывают, что политический характер, по меньшей мере, был далеко не чужд общению членов кружка. Исследователи, поддерживающие точку зрения Бартенева и Анненкова, должны были бы крепко помнить известные стихи, обращенные Пушкиным к Каверину, бывшему членом кружка:
   
Молись и Вакху и любви
И черни презирай ревнивое роптанье;
Она не ведает, что дружно можно жить
С Киферой, с портиком, и с книгой, и с бокалом;
Что ум высокий можно скрыть
Безумной шалости под легким покрывалом
(II, 27).
   
Вот это-то легкое покрывало безумной шалости до сих пор еще не сдернуто с разгульного и вольнолюбивого кружка.
Даже описание собраний кружка, сделанное Пушкиным в 1822 году в письме к Я. Н. Толстому, по своей прелестной выдержанности несовместимое с содомскими представлениями, не заставило исследователей сдать в архив россказни Бартенева и Анненкова.
   
Вот он, приют гостеприимный,
Приют любви и вольных муз,
Где с ними клятвою взаимной
Скрепили вечный мы союз,
Где дружбы знали мы блаженство,
Где в колпаке за круглый стол
Садилось милое равенство,
Где своенравный произвол
Менял бутылки, разговоры,
Рассказы, песни шалуна --
И разгорались наши споры
От искр и шуток, и вина,--
Я слышу, верные поэты,
Ваш очарованный язык... (III, 47)2
   
В этом кружке Пушкин отмежевывал себя
   
От мертвой области рабов
Капральства, прихотей и моды.
(Н. В. Всеволжскому, 1819 г.; II, 101).
   
Покидая летом 1819 года Петербург, Пушкин уже мечтал об удовольствиях возвращения под тень "Зеленой лампы":
   
Приеду я
В начале мрачном сентября:
С тобою пить мы будем снова,
Открытым сердцем говоря
Насчет глупца, вельможи злого,
Насчет холопа записного,
Насчет небесного царя,
А иногда насчет земнова.
(В. В. Энгельгардту, 1819 г., июль; II, 83--84)
   
С именем П. Б. Мансурова и Ф. Ф. Юрьева, тоже членов "Зеленой лампы", связаны самые распущенные, с точки зрения житейской морали, стихотворения этого цикла. Но и с этими людьми Пушкина связывало какое-то единство свободолюбивых веяний. Даже в известном послании к Юрьеву, проникнутому какой-то особой беззаветностью удали, находим отблески "свободы":
   
Здорово, рыцари лихие
Любви, Свободы и вина!
Для нас, союзники младые,
Надежды лампа зажжена!..
(1819 г.) (II, 95)
   
Мы, быть может, не решились бы отыскивать политику в этом послании, но "лампа надежды" заставляет нас делать это. Немного дальше мы разъясним почему. Не лишнее упомянуть, что даже в письме к Мансурову, которое и до сих пор печатается с многочисленными точками по соображениям моральным, встречаем такой конец: "поговори мне о себе -- о военных поселениях -- это все мне нужно -- потому что я люблю тебя -- и ненавижу деспотизм"3.
Из всего цикла стихотворений встречаем только одно послание М. А. Щербинину, совершенно свободное от каких-либо политических намеков.
   

От свидетельств Пушкина перейдем к фактическим данным. Пожалуй, единственный факт Анненкова -- ссылка на расследование Следственной комиссии по делу декабристов: "произошла поверка направлений, усвоенных различными дозволенными и недозволенными обществами, невинный, т. е. оргиаческий характер "Зеленой лампы" обнаружился тотчас же и послужил ей оправданием" {[Анненков П. В. Александр Сергеевич Пушкин в Александровскую эпоху, с. 63. -- Ред.]}. Действительно, если бы общество имело исключительно этот характер, то, ввиду страха, нагнанного на всю Россию следователями Николая I, проще и естественнее всего было бы ожидать, что будут ссылаться на разгульный тон всего общества. Но при расследовании, как мы увидим ниже, следственная комиссия не получила ни одного указания на оргиазм "Зеленой лампы".
В составленном в 1827 году для Николая I "Алфавите членам бывших злоумышленных тайных обществ и лицам прикосновенным к делу, произведенному высочайше учрежденною 17 декабря 1825 года Следственною комиссией)"4, находим и имя Никиты Всеволодовича Всеволжского. Против этого имени записано: "по указанию кн. Трубецкого, Бурцова и Пестеля Всеволжский был учредителем общества Зеленой Лампы, которому название сие дано от лампы, висевшей в зале его дома, где собирались члены, коими (по словам Трубецкого) были: Толстой, Дельвиг, Родзянко, Барков и Улыбышев. По изысканию Комиссии оказалось, что предметом сего общества было единственно чтение вновь выходящих литературных произведений, и что оно уничтожено еще до 1821 года. Комиссия, видя, что общество сие не имело никакой политической цели, оставило оное без внимания" {Эта запись уже цитировалась Б. Л. Модзалевским в его предисловии к "Запискам Василия Петровича Зубкова". СПб., 1906, с. 9 [Далее -- Записки В. П. Зубкова... -- Ред.]}. В "Алфавите" занесены и все поименованные тут лица, и против фамилии каждого из них, за исключением Я. Н. Толстого, повторяется та же самая запись. Запись же против фамилии Я. Н. Толстого указывает только принадлежность его к Союзу благоденствия и не упоминает о "Зеленой лампе".
Никто из лиц, оговоренных Трубецким в принадлежности к "Зеленой лампе", не допрашивался; все они оставлены без внимания, за исключением Я. Н. Толстого, который в это время был за границей и не мог быть допрошен.
В этом итоге разысканий Комиссии нет упоминаний об оргиастических особенностях сообщества, но обратимся к другому итогу, подведенному уже в 1827 году, более полному.
В "Кратком описании различных тайных обществ, коих действительное или мнимое существование обнаружено Следственною комиссиею" {Государственный архив, I В, No 332 в. [ЦГАОР СССР, ф. 48, оп. 1, ед. хр. 333, лл. 1--199] }, находим следующее описание общества "Зеленой лампы".
"В 1820 году камер-юнкер Всеволжский завел сие общество, получившее свое название от лампы зеленого цвета, которая освещала комнату в доме Всеволжского, где собирались члены. Оно политической цели никакой не имело; члены съезжались для того, чтобы читать друг другу новые литературные произведения, свои или чужие, и обязывались сохранить в тайне все, что на их собраниях происходило, ибо нередко случалось, что там слушали и разбирали стихи и прозу, писанные в сатирическом или вольном духе. В 1822 году общество сие, весьма немногочисленное и по качествам членов своих незначащее, уничтожено самими членами, страшившимися возбудить подозрение правительства. Камер-юнкер Всеволжский, равно как и прочие его сообщники оставлены без внимания".
В этом свидетельстве встречаем указания и на тайну, соблюдавшуюся в обществе, и на сатирический или вольный дух читанных на собраниях стихотворений, и на исключительно литературный характер общества.
Перейдем теперь к тем показаниям, которыми располагала следственная комиссия, составляя свои заключения об обществе "Зеленой лампы". Первый итог основан на показаниях Трубецкого, Бурцова и Пестеля.
Впервые о "Зеленой лампе" Комиссия услышала, по-видимому, от Пестеля. В своих дополнениях к ответам, данным генералу В. В. Левашову, 6 января 1826 года Пестель, между прочим, пишет: "Слыхал я еще о существовании двух тайных обществ под названием Русские рыцари и Зеленая Лампа. О членах и подробностях ничего не слыхал и не знаю, уничтожились ли они или еще продолжаются. О первом слыхал от ген<ерала> Орлова, а о втором, за давностью времени, никак не упомню, кто мне говорил, ибо это было еще в 1817 или 1818 году. Но кажется, что Трубецкой о том знал". Через несколько дней Комитет предложил Пестелю "объяснить с подробностию и чистосердечием все то, что ему известно о существовании, действиях и взаимных сношениях с другими обществами "Зеленой Лампы". 13 января Пестель отвечал: "О "Зеленой Лампе" никак не могу припомнить, кто мне говорил, ибо сие было еще в 1817 или 1818 годах, но тогда же было мне сказано, что князь Сергей Трубецкой имеет сведение о сем обществе. Я впоследствии никогда о том с Трубецким не говорил, ибо совершенно забыл о сей Зеленой Лампе, да и полагаю, что ее общество было весьма незначащее, ибо после того никогда более ничего про нее не было слышно" {Оба ответа приведены в книге Н. П. Павлова-Сильванского "Декабрист Пестель перед Верховным Уголовным Судом" [Ростов н/Д1, 1907, с. 134--135, 115.}.
Не получив никаких указаний от Пестеля, Комиссия обратилась, конечно, к Трубецкому. 12 января Трубецкому был предложен следующий вопросный пункт:
"Комитет имеет определительное показание, что вы известны о существовании в России особого тайного общества под названием Зеленая Лампа, по сему требует от вас:
1) Где сие Общество существует, когда возимело свое начало и кем именно основано?
2) Какая цель и намерение сего Общества, какими средствами полагали достигнуть цель свою?
3) Кто именно члены сего Общества?
4) С какими другими обществами оное имеет сношение?
5) На каких правилах или законах Общество сие составлено?"
Князь Трубецкой дал следующие ответы на эти пункты:
"1) Общество Зеленой Лампы возимело начало в 1818-м году и основано было камер-юнкером Никитою Всеволодовичем Всеволожским.
2) Цель сего общества была просто собираться читать сочинения, которые члены приносили для чтения в оном; а политической цели никакой, сколько мне известно, не было.
3) Из бывших членами сего общества, кроме меня и Всеволожского, известны мне еще были: Улыбышев, служащий ныне в коллегии иностранных дел; Дельвиг (барон), где служит не знаю, но известен литературными своими произведениями; Яков Николаевич Толстой, старший адъютант Главного штаба его величества; кажется, был Родзянко, служивший в л.-гв. Егерском полку; Варков, служивший в оном же полку. Еще кто был, упомнить не могу. Я был недолго членом сего общества, не более двух месяцев пред отъездом моим в чужие края в 1819-м году и после, когда оно расстроилось, я достоверного ответа дать не могу.
4) Сколько мне известно, оно ни с какими другими обществами сношения не имело.
5) Особых правил и законов, сколько я знаю, оно никаких не имело; только в члены принимались не иначе как по общему согласию; каждый член был обязан сочинения свои прежде читать в сем обществе, до издания их. Собирались у Всеволожского, кажется, раз в две недели" {Госуд<арственный> арх<ив>. I В, No 333. Дело князя С. П. Трубецкого. (ЦГАОР СССР, ф. 48, оп. 1, ед. хр. 333, лл. 1--199.-- Ред.)5}.
13 января члены Комиссии заслушали ответы князя Трубецкого и положили "иметь в виду, не откроется ли насчет "сего общества" каких-либо дальнейших пояснений {Протоколы Комиссии, засед. XXVIII (Госуд<арственный> арх<ив>. I В.) ЦГАОР СССР, ф. 48, оп. 1, ед. хр. 25; Движение декабристов. Документы. Т. XVI. Журналы и докладные записки Следственного комитета. М., 1986, с. 59. -- Ред.]}. Но дальнейшие объяснения не увеличили запаса сведений Комиссии. Зубков в то же время показал, что "слыхал о каком-то обществе "Зеленой Лампы", но не помнит от кого" {Записки В. П. Зубкова..., с. 9.}. 16 января полковник Бурцов в своих показаниях написал: "О других [кроме Союза благоденствия.-- П. Щ.] тайных обществах в России и Малороссии существующих я совершенно ничего не знаю, кроме того, что при исследовании происшествия Семеновского полка открыто было полициею в Петербурге много тайных обществ и из них одно именовалось "Зеленой Лампы", в котором был членом камер-юнкер Всеволожский. Это я слышал от полк<овника> Глинки. Также говорили, что есть большое общество мистическое, в котором действовал г. Лабзин. Но обо всем этом я поистине ничего точного не знаю" {Госуд<арственный> арх<ив>. I В, No 95 [ЦГАОР СССР, ф. 48, оп. 1, ед. хр. 95, л. 17 об. -- Ред.]}. Ввиду отсутствия дальнейших сведений, Комиссия оставила без внимания "Зеленую Лампу", составив приведенное нами выше и прописанное в "Алфавите" заключение. Комиссия не потребовала даже к ответу влиятельного члена Союза Благоденствия Я. Н. Толстого, хотя принадлежность его к Союзу была известна Комиссии. Император Николай I приказал Толстого, находившегося за границей, "поручить под секретный надзор начальства и ежемесячно доносить о поведении" {Вопрос о виновности Толстого разобран мною в заметке "Из двадцатых годов. I. К биографии Я. Н. Толстого" (Пушкин и его современники. СПб., 1904, вып. II). Сведения, которые я сообщаю дальше, были мне в то время недоступны.}.
После окончания дела декабристов и приведения приговора в исполнение Я. Н. Толстой, сидя за границей в самом бедственном положении, без денег, без писем с родины, под вечным подозрением, задумал реабилитировать себя. 26 июля (очевидно, по новому стилю) 1826 г. из Парижа Толстой обратился с всеподданнейшим письмом, в котором дал объяснения о своих отношениях к тайным обществам. Письмо это, очевидно, не подействовало. 17 октября того же года Толстой обращается уже с всеподданнейшим прошением и прилагает записку, в которой не совсем дословно повторяет объяснения письма от 26 июля {Эти документы хранятся в Архиве Главн<ого> Штаба, 1826 г., д. No 562. Нами воспроизведены по копиям, полученным П. А. Ефремовым от Н. К. Шильдера.}. В приложениях мы даем текст письма и записки, но здесь нас не интересует история реабилитации Толстого и не занимает вопрос, как и насколько верно изображает Толстой свои отношения к тайным обществам. Мы остановимся только на его рассказе о "Зеленой лампе". Заметим, однако, что Толстой старается свести к нулю свое участие во всех тайных обществах, предпочитая подробнее рассказать о "Зеленой лампе". Такой метод оправдания, надо думать, был подсказан неглупому Толстому известной ему судьбой товарищей по "Зеленой лампе" и, прежде всего, Всеволожского. Вот что говорит Толстой о "Зеленой лампе". Воспроизводим рассказ письма, в скобках указывая изменения и дополнения записки, приложенной к прошению {Скобками [ ] обозначаем дополнения записки против письма, а скобками ( ) изменения.}
"В 1818 [или 1819 году] составилось общество в доме камер-юнкера [Никиты] Всеволжского. Цель оного состояла в чтении литературных произведений. Я был одним из первых (главнейших) установителей сего общества и избран первым председателем.-- Оно получило название "Зеленой Лампы" по причине лампы сего цвета, висевшей в зале, где собирались члены.-- Под сим названием крылось однако же двусмысленное подразумение и девиз общества состоял из слов: Свет и Надежда. Причем составлены (составились) также кольца, на коих вырезаны были лампы; члены обязаны были иметь у себя по кольцу.-- Общество Зеленой Лампы [невзирая на то] не имело никакой политической цели.-- Одно обстоятельство отличало еготот прочих ученых обществ: статут приглашал в заседаниях объясняться и писать [последнего слова нет] свободно и каждый член давал слово хранить тайну.-- За всем тем в продолжение года общество Зеленой Лампы не изменилось и кроме некоторых республиканских стихов и других отрывков там читанных, никаких вольнодумческих планов не происходило; число членов доходило до 20-ти или немного более. Заседания происходили, как я выше сказал, в доме Всеволжского, а в отсутствие его в моем.-- Однажды член, отставной полковник Жадовский, объявил обществу, что правительство (полиция) имеет о нем сведения и что мы подвергаемся опасности, не имея дозволения на установление общества.-- С сим известием положено было прекратить заседания и с того времени общество рушилось.-- Но из числа членов находились некоторые, движимые политическими видами, и в 1819 [или в 1820] году (кажется) коллежский асессор Токарев и полковник Глинка сошлись на квартире первого, пригласили меня и, присоединив к себе Оболенского, титулярного советника Семенова и прапорщика Кашкина (последней фамилии нет), положили составить общество под названием "Добра и Правды". Уложение уже было написано кол. ас. Токаревым; оно состояло в прекращении всякого зла в государстве, в изобретении новых постановлений в правительстве и, наконец, в составлении конституции".
Очевидно, составитель того заключения о "Зеленой лампе ", которое мы выше привели из составленного в 1827 году "Краткого описания тайных обществ", уже имел в виду донесение Толстого. Трудно предположить, что Толстому были известны показания Трубецкого о "Зеленой лампе", а отсутствие противоречий в его объяснениях этим показаниям свидетельствует о том, что представление об этом кружке, данное Трубецким и Толстым, соответствует действительности. Толстой только углубляет и дополняет сообщение Трубецкого. Но где же в этом рассказе сказочный разгул и разврат, о котором сообщил нам П. И. Бартенев? Вспомним о том, что Толстой написал свои объяснения с целью своего оправдания: если бы хоть наполовину были верны россказни П. И. Бартенева, то неужели же Толстой упустил бы случай окрасить кружок "Зеленой лампы" в антиполитический тон? Не забудем и того, что в расчеты Толстого, основательно исказившего в своих объяснениях свои отношения к тайным обществам, входило быть искренним в рассказе о "Зеленой лампе".
Итак, главнейшая задача кружка -- чтение литературных и, преимущественно, на политические темы произведений. Это заключение подтверждается и рассказом П. А. Ефремова о протоколах и бумагах "Зеленой лампы", которые ему пришлось видеть у М. И. Семевского. Покойный П. А. <Ефремов> неоднократно высказывал пишущему эти строки сожаления, что он не воспользовался в свое время хоть частью этих бумаг {Найдутся ли они? Я слышал от С. А. Панчулидзева, что в Рябове, имении Всеволжских, хранился в последнее время архив "Зеленой лампы". Но после смерти владелицы я обращался к ее наследнику, г. Всеволжскому, но он сообщил мне, что тоже слышал об этих бумагах, но ровно ничего в Рябове уже не нашел.}. Из этих протоколов и бумаг было видно, что в "Зеленой лампе" читались стихи и прозаические сочинения членов (как, напр., Пушкина и Дельвига), представлялся постоянный отчет по театру (Д. Н. Барковым), были даже читаны обширные очерки самого Всеволжского из русской истории, составленные не по Карамзину, а по летописям. "В этих протоколах -- продолжает П. А. Ефремов -- я видел указание на чтение стихотворения бар<она> Дельвига: "Мальчик, солнце встретить должно", неоднократно приписывавшееся Пушкину, и тут же приложено было и самое стихотворение, написанное рукою барона и с его подписью" {Сочин<ения> Пушкина. Ред. П. А. Ефремова. СПб., 1905, т. VIII. с. 135, VII.}.
Общество при наличности некоторой политической пропаганды усвоило себе и некоторые особенности тайных обществ: соблюдение тайны, обмен кольцами. Но в сплетне, сообщаемой Анненковым о "Зеленой лампе", не отразилась ли эта таинственность и обрядность в упоминании о парламентских и масонских формах? И вообще весь рассказ Анненкова не напоминает ли тех баснословных и нелепых обличений масонов, которыми была полна последняя четверть XVIII века? Анненков, которому вообще нельзя отказать в историческом чутье, был введен в обман, прежде всего, присущим ему ханжеством в вопросах морали и религии. Это ханжество -- мы знаем -- заставляло его вычеркивать, да -- вычеркивать строки Пушкина из подлинных рукописей. И тут из-за этого свойства своей натуры Анненков не заметил, что разгул и разврат и Пушкина, и "Зеленой лампы" вовсе не были необыкновенны даже до грандиозности, а умещаются в исторических рамках. Время такое было, но Пушкин -- не алкоголик и не садист.
Познакомившись с объяснениями Толстого, мы можем осветить два места из стихотворений цикла "Зеленой лампы", которые до сих пор были несколько неясны. Вспомним
   
Для нас, союзники младые,
Надежды лампа зажжена!..
(II, 95)
   
По словам Толстого, название "Зеленой лампы" было двусмысленно, и девиз общества был: Свет и Надежда.
В письме к Толстому Пушкин о кружке говорит
   
Приют любви и вольных муз {*},
Где с ними клятвою взаимной
Скрепили вечный мы союз.
(XIII, 47)
{* Вольных -- отнюдь не распущенных. -- П. Щ.}
   
Союзники, союз и клятвы... у Пушкина; тайное общество вольнолюбивых людей, связанное клятвами, обменом колец... в объяснениях Толстого.
   

Обратимся к составу "Зеленой лампы". До опубликования официальных документов мы знали в числе членов, кроме Н. В. Всеволжского и его брата6, Як. Н. Толстого, офицера л.-гв. Егерского полка Дм. Ник. Баркова, ген. штаба М. А. Щербинина, лейб-улана Ф. Ф. Юрьева, лейб-гусара П. П. Каверина, адъютанта П. Б. Мансурова, А. И. Якубовича, В. В. Энгельгардта, А. С. Пушкина и позднее его брата Льва {См.: Модзалевский Б. Л. Яков Николаевич Толстой. СПб.,. 1899, с. 5--6.}. Теперь мы должны прибавить к ним кн. С. П. Трубецкого, Улыбышева, барона Дельвига, А. Г. Родзянко (по показаниям Трубецкого), полк<овника> Жадовского, полк<овника> Ф. Н. Глинку и Токарева. Пожалуй, к ним нужно прибавить и Н. И. Гнедича {О том, что Н. И. Гнедич читал свои стихи в кружке, писал М. Н. Лонгинову Я. Н. Толстой 1(13) ноября 1856 года. -- Современник. 1857, No 4, с. 266--267.}. Толстой, назвав поименно только трех, говорит о 20 членах или немногим более. Нам известно сейчас 20 фамилий.
О том, кто такие были братья Всеволжские, Дм. Ник. Барков, Ф. Ф. Юрьев, М. А. Щербинин, П. Б. Мансуров, В. В. Энгельгардт, А. Г. Родзянко, мы знаем из комментариев к сочинениям Пушкина {О Д. Н. Баркове см. в статье А. А. Чебышева "К вопросу о куплетах Пушкина". -- Пушкин и его современники. СПб., 1908, вып. VI, с. 193.}. Только тут они и оставили свои фамилии. Стоит подчеркнуть участие в кружке "Зеленой лампы" Александра Дмитриевича Улыбышева, известного знатока музыки, автора биографии Моцарта, вышедшей в 1843 году на французском языке7. В период "Лампы" он служил в министерстве иностранных дел и редактировал "Journal de St. Pêtersbourg", в котором он помещал свои музыкальные рецензии. Искусство было главным интересом жизни Улыбышева во всем ее течении. Нельзя не указать, что Улыбышев всегда высказывался против крепостного права {Об Улыбышеве см. статью А. С. Гацисского в "Русском архиве" (1886, No 1, с. 55--68) и статью Г. А. Лароша "О жизни и трудах Улыбышева" в приложении к русскому изданию "Новой биографии Моцарта" в переводе М. И. Чайковского. М., 1890--1892. Т. I--III.}. О полковнике Жадовском Б. Л. Модзалевский любезно сообщил нам следующее: "Иван Евстафьевич Жадовский служил в л.-гв. Семеновском полку; 11-го мая 1817 г. переведен из капитанов Семеновского полка полковником в Гренадерский короля Прусского (потом С.-Петербургский Гренадерский) полк; состоя в этом же чине, 25 марта 1819 г. уволен от службы "за ранами, с мундиром и пансионом полного жалованья". Полк этот в 1817--20 годах большею частью был в Петербурге и его окрестностях" {Очевидно, у брата Жадовского Анастасия Евстафьевича собирались лицеисты 19 октября. См.: Грот Я. К. Из лицейской старины. -- Исторический вестник, 1905, No 7, с. 86.}.
К тому, что мы знаем о П. П. Каверине, лейб-гусаре и Геттингенском студенте, нужно добавить, что он был членом Союза благоденствия {Об этом читаем в известном "Алфавите". Каверин, ввиду того что не принадлежал к обществам, возникшим после 1821 года, "оставлен без внимания". Даты пребывания Каверина в Геттингенском университете можно найти в книге: Wischnitzer M. Die Universität Göttingen und die Entwicklung der liberalen Ideen in Russland im ersten Viertel des 19 Jahrhunderts. Berlin (E. Ebering), 1907. Пер.: Вишницер М. Геттингенский университет и развитие либеральных идей в России в первой четверги 19 столетия. Берлин, 1907 (нем.). -- Ред.}. Наконец, князь С. П. Трубецкой, Я. Н. Толстой, Ф. Н. Глинка и умерший в 1821 году в Орле в должности губернского прокурора Александр Андреевич Токарев были деятельнейшими членами Союза благоденствия в то самое время, когда они появлялись в собраниях "Зеленой лампы". Все то, что мы теперь узнали о "Зеленой лампе", невольно наводит на мысль, что этот кружок был для них местом пропаганды их идей. Отметим, что председателем кружка был Я. Н. Толстой. Он и в стихах Пушкина отличается от других сочленов: к чему Пушкин относится с особым почтением.
   
Философ ранний, ты бежишь
Пиров и наслаждений жизни,
На игры младости глядишь
С молчаньем хладным укоризны.
   
Ты милые забавы света
На грусть и скуку променял
И на лампаду Эпиктета --
Златой Горациев фиал.
(II, 109)
   
Но нельзя ли еще подробнее определить те отношения, которые привязывали членов тайного общества к кружку "Зеленой лампы".
В цитованном нами "Кратком описании" находим следующее заключение о "вольных обществах": "По уставу Союза благоденствия каждые десять членов Союза, составляющие т. н. Управу, долженствовали заводить вольные общества. Сии общества, управляемые одним или двумя членами Союза, коего существование им не открывалось, не входили в состав оного. Им не была предназначена никакая политическая цель и от учреждения их ожидалась только та польза, что руководимые своими основателями или начальниками, они особенною своею деятельностью по литературе, художествам и так далее могли бы способствовать достижению цели Коренной Управы. Таковых вольных обществ было заведено три: два л.-гв. в Измайловском полку, одно Семеновым (надворным советником, служившим тогда л.-гв. в Егерском полку), другое кн. Евг. Оболенским и Токаревым; третье полк<овником> Федором Глинкою. Все три существовали недолго и разрушились совершенно с уничтожением Союза благоденствия. Члены сих обществ, не принадлежавшие Коренной Управе Союза, ниже к другим тайным обществам, по высочайшему повелению не требовались к следствию и оставлены без внимания".
Нас сейчас, конечно, не интересуют указанные вольные общества; попробуем поставить вопрос, не было ли вольным обществом Союза Благоденствия и общество "Зеленой лампы". Под определение "вольного" оно подходит без всяких оговорок: один из установителей -- Я. Толстой, член Союза благоденствия; существование последнего не было открыто; особенной же своею деятельностью "Зеленая лампа" могла бы способствовать достижению целей "Союза".
Нужны бы только фактические подтверждения этого предположения. Они найдутся в записках М. А. Фонвизина. "Члены Союза,-- пишет он,-- учреждали и отдельные от него общества под влиянием его духа и направления; таковы были общество военное, которого члены узнавали друг друга по надписи, вырезанной на клинках шпаг и сабель: "за правду", литературные -- одно в Москве, другое в Петербурге, последнее под названием "Зеленой лампы", и две масонских ложи..." {Общественные движения в России в первую половину XIX века" Т. I. Декабристы: М. А. Фонвизин, кн. Е. П. Оболенский и бар. В. И. Штейнгель. Статьи и материалы. СПб., 1905, с. 187--1888.} Мы доверяем этому свидетельству, произнесенному не для следователей и не в застенке. Но есть и другое современное указание на связь "Зеленой лампы" с политическим обществом. В известном доносе, поданном гр<афом> Бенкендорфом имп<ератору> Александру I в 1821 году и не получившем никакого хода, находим следующие строки: "члены, приготовляемые мало-помалу для Управы [Союза Благоденствия] или долженствовавшие только служить орудиями, составляли Побочные управы, под председательством одного члена Коренной,-- назывались для прикрытия разными именами (Зеленой лампы и пр.) и, под видом литературных вечеров или просто приятельских обществ, собирались как можно чаще" {Эта записка печаталась неоднократно в последнее время в книге М. К. Лемке "Николаевские жандармы и литература 1826--1855 гг.: По подлинным делам Третьего Отделения собств. е. и. в. канцелярии. Изд. 2-е. СПб., 1909, с. 576.}.
На основании всех приведенных данных мы имеем право установить связь "Зеленой лампы" с Союзом благоденствия. Мы лично принимаем кружок "Зеленой лампы" за "вольное общество", но и несогласные с нами именно в этом не могут отрицать его связи с "Союзом". Кружок как бы являлся отображением "Союза"; неведомо для Пушкина, для большинства членов, "Союз" давал тон, сообщал окраску собраниям "Зеленой лампы". Пушкин не был членом Союза благоденствия, не принадлежал ни к одному тайному обществу, но и он в кружке "Зеленой лампы" испВ 1820 году камер-юнкер Всеволжский завел сие общество, получившее свое название от лампы зеленого цвета, которая освещала комнату в доме Всеволжского, где собирались члены. Оно политической цели никакой не имело; члены съезжались для того, чтобы читать друг другу новые литературные произведения, свои или чужие, и обязывались сохранить в тайне все, что на их собраниях происходило, ибо нередко случалось, что там слушали и разбирали стихи и прозу, писанные в сатирическом или вольном духе. В 1822 году общество сие, весьма немногочисленное и по качествам членов своих незначащее, уничтожено самими членами, страшившимися возбудить подозрение правительства. Камер-юнкер Всеволжский, равно как и прочие его сообщники оставлены без вниманияытал на себе организующее влияние тайного общества.
Этот вывод чрезвычайно важен для истории жизни и творчества Пушкина 1818--1820 годов, ибо он устанавливает тот угол зрения, о котором мы говорили в начале заметки. Басни же о "Зеленой лампе", распущенные П. И. Бартеневым и П. В. Анненковым, должны быть раз навсегда устранены из биографии Пушкина.
Но "Зеленая лампа", занимавшая до сих пор только пушкинистов, получает теперь интерес и для историков русской общественности. Рисуя историю общественного движения 1816--1825 гг., историк не должен забыть и "Зеленой лампы" -- этого "вольного общества" Союза благоденствия.
   

ПРИЛОЖЕНИЯ
   
Как мы сообщали выше, 26 июля 1826 года Я. Н. Толстой обратился с всеподданнейшим письмом, в котором он рассказывал о своих отношениях к тайным обществам. Письмо было оставлено без ответа. 17 октября того же года Толстой отправляет уже всеподданнейшее прошение и прилагает записку, в которой с некоторыми дополнениями, подчеркивающими его лояльность, повторяет свой рассказ, изложенный в письме. Результат был тот, что 25 ноября 1826 года Толстой был уволен от службы с сохранением чина. Так как письмо или записка заключают показания Толстого о тайных обществах, в делах Следственной комиссии отсутствующих, и являются таким образом первоисточником, то мы воспроизводим целиком письмо, указывая в прямых скобках дополнения и изменения, сделанные Толстым в записке. Прошения Толстого от 17 октября не печатаем, так как исторического материала оно не содержит, а характеризует скорее личность самого Толстого -- в очень непривлекательных чертах.
К показанию Я. Н. Толстого нужно отнестись критически. Он старается скрыть всякую принадлежность к тайным обществам и прикидывается ничего не понимающим мальчиком, между тем, по выражению кн. Оболенского в позднейших записках, он был "первоначальным" членом, т. е. членом Союза благоденствия, и не прекращал своих сношений с членами до самого отъезда за границу в половине 1823 года, т. е. до начала организационных заседаний по реорганизации Северного общества. Из объяснений Толстого видно, что Ник. Ив. Тургенев действительно приглашал его, по его -- Толстого -- выражению, вступить в общество, неизвестное ему даже по имени; в действительности же не бросать общества после роспуска. Между прочим, Тургенев ссылается в своей книге ("La Russie et les russes", t. 1, p. 197--198) на письмо Я. Толстого, в котором тот сообщал Тургеневу, что его принял в общество не Н. И. Тургенев, а Семенов. Письмо это Толстой написал 5 июня 1827 года, а годом раньше, как мы теперь знаем, в своем прошении он весьма определенно обрисовал роль Тургенева. В Тургеневском архиве сохранилась переписка А. Ив. Тургенева с Я. Н. Толстым, о которой упоминает Н. И. Тургенев. Для сопоставления приводим и ее, причем письма А. И. Тургенева с копий, а письма Я. Н. Толстого -- с подлинника. Вообще же надо заметить, что в 1826 году Толстой уж приготовлялся к той роли, в какой мы знаем его позже.
Нам кажется, что после статьи Б. Л. Модзалевского о Я. Н. Толстом и материалов, опубликованных нами раньше (во II-м вып. изд. "Пушкин и его современники"), на личности и деятельности Толстого до 1825 года больше не придется останавливаться ни пушкинистам, ни историкам. Для истории же Толстого No 2-й нужно будет рассмотреть кипы (буквально) его донесений из Франции, хранящихся ныне в архиве III Отделения (что ныне департамент полиции). Быть может, они представят даже интерес для историков Франции, ибо Толстой обстоятельно знакомил своих хозяев с политической жизнью Франции, с революциями и сообщал даже "списки канальям" (буквально!), принимавшим в них участие.
   

I

Всеподданнейшее письмо Я. Н. Толстого от 26 июля 1826 года.

Всемилостивейший государь!
Уповая на мудрое милосердие вашего императорского величества, дерзаю изложить чистосердечное объяснение, касающееся до сношений моих с тайными обществами. "Сердце царево в руце божией", от коего проистекает благодать и всякое милосердие, а мы суть стадо вверенное царскому попечению, мы суть дети великого семейства, над коим он поставлен главою от бога; итак да окажет он нам отеческое снисхождение"
В 1818 [или 1819 году] составилось общество в доме камер-юнкера [Никиты] Всеволожского.-- Цель оного состояла в чтении литературных произведений.-- Я был один из первых [главнейших] установителей сего общества и избран первым председателем. Оно получило название "Зеленой Лампы" по причине лампы сего цвета, висевшей в зале, где собирались члены. Под сим названием крылось однако же двусмысленное подразумение и девиз общества состоял из слов: "Свет и Надежда"; причем составлены [составились] также кольца, на коих вырезаны были лампы; члены обязаны были иметь у себя по кольцу. Общество Зеленой Лампы [невзирая на то] не имело никакой политической цели.-- Одно обстоятельство отличало его от прочих ученых обществ: статут приглашал в заседаниях объясняться и писать [этого слова нет] свободно и каждый член давал слово хранить тайну [о существовании оного].-- За всем тем в продолжение года Общество Зеленой Лампы не изменилось и кроме некоторых республиканских [вольнодумственных] стихов и других отрывков [подобных статей] там читанных никаких вольнодумческих планов [никаких законопротивных действий] не происходило. Число членов простиралось до 20 или немного более [этой фразы нет].-- Заседания происходили как я выше сказал в доме Всеволожского, а в отсутствии его у меня. Однажды член отставной [этого слова нет] полковник Жадовский объявил обществу, что правительство [полиция] имеет о нем сведения и что мы подвергаемся опасности, не имея дозволения на установление Общества.-- С сим известием положено было прекратить заседания и с того времени общество рушилось.-- Но из числа членов находились некоторые, движимые политическими видами, и в 1819 году (кажется) [и в 1819 или 1820 году] коллежский асессор Токарев и полковник Глинка сошлись на квартире первого, пригласили меня и, присоединив к себе князя Оболенского, титулярного советника Семенова и прапорщика Катенина [последней фамилии нет] положили составить политическое общество под названием Добра и Правды. Уложение уже было написано колл. ас. Токаревым: оно состояло в прекращении всякого зла в государстве, в изобретении новых постановлений в правительстве и, наконец, в составлении конституции [Уложение было уже заблаговременно написано Токаревым. Оно состояло в том, что каждому члену поставлялось в обязанность стараться искоренять зло в государстве, заниматься изобретением новых постановлений, сочинением проектов для удобнейшего средства к освобождению крестьян и присвоении новых прав различным сословиям государства, наконец в сочинении полных конституций, приспособленных к нравам и обычаям народа]. Несколько дней спустя после сего сходбища Токарев назначен был прокурором в Орел и оставил Петербург [и вскоре после того умер]. С отъездом его прекратилось и сие общество. Год после того (если не ошибаюсь) [Несколько месяцев после того] коллежский асессор Капнист, с коим познакомил меня кн. Оболенский, предложил мне вступить в общество, составленное в Измайловском полку на тех же почти основаниях [условиях]. Я явился к нему в назначенный день; но видя из слов его, что правила общества и состав его были весьма нерассудительны, я не присоединился к ним [но заметя, что Общество составлено по большей части из молодых людей, коих неосновательные суждения обнаруживали незрелые понятия о столь важном предмете; словом сказать, основание сего общества не сходствовало с моими правилами; вследствие чего я решительно отказался, не присоединился к ним] и не был ни на одном заседании, хотя в донесении правительству я несправедливо назван установителем сего общества [хотя в донесении Следственной комиссии я назван установителем сего общества, по показанию тит. советника Семенова, который, я полагаю, ошибся или совершенно не помнит сего обстоятельства]. В одно и то же время составилось другое подобное же общество в доме офицера Измайловского полка Миклашевского.-- Будучи приглашен к нему на квартиру я нашел там статского советника Николая Тургенева, полк<овника> фон-Брштена, кн<язя> Оболенского и титулярного советника Семенова [Семенова и полковника Глинку]. Увлечен будучи убеждением и красноречием первого, я вступил в их сообщество, цель коего была постановление конституции.-- Однако же во время сего собрания я долго колебался, находя основание несоответствующим моему образу мыслей. Несмотря на то, что я против воли вступил и дал подписку. [Я склонился на приглашения их и вступил в Общество, название коего мне даже неизвестно; но цель оного была постановление конституции; прежде нежели я дал подписку, я долго колебался, с жаром оспаривал их в том, что каждый член свободен оставить Общество, не подвергаясь мщению прочих; я объявил им, что никогда не буду принадлежать сословию, где будут совершаться убийства; (тогда толковали только о мщении долженствующем воспоследовать за измену и предательство неверных членов, но отнюдь и нисколько не помышляли об ужасном цареубийстве и даже о никаких насильственных и законопреступных мерах, коих я бы никак не допустил и в случае донес бы правительству с пожертвованием собственной жизни)]. На другой день назначено было сойтись у полк<овника> Митькова, но я, чувствуя уже раскаяние, не поехал к нему, [но обмыслив здраво, накануне, безумство и опасность наших предприятий, я к нему не поехал]. С тех пор, клянусь богом, честью и государем моими, нога моя ни одного раза [ни однократно] не вступала в сии сословия и невзирая на убеждения прежних моих товарищей [Тургенева, князей Оболенского и Трубецкого] постоянно отказывался от сношений с ними.-- Однажды объявил я Тургеневу [этого слова нет] на приглашение его, что не могу уже соучаствовать в их сходбищах, ибо дал подписку правительству, что не буду принадлежать ни к каким масонским ни тайным обществам.-- С сего времени Тургенев совершенно ко мне охладел и перестал ко мне ходить; они называли меня недовольным потому, что я часто жаловался на службу, на которую употребил 17 лет моей жизни, расстроил состояние, утратил здоровье и не дослужил даже до штаб-офицерского чина. [Вместо последней фразы, начиная с сего времени читаем: Сии обстоятельства были некоторым образом причиною отъезда моего за границу, где нахожусь близ трех с половиной лет, томимый жесточайшей болезнью и мучительнейшей горестью. Яков Толстой].
Вот в чем состоит мое преступление; оправдывать я себя не дерзаю, но повергая участь мою к освященным стопам вашего императорского величества смею удостоверить, что ежели бы все подданные были столь же преданы своему государю, то, конечно бы, Россия благоденствовала и пагубные злоумышления не возмутили бы ни разу драгоценных минут царствования вашего величества. К величайшему несчастию моему, жестокая болезнь лишает меня средств доказать на деле всю приверженность мою к престолу.

Всемилостивейший государь!

В. И. В. верноподданный Яков Толстой,

л.-гв. Павловского полка штабс-капитан.
Париж.
26 июля 1826 года.
   

II
   

Письмо А. И. Тургенева (черновое) Я. Н. Толстому от 31 мая 1827 года.
   

Милостивый Г. М. Яков Николаевич,
Из рапорта Следственной комиссии, так, как и из приговора верховного уголовн<ого> суда, вам известно, что брат мой Н<иколай> Т<ургенев> был обвинен и осужден между прочим и как распространитель тайного общества и что в числе тех лиц, коих якобы он принял в члены общества, находитесь и вы. Вместе с сим, конечно, дошли и до вас слухи, что некоторые почитали брата моего сочинителем какой-то статьи о тайных обществах во франц<узском> журнале "La France Chrêtienne {"Христианская Франция" (франц.). -- Ред.} напечатанной! Слух сей, вероятно, повредивший брату моему в лице нашего правительства, дошел, чрез меня, и до брата. В объяснении своем и в письмах своих ко мне он утверждает, что никогда никакой статьи в иностранных журналах не печатал.
Брат мой поручил мне просить вас, М. Г. мой, чтобы вы приняли на себя труд дать письменный отзыв, были ли вы когда-нибудь приняты моим братом в члены какого бы то ни было тайного общества.
   
Я же с моей стороны, слышав, что те же, кои прежде статью, во франц<узском> журнале напечатанную, приписывали брату моему, впоследствии показали, что она сочинена вами, решил покорнейше просить вас дать также письменный отзыв: вы или кто другой сочинитель статьи, о которой я упомянул выше [появление коей содействовало, может быть, весьма много бедствию, брата постигшему.
Сердцевидец слышит каждое слово, видит каждую мысль нашу. Он будет судить и вас и судей ваших. Одна истина, наконец, торжествует и только с чистой совестью, не отягченною нещастием ближнего, можно жить и умереть спокойно] {Фраза, поставленная в [ ], перечеркнута.-- П. Щ.}. С полною доверенностью к вашим правилам буду ожидать ваш отзыв и не скрою от Правл. Ген-ства.

С искл. поч. ч. и б.

М. Г. М.

в. п. с. А. Т.
Париж мая 31 дня.
   

III
   

Ответ Я. Н. Толстого от 5 июня 1827 года.

Милостивый государь Александр Иванович!
Письмо, коим вашему превосходительству угодно было почтить меня прошлого 31 мая, заключает в себе следующие вопросы: -- Во-первых: был ли я когда-либо принят братом Вашим Николаем Ивановичем Тургеневым в члены какого бы то ни было тайного Общества? На сие честь имею ответствовать: что никогда братом Вашим Николаем Ивановичем в члены никакого тайного общества принят не был; а полагаю, что причины, подавшие повод сему заключению Следственной комиссии и приговору Верховного Уголовного суда, основаны на следующих обстоятельствах. В 1820 году секретарь Семенов пригласил меня к г. Миклашевскому, служившему тогда офицером л.-гв. Измайловском полку, с тем чтобы участвовать в предполагаемом составлении тайного Общества. Пришед к упомянутому Миклашевскому, я нашел там, между прочим, брата вашего; совещанья наши длились несколько часов, в продолжение коих я от брата вашего не слыхал никакого предложения о вступлении в составляемое общество и помню только, что он (брат ваш) предлагал и в суждениях своих с жаром поддерживал один предмет, целью коего было освобождение крестьян; в прочих прениях он мало участвовал и, как мы все тогда заметили, одна мысль господствовала и управляла его разговорами, сия мысль, о коей я уже упомянул, состояла в освобождении крестьян. Впрочем, в продолжение сего совещания, никакой мятежной ниже преступной цели обнаруживано не было, сие мнимое общество в одно и то же время началось и прекратилось; ибо сие было первое и последнее или, лучше сказать, единственное его заседание; оно не имело никакого устава и не отличалось никаким названьем; правда, что на сем совещании, по предложению одного из присутствовавших, требовали от нас подписки для хранения тайн касательно наших совещаний, в чем я и подписался, не знаю, последовали ли прочие моему примеру.-- После того неоднократно виделся я с братом вашим Николаем Ивановичем; но никогда от него собственно не слыхал ничего относительно тайных обществ; хотя, по уверению секретаря Семенова, брат ваш препоручал будто бы ему убеждать меня не оставлять общества: но если б слова Семенова были справедливы, то почему же брат ваш, с коим я часто виделся, сам мне о том никогда ни слова не говорил? Из сего я заключаю, что брат ваш отказался от участия в тайных обществах в одно время со мною, т. е.: после данной нами правительству подписки в том, что не будем принадлежать ни к каким масонским и тайным обществам.
Во-вторых: Касательно статьи, напечатанной в парижском журнале "La France Chrêtienne", сочинителем коей по словам вашего превосходительства, некоторые почитали первоначально брата вашего Николая Ивановича, а впоследствии подозревали меня, я имею честь отвечать вашему превосходительству, что по мнению моему, статья сия не могла быть сочинена русским, уповающим еще на справедливость и милосердие Августейшего императора нашего, а вероятно, родилась в голове буйного и дерзкого иностранца. Тот, кто дерзает гордиться званием изгнанника (так изъясняется сочинитель сей статьи) не может быть Россиянином, отрицающим помилованье; я же ласкаю себя надеждою, что та рука, которая укротила возмущенье и спасла отечество, прольет также источники благодати и милосердия. Я с моей стороны не мог быть автором помянутой статьи также и по той причине, что она напечатана здесь 10 апреля 1826, я же в это время находился в Неаполе, в чем удостовериться можно по паспорту моему, выданному мне в Неаполе в исходе марта того же года. Пересылка возмутительной и противозаконной статьи из Неаполя в Париж столько же затруднительна, как и пересылка из Петербурга в сей последний город, да и сверх того, в Неаполе мы в означенное время: т. е. в начале апреля, не имели еще никаких сведений о Следственной комиссии, сочинитель же сей статьи говорит о труд[е] оной, как о деле ему известном.
Вот, М. Г., ответы мои; в истине оных ручаюсь честью и готов под присягою подтвердить все то, что сказал ваш<ему> превосх<одительству> в сем моем письме.

Мил. гос. ваш. прев.

Всепокорн. слуга

Яков Толстой.
Париж. 5 июня 1827.
   

Его пр<евосходительству>

Александру Ивановичу Тургеневу.
   

IV

Письмо А. И. Тургенева Я. Н. Толстому (копия) 1830 года.

Милостивый государь Яков Николаевич!
За две недели пред сим я сообщил брату копию с письма вашего от 5-го июня 1827 года, в коем вы утверждаете, что вы от брата моего никогда не слыхали никакого предложения о вступлении в составляемое общество; но что секретарь Семенов приглашал вас в общество и что в единственном заседании, в коем по приглашению Семенова, вы находились и видели брата моего, он ни о каких преступных предметах не рассуждал, а говорил только о пользе освобождения крестьян; вместе с сим вы, в виде предположения, упоминаете, что, вероятно, брат мой отказался от участия в тайных обществах в одно время с вами; то есть после данной правительству подписки в том, что не будет принадлежать ни к каким масонским и тайным обществам.
Брат, прочитав ныне письмо ваше со вниманием, отвечает мне, что он никогда не говорил об учреждении нового общества, и что этого и потому быть не могло, что в 1820 году существовало еще старое общество и что, вероятно, секретарь Семенов предлагал вам о вступлении в старое общество. Желая привести сии обстоятельства в возможную ясность, я покорнейше прошу вас, мил. гос. мой, удостоить меня отзывом на сие письмо.

Подл. подп. Александр Тургенев.
Париж 1830.

С подлинным верно Александр Тургенев.
   

V
   

Ответ Я. Н. Толстого от 6 мая 1830 года.

Милостивый государь Александр Иванович!
Я имел честь получить письмо вашего превосходительства, содержащее в себе два вопроса, относящиеся к пояснению прежнего письма моего, писанного к Вам в прошлом 1827 году. Отвечая на оные вопросы, я подтверждаю
Во-первых: Что приглашал меня вступить в Общество, не брат ваш, а г. Семенов, который неясно истолковал мне, вновь ли составляется Общество или предлагают мне вступить в старое, а потому я и думал, что дело идет о каком-нибудь еще не совершенно устроенном обществе; ныне же по внимательном прочтении рапорта Следственной комиссии я удостоверил, что общество, в которое приглашал меня секретарь Семенов, не что иное как старое, известное под именем Зеленой книги.
Во-вторых: Касательно предположения моего, что брат ваш оставил общество в одно время со мною, я разумел, что со времени единственного собрания, о коем я упоминал, происходившего в 1820 году на квартире Миклашевского, брат ваш никогда со мною о никаких обществах не говорил; следственно, полагаю совершенно от оных отказался.
Подписка же, данная впоследствии правительству, вероятно, для брата вашего, так как и для меня запечатлела твердые намерения наши впредь никогда не участвовать ни в каких обществах.
   

С истинным высокопочитанием,

честь имею быть милостивый государь

вашего превосходительства

всепокорнейший слуга

Яков Толстой.
Париж.
6 мая.
1830 года.

Его превосходительству

Александру Ивановичу

Тургеневу.

ПРИМЕЧАНИЯ
   
Сборник избранных работ П. Е. Щеголева характеризует его исторические и литературные взгляды, общественную позицию. В подобном составе работы исследователя публикуются впервые. Составитель стремился представить особенность творческого метода Щеголева, как синтез литературного и исторического поисков, становление в его творчестве исследовательской проблемы -- "Русская литература и освободительное движение". Весь материал представлен по двум разделам: в первом разделе помещены статьи, посвященные "первому революционеру" А. Н. Радищеву, "первому декабристу" В. Ф. Раевскому, А. С. Грибоедову и его роли в движении декабристов, А. А. Дельвигу, и воспоминания о Л. Н. Толстом. Во втором разделе -- статьи, посвященные А. С. Пушкину и его роли в освободительном движении. Следует сразу же оговориться, что этот состав статей отнюдь не исчерпывает всего творческого наследия П. Е. Щеголева по данным вопросам. В этот сборник не вошли работы исследователя, посвященные Н. В. Гоголю, В. Г. Белинскому, И. С. Тургеневу и т. д. При включении в книгу статьи "Возвращение декабриста" удалось воспользоваться лишь публикацией из нее "Воспоминаний В. Ф. Раевского", бывших в распоряжении П. Е. Щеголева, и местонахождение которых сейчас не установлено.
Все статьи печатаются по тексту последних прижизненных публикаций исследователя (за исключением статей "Зеленая лампа" и "К истории пушкинской масонской ложи") и основными источниками являются сочинения П. Е. Щеголева ("Исторические этюды". Спб., 1913; "Декабристы". М.--Л., 1926; "Из жизни и творчества Пушкина". 3-е изд., испр. и доп. М.--Л., 1931). С целью приближения библиографического описания к современным издательским требованиям и в то же время стараясь сохранить авторскую манеру подачи материала, решено было, в ряде случаев, вводить редакторские и авторские уточнения, заключая их при этом в квадратные скобки. Во всех остальных случаях современное библиографическое описание дано в тексте комментариев. При публикации без оговорок исправлены явные описки, опечатки. Слова и заголовки, дополняющие текст, заключены в угловые скобки.
Орфография и пунктуация приведены в соответствие с современными нормами; исключение составляют тексты публикуемых документов. Купюры, сделанные в свое время П. Е. Щеголевым, чаще всего по цензурным и редакторским соображениям, восстановлены в угловых скобках.
Все цитаты из сочинений и писем Пушкина приводятся по изданию: А. С. Пушкин. Полное собрание сочинений (Академия наук СССР). Т. I--XVI, 1937--1949, и т. XVII (справочный), 1959; т. II, III, VIII, IX -- каждый в двух книгах -- 1, 2; при отсылках в тексте даются том (римская цифра) и страница (арабская).
Впервые сделан перевод иноязычных текстов; при переводе пушкинских текстов было использовано академическое издание сочинений поэта.
   

"ЗЕЛЕНАЯ ЛАМПА"
   
Впервые -- Пушкин и его современники, вып. VII. Спб., 1908, с. 19--50; перепеч.: Щеголев П. Е. Пушкин. Очерки. Спб., 1912; он же. 2-е изд. Спб., 1913; он ж е. Из жизни и творчества Пушкина. 3-е изд., испр. и доп. М.--Л., 1931, с. 39--68.
1. См.: Модзалевский В. Л. Яков Николаевич Толстой (Биографический очерк).-- Русская старина, 1899, No 9, с. 587--614; No 10, с. 175--199.
2. Письмо А. С. Пушкина Я. Н. Толстому от 26 сентября 1822 года из Кишинева.-- XIII, 47.
3. Письмо А. С. Пушкина П. Б. Мансурову от 27 октября 1819 года -- XIII, 11.
4. "Алфавит членам бывших злоумышленных тайных обществ и лицам, прикосновенным к делу, произведенному высочайше утвержденною 17 декабря 1825 года Следственною Комиссиею. Составлен 1827 года" (см.: Восстание декабристов. Материалы. T. VIII. Алфавит декабристов. / Под ред. и с примеч. Б. Л. Модзалевского и А. А. Сивероа. Л., 1925, с. 19--218).
5. См.: Восстание декабристов. Материалы. М.--Л., 1925, т. I, с. 53-- 54.
6. Всеволожский Александр Всеволодович, брат Н. В. Всеволожского, член общества "Зеленая лампа".
7. Книга А. Улыбышева о Моцарте вышла в 1843 г. на франц. яз. ("Nouvelle biographie de Mozart (t. 1--3. Moscou); на русск. яз.: "Новая биография Моцарта" (М., 1890--1892, т. I--III) в переводе М. И. Чайковского и с предисл. Г. А. Лароша).
8. См. также: Фонвизин М. А. Обозрение проявлений политической жизни в России. Примечания к книге "Histoire philosophique et politique de Russie" par M. M. Esneaux et Chennechot. Vol. 1--5. Paris, 1835.-- В кн.: M. A. Фонвизин. Сочинения и письма. Сочинения. Иркутск, 1982, т. 2, с. 186--187. Конец цитаты "...в которой большинство братии состояло из членов Союза благоденствия".

0

10

http://sf.uploads.ru/Eyu84.jpg
Молодой Яков Толстой (?) Рисунок Пушкина. ПД 834. Л. 26 об.

0


Вы здесь » Декабристы » Персоналии участников движения декабристов » ТОЛСТОЙ Яков Николаевич.