Декабристы

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Декабристы » Персоналии участников движения декабристов » УЛЫБЫШЕВ Александр Дмитриевич.


УЛЫБЫШЕВ Александр Дмитриевич.

Сообщений 1 страница 10 из 30

1

АЛЕКСАНДР ДМИТРИЕВИЧ УЛЫБЫШЕВ

https://img-fotki.yandex.ru/get/1359030/199368979.1ab/0_26f6d0_e70362fd_XXL.jpg

(2.4.1794 — 24.1.1858).

Коллежский советник.

Родился в с. Лукине Нижегородской губернии.
До 16 лет воспитывался в Германии.
В службу вступил в канцелярии Министерства финансов — 20.8.1812, перешёл в канцелярию Департамента горных и соляных дел — 31.8.1813, уволен — 29.2.1816, определён в Коллегию иностранных дел — 29.4.1816.

В показаниях С.П. Трубецкого назван членом общества «Зелёная лампа».
Следственный комитет оставил это без внимания.

Вышел в отставку с чином действительного статского советника — 22.11.1830, поселился в своем нижегородском имении с. Лукине, в 1841 переселился в Нижний Новгород, где и умер.

Известный музыкальный критик, автор трудов о Моцарте и Бетховене, в 1812—1830 был редактором «Journal de St.-Petersbourg», писал сатиры, драмы и комедии, но их не печатал.

Жена — Варвара Александровна Олсуфьева.

ВД, I, 54.

0

2

Алфави́т Боровко́ва

УЛЫБЫШЕВ Александр Дмитриев.

Коллежский советник.
По показанию князя Трубецкого, Улыбышев принадлежал к числу членов Общества Зеленой лампы, учрежденного Всеволожским и получившего название сие от лампы, висевшей в зале дома Всеволожского, где собирались члены. По изысканию Комиссии оказалось, что предметом сего общества было единственно чтение вновь выходящих литературных произведений и что оно уничтожено еще до 1821-го года.
Комиссия, видя, что общество сие не имело никакой политической цели, оставила оное без внимания.

0

3

Улыбышев Александр Дмитриевич
Материал из Википедии

Дата рождения 2 (13) января 1794
Место рождения с. Лукино, Нижегородский уезд, Нижегородская губерния
Дата смерти 24 января (5 февраля) 1858 (64 года)
Место смерти с. Лукино, Нижегородский уезд, Нижегородская губерни

Род деятельности журналист, музыкальный критик
Награды и премии
RUS Imperial Order of Saint Vladimir ribbon.svg RUS Imperial Order of Saint Anna ribbon.svg

Александр Дмитриевич Улыбышев (2 [13] января 1794[1] — 24 января [5 февраля] 1858[2]) — музыкант-любитель и литератор, один из первых русских музыкальных критиков.

Родился 2 (13) января 1794 года в имении Лукино в Нижегородском уезде Нижегородской губернии (ныне — Богородский район Нижегородской области). Сын русского посла в Саксонии, до 16 лет жил с семьей в Германии. По прибытии в Россию, он вместе с братом Владимиром[3] выдержал экзамен для получения права на первый чин.

Поступил на службу в канцелярию министра финансов 20 августа 1812 года; с 31 августа 1813 года по 29 февраля 1816 года — в канцелярии горных и соляных дел. С 29 апреля 1816 года служил в Коллегии иностранных дел; 25 марта 1828 года был произведён в статские советники; в сентябре 1830 года, после смерти отца, уволен — по прошению, 22 сентября, в отставку. Оставшиеся годы жил в доставшемся ему нижегородском имении Лукино[4], сначала, в течение десяти лет, выезжая в город лишь на ярмарку либо по общественным делам, а затем переехав в собственный дом на Малой Покровской улице.

В театральные дни (воскресенье, вторник, среда и пятница), по вечерам, А. Д. Улыбышев неизменно был в театре. В «не-театральные» дни (четверг и суббота) в его доме проходили квартетные собрания, где сам А. Д. Улыбышев принимал участие (первая скрипка); Карла Эйзериха (фортепиано) часто заменял М. А. Балакирев, иногда — дочь вице-губернатора, Е. М. Панова. Нередко исполнялись большие произведения: Stabat Mater, Requiem[5].

Дом Улыбышева был открыт для всех музыкальных знаменитостей; долго жил у него будущий композитор А. Н. Серов, только что окончивший училище правоведения. В дворянском собрании А. Д. Улыбышев не бывал никогда.

Похоронен в Лукино, в семейной усыпальнице. По его завещанию две скрипки и нотное собрание перешли к ученику Улыбышева Милию Алексеевичу Балакиреву. Библиотека и рукописи достались сестре Екатерине Дмитриевне.
Родственники

Жена:
Варвара Александровна, урождённая Олсуфьева.

Их дочь, Наталья, была замужем за К. И. Садоковым, директором училищ Нижегородской губернии (и Нижегородской гимназии), впоследствии — помощником попечителя Московского учебного округа.
На единственном сыне Николае, отданном по воле отца из студентов Казанского университета в военную службу на Кавказ и дослужившегося там до первого офицерского чина, около 1860 года прекратился род Улыбышева по мужской линии.

Сестры:

    Екатерина Дмитриевна, по мужу Панова, та, кому Чаадаев посвятил первое «Философическое письмо».
    Елизавета Дмитриевна Улыбышева, писательница.

Брат:

    Владимир Дмитриевич Улыбышев — профессор в Институте корпуса путей сообщения, член комитета по устройству Исаакиевского собора.

Литературная деятельность

В молодости Улыбышев входил в кружок «Зелёная лампа»; на одном из заседаний в 1819 году он прочёл написанную им на французском языке утопию «Сон» (была опубликована в 1927 году). С 1816 по 1824 сотрудничал с газетой «Le conservateur impartial» в которой публиковались его музыкальные и литературно-критические статьи[6].

Был редактором газеты «Journal de St.-Pétersbourg» (1825—1830); переводил с французского на русский. Написал на французском языке сочинение о Моцарте «Nouvelle biographie de Mozart, suivie d’un aperçu sur l’histoire générale de la musique et de l’analyse des principaux ouvrages de Mozart» (Москва, 1843), которое обратило на себя внимание не только в музыкальных кружках России, но и в Европе и вызвала сочинение Вильгельма Ленца о Бетховене (1851), в котором было заметно полемическое отношение автора к книге Улыбышева о Моцарте. Улыбышев ответил Ленцу, также написав о Бетховене имевшую отрицательный успех книгу: «Beethoven, ses critiques et ses glossateurs» (Лейпциг, 1856). Фрагменты из работ на французском языке, в том числе о 6-й симфонии, а также их переводы на русский язык выполненные А. Н. Серовым публиковались в петербургских журналах[6]. Книга Улыбышева о Моцарте была переведена на русский язык Модестом Чайковским и издана в 1890 году, с примечаниями Г. Лароша и его же статьей: «О жизни и трудах Улыбышева». Улыбышев писал также драмы, комедии, сатиры, шутки в драматической форме. Его драма в пяти действиях «Раскольники» (1850) напечатана в «Русском Архиве» (1886).

Награды

    орден Св. Владимира 4-й степени (22.08.1821)
    орден Св. Анны 2-й степени (21.04.1823); алмазные знаки к нему (22.08.1826)

Примечания

ЦАНО. Ф. 570. — Оп. 559б. — Д. 386. — Л. 311.
А. Гациский указывает, что А. Д. Улыбышев скончался 29 января.
Владимир Дмитриевич Улыбышев — профессор в Институте корпуса путей сообщения, член комитета по устройству Исаакиевского собора.
Саратовские имения получил брат, Владимир, после смерти которого они также перешли к Александру Дмитриевичу.
Русский текст был написан зятем Улыбышева К. И. Садоковым.

    Музыкальная энциклопедия / Гл. ред. Ю.В. Келдыш. — «Советская энциклопедия», 1981. — С. 717. — 1056 с.

Литература

    Улыбышев, Александр Дмитриевич // Энциклопедический словарь Брокгауза и Ефрона : в 86 т. (82 т. и 4 доп.). — СПб., 1890—1907.
    Гациский А. Александр Дмитриевич Улыбышев. 1794-1858 // Русский архив, 1886. – Кн. 1. – Вып. 1. – С. 55-68. — первоначально биография была напечатана в 1884 году в «Нижегородских Губернских Ведомостях»; затем перепечатана Бартеневым в «Русском Архиве».

0

4

Александр Дмитриевич Улыбышев (2 [13] апреля 1794, Дрезден — 24 января [5 февраля] 1858) — просвещённый музыкант-любитель и литератор, один из первых русских музыкальных критиков.

Сын русского посла в Саксонии, до 16 лет жил с семьей в Германии. По прибытии в Россию, он вместе с братом Владимиром выдержал экзамен для получения права на первый чин.

Поступил на службу в канцелярию министра финансов 20 августа 1812 года; с 31 августа 1813 года по 29 февраля 1816 года — в канцелярии горных и соляных дел.
С 29 апреля 1816 года служил в Коллегии иностранных дел; 25 марта 1828 года был произведён в статские советники; в сентябре 1830 года, после смерти отца, уволен — по прошению, 22 сентября, в отставку.
Оставшиеся годы жил в доставшемся ему нижегородском имении Лукино, сначала, в течение десяти лет, выезжая в город лишь на ярмарку либо по общественным делам, а затем переехав в собственный дом на Малой Покровской улице.

В театральные дни (воскресенье, вторник, среда и пятница), по вечерам, А. Д. Улыбышев неизменно был в театре. В «не-театральные» дни (четверг и суббота) в его доме проходили квартетные собрания, где сам А. Д. Улыбышев принимал участие (первая скрипка); Карла Эйзериха (фортепиано) часто заменял М. А. Балакирев, иногда — дочь вице-губернатора, Е. М. Панова. Нередко исполнялись большие произведения: Stabat Mater, Requiem.

Дом Улыбышева был открыт для всех музыкальных знаменитостей; долго жил у него будущий композитор А. Н. Серов, только что окончивший училище правоведения. В дворянском собрании А. Д. Улыбышев не бывал никогда.

Похоронен в Лукино, в семейной усыпальнице. По его завещанию две скрипки и нотное собрание перешли к ученику Улыбышева Милию Алексеевичу Балакиреву.
Библиотека и рукописи достались сестре Екатерине Дмитриевне.

Жена: Варвара Александровна, урождённая Олсуфьева.
Их дочь, Наталья, была замужем за К. И. Садоковым, директором училищ Нижегородской губернии (и Нижегородской гимназии), впоследствии — помощником попечителя Московского учебного округа. На единственном сыне Николае, отданном по воле отца из студентов Казанского университета в военную службу на Кавказ и дослужившегося там до первого офицерского чина, около 1860 года прекратился род Улыбышева по мужской линии.
Сестры:
    Екатерина Дмитриевна, по мужу Панова, та, кому Чаадаев посвятил первое «Философическое письмо».
    Елизавета Дмитриевна Улыбышева, писательница.
Брат:
    Владимир Дмитриевич Улыбышев — профессор в Институте корпуса путей сообщения, член комитета по устройству Исаакиевского собора.

Литературная деятельность
В молодости Улыбышев входил в кружок «Зелёная лампа»; на одном из заседаний в 1819 году он прочёл написанную им на французском языке утопию «Сон» (была опубликована в 1927 году).

Был редактором газеты «Journal de St.-Ptersbourg» (1825—1830); переводил с французского на русский. Написал на французском языке сочинение о Моцарте «Nouvelle biographie de Mozart, suivie d’un aperu sur l’histoire gnrale de la musique et de l’analyse des principaux ouvrages de Mozart» (Москва, 1843), которое обратило на себя внимание не только в музыкальных кружках России, но и в Европе и вызвала сочинение Вильгельма Ленца о Бетховене (1851), в котором было заметно полемическое отношение автора к книге Улыбышева о Моцарте. Улыбышев ответил Ленцу, также написав о Бетховене имевшую отрицательный успех книгу: «Beethoven, ses critiques et ses glossateurs» (Лейпциг, 1856). Книга Улыбышева о Моцарте была переведена на русский язык Модестом Чайковским и издана в 1890 году, с примечаниями Г. Лароша и его же статьей: «О жизни и трудах Улыбышева». Улыбышев писал также драмы, комедии, сатиры, шутки в драматической форме. Его драма в пяти действиях «Раскольники» (1850) напечатана в «Русском Архиве» (1886).

0

5

https://img-fotki.yandex.ru/get/1372568/199368979.1ab/0_26f6d7_141c4103_XXL.jpg

Улыбышев А. Д. Рисунок с литографии. 1847 г.

В среде музыкантов Александр Дмитриевич Улыбышев (1794-1858) известен как один из первых русских музыкальных критиков, но прежде всего он знаменит тем, что является автором первого в мировой музыкальной  литературе  фундаментального  исследования  творчества Моцарта («Новая биография Моцарта», 1843), (написанного на французском языке).
   Но А.Д.Улыбышев известен и как публицист, драматург, переводчик, редактор. Живое, образное владение словом и необычный и оригинальный подход  к  описанию  музыкальных,  театральных  и  литературных  явлений сделали имя А.Д.Улыбышева известным не только в России, но и в Европе.

   Родившийся и воспитанный в Саксонии, в Дрездене, А.Д.Улыбышев, в восемнадцатилетнем возрасте поселяется в Петербурге и поступает на государственную службу. Сначала в канцелярию министра финансов, через год он определён в канцелярию горных и соляных дел и, наконец, в апреле 1816 года – в коллегию иностранных дел. Проходит путь от коллежского регистратора (низший, 14 класс в табеле о рангах, соответствовал армейскому прапорщику или корнету в кавалерии, титулование: «Ваше благородие»), до действительного статского советника при увольнении его в отставку (4-й класс и – «Ваше превосходительство»). Чин действительного статского советника в табеле о рангах соответствовал генералу в армии и должности губернатора.
   За время службы становится кавалером ордена св. Владимира 4-й степени, ордена св. Анны 2-й степени, позже ему пожалованы алмазные знаки св. Анны 2-й степени; весной 1830 года всемилостивейше пожалован ему перстень с вензелевым высочайшим именем.
   Нужно добавить, что вслед за трагической кончиной А.С.Грибоедова, Александру Дмитриевичу предлагают занять его пост в Персии, но он от этого уклоняеся.
В те же годы, с 1812 по 1830-й, в Петербурге А.Д.Улыбышев редактирует ряд столичных изданий («Journal de St.-Petersbourg»), служит при коллегии иностранных дел, занимается переводами с французского языка на русский и с русского на французский, известен как литературный и музыкальный критик, является членом кружка «Зелёная лампа», знаком с Пушкина. Но главным образом, как и в течение всей жизни, он посвящает свои досуги занятиям музыкой и частью литературой. Неожиданно в 1830 году выходит в отставку, поселяется в завещанном ему отцом имении Лукино, верстах в сорока-пятидесяти от Нижнего Новгорода.
   Нижегородский историк и литератор А. Гациский пишет в биографическом очерке «Александр Дмитриевич Улыбышев»: «Открытая барская жизнь Александра Дмитриевича в Нижнем осмысливалась его музыкальными вечерами; вообще важнейшее значение всей деятельности Александра Дмитриевича заключалось в его музыкальности, которою он сделался известным не только, или вернее: не столько в России, как за границей».
   В своём нижегородском доме он организует музыкальные концерты, спектакли, привечает интересных гостей Нижнего – музыкантов, художников, актёров, композиторов.
«Дом Александра Дмитриевича был открыт не только для всех музыкальных знаменитостей, которые попадали в Нижний, но вообще для артистов, художников, писателей. Так не миновали этого дома покойные Щепкин, Мартынов и другие. Долго жил у Александра Дмитриевича и получивший впоследствии известность композитор и музыкальный критик А. Н.  Серов, когда он только что окончил курс в училище правоведения».
   Успешно занимаясь в своём поместье, в Лукино, хозяйством, он задумывает и пишет сочинение о Моцарте, которое выходит из печати у Брокгауза в Лейпциге на французском языке под заглавием: «Nouvelle biograhie de Mozart suivie dun aperçu u sur l’histoire de la musique et de lanalyse des principales ceuvres de Mozart». Труд этот был хорошо принят и в Европе, и в России. Последующая книга А. Д.  Улыбышева о Бетховине такого резонанса не вызвала.
   Во время жизни в Нижнем Улыбышев по четвергам и субботам устраивал у себя «обыкновенные квартетные собрания... или большие музыкальные вечера, на которых принимали всегда участие, кроме самого Александра Дмитриевича (первая скрипка), покойный М. М. Аверкиев или С. П.   Званцов (альты), М. П. Званцов, Гебель или Вилков (виолончель),  К. К. Эйзерих  (фортепиано)  или  особо  выписывавшиеся  Александром  Дмитриевичем,  на  свой  зимний  сезон, артисты  из  Москвы. К.К. Эйзериха часто заменял тогда уже развертывавший свой талант воспитанник нижегородского Александровского дворянского института М. А. Балакирев; иногда фортепьянную партию исполняла Е. М. Панова, дочь тогдашнего нижегородского вице-губернатора, также хорошая пианистка. На чрезвычайных музыкальных собраниях исполнялись большие партии вроде Sabat Mater, Requiem (русский текст для Requiem’a сделан был К. И. Садоковым)».
   Но не только музыка страстно влечёт к себе нижегородского помещика. Театр – тоже давняя любовь его жизни. Гациский вспоминает: «В нижегородском театре... на углу Большой и Малой Печерок... обращал на себя моё внимание пожилой, румяный толстяк, с седыми редкими баками и клочком таких же волос под подбородком, в золотых очках, большею частью в летних светлых панталонах и в серой, на вате, с бобровым воротником, шинели. Толстяк этот – Александр Дмитриевич Улыбышев – всегда сидел в первом ряду кресел, на первом с правой стороны от входа, и ужасно кипятился как при поднятом, так и при опущенном занавесе. Свои суждения о пьесах, об игре актёров он произносил не стесняясь, громко, на весь театр, не только в антрактах, но и во время хода пьесы, покрикивая: «браво, отлично, молодец!» или: «скверно», а иногда даже просто: «экой болван!»... Театральная публика, как и всякая масса, всегда обзаводящаяся своими богами и божками, её направляющими и внушающими, посматривала только на Александра Дмитриевича: молчал он – и она молчала, одобрял он – и она отбивала из всех сил свои ладони; вертелся он от досады — и она осмеливалась иногда из-под тишка шикнуть (тогда шикать было опасно: с начальством не разберёшься)... Не стеснялся Александр Дмитриевич и в столичных театрах, публика которых не раз подхватывала театральные суждения Александра Дмитриевича, клавшего свои определяющие решения на таланты. Так, рассказывают, что одна, считавшаяся чуть не совершенством, певица Большого театра в Петербурге, обладавшая прекрасным развитием нижних и верхних нот, несколько упала в мнении петербургской публики, когда Александр Дмитриевич нашёл, что ввиду несовершенств её средних нот она «имеет слишком много, для того, чтобы иметь достаточно».
    Этот афоризм Александра Дмитриевича по отношению к певице (мне не могли передать её фамилии) с тех пор вошёл в общее употребление в среде публики Большого театра... Передают, что во время представления в Петербурге оперы «Северная Звезда», которую Александр Дмитриевич видел в первый раз и в которой под одним из главных действующих лиц разумелся Петр Великий в самом карикатурном виде, Александр Дмитриевич до того громко и резко порицал такое циническое неуважение к памяти великого гения страны, что с тех пор «Северная звезда» стала даваться всё реже и реже и затем вовсе снята была с петербургской оперной сцены...».
   Что же собой представляла театральная жизнь России к середине XIX века, так сказать каков был её контекст?
   К пятидесятым годам позапрошлого века Россия уже имела великий театр. Всего за столетие – срок для истории ничтожно малый – в империи появилась великая национальная драматургия, великие артисты, театральные здания прекрасной архитектуры. В год открытия Александринского театра (1832 год) на подмостках шли «Недоросль» Д. И. Фонвизина, «Ябеда» В. В. Капниста, «Фингал» В. А. Озерова. Позднее были поставлены «Трактирщица» («Мирандолина») К. Гольдони, «Ревизор», «Женитьба», инсценировка «Мёртвых душ» Н. В. Гоголя, «Отелло», «Гамлет» и «Король Лир» В. Шекспира... Уже были написаны трагедия А. С. Пушкина «Борис Годунов» и драма «Маскарад» М. Ю. Лермонтова, поставлена комедия «Горе от ума» А. С. Грибоедова.
   К концу пятидесятых восходят новые великие имена драматических писателей: И. С. Тургенев, А. В. Сухово-Кобылин, А. Н. Островский.
   Важную роль в жизни страны сыграла Отечественная война 1812 года, в значительной степени определившая общий подъём национального самосознания народа. Вспомним Пушкина. В одной из повестей Белкина, рассказывая о возвращении русских войск из похода, он произносит: «Как сильно билось русское сердце при слове Отечество!» «Двенадцатый год был великою эпохою в жизни России, – писал В. Г. Белинский. – ...Напряжённая борьба на смерть с Наполеоном пробудила дремавшие силы России и заставила её увидеть в себе силы и средства, которых она дотоле сама в себе не подозревала».
   Надо сказать, что в XIX век русская театральная культура вступила, имея уже значительный, хотя и противоречивый художественный опыт. В последней четверти XVIII века отчётливо формируются различные взгляды на задачи театра. Опираясь на свою охранительную концепцию, что «народ, который поёт и пляшет, зла не думает», Екатерина II настойчиво проводит идею «улыбательной» литературы, заявляя, в частности, что «комедия должна быть насмешлива, но неоскорбительна, содержать шутки, но не обиды». Настороженным становится отношение власти к жанру трагедии, ибо, по выражению одного из верноподданных стихотворцев, именно она привела к тому, что во Франции «народ весь злобою к монархам воскипел». Этим позициям противостоят иные взгляды на роль театра. Н. М. Карамзин открывает в своём «Московском журнале» специальный  театрально-критический отдел, где требует от театрального искусства «натуральности».  Ещё  определённее  ставит  вопрос  П. А. Плавильщиков, подчёркивая в статье «О театре», что «отечественность в театральном сочинении должна быть первым предметом» и – главное – что театр должен показывать не только представителей «высокого» состояния, но также купцов, приказчиков, мастеровых, даже крепостного слугу «в его собственном виде». Разночинно-демократические взгляды на театр выдвигает в своих сатирических журналах И. А. Крылов, один из наиболее выдающихся теоретиков русского театра той поры. Высмеивая условности классицизма и фальшь театрального сентиментализма, Крылов борется за утверждение национального театра, в котором хочет видеть «училище нравов, зеркало страстей, суд заблуждений и игру разума». Большое значение общественной роли театра придавал А. Н. Радищев, считавший, что искусство должно служить воспитанию «истинного сына отечества», и в  этом смысле задача театра – быть «истинным упражнением, а не тратою драгоценного времени».
   Вопросы театральной эстетики разрабатывал А. С. Пушкин. Он отстаивал в русском театре принципы подлинной народности, утверждал тему «судьбы человеческой», «судьбы народной» в качестве главного содержания  драматургии. Гениальными новаторскими произведениями этого периода были комедия Грибоедова «Горе от ума» (сочинённая в 1824 году, пьеса была запрещена цензурой, и поставлена только в 1831-ом) и трагедия Пушкина «Борис Годунов» (1825, до 1866 была также запрещена цензурой). Н. В. Гоголь и В. Г. Белинский утверждали необходимость отражения в театре правды жизни, обращения к важнейшим проблемам современности. Деятельность В. Г. Белинского, активно отстаивавшего общественное  значение  театра, сценические  принципы  романтизма  и  реализма, оказала решающее значение на развитие театрального искусства. Постановка новаторской комедии Гоголя «Ревизор» (1836) стала крупнейшим общественным и театральным событием. Большое значение для развития реализма в Русском театре имели теоретические взгляды Гоголя на драматургию и театр. Гоголь отстаивал новый для своего времени принцип спектакля как единого целого, как ансамбля, объединённого общим идейным замыслом пьесы. В искусстве актёра он искал жизненной правды и в то же время умения «поймать общечеловеческое выражение роли...».
   После восстания декабристов в 1826 году казённые театры перешли в ведение Министерства императорского двора.
   Стремясь усилить своё влияние на театр, правительство вводит в 1828 году дополнительную цензуру пьес в Третьем отделении «собственной его императорского величества канцелярии». Величайшее произведение русской драматургии – «Маскарад» Лермонтова (1835-36) – было запрещено цензурой (впервые полностью поставлено в 1862 в Малом театре). С трудом пробивали себе дорогу на сцену и другие выдающиеся произведения русской драматургии.
   Основоположником реализма в русском сценическом искусстве был М. С. Щепкин. С подлинным гуманизмом он воплощал образы «маленьких» людей (Мошкин – «Холостяк», 1849, Кузовкин – «Нахлебник», 1862, Тургенева). Великолепный педагог, фактически возглавлявший труппу Малого театра, Щепкин в своих письмах, воспоминаниях, беседах с учениками изложил стройную систему взглядов на сценическое искусство. Он считал, что актёр должен вникать «в душу роли», влезать «так сказать в кожу действующего лица», т. е. добиваться перевоплощения в создаваемый им образ. Принципы искусства Щепкина продолжил и углубил актёр  Александринского театра  А. Е.   Мартынов. Играя  в  водевилях, он добивался поразительной жизненной достоверности характеров, их психологической  углублённости.  Выдающимся  созданием  Мартынова был образ Тихона («Гроза», 1859). В русле этого направления развивалось творчество актёров М. Л. Львовой-Синецкой, П. И. Орловой, В. Н. Асенковой, В. И. Живокини...
   В  30-40-е  годы  значительно  увеличивается  число  провинциальных театров, которые приобретают всё большее значение в общественной жизни страны. На провинциальной сцене появляются и выдающиеся актёры – Н. Х. Рыбаков, К. Т. Соленик, Л. И. Млотковская. Русский театр XIX века широко и многосторонне обращается к зарубежной классической литературе, выступая наследником её лучших достижений. Шекспир («Гамлет», «Отелло», «Макбет», «Ричарда III», «Венецианский купец»), Мольер, («Мизантроп», «Мещанин во дворянстве», «Плутни Скапена» «Скупой», «Жорж Данден», «Школа жён», «Мнимый рогоносец»), Бомарше («Севильский цирюльник», «Свадьба Фигаро»), Шиллер («Разбойники», «Дон Карлос», «Мария Стюарт», «Коварство и любовь»), Шеридан и другие выдающиеся драматурги-классики находят в творчестве русских актёров глубокое раскрытие сценических образов, обогащающее сценическую историю их произведений. Работа над этими произведениями служит росту общественного значения и художественного совершенства русской сцены.
   В переводе Н. X. Кетчера «Гамлет» был поставлен в 1837 году на московской сцене, явившись одним из крупнейших событий в жизни всего русского театра. Премьера состоялась 22 января 1837 года в Большом театре, в спектакле были заняты М. Д. Львова-Синецкая (Гертруда), П. С. Мочалов (Гамлет), М. С. Щепкин (Полоний), П. И. Орлова (Офелия), И. В. Самарин (Лаэрт). Восторженный отзыв Белинского, восемь раз смотревшего этот спектакль и запечатлевшего его в своей знаменитой статье. Мочалов в роли Гамлета», говорит о гениальном воплощении великим русским актёром заглавной роли. Высоко оценивал Белинский и образ Полония, созданный Щепкиным, подчёркивая глубоко реалистическое и психологически тонкое раскрытие им этой роли в движении, как «развитие характера». Значительным художественным явлением было исполнение В. Н. Асенковой ролей Корделии и Офелии в Александринском театре. Свидетельством высокой оценки Асенковой – Офелии является известное стихотворение Н. А.  Некрасова «Офелия», выразительно описывающее исполнение ею на русской сцене этой шекспировской роли. К середине XIX века Шекспир начинает пользоваться широкой популярностью на провинциальной сцене. Среди актёров, первыми внесших большой вклад в дело пропаганды шекспировского репертуара в России, видное место занимает Н. Х. Рыбаков, выступавший в ролях Гамлета, Отелло, Макбета, Шейлока, Лира. Широкая известность Шекспира в России, глубокий интерес и любовь к английскому драматургу со стороны русского общества позволили И. С. Тургеневу сказать, что великий писатель уже «вошел в нашу плоть и кровь».
   Пьесы Мольера шли на русской сцене с конца XVII века. Подлинное утверждение Мольера в России связано с именем Щепкина. С огромным успехом играл он роли Альцеста («Мизантроп»), Журдена («Мещанин во дворянстве»), Скапена («Плутни Скапена»). Событием в сценической истории мольеровского «Скупого» явилось выступление Щепкина в роли Гарпагона в 1830 году. Выдающимся исполнителем ролей Мольера был также А. Е. Мартынов. Особенно значительными были его выступления в ролях Гарпагона (1843) и Журдена (1844).
   Ещё при жизни Шиллера появились первые переводы его пьес на русский язык. С постановки в 1814 году на петербургской сцене «Разбойников» с А. С. Яковлевым в роли Карла Моора началось влияние идей Шиллера на русское общество. Утверждение драматургии Шиллера на сцене московского Малого театра было тесно связано с именем Мочалова. Молодёжь 30 – 40-х годов видели великого артиста в ролях Карла и Франца Моора («Разбойники»), Дон Карлоса («Дон Карлос»), Мортимера и Лейчестера («Мария Стюарт»), Фердинанда и Миллера («Коварство и любовь»).
   В конце XVIII века появились на русском языке комедии Бомарше «Севильский цирюльник» и «Свадьба Фигаро». В 1829 году, в переводе Д. Н. Баркова (новом переводе), «Свадьба Фигаро» была поставлена на петербургской сцене при участии В. А. Каратыгина (граф Альмавива), М. И. Валберховой (графиня), И. И. Сосницкого (Фигаро), В. Я. Сосницкой (Сюзанна)... Позднее в спектакль вводится В. Н. Асенкова (Керубино). «Когда мы приехали в Петербург в начале 30-х годов, – вспоминал известный французский актёр Верне, – нам сказали, что на русской сцене играют «Свадьбу Фигаро». Нам это показалось забавным, и мы ради курьёза пошли посмотреть. Посмотрели, да и ахнули: такое прекрасное исполнение произведения Бомарше сделало бы честь Французской комедии. В особенности выделялся Сосницкий: «Это было олицетворение живого, плутоватого испанца; какая ловкость, какая мимика!.. Он был легче пуха и неуловимее ветра». В 1838 году «Свадьба Фигаро» в переводе Д. Т. Ленского была дана на сцене Малого театра. Сам Ленский играл роль Фигаро. В спектакле участвовал Щепкин, исполнявший роль садовника. Исполнители классического репертуара неизменно стремились глубоко постичь национальное своеобразие различных произведений мировой классики, тем самым содействуя сближению русской культуры с зарубежными театральными культурами.
   Разные театральные жанры жили на русской сцене. Рядом с трагедией существовали романтическая и бытовая драма, лирическая и комическая опера, балет, мелодрама, исторические и мифологические представления. Наряду с комедиями в репертуаре русских театров с начала XIX века появилось и нечто новое, а именно: водевиль. Возник он на французской почве задолго до того, как прижился на нашей сцене. Песенки, разбитые на куплеты, не щадили никого – королевский двор, министров, их оппозиционеров, церковников. Остроумные намёки, колкие эпиграммы, содержащиеся в куплетах, привлекали всеобщий интерес и внимание. В городских коммунах Франции такие песенки стали называть voix de ville (вуа де вий), по-русски: «городские голоса». Небольшие пьески, возникшие на их основе, и назвали «водевилями». Многие французские писатели второй половины XVIII века сочиняли водевили, которые шли обычно до или после основной пьесы, представлявшейся в этот вечер. Главная задача водевиля – развлекать, увеселять публику. Редко он ставил серьёзные цели, стремился к длительной сценической жизни. Игривость и остроумие — вот его основные свойства. А изюминкой в такой пьесе был куплет. Перебравшись в Россию, этот жанр по своим идейным и художественным принципам, по задачам, которые видело перед собой большинство авторов, стал мало чем отличаться от французского. Но часто именно водевиль «делал погоду» в театре. На водевиле шлифовали своё сценическое дарование многие актёры. Злобу дня, мелочи быта, нравы купеческой и чиновничьей среды, литературные стычки — все отражал водевиль. Случалось, он поднимался и до большой патриотической темы, как это было в «Казаке-стихотворце» А.А. Шаховского в годы войны с Наполеоном. Случалось, стрелы его оказывались направленными против неправды, как в «Забавах калифа» талантливого водевилиста А.И.Писарева. Или высмеивали «великосветское» общество, как Ф. А. Кони в водевиле «Карета, или По платью встречают, по уму провожают». Во многих водевилях 1840-х годов, не без влияния литературного направления, известного под названием «натуральной школы», намечалась тема «маленького человека». (Натуральная школа – обозначение возникшего в 40-е годы XIX века в России нового этапа в развитии русского критического реализма. Название – впервые употреблено Ф.В.Булгариным в газете «Северная пчела» от 26.II.1846, No 22 с полемической целью унизить новое литературное направление – укоренилось в статьях Белинского как обозначение того русла русского реализма, который связан с именем Гоголя). Вовсе не смешон был герой водевиля, П.И. Григорьева «Дочь русского актера» (1844) старик Лисичкин, неожиданно получивший отставку от службы в театре. Поэт Н. А. Некрасов написал в молодости, в начале 1840-х годов, ряд пьес под псевдонимом Перепельского. Перу Некрасова принадлежит около десяти водевилей, часть из которых представляет оригинальные произведения. Через весь водевиль «Актёр» (1841) проходит тема бесправного положения деятеля русской сцены. Молодой Некрасов создает в своих водевилях сатирические образы помещиков-тунеядцев, крепостников и самодуров, чванливых аристократов, повес («Шила в мешке не утаишь – девушки под замком не удержишь», «Утро в редакции»). Некрасов высмеивает и чиновника-подхалима, добивающегося «теплого местечка», рисует жадное стремление к накопительству («Феоктист Онуфрич Боб, или Муж не в своей тарелке», «Петербургский ростовщик»). Другой известный автор водевилей, Д.Т. Ленский, обнажает неприглядные порядки, царящие в театральной провинции («Лев Гурыч Синичкин, или Провинциальная дебютантка»). Водевили П. А. Каратыгина отличались лёгким слогом, весёлостью и комизмом. Но, чаще всего водевиль опускается до пустяка, он развлекал, увеселял публику с помощью анекдота, любопытного характера, внешних театральных эффектов и фантастичности обстановки, в которой происходит действие. Постепенно от синтетической музыкально-драматической пьесы водевиль эволюционирует к бытовой комедии с музыкой. Из водевиля исчезает его специфическая особенность — куплет.
   Но вернёмся к А.Д. Улыбышеву.
   Для понимания того, какую роль он сыграл в среде русской дворянской и разночинной интеллигенции, и, в первую очередь, в среде нижегородцев, необходимо знать его нравственные ориентиры и устремления. Обратимся к Предисловию «Новой биографии» Моцарта, к сохранившимся дневникам и письмам Александра Дмитриевича: «...То было в 1830 году; я только что вышел в отставку и променял наслаждения блестящей нашей столицы на уединение захолустной деревни в Нижегородской губернии. Новое положение нравилось мне: прежде всего, оно было новое, а затем я до некоторой степени находил дома у себя полезное с приятным, соединённые преимущества поэзии и прозы: красоту местоположения и нивы, словно ждавшие приезда владельца, чтобы показать ему всю свою ценность. Притом соседство большой ярмарки, где Европа ежегодно съезжается с Азией, так сказать, открывало мне периодически окно на мир, мною оставленный и по временам манивший меня к себе. Но счастье человека не может быть совершенным. Посадите меломана в рай, где нет музыки, и он начнёт скучать. Пока человек молод, эта страсть к музыке действует как настоящая потребность, и физическая, и нравственная: не удовлетворяя её, вы начинаете ощущать глубокое страдание, в сердце образуется пустота». И далее «...Бывши музыкантом с семилетнего возраста, играя довольно сносно на скрипке, в случае надобности превращаясь в певца, будучи посвящён в начальные основания теории композиции и, наконец, состоя (в награду за несколько дилетантских газетных статеек) почётным членом санкт-петербургского  Филармонического  общества,  я  воображал,  что без лишнего самомнения мог считать себя стоящим в уровень со своей задачей. Что касается знакомства с творениями Моцарта, то достаточно сказать, что я воспитывался в Германии, где Моцарт составляет почти такой же обязательный предмет учения, как азбука, четыре правила и катехизис. Этого было более чем достаточно для биографа Моцарта – так, по крайней мере, мне казалось» (Из Предисловия автора к «Новой биографии Моцарта»). Из дневниковых записей:«Февраль, 1843 года. ...Общество добрых и умных людей составляет главное наслаждение в жизни человека таких же свойств и главное преимущество Петербурга перед нашим городом, где умные и добрые столь же часто попадаются, как белые вороны. Однако же сумма счастия везде мала и везде ровна. У нас нет, конечно, и тени Петербургского общества, но зато есть: золотая волюшка, воля ты моя, а она также чего-нибудь да стоит. <...>Сентябрь 1843 года. Ярмарка 1843 года оставила мне самые приятные воспоминания. Не было ей подобной. К нам приехал Карл Шуберт, лучший виолончелист в России и, вероятно, первый в Европе, после Жерве. Талант удивительный и малый предобрейший. Мы играли с ним по целым дням Онсловские и Бетховенские квинтеты. Он, кажется, удивлялся, что нашёл аматёра, который исполняет так порядочно классическую камер-музыку, полузабытую и почти брошенную в Петербурге; я же, одушевлённый соседом с правой стороны, играл, как иногда игрывалось прежде. Средства к подкреплению сил в такой работе соответствовали расходу оных сил, телесных и душевных: янтарная уха, чудесный трюфель, душистые ананасы, шампанское вместо воды или столового вина. Мы расстались с Шубертом почти со слезами. Музыка род франмасонства; она сближает и дружит людей в несколько часов иногда более, чем то бывает с обыкновенными знакомыми в течение столько же лет <...> Октябрь 1843 года. <...> Легче пьяница закоренелый откажется от кабака, чем писатель от чернил. Вдруг страсть к литературному делу опять овладела мною. Стало что-то скучно без этого. Материалы к повести или роману, как я уже отметил где-то, были у меня давно готовы. Выбрал заглавие: Последняя любовь, быль – небылица и пустился с Богом. Такой вздор писать несколько легче, чем биографию Моцарта, да притом же я нахожу, что по-русски как-то само собою пишется.
   Язык чудесный, а по-моему, в миллион раз лучше французского, исключая учёные предметы и светский разговор. А для печати ли это будет? Право, не знаю; только ни в каком случае не выставлю своего имени. Да и невозможно...».
   Вернёмся к работе А. Гациского «Александр Дмитриевич Улыбышев». «Если на долю музыкальных сочинений Александра Дмитриевича выпала обширная известность, то не так счастливы были его чисто литературные произведения, конечно, потому, что они не дошли, а частью и не могли дойти до типографского станка. Литературные сочинения Александра Дмитриевича делятся на две категории: драматические (драмы, комедии, сатиры и шутки в драматической форме) и дневник, утрата которого особенно прискорбна (найден в начале XX века в Петрограде). На первые свои опыты в драматической форме Александр Дмитриевич смотрел очень легко и серьёзно занимался ими только со стороны практики в русском языке. Драматические произведения Александра Дмитриевича всегда имели жизненно-обличительно-бытовую подкладку, казня глупость, взяточничество и другие дурные стороны современного Александру Дмитриевичу общества; действующими лицами у него являлись более или менее сильные мира  нижегородского  сороковых  и  пятидесятых  годов.  Привыкши  с детства к европейским порядкам, проведя много лет своей жизни в избраннейшем светском обществе Петербурга, которое, конечно, стояло в двадцатых и тридцатых годах несравненно выше тогдашнего провинциального общества, Александр Дмитриевич никогда не мог примириться с окружавшей его в Нижнем средой, которую и «пробирал» в своих драматических произведениях. Не печатал Александр Дмитриевич своих драматических сочинению частью потому, что не придавал им серьёзного значения, а некоторые частью потому, что это было невозможно по тогдашним цензурным условиям. <...> Кстати здесь прибавить, что Александр Дмитриевич всегда жестоко восставал против цензуры... Большинство его драматических пьес и сцен, подходивших, как тогда выражались, к «натуральной школе» (в некоторых из них женские лица выражались без особой церемонии; иногда бывало в них немало того, что называется «клубничкой»), выходило, однако, за пределы его кабинета, так как некоторые (комедии) игрались на его домашних спектаклях, собиравших к себе чуть не весь город, – разумея, конечно, под «городом» так называемый «бомонд» – кроме высшего представителя его, тогдашнего нижегородского военного губернатора князя М. А. Урусова, к которому Александр Дмитриевич был в открытой оппозиции, в товариществе с другим нижегородским магнатом С. В. Шереметевым (братом меломана), и с которым он примирился только при отъезде его на пост витебского генерал-губернатора». У поместных дворян на домашнем театре, куда вхожи были близкие знакомые и друзья иногда ставились пьесы, где авторами были или они сами, или близкие им люди. (Вспомним А. В. Сухово-Кобылина, который, кстати, жил в Нижегородской губернии в те же годы что и Улыбышев, в неблизкой от Нижнего Выксе, где рождалась тогда в подобных обстоятельствах «Свадьба Кречинского»). Будучи человеком, равным по чину Нижегородскому губернатору, он ощущал себя здесь, в провинции человеком свободным. Не собираясь публиковаться, но чувствуя в себе способности к литературному труду на стезе театральной, он не мог не писать. Известный современный исследователь творчества А. Д. Улыбышева Валерия Белоногова в предисловии к книге Улыбышева «Вздыхатель без денег», ею же подготовленной к публикации и выпущенной в свет в Нижнем Новгороде, в предисловии к изданию пишет: «...В письмах и воспоминаниях мемуаристов упоминаются названия восьми пьес, над которыми он работал. «Вздыхатель без денег» (1848-1856), «Раскольники» (1850), «Тяжба» (1852), «Долг платежом красен» (1852, другое название «Женихи с голосом, или Итальянская и немецкая музыка»), «Чудак» (1856), «Женихи-соперники» (1857). Примерно на рубеже 1840-1850-х годов ставились на домашнем театре у Александра Дмитриевича его комедийные памфлеты на злобу дня «Певица» и «Выборное жертвоприношение» (уморительное действо о выборах уездного пред водителя дворянства в Нижнем, где главный претендент генерал А. П.  Козлов был выведен под именем Козлищева). О них вспоминают очевидцы. Были, по-видимому, и ещё пьесы, писанные, так сказать, «для своих», то есть для домашней сцены. Хотя о напечатании и постановке на профессиональной сцене в Петербурге некоторых других своих драматических опытов («Долг платежом красен», «Чудак») Улыбышев хлопотал. Правда, не очень настойчиво. Только одна пьеса – историко-бытовая драма «Раскольники» – была опубликована в журнале «Русский архив», да и то спустя почти тридцать лет после смерти автора. Рукописи только трех пьес Улыбышева – «Вздыхатель без денег», «Тяжба» и «Чудак» – сохранились в петербургских и московских архивных фондах». Усилиями В. И. Белоноговой быль-небылица А. Д.  Улыбышева «Вздыхатель без денег» была издана, и поставлена на сцене Учебного театра театрального училища им. Е.А. Евстигнеева автором этой статьи. Премьера состоялась в ноябре 2014 года в дни проведения Первого фестиваля «Улыбышевские ассамблеи». Постановка была осуществлена со студентами третьего курса драматического отделения (дипломный спектакль) и стала первым публичным исполнением пьесы на профессиональных подмостках. По форме, сюжету, персонажам эта пьеса  –  водевиль. Она достаточно динамична, в ней присутствую неожиданные сюжетные повороты, острые диалоги, индивидуализирован язык персонажей, особенно хорош язык, которым изъясняются дворовые... Улыбышев обладал не только превосходным музыкальным слухом, но и речевым. Как говорят Облизкин, как Амалия, как Шлюхина (в спектакле она – Шлюнина)!.. Однако в пьесе отсутствует главная особенность водевиля – куплеты. Как отмечалось выше, к середине XIX века появились водевили, из которых куплеты исчезли. Водевильный жанр не пользовался большим уважением у театральной критики, однако зрители и артисты его любили. Вспоминая о начале своего служения искусству, о годах учения актёрскому мастерству К. С. Станиславский – безусловный театральный авторитет на рубеже XIX и XX веков, и позже в советское время (замечу, что начиная с 90-х авторитет этот некоторые деятели театра начали подвергать уничижению) – говорил о водевиле так: «...Оперетка, водевиль – хорошая школа для артистов. Старики, наши предшественники, недаром начинали с них свою карьеру, на них учились драматическому искусству, на них вырабатывали артистическую технику. Голос, дикция, жест, движения, лёгкий ритм, бодрый темп, искреннее веселье – необходимы в лёгком жанре. Мало того, – нужно изящество и шик, которые дают произведению пикантность вроде того газа, без которого шампанское становится кислой водицей. Преимущество этого жанра ещё в том, что он, требуя большой внешней техники и тем вырабатывая её, не перегружает и не насилует души сильными и сложными чувствами, не задаёт непосильных для молодых актёров внутренних творческих задач». Одна из лучших театральных школ в России – Щукинское училище (Театральный институт им. Б. В. Щукина при Государственном академическом театре им. Е. Б. Вахтангова). Кафедра актёрского мастерства училища полагает, что обучение студентов должно проходить через освоение этого особого театрального жанра, каким и является водевиль. Я – щукинец и исповедую устав нашего «монастыря». И на протяжении своей  работы  в  Нижегородском  театральном  училище  я  неизменно  с третьего семестра начинаю с молодыми артистами работу над водевилем. Так случилось и в 2014. Благодаря «улыбышевоведу» В. Ю. Белоноговой в моих руках оказалась рукопись пьесы А. Д. Улыбышева. То, что недоставало для законченности водевильной формы – куплеты – были заказаны и написаны (музыка М. Н. Крылова, стихи К. А. Шатилова), и пьеса приобрела необходимую для водевиля завершённость. Работая над спектаклем, мне пришлось решать несколько задач, связанных, с одной стороны, с устранением недостающих, на мой взгляд, сюжетных элементов в пьесе, с другой – чисто педагогическая задача: занять в упомянутой работе весь курс. В связи с этим возникли дополнительные сцены. Сцены Пролога и сцена «Сновидений Облизкина», которые располагались последовательно одна за другой были нужны для того, чтобы показать и познакомить зрителя уже в начале спектакля с персонажами, о которых постоянно идёт речь в первом действии пьесы, но появляются они только во втором. Речь идёт о героине спектакля и её спутниках. Это, во-первых. И, во-вторых, чтобы погрузить зрителя в атмосферу происходящих в пьесе событий. То, что во времена Улыбышева для зрителей домашнего театра Александра Дмитриевича было понятным и очевидным, для современного зрителя просто неведомо. Вот героиня пьесы Амалия Карловна Пичужкина, примадонна Ашаровского городского театра. Современникам и гостям Александра Дмитриевича упоминание о ней в монологах и последующих диалогах героя в первом акте, и его страданиях по поводу безответной любви к примадонне были понятны. И понятно, о ком шла речь – о любимице нижегородской публики Эвеллины Карловны Шмитгоф, и гости Улыбышева прекрасно себе её представляли, чувствовали и понимали степень страданий героя. Мне нужно было, чтобы и нынешние зрители, увидев её на подмостках, приняли и полюбили с первых минут. Гациский в очерке «Нижегородский театр (1798-1867)» пишет: «Великим постом 1849 года, именно «27 февраля, – как говорят «Губернские ведомости» того времени, – дебютировала на нижегородской сцене Эвеллина Карловна Шмидков. Все с нетерпением ждали этого дня. Почти все ложи на тот вечер были разобраны ещё за два дня до представления. Общее  любопытство  услыхать  новую  певицу  было  возбуждено  разнообразными толками о её талантах. Соображая средства театра, все не без основания ожидали найти в ней что-нибудь порядочное, впрочем, не выходящее из разряда обыкновенных талантов провинциальных сцен. Между тем выбор пьес для дебюта говорил уже, что новая певица – или замечательное  приобретение для нашего театра, или жалкая посредственность, желающая с самого начала пустить пыль в глаза, взявшись за такие арии, которые неразлучны с именами Пасты, Виардо и других знаменитых певиц. Афиша объявила, что госпожа Шмидков будет петь арию «Casta diva» из беллиниевой «Нормы», каватину «Una vocepocofa» из россиниева «Севильского цирюльника» и русскую песню «Душа ль моя душенька», это прекрасное произведение покойного Кавоса. Наконец настал столь нетерпеливо ожидаемый день, в который публика должна была произнести окончательный приговор таланту новой певицы. Театр был полон. Не осталось ни одной свободной ложи, ни одного кресла. При появлении госпожи Шмидков на сцену все были поражены её молодостью и красивой наружностью. Единодушный аплодисмент был первым для неё приветствием публики. С первыми аккордами оркестра в театре воцарилась мёртвая тишина. Любопытство всех слушателей было возбуждено в высшей степени. Никто не хотел проронить ни одной вибрации её голоса. Госпожа Шмидков превзошла ожидания публики. С окончанием первой пьесы восторг посетителей выразился новым единодушным неумолкаемым гулом повторявшихся рукоплесканий, криков «браво!» и вызовов. Отчётливое исполнение остальных двух пьес ещё более расположило публику в пользу госпожи Шмидков. Похвалам не было конца. <...> Госпожа Шмидков с миленькими глазками, с миленьким ротиком, не изменяющимся в неприятное положение даже при исполнении самых трудных музыкальных пассажей, всегда столько мила, что мы, любуясь ею, невольно припоминаем поэтические создания женщин, подобных Юлии Шекспира, Магдалине Гете, Виргинии Сент-Пьера, Грациеллы Ламартина... «Так встретила местная критика новую певицу. Отзыв этой критики был несколько восторжен, на что, конечно, имело влияние и то, что написана она была под первым впечатлением пения госпожи Шмидков (а я очень хорошо по себе знаю, как это первое впечатление незаметно подкупает беспристрастие в писании театральных рецензий), но и в самом деле госпожа Шмидков была очень замечательной певицей, как по природному в высшей степени симпатическому и обширному голосу, так и по тщательной обработке его, и увлекала им не одних нижегородцев, но и киевскую публику, где она начала свои первые сценические дебюты и где немало вскружила юных и седовласых голов своим голосом, своей прекрасной наружностью, своей благородной скромностью, а потом – своим браком с одним помещиком Минской губернии, побегом от брачных уз и вообще своей романической, нисколько не пошлой судьбой. Киев писал ей мадригалы, фельетонно бесновался на все лады, и даже разразился об её таланте целою книгой, довольно почтенных размеров, кажется, на польском языке». Наш спектакль начинался с того, что зрители с первых минут сценического действия попадали в городской театр и видели наших героев на сцене и в зале. В эпизоде «Сновидения Облизкина» эта тема развивается. Партнёр по сцене и друг Амалии Карловны противоборствует с героем, герой во сне побеждает и его мечты о взаимной любви воплощаются в балетной сцене идущей на фоне музыки Моцарта – увертюры из «Волшебной флейты». Далее. В пьесе среди действующих лиц есть слуги. Дворовые ребята. А девок – нет. Чтобы занять весь курс, был придуман целый ряд сцен, где появились новые действующие лица – дворовые девки, существующие по законам водевильного жанра. И так далее... Тут надо сказать, что в работе над спектаклем такой непростой формы, каким является водевиль, трудилась целая группа педагогов специальных дисциплин – профессионалов в высшей степени. Сценическая речь – кандидат филологических наук Елена Робертовна Кирдянова, вокал –кандидат искусствоведения Галина Владимировна Супруненко (Нижегородская государственная консерватория им.М.И.Глинки), балетмейстер – заслуженный работник культура России Асия Ахметовна Горбачёва. Сразу  же  после  фестиваля  «Улыбышевские  ассамблеи»,  где  быль-небылица А.Д. Улыбышева была представлена во второй фестивальный день, в Интернете появился отзыв на «Вздыхателя без денег» Надежды Оськиной: «...Благодаря  студентам  НГТУ  им. Е. А. Евстигнеева и  их  художественному  руководителю  А. В. Мюрисепу гостям  фестиваля  представилась возможность познакомиться с постановкой пьесы «Вздыхатель без денег». А. В. Мюрисеп признался: «Улыбышев мне не чужой человек, поскольку однажды довелось сыграть его»... Художник по сценографии Э. Е. Котова создала скромные декорации и неброские костюмы, которые деликатно и со вкусом воссоздавали атмосферу середины XIX века... Остроумные куплеты гармонично вписались в драматургию спектакля. Благодаря использованию фрагментов из произведений В. А. Моцарта и М. И. Глинки (намёк на музыкальные предпочтения А. Д. Улыбышева) зрители невольно попали в эпоху автора. Словно стерлись границы времени, и все происходило здесь и сейчас...» А вот что пишет Вера Фортунатова, доктор филологических наук, профессор ННГУ им.Н.И.Лобачевского, увидевшая спектакль почти через полтора года после премьерного показа, на своей страничке в фейсбуке. Она опубликовала здесь небольшую рецензию на спектакль под названием «Битва Поста и Масленицы»: «Спектакль «Вздыхатель без денег», поставленный заслуженным артистом России, лауреатом премии им. Н. И. Собольщикова-Самарина А. В. Мюрисепом со своими студентами аж в ноябре 2014 года, живет, собирает переполненный зал и веселит публику.
   Написанный А. Д. Улыбышевым в 1856 году драматический сценарий в форме «Были-небыли» посвящен Нижнему Новгороду, представленному  под  вымышленным  именем  Ашарова,  от  старорусского «ошаривать», то есть обворовывать. Напоминанием об этой «славной» репутации нашего губернского города служит и поныне улица Ошарская, на которой расположены банки, аптеки, магазины и прочие почтенные учреждения. Однако спустя 160 лет, когда смешались «кони, люди», то есть перепутались столетия, ощущение прежних нравов всё ещё живёт в ряде мест у нижегородцев. Более того, заставляет думать, что коллизия, описанная в пьесе, – распространяет действие и на нынешнюю Россию, где принцип «доверяй, но проверяй» является основополагающим. Итак, Евстафий Алексеич Облизкин, помещик, губернский лев и неизданный поэт (А. Юдинцев) влюблён в примадонну Ашаровского театра Амалию Карловну Пичужкину (Е. Салина). Красивая, стройная, видная, она не соответствует свой фамилии так же, как и окружению своих поклонников. Замечу, что Екатерину Салину за пару месяцев до этой встречи я видела в роли Жанны д ́Арк и сейчас удивилась органической широте её артистических возможностей в регистре от традиции до фарса. Вообще сочный, по-лубочному яркий, весёлый и динамичный спектакль  отличается  выразительной  характерностью  выписанных  ролей. Князь Федор Андреич Фиглярин, бывший столичный лев (И. Ерохин), титулярный советник, чиновник Правления Фаддей Сысоич Подшлепников (А. Искандеров), второстепенная актриса  Анфиса Савишна Шлюнина (К. Жаркова), друг Пичужкиной Самсон Капитоныч Толкачев (Е. Моисеев) – все они составляют высший уровень прохвостов губернского общества, живущего обманом, сиюминутностью госпожи Удачи, нахальством, но ещё также очень завышенным представлением о своём месте в жизни, о своём праве выжимать и подчинять себе квартального, купца, краснодеревщика (их всех комично-разнообразно исполняет А. Сеппиус). А рядом с ними – весёлый, озорной, привыкший к пинкам и щипкам дворовый люд: Сашка-Парашка, Гришка-Малашка, Трошка-Глашка и, конечно же, Акулина... Такое российское многолюдье на сцене крохотного театрика создал А. В. Мюрисеп, выступивший не только постановщиком и художественным руководителем, но также и соавтором знаменитого А. Улыбышева... Сам А. В.  Мюрисеп проживает, проигрывает весь спектакль вместе со своим курсом, не давая стареть своему детищу. Настроение премьерности сопровождает спектакль и полтора года спустя после выхода. И это исходный творческий принцип в работе Артиста – он не допускает равнодушия в работе с молодёжью. С увлечением говорит он об Улыбышеве, о своей работе с В. Ю. Белонговой, разыскавшей и опубликовавшей рукопись пьесы, о проведённом в честь 220-летия земляка фестивале. Он и сам дважды появлялся на сцене в роли А. Д. Улыбышева, и тщательно изучил его наследие... Я думаю, что Нижегородчина – питательная почва для развития литературы и искусства – от «Арзамаса» до «Воздыхателя» и далее. Ведь над нами витает тень Пушкина! Вот только учебный театр – «надежды маленький оркестрик» – выглядит совсем зажатым рядом с «Миром пиццы». Битва Поста и Масленицы продолжается?»
   Заканчивая статью об Александре Дмитриевиче Улыбышеве, хочу заметить, что литературное творчество его, драматургия, и сегодня живёт, волнует, смешит, учит, заставляет задумываться о дне нынешнем. И бесконечно жаль, что круг читателей и зрителей его драматических произведений в годы жизни Улыбышева в Нижнем был крайне узок. Его драматургия была не доступна для читателей в силу указанных ранее обстоятельств. И, тем не менее, двадцать восемь лет жизни и энергичной деятельности его в Нижнем Новгороде были плодотворными: в деле воспитания художественных вкусов, нравственных ориентиров (бесконечная любовь к России, необходимость жертвенности в служении искусству), в становлении и укреплении в Нижнем мировой музыкальной культуры. Его суждения, его деятельность в сфере музыкальной критики, музыкальной концертной деятельности, воспитании музыкантов (Милий Алексеевич Балакирев), литературы, общественной жизни, его забота о национальном своеобразии русского искусства, приверженность гуманистическим идеалам, не прошли даром для нижегородцев и, несомненно, оказывали влияние, формируя их общественное сознание. Хочу закончить статью фразой, завершающий очерк Гациского об Улыбышеве:  «Нижегородское отделение музыкального общества (Московской консерватории) имеет в залах своих портрет Н. Г. Рубинштейна... Не странно ли, что оно не имеет портретов А. Д. Улыбышева и М. А. Балакирева?..»

--

0

6

Во всей нижегородской истории 19 века, пожалуй, нет личности, с одной стороны, столь славной, с другой, столь мало изученной. Единственное, что бесспорно ощущали все, кто хотя бы косвенно или вскользь к ней обращался, - явно «негубернский» масштаб этого человека.
Александр Улыбышев один из первых в России музыкальных критиков, хорошо известный образованному русскому читателю первой половины 19 века; автор фундаментальных трудов о Моцарте и Бетховене; сам одаренный музыкант; наставник Милия Алексеевича Балакирева; глубокий знаток театра, писатель и литературный критик; блестяще образованный человек, как никто повлиявший на культуру города, в котором жил; близкий знакомый А.С. Пушкина, А.С. Грибоедова, М.И. Глинки и многих других выдающихся людей. Но при этом, о нём известно на удивление мало. А в том, что написано, очень много противоречий. Попробуем же мы разобраться в этих тайнах и загадках его судьбы.

   Есть несколько интересных версий о происхождении фамилии Улыбышевых. По одной из них, фамилия Улыбышев пошла от имени единственной дочери Дмитрия Донского Улыбы, которую выдал князь за спасшего его во время сражения дружинника. По другой версии фамилия Улыбышев имеет татарское происхождение: «улугбаш», что значит «большеголовый», что было переделано когда-то на русский манер в фамилию «Улыбашев».
    Александр Дмитриевич Улыбышев родился в 1794 году в семье Дмитрия Васильевича и Юлии Фёдоровны. Но вот где он родился? Тут начинаются разночтения. В одних документах местом рождения музыканта и писателя называют село Лукино Нижегородской губернии, родовое имение. В других город Дрезден в Германии, где отец его служил в те годы посланником. И всё-таки на момент рождения Александра семья находилась в Дрездене. Александр Улыбышев до 16 лет жил с семьей в Германии.
По прибытии в Россию, он вместе с братом Владимиром выдержал экзамен для получения права на первый чин. Поступил на службу в Канцелярию министра финансов 20 августа 1812 года; с 31 августа 1813 года по 29 февраля 1816 года служил в Канцелярии горных и соляных дел. С 29 апреля 1816 года служил в Коллегии иностранных дел. Чем занимался Улыбышев в Коллегии? Он переводил с русского на французский и с французского на русский дипломатические документы, готовил и редактировал официальные тексты.
   Уже с середины двадцатых годов начинается его активная журналистская деятельность, музыкально-критическая и литературно-критическая карьера, благодаря которой имя Улыбышева осталось в истории российской культуры.
25 марта 1828 года был произведён в статские советники; в сентябре 1830 года, после смерти отца, уволен по прошению, 22 сентября, в отставку.
Так почему всё-таки в расцвете успешной карьеры действительным статским советником в 36 лет он покинул Петербург и уединился у себя в имении, в провинциальном захолустье? В очерке первого улыбышевского биографа А.С.Гациского сказано: «В отставку он вышел вследствие кончины своего отца и с тех пор поселился в родовом своём нижегородском имении Лукино». Но Дмитрий Васильевич скончался за 6 лет до отставки сына в 1824 году. В архивах сохранилось дело о разделе имущества умершего. Значит, причина была другая.
Многие связывают отставку с отказом Улыбышева занять предложенный ему пост русского посланника в Персии после трагической кончины А.С.Грибоедова. Возможно, отчасти это и так. Если не упрощать дело и не сводить всё к тому, что он, скажем, опасался повторить участь Грибоедова.
   В театральные дни (воскресенье, вторник, среда и пятница), по вечерам, А.Д. Улыбышев неизменно был в театре. В «нетеатральные» дни (четверг и суббота) в его доме проходили квартетные собрания, где сам А.Д. Улыбышев принимал участие (первая скрипка); Карла Эйзериха (фортепиано) часто заменял М.А. Балакирев, иногда дочь вице-губернатора, Е.М. Панова. Нередко исполнялись большие произведения: Stabat Mater, Requiem. Дом Улыбышева был открыт для всех музыкальных знаменитостей. Долго жил у него будущий композитор А.Н. Серов, только что окончивший училище правоведения. В дворянском собрании А.Д. Улыбышев не бывал никогда.
   Похоронен в Лукино, в семейной усыпальнице.
   По его завещанию две скрипки и нотное собрание перешли к ученику Улыбышева Милию Алексеевичу Балакиреву. Библиотека и рукописи достались сестре Екатерине Дмитриевне.   
   Жена: 26 августа 1831 года в Лукинской Покровской церкви состоялось вечание Александра Дмитриевича Улыбышева и дочери отставного прапорщика Варвары Александровны Олсуфьевой. Их дочь, Наталья, была замужем за К.И. Садоковым, директором училищ Нижегородской губернии (и Нижегородской гимназии), впоследствии помощником попечителя Московского учебного округа. На единственном сыне Николае, отданном по воле отца из студентов Казанского университета в военную службу на Кавказ и дослужившегося там до первого офицерского чина, около 1860 года прекратился род Улыбышева по мужской линии.
Сестры: Екатерина Дмитриевна, по мужу Панова, та, кому П.Я. Чаадаев посвятил первое «Философическое письмо».
Елизавета Дмитриевна Улыбышева, писательница.
Брат: Владимир Дмитриевич Улыбышев профессор в Институте корпуса путей сообщения, член комитета по устройству Исаакиевского собора.
   В молодости А.Д. Улыбышев входил в кружок «Зелёная лампа», собрания которого с весны 1819 года до осени 1820 года проходили в квартире Н.В. Всеволожского, с которым они вместе служили в Коллегии иностранных дел. «Зелёная лампа» дружеское общество петербургской дворянской, преимущественно военной, молодёжи в годах, в числе членов которого были декабристы С.П. Трубецкой, Ф.Н. Глинка, Я.Н. Толстой, А.А. Токарев, П.П. Каверин, а также А.С. Пушкин и А.А. Дельвиг. Это цвет общества, интеллектуальная элита. Музыканты, литераторы, журналисты. В собраниях участвовали Н.И. Гнедич, А.Д. Улыбышев, Д.Н. Барков, Д.И. Долгоруков, А.Г. Родзянко, Ф.Ф. Юрьев, И.Е. Жадовский, П.Б. Мансуров, В.В. Энгельгардт. Название общество получило по зелёному абажуру на лампе в комнате заседаний; символизировало «свет и надежду». Театральные интересы занимали большое, а поначалу и вообще главное место в деятельности «Зеленой лампы». Каждое заседание открывалось «Недельным репертуаром» - театральным обзором за 2 последние недели, который зачитывался и горячо обсуждался. Сохранились и публицистические статьи на актуальные политические темы, которые тоже читались и обсуждались на заседаниях «Зеленой лампы». Как показало время, большую часть членов этого общества составляли не стойкие борцы за идею ограничения самодержавия, а обыкновенные молодые люди, которые, повзрослев, проявили себя как ревностные чиновники, профессиональные литераторы или просто как добропорядочные подданные Его Величества. Улыбышев не был декабристом. Но он был человеком своего времени, воплощал своей яркой жизнью это прекрасное время. И даже спустя много лет, живя в провинции, продолжал нести в себе его свет. Свет «Зелёной лампы». 

   В двадцатые годы А.Д. Улыбышев был редактором газеты «Journal de St.-Pétersbourg». Большинство журнальных статей написаны и опубликованы на французском языке. О чём он писал? Это были и репортажные заметки о Нижегородской ярмарке, статьи о музыке и музыкантах, театре и литературе. Больше всего Улыбышев писал о музыке. Музыкальное образование, которое он получил в Германии и непрерывно совершенствовал его в Петербурге, эрудиция, постоянно пополняемое чтением европейских музыкальных изданий, развитая художественная интуиция всё это позволяло ему судить о музыкальном искусстве на достаточно высоком профессиональном уровне. Что было тогда в России ещё редкостью. Его имя было широко известно среди образованных современников, к его мнению прислушивались, его статьи обсуждали. Многие идеи публикаций этой поры Улыбышев разовьёт потом в своей книге о Моцарте, которая со временем получит мировую известность. Сочинение о Моцарте он написал на французском языке «Nouvelle biographie de Mozart, suivie d un aperçu sur l histoire générale de la musique et de l analyse des principaux ouvrages de Mozart» (Москва, 1843). Оно вызвало большой интерес не только в музыкальных кружках России, но и в Европе. Книга Улыбышева о Моцарте была переведена на русский язык Модестом Чайковским и издана в 1890 году, с примечаниями Г. Лароша и его же статьей: «О жизни и трудах Улыбышева».
    Александр Улыбышев был популярным литературным критиком, был увлечён литературой. Улыбышев писал драмы, комедии, сатиры, шутки в драматической форме. Его драма в пяти действиях «Раскольники» напечатана в «Русском Архиве». В этой пьесе автор хотел поделиться своими представлениями о справедливой государственной власти.

   По-видимому, зимой года в дом на Лыковой дамбе привела своего десятилетнего сына Милия, Елизавета Ивановна Балакирева. Отец будущего композитора Алексей Константинович Балакирев, служащий Нижегородского соляного правления, был, скорее всего, знаком с Улыбышевым. Ещё в октябре 1834 года во время подготовки к церемонии встречи императора Николая I в Нижнем Новгороде они вместе занимались организацией музыкальной части праздника. Принято считать, что именно Александр Дмитриевич, познакомившись с мальчиком Балакиревым и послушав его игру, посоветовал матери свозить его в Москву к известному пианисту и педагогу Александру Ивановичу Дюбюку. Дюбюков дал ему десять уроков, которые Балакирев запомнил на всю жизнь. Что касается дружбы Балакирева с самим Улыбышевым, она была ещё впереди. Решающее значение для М.А. Балакирева имело знакомство с А.Д. Улыбышевым. Его дом, где собиралось интересное общество, устраивались концерты, стал для Балакирева настоящей школой художественного становления. Здесь он дирижирует любительским оркестром, в программе выступлений которого разные произведения и среди них симфонии Бетховена, выступает в качестве пианиста. К его услугам богатейшая нотная библиотека, в которой он проводит много времени, изучая партитуры. Зрелость приходит к юному музыканту рано. Поступив в 1853 г. на математический факультет Казанского университета, М. Балакирев через год оставляет его, чтобы посвятить себя исключительно музыке. К этому времени относятся первые творческие опыты: фортепианные сочинения, романсы. Видя незаурядные успехи Балакирева, Улыбышев везет его в Петербург и знакомит с М. Глинкой. Общение с автором «Ивана Сусанина» и «Руслана и Людмилы» было недолгим (Глинка вскоре уехал за границу), но содержательным: одобрив начинания Балакирева, великий композитор дает советы в отношении творческих занятий, беседует о музыке, убеждает молодого композитора посвятить себя сочинению музыки в национальном духе.
   Имя Александра Улыбышева, одного из зачинателей русской музыкальной критики, автора первого в мировой литературе фундаментального исследования о Моцарте, наставника М.А.Балакирева, знатока театра, писателя и публициста позапрошлого века, означено во многих энциклопедиях и словарях. Но спросите о нём любого среднестатистического интеллигента, и он в лучшем случае назовёт вам в связи с ним ровно это же факты: Улыбышев? как же знаю, это автор «Новой биографии Моцарта», музыкальный критик. Да ещё он, возможно, вспомнит, что Улыбышев был членом околодекабристского кружка «Зелёня лампа», вместе с А.С.Пушкиным, А.А.Дельвигом и другими. Что-то ещё о его жизни и его трудах мало кому известно. Недостаток информации, как всегда, порождает мифы. Например, декабристский миф об Улыбышеве. Он утвердился после публикации в 1928 году политических, в либеральном духе, статей из открытых материалов общества «Зелёная лампа». Но Улыбышев не был декабристом в привычном нам понимании этого слова, то есть не был представителем «дворянского» периода русской революции.
    Ещё есть миф о дружбе Улыбышева с Пушкиным и так далее. В 1911 году Н.Ф.Финдейзен, петербургский музыковед и издатель. который вел активную переписку с сыном Улыбышева И.С.Покровским, напечатал в сборнике «Музыкальная старина» несколько писем Улыбышева к В.Ф.Одоевскому и М.А.Балакиреву. Первые публикации об Улыбышеве это 1884 и 1886 годы. Что это за время? Пришедший к власти император Александр III после реформ, проведённых его отцом, делает шаг назад, возвращается к консервативным традициям, в том числе к традициям классическим. В гимназиях в полном объёме восстанавливаются классические предметы, изучение древности и латыни. На этом фоне интерес к Улыбышеву снова появляется. В двадцатом веке, вклад Улыбышева в музыкознание, в целом признаваемый советскими музыковедами, не имел однако, с их точки зрения, права считаться сколько-нибудь значимым для прогрессивного развития музыки. Но времена меняются, и интерес к «неизученному» феномену Улыбышева возвращается снова. Существование яркого, талантливого человека это тоже мелодия, привносящая свой особый и неповторимый оттенок в гигантскую «человеческую симфонию». Не стало оттенка, и изменилась музыка. Давайте вспоминать забытую мелодию.

   Фигура Александра Дмитриевича Улыбышева ( ) - одно из самых экстравагантных явлений культурной жизни Нижнего Новгорода середины XIX века. Обычно, начиная разговор о нем, вспоминают, что он был товарищем Пушкина по петербургскому братству "Зеленая лампа". Вряд ли они были друзьями. Но среди пушкинских рисунков есть портретный набросок Улыбышева на одном из заседаний "Лампы". А Александра Осиповна Смирнова- Россет вспоминала, что в доме у Карамзиных они как-то беседовали о Моцарте и о Сальери. Так или иначе, но нежную память о кружке, который, между прочим, называли "побочной управой Союза благоденствия", сохранили оба. Через десять лет после того, как "Лампа" погасла, Пушкин ностальгически вспоминал о ней в "декабристской" десятой главе "Онегина": Сначала эти заговоры Между лафитом и клико Лишь были дружеские споры, И не входила глубоко В сердца мятежная наука, Все это было только скука, Безделье молодых умов, Забавы взрослых шалунов.
   Что же касается Улыбышева, то он, похоже, до конца был верен самому стилю "Зеленой лампы" - этому сплаву политического вольнодумства с атмосферой игры, буйного веселья и демонстративного вызова "серьезному" миру. До старости оставаясь в своей нижегородской провинции этаким "взрослым шалуном". С этой точки зрения очень интересным, даже где-то таинственным, интригующим, мне представляется начало XIX века, время, когда творили А.С. Пушкин и М.И. Глинка, время культурного расцвета России. Кроме «назначенных эпохой» имён, были фигуры, не уступающие первым по дарованию, но несправедливо забытые. Среди них яркий представитель своего времени, русский публицист, музыкальный критик, драматург нижегородец Александр Дмитриевич Улыбышев. «Пожилой, румяный толстяк с седыми редкими баками и клочком таких же волос под подбородком, в золотых очках, большею частью в легких светлых панталонах и в серой, на вате, с бобровым воротником, шинели», так описывал Улыбышева нижегородский писатель, статистик А.С. Гациский. Но в бытность существования «Зелёной лампы» ( гг.) Улыбышев ещё только формировался как литератор, поэтому о написанном им в то время, кроме утопии «Сон», которую он прочёл на одном из заседаний, мало что известно.
   Как о музыкальном критике Улыбышев заявил о себе в 1825 году. Находясь на службе в Коллегии иностранных дел в Петербурге, он стал редактором "Journal de St.- Pеtеrsbourg", где помещал свои музыкальные и литературно-критические статьи. Выйдя в отставку в 1830 году, Улыбышев поселился в родовом имении Лукино (близ Нижнего Новгорода), которое перешло ему в наследство от отца. Подтверждая мысль о том, что не место красит человека, а человек место, «взрослый шалун», оказавшись в провинции, сделал свой дом центром музыкальной жизни Нижнего Новгорода. «Именно в его доме на Большой Покровке останавливались, приезжая в Нижний, все московские знаменитости: актёры Щепкин и Мартынов, композитор Серов и т.д. Все более или менее крупные события в культурной жизни города были связаны с его именем. В музыкальных квартетах на его знаменитых четвергах (Улыбышев участвовал в них как скрипач) играли лучшие исполнители. Среди которых был юный Милий Балакирев, будущий глава "Могучей кучки". По инициативе Улыбышева впервые в Нижнем Новгороде был создан любительский симфонический оркестр, зачастую выступавший под его управлением. Оркестр исполнял симфонии В.А. Моцарта, Л. Ван Бетховена, участвовал в постановке опер. И только его усилиями весной 1843 года в Нижегородском благородном собрании состоялось первое в российской провинции исполнение Реквиема его любимого Моцарта». «Новая биография Моцарта» его написанная по-французски книга о великом композиторе обратила на себя внимание не только в России, но и в Европе, став первым серьезным исследованием о Моцарте. Несмотря на идеалистическую оценку творчества, работа содержит оригинальные для того времени верные суждения, в т. ч. о влиянии музыки Моцарта на симфонизм Й. Гайдна, а также истоках церковной музыки. Книга получила высокую оценку крупнейших музыкантов, в том числе Г. Берлиоза. Впоследствии А. Н. Серов писал: "Книга эта весьма важна, как в первый раз сделанная полная, подробная оценка почти всей деятельности Моцарта".
   В 1856 году в Дрездене также выходит его труд «Бетховен, его критики и толкователи». Признавая Бетховена одним из величайших композиторов, У. отрицательно относился к некоторым его произв., считая их свидетельством упадка гения. Книга вызвала полемику среди музыкантов, многие из которых (В. Ленц, А. Н. Серов) резко выступили против противопоставления в ней "дисгармоничности" Бетховена "абсолютному совершенству" Моцарта. Несколько статей Улыбышев посвятил молодым русским композиторам. Он сумел определить значение М. И. Глинки в истории русской музыки. В своих "Записках" Улыбышев писал: "Под его пером наша отечественная музыка в первый раз явилась достойной судеб родного края". Улыбышевым была задумана статья о "Руслане и Людмиле". Из литературных опытов известностью пользовалась драма "Раскольники". Живя в Лукино и лишь изредка выезжая в город, Улыбышев продолжал свою публицистическую деятельность уже в газете «Северная пчела», остроумно названной Ларошем «булгаринским Монитёром». В этой газете была особенная колонка, где публиковался, в том числе, и Улыбышев. Колонка называлась «Пчёлка», вероятно потому, что в ней освещались культурные события провинции. Будучи человеком многосторонним, Александр Дмитриевич затрагивал практически все аспекты культурной жизни Нижегородской губернии: это и общекультурные явления («Воспоминания о Нижегородской ярмарке»), и конкретные персоналии («Русский скрипач Н.Я.Афанасьев», «Будущая знаменитость» о Марииэтте Роффи). Так же, он размышлял, в жанре письма («Письмо к Г.Ростиславу», «Музыка»), а ещё полемизировал с Ленцем в статье «Замечания на книгу Г. Ленца».
   В отличие от многих литераторов своего времени, А.Д.Улыбышев не пользуется псевдонимами. Своё мнение он открыто высказывает под собственной фамилией. А суждения у него довольно резкие и бескомпромиссные. Так, он не раз в своих статьях говорит «у нас нет ни театра, ни музыки». Публицистическая направленность тем выступления побуждает Улыбышева ставить острые вопросы, такие, как например в статье «Будущая знаменитость»: «Почему, - спрашивает критик, - Петербург не может раздавать патенты на славу, так же, как Париж, Вена, Берлин и Лейпциг?»
   Широту взглядов Улыбышева можно ощутить, обратив внимание на его статьи. В них он тяготеет к обобщению, демонстрирует общий взгляд на проблему или ситуацию, сложившуюся в обществе, вписывает событие в исторический контекст. Из статьи «Русский скрипач Н.Я. Афанасьев»: «В наше время всё как-то стремится к постепенному расширению своих границ. Роман просится в историю, журнал в единственные представители словесности и наук (вследствие чего, все прочие отдельные книги, учёные, поучительные и потешные, должны  будут проситься в макулатуру; книгопродавцы же в богоугодные заведения), водевилисты просятся в литераторы, а европейцы, из сословия портных и сапожников, выпросились уже давно на западе в законодатели и министры». Эта острота языка также дух времени. Неспроста он входил в «Зелёную лампу» общество, напрямую связанное с революционным «Союзом благоденствия».
   Улыбышев публицист, театрал, драматург, меценат, но, кроме того, он музыкант. Нельзя согласиться с Ларошем, который уверяет в обратном, считая, что Улыбышев обращался к этому искусству исключительно из испытываемой к нему страсти. Да, есть страсть, наравне с искренней любовью к музыке и желанием говорить, рассуждать о ней. Но есть и профессионализм, глубокое понимание законов этого искусства и принятие новых веяний. Интересно то, что, применяя музыковедческую лексику и разбирая исполнение с профессиональной точки зрения, он не теряет доверительного отношения к читателю, говоря просто, искренне делясь впечатлениями и, ни в коем случае, не ставя себя выше читателя. Речь Улыбышева живая и лёгкая. Нередко он инкрустирует свои тексты юмористическими ремарками. Вот пример из статьи «Русский скрипач Н.Я.Афанасьев»: «Ещё слышали, что Паганини ворожил, с чистейшим волшебством интонации и звука, пассажи в двойных искусственных флажолетах!!! Тут считаешь пальцы на левой руке, и не досчитываешься шестого и седьмого», а ещё у этого скрипача, по мнению Улыбышева, «октавы бегают целыми толпами». Одинаково хорошо Улыбышев разбирается и в фортепианной, и в вокальной музыке (интересен факт, что он на слух точно определял диапазон голоса певца), но предпочтение, конечно, отдаёт скрипичной, ведь, как известно, он сам был неплохим исполнителем и играл в квартете со многими известными музыкантами того времени. В той же статье об Афанасьеве: «Борьба нашего артиста с современным скрипичным механизмом покончена и решена. Он победил страшное чудовище на всех пунктах: двойные и тройные ноты выходят у него с безукоризненною правильностью интонации, ясно и с надлежащею силой. Октавы, этот камень преткновения для большинства скрипачей, не могут изменять и не изменяют тому, кто играет публично концерты Вьетана, а кто делает чисто октавы, тот делает и с равной чистотой флажолетные пассажи. Смычок повинуется Афанасьеву безусловно, и везде в стаккато, в легато, в арпеджиях».
   Улыбышев сторонник всего нового. Он сам о себе говорит: «И я, правда, уже старик, благодаря Бога, тащусь за временем, сколько позволяют ноги, и не могу не восхищаться тем, что хорошо. В особенности, если оно ново». Новое он привносит и в композицию текста. В статье «Будущая знаменитость» Улыбышев использует репортажный метод для оттенения контраста между его ожиданиями и тем, что он услышал со сцены. «Отправляюсь в концерт, сажусь посреди дворянской залы. Где могут поместиться до пятисот слушателей, и где набралось их целые три десятка. Выходит из-за эстрады молодая женщина, с весьма приятной наружностью; хлопают как всегда; < > Звучит каватина из «Сомнамбулы». Уж не сам ли я впал в сомнамбулизм, или просто заснул? <...> Что за голос! Он воскресил в душе моей воспоминания давно минувшего, звуки Генриетты Зонтаг, Софии Шоберлехнер и ещё одной первоклассной певицы, Г-жи Бишоп. Но сравнение даже с этими знаменитостями, оставляло некоторый перевес на стороне сеньоры Роффи». Музыкально-критические работы А.Д. Улыбышева ещё раз подтверждают, что он был человеком высокообразованным, незаурядным и необыкновенно талантливым. Благодаря его свежему, непредвзятому и в то же время профессиональному взгляду на современную ему культурную действительность, мы не только можем судить о событиях, тогда происходивших, но и почувствовать дыхание XIX века с его богатой красками культурной жизнью, очерченной высоким литературным слогом.
   Еще один парадокс, связанный с Улыбышевым. Богач, семьянин, "душа общества" умирал одиноким, в чужом доме - у Чирковых на Ошарской улице. О его отпевании в 1858 году рассказал в своем дневнике Т.Г. Шевченко, находившийся в Нижнем в ссылке и поддерживавший со стареющим "провинциальным львом" дружеские отношения. Когда-то аккуратные предобеденные прогулки экстравагантного барина-нижегородца по главной улице города заменяли многим часы: если Александр Дмитриевич вышел на Покровку, значит половина второго. Теперь на Покровке о нем напоминает только изящная памятная доска на его доме. 

   Жизненный и творческий путь Балакирева был долгим и непростым. Рано проявив себя как талантливый композитор и незаурядный пианист, он был обязан всем, чего достиг, своей исключительной музыкальной одаренности и упорному неустанному труду. Учился Балакирев, по собственному признанию, у случайных педагогов, нерегулярно, урывками, являясь в значительной степени автодидактом. Обучение игре на фортепиано (если не считать самых первоначальных навыков, полученных от старшей сестры) ограничивалось десятью уроками, взятыми у А. И. Дюбюка, а затем сравнительно непродолжительными занятиями с местным капельмейстером К. К. Эйзрихом в родном городе Балакирева Нижнем Новгороде. Особенно много ему дали встречи с заезжими гастролерами С. Шифом и А. Контским, а также знакомство с И. Ф. Ласковским в Казани, где Балакирев прожил около двух лет ( ), посещая лекции в университете в качестве вольнослушателя. Эйзрих сообщил ему основные сведения по теории музыки и, что особенно важно, ввел юного композитора в дом А. Д. Улыбышева, являвшийся своеобразным центром музыкальной культуры Нижнего Новгорода.
   Улыбышев, меценат, музыкант-любитель, просветитель, который сыграл очень важную роль в жизни композитора. В его доме собиралось блестящее общество местных мыслителей, литераторов, музыкантов, устраивались концерты, обсуждались проблемы искусства. Здесь было заложено основание эстетического мировоззрения Балакирева. Получив доступ к великолепной библиотеке этого просвещенного мецената, Балакирев смог познакомиться с величайшими образцами классической мировой литературы, а работа с домашним оркестром Улыбышева дала ему возможность практически изучить основы инструментовки и получить первоначальные навыки дирижирования. К девятнадцати годам Балакирев был уже сложившимся музыкантом, готовым к самостоятельной артистической деятельности. Приехав при содействии того же Улыбышева в Петербург, он быстро завоевывает известность в столичных музыкальных кругах.

    Улыбышев был талантливым и разносторонним человеком, музыкантом, драматургом, театралом, меценатом, повлиявшим на культурную жизнь многих известных людей и всего Нижнего Новгорода в целом.

Источник

0

7

  Назаренко Маргарита
«Будучи уважаемым общественным деятелем, он обоснованно числился «неблагонадежным»».
http://forumfiles.ru/uploads/0019/93/b0/5/69556.jpg
История доктора Покровского
Лишенный имени
Симбирский врач и общественный деятель Иван Сидорович Покровский родился 25 (13) февраля 1839 года в Нижнем Новгороде. В заметках об А.А.Знаменской и основанной ей Гончаровской библиотеке уже упоминалось о родстве Александры Александровны с доктором Покровским. Он был родным братом ее супруга – Федора Александровича (по документам Павловича) Знаменского. История эта требует пояснений.

Их отец – Александр Дмитриевич Улыбышев – известный музыкальный критик, автор 3-томной биографии Моцарта, воспитатель композитора М.А.Балакирева. Улыбышевы – старинный дворянский род. По преданию, их фамилия происходит от имени дочери Дмитрия Донского Улыбы, выданной замуж за воина, спасшего князя на поле битвы. И вдруг – такой конфуз. Александр Дмитриевич, уйдя от жены, жил с крепостной, имел с ней двух сыновей. Об официальном их признании не могло быть и речи. Один стал Федором Павловичем Знаменским, другой – Иваном Сидоровичем Покровским: имена и отчества получили от крестных. Покровский писал о происхождении: «из мещан». «Заботами» родственников братья были лишены и наследства. Выросли в людской, дорогу себе пробивали сами. Окончили гимназию и Казанский университет. Федор стал юристом. Иван выбрал профессию врача.

Интересно, что по настоянию М.А. Балакирева Покровский на личной аудиенции у императора добился разрешения носить фамилию отца. В симбирской типографии он заказал визитные карточки: «Иван Александрович Покровский-Улыбышев». Но вскоре Балакирев умер, а братья, видимо, не придававшие этой затее большого значения, остались Покровским и Знаменским.

Врач

В 1864 г. Покровский, окончив с отличием университет, назначен лекарем в 41-й Селенгинский полк, в 1866-м переведен в 11-й стрелковый батальон. Эти части квартировали на Украине. В 1868 г. ушел с военной службы. К этому времени он был женат на Лидии Петровне Миллер, 10 августа 1867 г. у них родился сын Федор.
В декабре 1869 г. Иван Сидорович получил место ординатора Симбирских больничных заведений. Вскоре в Симбирскую губернию переехали и Знаменские.
С 1871 г. Покровский – врач при Симбирском уездном училище «без всякого материального вознаграждения», с 1873 – при Елизаветинском пансионе Мариинской женской гимназии.
В 1874 г. он был назначен ординатором губернской земской больницы, но продолжал работать и в учебном заведении, лишь через 3 года обратившись с письмом к И.Н.Ульянову: «… по многочисленности занятий не нахожу возможным исполнять обязанности врача при Уездном училище».
Занимался Покровский и частной практикой, был домашним врачом Ульяновых. Отношения с Ильей Николаевичем далеко выходили за рамки медицинских. В.А.Калашников вспоминал: «В 1876 г., когда второму сыну Ильи Николаевича, Володе, было 6,5 лет, я получил приглашение готовить его в гимназию… Эти занятия продолжались лишь несколько недель, потому что Илья Николаевич переуступил меня своему домашнему доктору, которому хотелось иметь для своего единственного – и потому несколько избалованного – сына опытного учителя для приготовления его в гимназию».
В 1879 г. И.С. Покровский назначен младшим врачом Симбирской военной гимназии. Считают, что «понижение в должности» было связано с политической деятельностью доктора. Но причиной могла быть и болезнь, из-за которой он вскоре оставил медицинскую практику – Покровский почти ослеп.

На благо общества и в политике

В 1868 г. по инициативе Н.А.Глассона в Симбирске создано Общество врачей. Иван Сидорович стал его активным участником. Он был одним из организаторов первых съездов Общества (в 1874 и 1879 гг.), работал в ряде комиссий: по борьбе с холерой и др. Являлся членом Общества земледельческих колоний и ремесленных приютов; попечительского совета Коммерческого училища, городской училищной комиссии и т.д. Покровский был гласным городской думы. Показательна его речь на юбилейном заседании думы 4 октября 1898 г., посвященном 250-летию Симбирска. Иван Сидорович говорил о благотворительности. Отметив важность этой задачи (ему ли не знать!), описав деятельность самых щедрых благотворителей – А.П. Кирпичникова, П.С. Балакирщикова, А.П. Конурина, М.В. Лебедева, он сказал: «…Городское общественное управление относится с огромной признательностью к еще живущим жертвователям и чтит умерших; память о которых вечно будет оставаться в чувствах и мыслях осиротелых и обездоленных… Имея в прошлом щедрые дары частных жертвователей, город надеется на их помощь и в будущем».
Оставив по болезни врачебную деятельность, Иван Сидорович продолжал выполнять поручения земских управ и городской думы, где пользовался большим влиянием и доверием.
Вот парадокс: будучи уважаемым общественным деятелем, Покровский вполне обоснованно числился «неблагонадежным». В Симбирске он примкнул к кружку демократической интеллигенции. В 1880-х гг. сблизился с сосланным в Симбирск врачом-народником А.А.Кадьяном. Начальник жандармского управления П.М. Брадке доносил в 1887 г. в Петербург: «Сошелся с Кадьяном, зная его направление, и решился предложить ему в своем доме лечебницу» – на Стрелецкой улице. Был близок с Д.Д.Минаевым в последние годы его жизни; пришел на почти безлюдные похороны поэта.
Начиная с 1890-х гг. регулярно публиковал в поволжских газетах критические статьи о местной жизни, состоянии медицины. Покровский поддерживал отношения с народниками – местными и ссыльными, а потом с эсерами.
1905 год: «Вскоре после 4 февраля… в Симбирске было первое конспиративное собрание. Оно происходило в доме Покровского на Стрелецкой улице, в квартире А.А.Знаменской». До 1917 года доктор являлся объектом агентурного наблюдения, проходя в жандармских сводках под кличкой «Дряхлый».

Дневник и библиотека

Газета «Правда» писала 17 января 1979 года: «В краеведческом отделе ульяновской областной библиотеки – Дворца книги имени В.И.Ленина обнаружена толстая, в несколько сот страниц книга… Страницы заполнены мелким, убористым почерком. В текст вклеены вырезки из самарских и казанских газет прошлого века – описания событий, происходивших в Симбирске… Овальная печатка-экслибрис свидетельствует: тетрадь принадлежала врачу Ивану Сидоровичу Покровскому…». Эту тетрадь – дневник Покровского – тогда детально исследовал и описал Сергей Львович Сытин.
Первая запись датирована ноябрем 1869 года – по приезду Покровского в Симбирск. Ее предваряют слова: «Хирург должен иметь женскую руку, орлиный глаз и львиное сердце» (врач Э.Купер). Записи в дневнике – о пациентах, бытовых делах, семейном бюджете… Они перемежаются афоризмами известных людей.
С.Л. Сытин заметил, что вырезки из газет наклеены на рукописный текст. Оказалось – это список книг, принадлежавших И.С. Покровскому. Его удалось прочитать. Среди авторов – Писарев, Белинский, Добролюбов – вполне в духе взглядов доктора; Лермонтов, Некрасов, Грибоедов, Гоголь, Данте, Сервантес, Шекспир, Гете… Вторая половина списка – книги по истории, политэкономии, рабочему движению, естествознанию, педагогике.
Сытин обратил внимание на отсутствие в библиотеке Пушкина и убедительно объяснил это влиянием Писарева. У Покровского брали книги дети Ульяновых. А.И. Ульянова вспоминала: «В последних классах гимназии прочли мы с Сашей всего Писарева, который оказал большое влияние на нас… Помню, что Сашу Писарев сильно отвратил от Пушкина, и он был разочарован, когда родители, памятуя его детскую любовь к Пушкину, подарили полное собрание сочинений его… Брали мы Писарева, запрещенного в библиотеках, у одного знакомого врача… Это было первое из запрещенных сочинений, прочитанных нами». Позже Анна Ильинична уточняла, что под «знакомым врачом» имела в виду Покровского.
Не менее интересны вырезки из газет. Это критические заметки о жизни в Симбирске, большинство за подписью «В. Ст-н». Представляется вероятным, что Покровский собирал собственные статьи.
Дом Покровского на Покровской
Был Иван Сидорович совсем не бедным человеком. Давала ли хороший доход частная практика, или удалось что-то получить из наследства отца, но средства у него имелись. В апреле 1874 г. Покровский купил у жены коллежского асессора Е.К. Соколовой за 7000 руб. дом с двумя флигелями на углу Покровской улицы и Анненковского переулка (Л. Толстого, 71). Сделал несколько пристроек; квартиру во флигеле сдавал внаем. В 1881 г. приобрел усадебное место на Стрелецкой улице и сад на Волжском склоне, а также 231 десятину земли при с.Степное Анненково, где жили Знаменские.
Дом на углу Анненковского переулка доктор продал в 1883 г. и купил у брата, Ф.А. Знаменского, другой дом на Покровской улице, ближе к Свияге. Там он жил до 1884 года, пока не построил на Стрелецкой улице каменный 2-этажный дом фасадом на Волгу – «сквозная» усадьба простиралась до Верхней Набережной. В 1894 и 1902 гг. Покровский построил на этом участке еще два деревянных дома фасадами на Стрелецкую улицу.
Отвлечемся ненадолго. О доме на Покровской улице, где доктор прожил 9 лет, С.Л. Сытин написал целое исследование, свыше 30 печатных страниц. Оно рассказывает, главным образом, о живших здесь людях – хозяевах и квартирантах и читается как увлекательный исторический роман.
Впервые домовладение показано на плане 1779 года. Первое упоминание о владельцах относится к 1858 г.: «подполковник Борис Львов, сын Плотников, продал коллежской секретарше Ольге Ильиной Светухиной… деревянный на каменном фундаменте дом с флигелем». В 1872 г. дом перешел к Е.К. Соколовой, а от нее – к И.С. Покровскому.
В доме почти всегда жили квартиранты, из которых наиболее интересен Петр Иванович Юрлов – участник Бородинской битвы, награжденный за храбрость золотой шпагой и дошедший до Парижа. В 1833 г. он встречался с А.С. Пушкиным – в домах Языковых и своего брата Аполлона. В усадьбе Светухиной П.И. Юрлов жил после симбирского пожара 1864 года – во вновь отстроенном доме с мезонином, фасадом в Анненковский переулок. Здесь хранилась собранная им коллекция предметов искусства – целый художественный музей.
У Покровского дом купила Л.К. Яровая, а в 1888 г. он перешел к земскому врачу И.П. Снежницкому. Снежницкие построили на усадьбе 2-этажный доходный дом фасадом на Покровскую улицу. Квартирантами в нем, среди многих других, были: В.А. Федотченко – вдова преподавателя гимназии А.Ф. Федотченко, учителя Александра и Владимира Ульяновых; личный почетный гражданин А.М. Пузанков; учительница Мариинской гимназии М.Н. Фейерштейн и т.д. В октябре 1906 г. у квартиранта Снежницких, бухгалтера С.Н. Анненкова, был проведен обыск. Его жена, Мария Степановна, была сестрой Михаила Зефирова, подозреваемого в убийстве губернатора К.С. Старынкевича. Зефиров погиб в октябре 1906 г. в Казани, при взрыве бомбы.
В 1908-1911 гг. у Снежницких жил отставной генерал В.Г. Арнольд, долго служивший в Симбирском кадетском корпусе; в 1914-1915 – Мария Михайловна Вернер, внучка поэта Д.Н. Садовникова; в 1914-1918 – архитектор Август Августович Шодэ с семьей… Всех не перечислить.
В 1917 г. Т.В. Снежницкая продала дом В.З. Поликарпову за 71.000 рублей. В начале 1920-х дом муниципализирован. С.Л. Сытин писал: «Фотографий или рисунков дома пока не выявлено. Имеется лишь серия фотографий 1968 года». Увы, не довелось видеть…

http://forumfiles.ru/uploads/0019/93/b0/5/66019.jpg

И.С. Покровский с внучками Татьяной и Лидией.
Фото к статье С.Л. Сытина в «Народной газете» от 18 сентября 1992 г.

Семья
Сын И.С. Покровского Федор в 1906 г. числился капитаном артиллерии в отставке, в 1908 – чиновником Крестьянского поземельного банка в Симбирске. В 1894 г. он женился на дочери симбирского краеведа, заместителя председателя Окружного суда Павла Любимовича Мартынова Евгении. У Федора и Евгении Покровских было две дочери – Татьяна и Лидия, и сын Алексей. Ф.И. Покровский покинул Симбирск в сентябре 1918 года и вскоре умер в Уфе. П.Л. Мартынов в 1917-1918 гг. жил в одном из домов Покровского на Стрелецкой улице.
Финал
И.С. Покровский в 1918 году Симбирск не оставил. Да и вряд ли мог – к концу жизни доктор полностью ослеп. Он одиноко жил в одной из комнат своей усадьбы на Стрелецкой, где его иногда навещали внучки…
А.В. Жиркевич записывал воспоминания И.Я.Яковлева, изданные затем книгой «Моя жизнь». Сам Иван Яковлевич лишь мельком упомянул о знакомстве со «старцем Иваном Сидоровичем». А.В. Жиркевич дополнил его слова сноской: «И.С. Покровский, доктор, старый, заслуженный деятель Симбирска. Когда-то богатый, влиятельный человек, скончался 84 лет… нищим, разоренным революцией, лишившись всего своего состояния, в Александровской больнице, куда попал на положении бесприютного нищего».
В своем дневнике Александр Владимирович написал подробнее: «22 мая 1922 года. Умер приятель И.Я. Яковлева 84-летний старец доктор Покровский… Печальный закат! Его – народника, врача, как и всех, разорили, ограбили, тревожили, унижали. Недавно он получил права на отобранные у него дома, перебрался к бывшей своей прислуге и отдал ей дома под условием, что она будет его хорошо кормить до смерти. Эта дрянь, видя, что старик не умирает, без церемоний выгнала его на улицу, грязного, оборванного, заеденного паразитами, оставшегося без куска хлеба. Он явился в Александровскую больницу, где знавшие его врачи, вопреки запрещению принимать хронически больных, приняли его. Он там и умер [6 мая] после трех дней агонии, в сознании, питаясь только госпитальной пищей, – т. к. у него не было средств раздавать, как другие, на чаи госпитальной прислуге, то к нему относились грубо, с презрением».
Источники:
1. П.Л.Мартынов «Празднование 250-летнего юбилея г.Симбирска», 1899: речь И.С.Покровского на юбилейном заседании городской думы 4 октября 1898 г.;
2. И.Я.Яковлев «Моя жизнь», М., 1997;
3. Дневники А.В.Жиркевича;
4. Ж.А.Трофимов «Движимые чувством гуманности и прогресса» («Нева», 1974, № 4);
5. Ж.А.Трофимов «Симбирск и симбиряне», Ульяновск, 1997;
6. С.Л.Сытин «Дом Покровского», 2 апреля 1985 г. (машинопись из фондов краеведческого отдела УОНБ);
7. С.Л.Сытин «Библиотека доктора Покровского» («Ульяновская правда», 11.10.1976);
8. С.Л.Сытин «Хирург должен иметь женскую руку, орлиный глаз и львиное сердце» («Народная газета», 18.09.92);
9. П.П.Евдокимов «Покровский И.С.», апрель 1988 г. (машинопись из фондов краеведческого отдела УОНБ);
10. П.П.Евдокимов «У истоков здравоохранения губернии» (машинопись из фондов краеведческого отдела УОНБ);
11. Н.Малинин «Тайна симбирской тетради» («Правда», 17.01.1979);
12. Н.Гаврилова «Умный и ужасный врач» («Народная газета», 02.03.1999) и др.

0

8

Ирина Антонова
Кем приходился доктор Покровский семье Ульяновых, музыкальному критику Улыбышеву и краеведу Мартынову.

Славное имя Ивана Сидоровича Покровского – известного симбирского врача, домашнего доктора семьи Ульяновых и общественного деятеля, к сожалению, в последние постсоветские десятилетия поливали грязью люди, несведущие в истории. Очерняя личность вождя пролетариата Ульянова (Ленина), они, искусно слагая целые легенды, очерняли и тех, кто был хоть как-то приближен к нему, его семье.

Не отец Ленина

Так, в декабре 2000 года «Независимая газета», желая привлечь внимание как можно большего числа читателей, опубликовала статью Акима Арутюнова «Кто был настоящим отцом Ленина?» - своеобразный «перепев» основанных на «легендах интеллектуалов»  писаний  Ларисы Васильевой, дочери генерала и жены советского дипломата.

На защиту доктора встали многие краеведы, исследователи, в том числе и Жорес Александрович Трофимов. Сначала он издал статью, а потом опубликовал её в книге «Кривда и правда о Ленине». Опираясь на документы госархива,  Жорес Александрович «начисто отвергает злостное измышление» Акима Арутюнова о том, что Покровский был отцом Владимира Ульянова (Ленина):

«Только человек, незнакомый с документальной Ленинианой, может так безудержно перевирать историю. Ведь семья Ульяновых в 1869 году переехала в Симбирск не из Пензы (авт.: так утверждал А. Арутюнов), а из Нижнего Новгорода. Что же касается доктора Покровского, то из его формулярного списка видно, что в Симбирск он перебрался из Казанской губернии в январе 1870 года, а его знакомство с семьей И.Н. Ульянова произошло весной или, скорее, летом 1870 года. Из формулярного списка И.С.Покровского также видно, что в Симбирск он приехал с женой Лидией Петровной (урожденной Миллер) и сыном Федором, родившимся 10 августа 1867 года, когда доктор служил в 11-м стрелковом батальоне Киевского военного округа. В государственном архиве Ульяновской области имеются документы о местопроживании И.Покровского в собственных домах на Покровской и Стрелецкой улицах».

И далее краевед продолжает: «Я как автор полутора десятка книг о В.И.Ленине и семье Ульяновых категорически утверждаю, что если Иван Сидорович с женой когда-либо и заходил в дом директора народных училищ, то это были единичные случаи (подобные визитам Ф.М. Керенского с семьей)».

Побочный сын

Пожалуй, наиболее полно раскрыла биографию Ивана Сидоровича Покровского кандидат филологических наук, доцент ННГУ им. Н.И. Лобачевского Валерия Белоногова. Интересно, что в своих исследованиях она делала акцент на потомках Александра Дмитриевича Улыбышева - просвещённого музыканта-любителя, литератора, одного из первых русских музыкальных критиков. Почти 30 лет он прожил в нижегородском имении Лукино, доставшемся ему по наследству, и здесь же похоронен в семейной усыпальнице.

Александр Дмитриевич Улыбышев – отец Покровского

Лукино стало местом рождения и Ивана Сидоровича Покровского – побочного или незаконнорожденного сына Александра Улыбышева.

«Довольно заметный след оставили в истории двое сыновей Улыбышева, рожденных одной из дворовых девушек в его доме, - пишет Валерия Белоногова в статье «Дети жемчужины». О потомках А.Д. Улыбышева». - В 1839 году (авт.: 13 февраля - 25 февраля по новому стилю, ровно 180 лет назад) появился на свет сын Александра Дмитриевича Иван, записанный при крещении как Иван Сидорович Покровский - по имени своего крестного, священника Покровского храма в селе Лукине Исидора Матвеевича Покровского. А в 1842 году - другой его сын, родной брат Ивана Федор Павлович Знаменский (его крестным стал другой человек, скорее всего, тоже священнослужитель, судя по "церковной" фамилии)».

Как уже было сказано выше, матерью этих двух мальчиков была дворовая девушка. Далее исследователь уточняет: «Как ее звали? Мы вряд ли узнали бы ее имя. Но вот поистине удивительная удача, в которую даже с трудом верится! Хорошо известно, что в 1935 году в одном частном собрании в Ленинграде был случайно обнаружен и опубликован в журнале "Звезда" фрагмент дневника А.Д. Улыбышева. <…> Среди описаний поездки в Петербург и рассуждений о погоде, об урожае, о скупости, о старости есть и записи глубоко личные. Они - о молодой женщине, возлюбленной автора, некоей Фектисте, или Фетичке, как любовно называет ее Улыбышев». Позже она стала прототипом Маши – «жемчужины» в драме Улыбышева «Раскольники». «Половина моей жизни протекла на скотном дворе, где жили моя мать и бабушка (крестьянская сиротская семья), и из другой деревни приходил старик 90 лет, мой прадедушка - раскольник, с него списан главный герой драмы "Раскольники" (Филимон Абрамов. - В. Б.), а под именем Маши-"жемчужины" была выведена мать» , - так писал Иван Сидорович Покровский, вспоминая своё детство. Мать Покровского умерла в 23 года, когда Ивану было всего четыре года.

«В год смерти Улыбышева Иван и Федор учились в Нижегородской гимназии, - пишет далее Валерия Белоногова. - По завещанию отца они должны были получать 400 рублей содержания в год и по 500 рублей единовременно каждый по окончании университетского курса. Но Садоков (авт.: директор училищ Нижегородской губернии, муж родной дочери Улыбышева), главный "распорядитель" по завещанию Улыбышева, сумел перехитрить их, выплатив часть содержания сразу. И этим обеспечил им в годы учения в Казанском университете в буквальном смысле полуголодное существование. Впрочем, как пишет Иван Сидорович, "на этой почве волею судеб мы оказались и сильными сравнительно людьми". Живя впроголодь, они рано начали зарабатывать частными уроками, получая сначала по 3 рубля в месяц, потом по 4-6 рублей».

По словам Белоноговой, с частными уроками и недорогим жильём братьям помог Милий Балакирев - русский композитор, пианист, дирижёр, педагог, глава «Могучей кучки» и любимый ученик Улыбышева, его «духовный» сын. С ним Покровский вёл переписку практически в течение всей жизни.

Земский доктор

В 1864 году Иван Сидорович Покровский получил диплом врача, после чего четыре года служил младшим лекарем в армейских стрелковых частях в Кременчуге, а затем, оставив службу в армии, работал в земских больницах.  В 1869 году Покровский вместе с семьёй из села Тетюши Казанской губернии (авт.: это видно из формулярного списка доктора, который хранится в госархиве) перебрался в Симбирск. Здесь он получил место ординатора в губернской земской больнице. Однако проработал он там недолго.

  «О скаредности симбирских земцев красноречиво свидетельствовало их нежелание удовлетворить просьбу Н. Ф. Фененко и врачей больницы И. С. Покровского, П. М. Козакевича, Ф. М. Арнольдова, П. П. Германа и И. А. Полозова о прибавке им жалованья хотя бы до 100 рублей в месяц, - пишет в своей диссертации «Становление и развитие земской медицины Симбирской губернии (вторая половина XIX – начало XX века)» кандидат исторических наук Татьяна Моисеева. - А ведь эти требования были справедливыми, так как, во-первых, на врачей были возложены дополнительные нагрузки, в частности освидетельствование «неспособных нижних чинов», а во-вторых, из-за повсеместного «роста дороговизны первых жизненных потребностей» в России земства Самарской и других соседних губерний уже довели размер месячного жалованья врачей до 120 рублей. Конфликт врачей симбирской больницы и членов губернской земской управы, прибегавших ко «всевозможным пошлостям и низостям», приобрёл настолько острый характер, что Н. Ф. Фененко с товарищами подали прошения об отставке. Столичный журнал «Современная медицина» (1876, № 12) в связи с этим небывалым инцидентом заметил: «Письма из Симбирска полны негодования над обращением земских сановников с врачами. Необходимо упрочить их положение вмешательством правительства». Но дело зашло уже так далеко, что Н. Фененко, И. Покровский, П. Козакевич, Ф. Арнольдов и П. Герман уволились с земской службы и предпочли устроиться в других ведомствах или заняться частной практикой. Это была большая потеря для губернской земской больницы, и потребовалось несколько лет, чтобы там снова сложился сплочённый коллектив высококвалифицированных медиков».

Левые взгляды и новые знакомства

Как утверждает Валерия Белоногова, симбирский этап жизни Покровского хорошо изучен ульяновскими краеведами, особенно Жоресом Трофимовым.

«В семидесятые годы Покровский стал известен своими левыми взглядами, - пишет исследователь в своей статье, опираясь на работы Трофимова. - Он вошел в кружок либеральной интеллигенции, который собирался в доме Малининых. Он публиковал в "Волго-Камской газете" статьи и фельетоны о неблаговидных делах "отцов города", писал эпиграммы, где высмеивал местных чиновников и толстосумов. Его стихотворные памфлеты ходили в списках. Власти, естественно, недовольные этим, отставили его от казенной службы. Покровский занялся частной практикой и стал одним из самых востребованных врачей-терапевтов в городе. При этом он бесплатно лечил учащихся народных школ и Симбирского уездного училища. С началом Русско-турецкой войны 1877-1878 годов Покровский бесплатно лечил получивших ранения на войне».

По словам Белоноговой, в это время Покровский сходится с политическими ссыльными, в том числе с петербургским врачом-хирургом Александром Кадьяном. И, скорее  всего, он знакомит его с семьёй Ульяновых.

Домашний доктор семьи Ульяновых

  «Интересно, что это было уже второе пересечение Ульяновых с семьей Улыбышевых, - пишет далее исследователь. - Первое произошло в Нижнем Новгороде, когда учитель Илья Николаевич Ульянов с женой "дружат домами" с Садоковыми (дочерью и зятем Улыбышева) и живут с ними по соседству в учительском флигеле Нижегородской гимназии. Теперь в Симбирске сын А.Д. Улыбышева, уважаемый человек и авторитетный врач Иван Сидорович Покровский, становится чем-то вроде домашнего доктора в доме Ульяновых. Он "пользует" младших детей: не раз лечил от детских болезней Владимира, Ольгу, Дмитрия, Марию. Он констатировал смерть Коленьки в 1874 году».

«Видное место среди друзей семьи Ульяновых занимал врач Иван Сидорович Покровский, он был для Ульяновых не только домашним доктором, но и человеком, которому доверяли. Именно у него Анна и Александр брали книги - томики сочинений Д.И. Писарева», - из книги «Жизнь Владимира Ильича Ленина: вопросы и ответы», составленной  научными сотрудниками Ленинского мемориала.

В это время семья Покровского живёт в собственном доме на улице Покровской. В 1918 году её переименовали в  улицу Льва Толстого (на доме № 71, где жил доктор, в советское время поместили мемориальную доску памяти "домашнего доктора семьи Ульяновых" И.С. Покровского).

«Благосостояние Покровского в это время растет <…>, - пишет далее Валерия Белоногова. - Он покупает небольшое поместье Новое Никулино и Анненково, где живет с женой Лидией Петровной (урожденной Миллер) и единственным сыном Федором. Кстати, у Владимира Ульянова (Ленина) и Федора Покровского в детстве был один репетитор, готовивший того и другого к поступлению в гимназию. Это учитель народной школы В.А. Калашников, которого Илья Николаевич Ульянов переуступил своему "домашнему доктору" для занятий с его сыном».

Покровский на тот момент является членом Симбирского общества врачей. Кроме того, Иван Сидорович входил в Попечительский совет Симбирского коммерческого училища, в состав правления городского детского приюта. В 1886–1888 гг. вместе с Александром Кадьяном он создал бесплатную поликлинику для малоимущих граждан. В 1909 году Покровский становится гласным Городской думы, позже будет еще и членом Земского собрания.

Отношения между Покровскими и Знаменскими

К слову сказать, в Симбирске живёт и родной брат Ивана Сидоровича - Федор Павлович Знаменский. «В Казанском университете он, как и брат, учился поначалу на медицинском отделении, но потом перешел на естественно-математическое, - пишет Валерия Белоногова. - Со временем стал блестящим математиком-теоретиком, врачом и видным земским деятелем. А еще активным поборником народного образования и попечителем народных школ. Так что с семьей директора народных училищ И.Н. Ульянова тоже был хорошо знаком». Ульяновцам он, пожалуй, меньше знаком, чем его жена, золовка Покровского, Александра Александровна Знаменская, которая прославилась своей благотворительной и просветительской деятельностью.

«Она родила 12 человек детей и в то же время развила сначала в деревне, а потом в Симбирске огромную общественную деятельность, - из письма Покровского Балакиреву. - Под моим руководством она сделалась врачом-дилетантом и до учреждения земской медицины имела огромную практику среди народа, выполняя свою миссию на службе едва ли не лучше иногда настоящих земских врачей. Основала на свои средства школу у себя в имении, которая имела влияние в известных границах на изменение понятий народа» . В январе 1893 года Знаменская вместе с учительницей Верой Васильевной Кашкадамовой открыла в Симбирске первую в России бесплатную провинциальную народную библиотеку-читальню имени И.А. Гончарова. В годы первой русской революции за революционную деятельность 9 месяцев просидела в тюрьме, а потом провела три года в ссылке, скиталась по Европе. Муж и дети остались дома, в Симбирске.

В дальнейшем Знаменская стала сторонницей социал-демократической группы "Единство" Г.В. Плеханова, назвавшего "Апрельские тезисы" Ленина "бредом". Она умерла в 1922 году от сыпного тифа, об этом сообщила симбирская партийная газета "Заря".

Последние дни доктора Покровского: в нищете и в темноте

Через два месяца после смерти Александры Знаменской, 6 мая 1922 года, на 83-м году, совершенно ослепший, в Симбирской Александровской больнице, куда попал на положении беспризорного нищего, скончался и ее деверь, симбирский доктор и общественный деятель Иван Сидорович Покровский.

«Умер приятель И. Я. Яковлева 83-летний старец доктор Покровский. Умер от старости. Печальный закат! Его – народника, врача, как и всех, разорили, ограбили, тревожили, унижали. Недавно он получил права на отобранные у него дома, перебрался к бывшей своей прислуге и отдал ей дома под условием, что она будет его хорошо кормить до смерти. Эта дрянь, видя, что старик не умирает, без церемоний выгнала его на улицу, грязного, оборванного, заеденного паразитами, оставшегося без куска хлеба. Он явился в Александровскую больницу, где знавшие его врачи, вопреки запрещению принимать хронически больных, приняли его. Он там и умер после трёх дней агонии, в сознании, питаясь только госпитальной пищей, – т. к. у него не было средств раздавать, как другие, на чаи госпитальной прислуге, то к нему относились грубо, с презрением», - записал в своём дневнике 8 мая Александр Жиркевич – писатель, краевед.

Интересно, что в том же дневнике от 2 декабря 1921 года Жиркевич пишет:

«Благодаря вмешательству Покровского  и только благодаря ему  я получил 28 фунтов муки. Значит, несколько дней мы будем с хлебом. Слава Богу! Бедная Тамарочка встала сегодня рано, замесила хлеб, приготовила нам к чаю ржаных горячих лепешек. Какими вкусными они кажутся...».

То есть за полгода до смерти Покровский продолжает всем помогать, в то время как сам был уже нищий и слепой.

Согласно статье Белоноговой, «Ф.А. Знаменский (кстати, он всегда именовал себя Александрович, и только в документах - по отчеству крестного, Павлович), живший, по выражению брата, барином и проживавший по 10 тысяч в год, умер еще в 1910 году».

Вместе с Покровским, как пишет исследователь, «доживал свой век в Симбирске и другой известный в городе почтенный старец - выдающийся историк, архивист, юрист и общественный деятель Павел Любимович Мартынов, "свояк" Ивана Сидоровича, отец его снохи Евгении Павловны Покровской».

http://forumfiles.ru/uploads/0019/93/b0/5/28481.jpg

Павел Любимович Мартынов с дочерью Евгенией (жена Фёдора Покровского) и её детьми

Как распорядилась судьба с семьёй сына Ивана Сидоровича, Фёдора Покровского?

«Единственный сын доктора И.С. Покровского Федор Иванович, внук Улыбышева, был кадровым военным, с 1908 года - непременным членом Симбирского отделения Крестьянского поземельного банка, - сказано в статье Валерии Белоноговой. - Имел как воинские, так и штатские награды. В 1913 году был пожалован орденом Святого Станислава II степени. Жена Федора Ивановича Евгения Павловна - одна из трех дочерей очень уважаемого в Симбирске человека, потомственного дворянина, в прошлом петербуржца, авторитетного юриста и ученого-историка П.Л. Мартынова. Они имели восьмерых детей: шестерых дочерей и двух сыновей. Все родились в Симбирске в дедовском доме на Покровской улице (ныне улица Льва Толстого, 71). В том самом добротном одноэтажном доме, на котором теперь памятная доска, увековечившая имя доктора И.С. Покровского. Когда революция докатилась до Симбирска в 1918 году, штабс-капитан Федор Покровский со всей своей семьей вынужден был вместе с отступавшими частями Белой армии двинуться на восток. Старый доктор, практически совсем потерявший к тому времени зрение, не надеялся перенести это путешествие в никуда и остался дома. А для семьи его сына началась долгая и многотрудная одиссея по маршруту Симбирск - Екатеринбург - Новониколаевск (Новосибирск) - Иркутск. Впрочем, жена и дети, изможденные мучительной дорогой, осели в Новониколаевске. Путь в Иркутск и дальше в ставку "Верховного правителя" адмирала А.В. Колчака Федор Покровский продолжил один».

  «Оставалось либо умереть, либо добраться до китайской границы, либо раствориться в населении проезжаемых городов и весей. Тех, кто сумел спастись, убегая по этой дороге на восток, мало. Многие сгинули в пути. Как мой никогда не увиденный дед, умерший в Иркутске от тифа штабс-капитан Белой гвардии Федор Иванович Покровский», - строки из записок Евгения Алексеевича Покровского, доцента Киевского политехнического института, специалиста по теоретической кибернетике, информатике и моделированию нейронных структур мозга. Его отец Алексей Федорович был одним из восьмерых детей штабс-капитана Федора Покровского, благодаря которому сохранилась летопись о семье Покровских-Улыбышевых-Мартыновых.

Евгения Павловна – жена Фёдора Покровского и дочь Павла Любимовича Мартынова - остановилась   в Новониколаевске (ныне Новосибирск) не случайно. Как пишет Белоногова, этот город был родным для железнодорожного инженера Георгия Николаевича Балашова, мужа старшей дочери - Татьяны Федоровны. Позже семья Балашовых вместе с Евгенией Павловной Покровской переехала в Томск. В Новониколаевске осталась Лидия, где вышла замуж за сибиряка Н.Д. Смирнова. Ни у Лидии, ни у Татьяны детей не было.

До Новониколаевска не доехали две младшие дочери штабс-капитана колчаковской армии. По словам Валерии Белоноговой, «одна из них, "первая ученица и красавица" Вера умерла в Симбирске еще до революции. В пятнадцать лет. Как писал убитый горем ее дед доктор И.С. Покровский, "пала жертвой ужасной русской жизни. Ей привили оспу в гимназии недезинфицированным ланцетом от чахоточной ученицы:" Была еще одна дочь Евгения, которая, по-видимому, умерла еще раньше - в детстве».

Зато остались потомки от других детей Фёдора Покровского. Сейчас они живут в Москве, Екатеринбурге, Обнинске, Иркутске, Миассе, Волгограде, Киеве, Париже. Среди них энергетики, геологи, математики, радиофизики, преподаватели.

0

9

Село Лукино. Усадьба Улыбышевых

https://img-fotki.yandex.ru/get/1374551/199368979.1ab/0_26f6d5_10f5badd_XXL.jpg

Неподалеку от Богородска, на берегу реки Кудьма, находится село Лукино, где когда-то проживал известный музыкальный критик, литератор и публицист Александр Дмитриевич Улыбышев. Родовое имение в Лукино принадлежало его отцу - дворянину, служившему в дипломатическом корпусе. Александр Дмитриевич родился  2  апреля 1794 г. Прожив детство и юность за границей, он приехал в Петербург и поступил в Коллегию иностранных дел, где встречался с А.С. Грибоедовым. Александр Дмитриевич  входил в общество «Зеленая лампа», где 20 молодых вольнодумцев, во главе с А.С. Пушкиным, принимали участие в обсуждении известных произведений «Сон» и «Письмо к другу в Германию», написанных Улыбышевым.

В 1830 г., выйдя в отставку в чине Действительного статского советника, он приехал в Лукино и всецело посвятил себя  литературному творчеству. Главный дом усадьбы был деревянный, двухэтажный на кирпичном фундаменте. Также, по рассказам старожилов, в доме была стеклянная терраса, с которой виднелись водяные мельницы, стоявшие на Кудьме. Большую часть усадебного имения занимал восхитительный яблоневый сад. Аллеи тянулись вдоль парка, дорожки были выстланы желтым кирпичом. Так же в доме имелась большая библиотека, постоянно наполнявшаяся новыми нотами и книгами, которые хозяин выписывал из-за границы. Александр Дмитриевич был женат на дворянке В.А. Олсуфьевой, которая родила ему сына Николая и двух дочерей Софью и Наталью. Кроме того, у него были и внебрачные дети. По некоторым данным, с семьей Улыбышевых жили его незаконная дочь по фамилии Башева и два сына от крепостной девушки – Иван и Федор. В те времена они не имели права носить фамилию и отчество своего родителя. С крестьянами Александр Дмитриевич вел себя весьма благородно: пошил всем крестьянам полушубки, на зиму выдавал валенки, не притеснял своих подчиненных.

Красота местных просторов вдохновляла его, и здесь, в Лукино, он написал «Новую биографию Моцарта», наивно полагая затратить на это три-четыре месяца. Десять лет упорного труда понадобилось Улыбышеву для завершения работы над книгой. Именно это произведение  сделало Александра Дмитриевича известным музыкальным деятелем за границей. Около 30 экземпляров этой книги Улыбышев подарил своим друзьям, в том числе и М.И. Глинке. Трёхтомник был написан на французском языке. В предисловии автор объясняет причину выбора французского языка: «Напиши я её по-русски,  я оказался бы в странном положении автора, имеющего читателями только собственных друзей и знакомых человек пятьдесят, никак не более. Французский язык, напротив того, доступен многим читателям и признанным судьям и у нас, и повсюду». На русском языке трехтомная монография появилась спустя много лет после французского оригинала – в начале 90 гг. 19 в.

С 1841 г. Улыбышев жил  в Нижнем Новгороде на малой Покровке, приезжая в Лукино только летом. Свои дома в Нижнем Новгороде и Лукино он превратил в литературно-музыкальные салоны. В них бывали известные музыканты, художники, артисты и литераторы.  Именно из музыкального кружка Улыбышева вышел композитор М.А. Балакирев – основатель известной «Могучей кучки».

Позднее Улыбышев написал другое свое произведение «Бетховен, его критики и истолкователи». Будучи патриотом Нижнего Новгорода, Улыбышев работал в Нижегородском губернском комитете по улучшению быта крестьян. Но умер раньше, чем крестьяне освободились от крепостной зависимости – в конце января 1858 г. После смерти и отпевания в Покровском храме Нижнего Новгорода тело Улыбышева привезли в Лукино, где его похоронили в родовом склепе. В период коллективизации это строение разорили: понадобился кирпич для госнужды. Дом тоже был разграблен, как и его содержимое.

По рассказам Александра Васильевича Игонина, сына бывшего управляющего имения, спустя 16 лет после смерти Улыбышева, новый владелец навел жестокий крепостной порядок в имении: запретил ловить в Кудьме рыбу, не разрешал свободно собирать грибы, строго карал за порубку деревьев. Тогда и появился некий народный мститель, который спалил помещичий дом со словами: «Лучше Александра Дмитриевича барина не будет!». Крепостные пожар не тушили, а барские вещи побросали в Кудьму.

https://img-fotki.yandex.ru/get/935119/199368979.1ab/0_26f6d4_b4838c4a_XXL.jpg

После смерти  Улыбышева в Лукино была возведена церковь, которая сегодня превратилась в женский монастырь. Покровский женский монастырь в селе Лукино Богородского района Нижегородской епархии получил статус монастыря по благословению Святейшего Патриарха Московского и Всея Руси Алексия II и Высокопреосвященнейшего Архиепископа Нижегородского и Арзамасского Георгия в день Собора Пресвятой Богородицы – 8 января 2007 г.

Информация предоставлена работником Покровского женского монастыря с. Лукино  Андреем Шкуро

0

10

https://img-fotki.yandex.ru/get/1359030/199368979.1ab/0_26f6d3_340c6f8b_XXL.jpg

0


Вы здесь » Декабристы » Персоналии участников движения декабристов » УЛЫБЫШЕВ Александр Дмитриевич.