Декабристы

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Декабристы » Персоналии участников движения декабристов » ШЕРВУД Иван Васильевич.


ШЕРВУД Иван Васильевич.

Сообщений 1 страница 7 из 7

1

ИВАН ВАСИЛЬЕВИЧ ШЕРВУД

https://img-fotki.yandex.ru/get/49649/199368979.1c/0_1bdf87_502abaa2_XXXL.jpg

(2.03.1798 — 4.11.1867).

Унтер-офицер 3 Украинского уланского полка.

Родился в Кенте близ Лондона.

Англичанин, сын механика, выписанного в Россию в 1800 для службы на Александровской мануфактуре, получил хорошее образование.

В службу вступил рядовым в 3 Украинский уланский полк — 1.9.1819, унтер-офицер — 1.11.1819.

В полку Шервуд вошел в круг офицеров и постепенно узнал о существовании тайного общества.
Решив сообщить об этом в Петербург, он написал письмо лейб-медику Виллие для передачи Александру I, вследствие этого был вызван к А.А. Аракчееву, к которому доставлен был с фельдъегерем в Грузино 12.7.1825, а на другой день в Петербург к генералу Клейнмихелю, через которого представлен был в Каменноостровском дворце Александру I.
Вернувшись на юг после своего доноса, он по заданию Александра I продолжал шпионскую деятельность и через Ф.Ф. Вадковского, к которому вошёл в полное доверие, был принят в Южное общество.
Узнал его программу, состав и цели.
Сообщив Аракчееву всё, что узнал, Шервуд 10.11.1825 получил от И.И. Дибича из Таганрога приказ действовать самым энергичным образом, 18.11 он послал Дибичу подробный рапорт о достигнутых результатах.

Переведён в л.-гв. Драгунский полк — 8.1.1826, прапорщик с переводом в Нарвский драгунский полк — 10.1.1826, снова переведён в л.-гв. Драгунский полк — 8.2.1826, высочайше повелено впредь именоваться «Шервуд-Верный» («в ознаменование особенного благоволения нашего и признательности к отличному подвигу, оказанному против злоумышленников, посягавших на спокойствие, благосостояние государства и на самую жизнь блаженные памяти государя императора Александра I» — указ Сенату 1.4.1826), а 22.7.1826 утверждён герб Шервуда, где изображены были в верхней половине щита — вензель Александра I в лучах, под двуглавым орлом, а в нижней — рука, выходящая из облаков, со сложенными для присяги пальцами; поручик — 6.6.1826. Шервуд не пользовался расположением своих товарищей, среди которых получил прозвания «Шервуда-Скверного» и «Фидельки».

В 1827 исполнял чисто жандармское поручение гр. А.X. Бенкендорфа, прикомандирован к штабу Отдельного гвардейского корпуса — 11.12.1827, участник русско-турецкой войны 1828—1829 (за участие в осаде Варны награждён орденом Анны 3 ст.), штабс-капитан — 28.1.1830, в марте 1830 награждён бриллиантовым перстнем, в сентябре — выдачей 2 тысяч рублей, в декабре — жалованьем в двойном размере, участник подавления польского восстания в 1831, награждён за отличие орденом Владимира 4 ст. с бантом — 25.6.1831, в тот же день произведён в капитаны, полковник с назначением состоять по кавалерии — 30.8.1833.

На этом его служебная карьера кончилась навсегда.

Впоследствии за ложный донос содержался в Шлиссельбургской крепости. Будучи освобождён и возвращен в прежнее местопребывание, он с 1851 состоял под секретным надзором и жил (июль 1856) в собственной деревне в Смоленском уезде, его просьба о помиловании и освобождении от надзора была всеподданнейше доложена 6.6.1856, но оставлена до коронации, высочайше повелено освободить от надзора — 30.7.1856.

Умер в Петербурге, похоронен в Москве на Введенском кладбище (могила не сохранилась).

Жены:
первая — с 1826 дочь отставного майора Екатерина Алексеевна Ушакова,

вторая — с 1852 Фридерика Кирмиссон (разведённая гр. Струтинская) и

третья — с 1864 дочь коллежского советника Парфёнова (Парфенека?).

Дети: от первого брака — Константин (3.2.1829 — 16.12.1865, родился и умер в Москве), крестник вел. кн. Константина Павловича; Николай (р. 22.7.1830 в Петербурге), крестник вел. кн. Михаила Павловича, в 1859 прапорщик; Софья (р. 1832); Ольга (р. 3.4.1834); от второго брака — Эммануил-Иван-Генрих (р. 13. 12.1843 в Петербурге, католик).

ГАРФ, ф. 48, оп. 1, д. 3, 156.

0

2

Алфави́т Боровко́ва

ШEPBУД  Иван

ШEPBУД  Иван. Унтер-офицер 3- го Украинского уланского полка.
В письме на высочайшее имя, полученном в июне 1825-ro года, он объявил, что имеет открыть важную тайну. Будучи, по высочайшему повелению и по распоряжению графа Аракчеева от 25-ro июня, привезен сюда в конце июля, он показал, что случайно узнал, что в некоторых полках 1-й и 2-й армии существует секретное общество, которое постепенно увеличивается и имеет особенные связи в 4-м резервном кавалерийском корпусе, и что он уверен, что Нежинского конно-егерского полка прапорщик Вадковский есть один из главнейших членов, и наконец, что по знакомству его, Шервуда, с графами Булгари, Яковом и Андреем, живущими в Харькове и, по его мнению, при надлежащими к тому обществу, он надеется быть введен в оное и открыть тайны и членов его.
После сего высочайше повелено Шервуду составить записку, каким образом предполагает он действовать для открытия общества. Записка сия была докладывана государю императору 30-го июля. В ней изложил он предположение свое сделать открытие в корпусе генерала Бороздина, а начать с Вадковского и означенных Булгари. Согласно сей записки, он уволен в отпуск на год и выдано ему 1.000 руб[лей] на издержки.
От 20 сентября он писал графу Аракчееву из Карачева, что от Андрея Булгари узнал только то, что Николай Булгари и Вадковский принадлежат к обществу. Приехав 19-го сентября к сему последнему в полночь и разбудив его, сказал, что выпросил себе отпуск единственно для того, чтобы действовать в пользу общества. Вадковский, вскочив с постели, обнимал его и спросил, сколько он имеет членов? - 2-х генералов и 47 штаб- и обер-офицеров, отвечал Шервуд, и обещал в другой раз привезти их список. Обрадованный Вадковский говорил, что их дела идут хорошо и что одним из труднейших в предприятии их он почитает истребить вдруг августейшую царскую фамилию. После сих ужасных объяснений человеку, которого он прежде вовсе не знал, решился отправить самого Шервуда к Пестелю с известием, им, Шервудом, выдуманным о духе Екатеринославского и Херсонского поселений и Донского войска, и вручил ему письмо свое. Письмо сие тогда же доставлено к покойному императору. Между тем Шервуд был два раза у генерал-адъютанта Бороздина, но там ничего не узнал.
В то же время получены покойным государем от графа Витта сведения о существовании общества и о членах оного, а вслед за тем от капитана Майбороды, вследствие коих и приняты известные меры об арестовании Пестеля и прочих.

0

3

ШЕРВУД ВЕРНЫЙ

Сергей Цветков

В 1825 году все в России бредили тайными политическими обществами. Н.И.Тургенев свидетельствует: «Публика... принимала видимость за действительность: это свойство толпы во всех странах. Сколько раз до этого периода и в продолжение его можно было видеть людей, обращавшихся к лицам, которых считали вождями тайных обществ, с настойчивой просьбой принять их туда! В армии офицеры низшего ранга обращались с тем же к своему начальству; старые генералы искали покровительства своих молодых подчиненных, чтобы удостоиться той же чести. Напрасно говорили тем и другим, что не существует никакого тайного общества: умы тревожно ждали политических событий, воображали, что готовится произойти какая-то великая перемена, и никто не хотел оставаться в стороне».

Беда состояла не столько в существовании тайных обществ, сколько в том, что в каждом доме открыто высказывались ультрареволюционные взгляды. «И старики, и люди зрелого возраста, и в особенности молодежь, — вспоминает А.И.Кошелев, — словом чуть-чуть не все беспрестанно и без умолку осуждали действия правительства, и одни опасались революции, а другие пламенно ее желали и на нее полагали все надежды... Никогда не забуду одного вечера, проведенного мною, восемнадцатилетним юношей, у внучатого моего брата М.М.Нарышкина; это было в феврале или марте 1825 года. На этом вечере были: Рылеев, князь Оболенский, Пущин и некоторые другие, впоследствии сосланные в Сибирь. Рылеев читал свои патриотические думы, а все свободно говорили о необходимости d`en finir avec ce gouvernement («покончить с правительством»)».

Подобное положение вещей, конечно, должно было рано или поздно вызвать доносы, и они действительно вскоре последовали.

13 июля 1825 года Аракчеев известил царя, что некий унтер-офицер Украинского уланского полка Шервуд желает сообщить государю «нечто, касающееся до армии», а именно о каком-то заговоре, сведения о котором «он не намерен никому более открыть как лично вашему величеству».

Иван (Джон) Васильевич Шервуд, англичанин по происхождению, родился в Кенте, близ Лондона, в 1798 году. Спустя два года его отец по повелению императора Павла был вызван в Россию в качестве механика на Александровскую мануфактуру; благодаря этому обстоятельству он стал известен и наследнику цесаревичу Александру. Молодой Шервуд получил в России отличное образование; кроме того, он обладал от природы наблюдательностью, вдумчивым и логическим умом.

В 1819 году он поступил на военную службу в 3-й Украинский уланский полк рядовым из вольноопределяющихся. Полк квартировался в Херсонской губернии, в Миргороде; командиром его был полковник Алексей Гревс. Шервуд был радушно принят в офицерской среде и заслужил благосклонность полковника. Через несколько месяцев его произвели в унтер-офиецеры, в каковом звании он и оставался последующие пять лет.

Гревс часто давал Шервуду различные поручения в Крым, Одесскую, Киевскую, Волынскую и Подольскую губернии. В этих разъездах Шервуд внимательно прислушивался к разговорам, изучал страну и людей. Мысль о существовании политического заговора возникла у него при следующих обстоятельствах. «В 1822 и 1823 годах, — пишет он в своих записках, — меня поражали всегда толки о какой-то перемене в государстве; по моему в то время мнению, важная в России перемена могла только произойти от двух причин: перемена в государе или в переходе народа из крепостного состояния в свободное... В конце 1823 года случилось мне быть на большом званом обеде у генерала Высоцкого; имение его Златополь было на самой границе Киевской губернии и примыкало к городу Миргороду; на обеде, между другими офицерами нашего полка, был поручик Новиков и из Тульчина адъютант графа Витгенштейна князь Барятинский; после обеда Новиков спросил пить; слуга в суетах, вероятно, забыл и не подал; Новиков рассердился и сказал: «Эти проклятые хамы всегда так делают»; князь Барятинский вступился и спросил, почему он назвал его хамом, разве он не такой же человек, как и он, — и ссора дошла у них почти до дуэли; но в горячем разговоре князь употребил несколько выражений, которые не ускользнули от моего внимания и дали мне повод думать, что какие-то затеи есть. Выражения заключались в том, что недолго им тешиться над равными себе. Ссора кончилась ничем. После этого случилось мне быть в доме таможенного начальника в Одессе, Плахова, где обыкновенно всегда бывали вечера, и где я всегда останавливался, когда приезжал в Одессу; на одном вечере случилось несколько офицеров из второй армии и много иностранцев, не помню, кто эти офицеры и каких полков, но эти господа до такой степени вольно говорили о царе, о переменах, которых ожидает Россия, о каком-то будущем блаженстве, так что почти никакого сомнения не имел, что что-нибудь да кроется, но что именно, трудно было определить».

Раз придя к такому мнению, Шервуд действовал дальше, как истинный англичанин, — хладнокровно, обдуманно, систематично. Но понять, что именно «кроется» за этими разговорами, ему, конечно, в значительной степени помогло почти фантастическое отсутствие у декабристов всякой конспирации.

Вскоре после вышеописанного случая Гревс послал Шервуда по полковому делу к действительному статскому советнику графу Якову Булгари, который должен был находиться в Ахтырке. Приехав туда на рассвете, Шервуд отыскал квартиру графа и, усевшись в приемной, спросил у лакея кофе и трубку. Дверь в спальню была открыта. Шервуд обнаружил, что граф не один; на другой кровати спал какой-то незнакомый ему человек. Спустя какое-то время незнакомец проснулся, и Шервуд невольно оказался свидетелем следующего разговора.

— А что, граф, спишь? — было первым вопросом незнакомца.

Булгари отвечал, что нет, так как все думает о вчерашнем разговоре, и затем спросил: «Ну, что же, по твоему мнению, было бы самое лучшее для России?»
— Самое лучшее, конечно, конституция, — не раздумывая, отвечал собеседник.

Булгари расхохотался:
— Конституция для медведей!
— Нет, позвольте, граф, вам сказать: конституция, примененная к нашим потребностям, нашим обычаям.
— Хотел бы я знать конституцию для русского народа! — иронически воскликнул Булгари и вновь захохотал.
— Я много думал об этом, а потому скажу вам, какая конституция была бы хороша, — отозвался незнакомец и принялся без запинки излагать статьи. «Я в это время перестал курить, — пишет Шервуд, — и, смотря ему в глаза, подумал: «Ты говоришь по писаному; изложить конституцию на словах дело несбыточное, какого бы объема ум человеческий ни был».

— Да ты с ума сошел, — прервал незнакомца Булгари, — ты, верно, забыл, как у нас династия велика, — ну, куда их девать?

У его собеседника заблестели глаза, он сел на кровати, засучил рукава и сказал:
— Как куда девать? Перерезать.

Булгари поморщился:
— Ну вот, ты уже заврался, ты забыл, что их и заграницей много. Ну да полно об этом, это все вздор, давай лучше о другом чем-нибудь говорить.

Здесь Шервуд велел лакею доложить о себе. Булгари позвал его в комнату и представил незнакомца: «Г-н Вадковский». В дальнейшем разговоре Вадковский, выяснив, что Шервуд служит в миргородских военных поселениях, почему-то проникся к нему величайшей симпатией и доверием. Когда Булгари зачем-то вышел из комнаты, Вадковский, немного изменившись в лице, подошел к Шервуду и сказал:
— Г-н Шервуд, я с вами друг, будьте мне другом, и я вам вверю важную тайну.

Шервуд отступил на шаг и ответил, что не любит ничего тайного.

Вадковский подошел к окну и ударил рукой по раме.
— Нет, оно быть иначе не может, наше общество без вас быть не должно.

«Я в ту минуту понял, - пишет Шервуд, - что существует общество и, конечно, вредное...» Он сказал, что сейчас не время и не место для подобных признаний, но он дает честное слово, что приедет к Вадковскому в полк. Тут в комнату вернулся Булгари, и их разговор окончился.

Шервуд решил раскрыть заговор. «Я любил блаженной памяти покойного императора Александра I не по одной преданности, как к царю, — объясняет он свой поступок, — но как к императору, который сделал много добра отцу моему». Вернувшись в полк, он стал размышлять, как переговорить об этом деле лично с царем. «Я придумал написать его величеству письмо, в котором просил прислать и взять меня под каким бы то ни было предлогом по делу, касающемся собственно до государя императора,.. потом вложил письмо в другое, к лейб-медику Якову Васильевичу Виллие, прося его вручить приложенное письмо государю императору».

Шервуд ждал ответа недолго. Его письмо, конечно, оказалось у Аракчеева, который поручил фельдъегерю доставить Шервуда в Грузино. Встреча состоялась 13 июля. Аракчеев встретил Шервуда стоя на крыльце своего дома. Осмотрев его с головы до ног, и, видимо, не найдя в молодом унтер-офицере ничего подозрительного, Аракчеев взял Шервуда под руку и повел в сад. Здесь он сделал ему выговор, что писать следует по начальству.
— Но если я не хочу, чтобы мои командиры знали об этом? — возразил Шервуд.

Аракчеев предложил рассказать все дело ему, но Шервуд настаивал на аудиенции у государя, так как дело касается непосредственно его особы.
— Ну, в таком случае я тебя и спрашивать не буду, поезжай себе с Богом, — произнес Аракчеев.

Эти слова так тронули Шервуда, что он ответил:
— Ваше сиятельство! Почему мне вам и не сказать: дело в заговоре против императора.

17 июля в пять часов пополудни Шервуд был принят Александром в Каменноостровском дворце. Позвав Шервуда в кабинет, царь запер за ним двери. «Первое, что государь меня спросил, — вспоминает это свидание Иван Васильевич, — того ли Шервуда я сын, которого он знает, и который был на Александровской фабрике. Я ответил — того самого».

— Ты мне писал, - продолжал Александр. — Что ты хочешь мне сказать?

Шервуд подробно поведал о своих наблюдениях и умозаключениях. Царь, подумав, произнес:
— Да, твои предположения могут быть справедливы... Чего же эти... хотят? Разве им так худо?

Шервуд отвечал, что собаки от жиру бесятся.
— Как ты полагаешь, велик ли заговор? — продолжал расспрашивать Александр.
— Ваше величество, по духу и разговорам офицеров вообще, а в особенности второй армии, полагаю, что заговор должен быть распространен довольно сильно.

На вопрос царя, как он предполагает раскрыть заговор, Шервуд ответил, что просит позволения вступить в тайное общество с тем, чтобы затем выдать его участников и их намерения. К этому он добавил, что государственные мужи, по его мнению, делают грубые ошибки.
— Какие? — живо спросил Александр.
— В военных поселениях людям дают в руки ружья, а есть не дают, — сказал Шервуд. — Что им, ваше величество, остается делать?
— Я вас не понимаю: как есть не дают?

Шервуд объяснил, что крестьяне обязаны кормить, помимо своего семейства, еще и постояльцев, действующих резервистов и кантонистов, и это притом, что они так заняты постройками и перевозкой леса, что не имеют и трех дней за лето на свои полевые работы, и что были случаи, когда люди умирали с голоду.

Александр выслушал его с большим вниманием, но не стал развивать эту тему, а спросил, не лучше ли будет для открытия заговора, если Шервуда произведут в офицеры. Шервуд отвечал, что после разоблачения заговорщиков император будет волен произвести его во что ему будет угодно. Царь впервые за весь разговор улыбнулся: «Я надеюсь тебя видеть» — и, поручив Шервуду изложить свой план действий письменно, отпустил его. (Начальнику штаба генерал-адъютанту Дибичу, уверявшему, что Шервуд наговорил вздору, Александр сказал: «Ты ошибаешься, Шервуд говорит правду, я лучше вас людей знаю».)

Шервуд некоторое время еще жил в Грузино, ожидая, пока будут готовы бумаги, оправдывающие его поездку в столицу. Однажды за столом у Аракчеева он встретился со знакомым декабристом Батенковым, который раз шесть осведомился, почему Шервуд здесь, пока, наконец, ответы последнего не успокоили его подозрительности.

Отпуская Шервуда в полк, Аракчеев сказал ему на прощанье:
— Ну, смотри, Шервуд, не ударь лицом в грязь.

Вскоре выяснилось, что оплошать суждено было самому временщику.

По дороге в полк Шервуд начал завязывать знакомства с офицерами в разных местах и «по их разговорам ясно видел, что заговор должен быть повсеместный». Представившись полковому начальству и показав документ о годовом отпуске, выданный Аракчеевым, он быстро уладил свои дела и отправился в Курск к Вадковскому.

22 сентября Александр получил известие об убийстве в Грузино дворовыми людьми Аракчеева его любовницы Настасьи Минкиной. «Любовница Аракчеева, шестидесятилетнего старика, его крепостная девка, теснила дворню, дралась, ябедничала, а граф порол по ее доносам. Когда всякая мера терпения была перейдена, повар ее зарезал» (Герцен А.И. Собр. соч. Т. IX. - М., 1956, с. 88). Чувство Аракчеева к Минкиной нельзя назвать любовью — он знал одну собачью привязанность. «И, однако, - пишет современник, — этот человек, для которого чувство не имело никакой цены, предался самым диким выходкам, когда умертвили женщину, которая некогда была его любовницею и затем не переставала удерживать за собою его привязанность. Он вполне отказался от служебных обязанностей, удалился в Грузино, отпустил себе бороду, носил на шее платок, омоченный ее кровью, стал дик и злобен и подвергал ужаснейшим истязаниям множество людей, которые на деле или только помыслами участвовали в убийстве или могли, хотя косвенно, знать о нем».

Империя осталась фактически без верховного управления. Александр не на шутку встревожился. По свидетельству Дибича, царь полагал, что Минкину убили для того, чтобы устранить Аракчеева от дел. В этом случае он следовал той же собственной логике, которая ранее заставляла его видеть в Семеновской истории отголосок мирового революционного заговора.

Самовольное удаление Аракчеева от дел имело важные последствия. Незадолго перед тем Шервуд просил его, чтобы 20 сентября в условленный час на почтовую станцию в городе Карачеве Орловской губернии приехал фельдъегерь, которому он мог бы вручить сведения, собранные им о тайных обществах. Свидание с Вадковским в Курске было успешным. «Он мне рассказал о существующих обществах, Северном, Среднем и Южном, — пишет Шервуд, — называя многих членов; на это я улыбнулся и сказал ему, что давно принадлежу к обществу, а как я поступил в оное, скажу ему после». Шервуд убедил Вадковского, что готовит восстание в миргородских военных поселениях, а Вадковский в свою очередь заверил его, что солдат, «этих дураков, недолго готовить, кажется, многие в том подвинулись вперед».

Подготовив отчет об этой беседе, Шервуд приехал в Карачев, прождал там фельдъегеря десять дней и в недоумении уехал. По его мнению, потеря этих десяти дней имела решающее значение: «Никогда бы возмущение гвардии, 14-го декабря на Исаакиевской площади не случилось; затеявшие бунт были бы заблаговременно арестованы. Не знаю, чему приписать, что такой государственный человек, как граф Аракчеев, которому столько оказано благодеяния императором Александром Первым, и которому он был так предан, пренебрег опасностью, в которой находилась жизнь государя и спокойствие государства, для пьяной, толстой, рябой, необразованной, дурного поведения и злой женщины: есть над чем задуматься».

«Подвиг» Шервуда был оценен уже в царствование Николая I. Первого июня 1826 года велено было прибавить к его фамилии слово Верный и составить ему герб (в сочиненном по этому указу гербе изображена рука, выходящая из облаков и сложенная для присяги).

Правительственные милости не вызвали понимания в русском обществе. «Шервуд, — пишет один современник, — в обществе, даже петербургском, не назывался иначе, как Шервуд скверный... товарищи по военной службе чуждались его и прозвали его собачьим именем «фиделька». Князь П.А.Вяземский по этому поводу писал: «Правительство превозносит его подвиг и придает его имени в вечное и потомственное владение прозвание верный. Не одобряю этого. Правительство может и должно вознаграждать такие политические добродетели деньгами, но не похвалами, подобающими одним нравственным деяниям... Что скажете вы, если страстно благодарный агроном, в память хорошего урожая, доставленного ему навозом, станет держать его в гостиной, на почетном месте, в богатом хрустальном сосуде и станет заставлять гостей своих прикладываться к нему?..» («Записная книжка»).

В 1833 году Шервуд вышел с чином подполковника в отставку. Впоследствии за крупную аферу и ложный донос он 7 лет содержался в Шлиссельбургской крепости, а после освобождения был взят под полицейский надзор (снят в 1856 году). Последние годы жизни он провел в большой нужде, получая пособия из собственной Его Императорского Величества канцелярии; несмотря на это, он несколько раз попадал в долговую тюрьму. Умер в 1867 году и был похоронен в Москве, в фамильном склепе. В 1896 году в «Историческом Вестнике» была опубликована «Исповедь Шервуда» — его записки, в которых он хладнокровно и методично рассказал о своей деятельности по выявлению врагов государства и династии.

0

4

Иван Васильевич Шервуд

Aнгличанин по происхождению, родился 2 марта 1798 г. в Кенте, близ Лондона. Отец его, по ремеслу механик, был выписан в Россию в 1800 году по приказанию императора Павла, для определения механиком на Александровскую мануфактуру, состоявшую под ближайшим покровительством и ведением императрицы Марии.

Это дало возможность молодому Шервуду сделаться известным как императрице, так и ее сыну, будущему императору Александру I. Молодой Шервуд получил очень тщательное образование, знал кроме природного английского языка еще французский, немецкий и даже латинский, был от природы наблюдателен, вдумчиво относился ко всему окружающему и обладал умом логичным и строго последовательным. Он поступил на службу рядовым в 3 украинский уланский полк 1-го сентября 1819 года, 21 года от роду.

Пробыв несколько месяцев рядовым, он был произведен в унтер-офицеры, и затем только чрез шесть лет, 10-го января 1826 года, произведен в прапорщики л-гв. Драгунского полка, в который был переведен 8-го января того же года, вскоре после своего известного донесения о заговорщиках. Служа унтер-офицером в Украинском полку, Шервуд был радушно принят в обществе офицеров. Полковой командир, полковник Гревс, давал ему разные поручения и часто посылал в Крым, Одессу, Киев, Волынскую и Подольскую губернию и даже в Москву. Это познакомило Шервуда со многими дворянами разных губерний, а также давало возможность присутствовать при разных толках о какой-то перемене в государстве, как он заявляет в своей исповеди, и других подобных разговорах. После одного, из них, происходившего в Ахтырке, Шервуд решил написать письмо лейб-медику Виллие для передачи Александру I.

Вследствие этого за Ш. был прислан фельдъегерь, доставивший его 12-го июля 1825 г. к гр. Аракчееву в Грузино. Ш. заявил гр. Аракчееву, что дело касается заговора против императора, и затем был отправлен с тем же фельдъегерем в Петербург. 13-го июля вечером он был доставлен к генерал-лейтенанту Клейнмихелю и представлен последним Государю во дворце на Каменном острове. В заключение аудиенции, Государь спросил его: "как ты думаешь, для открытия заговора не лучше ли будет, если я прикажу произвесть тебя в офицеры?" — Ни в каком случае этого теперь делать не надо, можете мне дело испортить, — ответил Шервуд; но когда Богу угодно будет дать мне открыть зло, тогда ваше величество можете меня произвесть во что угодно". После этого Шервуд поехал обратно в полк.

Он заехал к Аракчееву, был им принят как нельзя лучше, а затем приехал в Миргород. Дорогой наблюдал все, что мог, сходился с офицерами в разных местах, и по их разговорам видел, что заговор должен быть повсеместный. Он посетил Вадковского, бывшего одним из самых ярых деятелей Южного общества, обворожил и его, как это видно из письма Вадковского к Пестелю от 3-го ноября 1825 года.

Вадковский считал Шервуда наилучшим, наиболее замечательным из всех, принятых им в общество; просил Пестеля быть с ним совершенно искренним, откровенным, говорил, что Шервуд в состоянии сказать наиважнейшие услуги их "семейству", потому что обладает вместе с исчисленными качествами, необычайной тонкостью в выборе средств для своих действий" и т. д. Вадковский очень обрадовался приезду Шервуда и сообщил ему не только все подробности об обществе, но даже устав оного, и упомянул, что список членов общества хранится у него в потайном ящике в футляре его скрипки. После этого Ш. подробно написал графу Аракчееву все, что узнал: что существуют три общества, назвал многих членов и просил прислать к нему кого-либо для решительных мер к открытию заговора.

Отправив письмо к Аракчееву, Шервуд поехал в Харьков, чтобы повидаться с графом Булгари и его сыном, а тем временем в Харьков был послан л.-гв. Казачьего полка полковник Николаев с полной высочайшей доверенностью действовать по известному делу. Вместе с тем был прислан Шервуду ордер от генерал-адъютанта Дибича, от 10-го ноября 1825 г., из Таганрога, чтобы он указал Николаеву способы схватить графа Николая Булгари или другого и посоветовался с ним "о мерах для совершенного открытия найденного вами". Ш. отправился с Николаевым в Курск, где был арестован Вадковский, а затем в Харьков, с намерением захватить Булгари, но Булгари уехал. Тогда Шервуд с Николаевым поспешил в Таганрог, дабы распорядиться арестом всех, о которых Вадковский упоминал в письме своем.

При этом Шервуд послал Дибичу 18-го ноября 1825 г. подробное донесение о действиях по раскрытию заговора. Это донесение побудило Дибича действовать более энергично, и в докладе своем 4-го декабря 1825 года он уже представлял о достигнутых им результатах по открытию участников заговора. Вскоре после этого Ш. был переведен в л.-гв. Драгунский полк и стал двигаться по службе довольно быстро. 10-го января 1826 года он был произведен в прапорщики, а 5-го июля 1826 года, в ознаменование отличного подвига, совершенного Шервудом, повелено было прибавить к его фамилии слово "Верный" и составить герб, в котором изображена рука, выходящая из облаков и сложенная для присяги.

Того же года 6 июня Ш. произведен в поручики. В 1827 году он получил от шефа жандармов, генерала Бенкендорфа, предписание отправится в разные губернии Российского государства и обратить особенное внимание на могущие произойти без изъятия во всех частях управления и во всех состояниях и местах злоупотребления, беспорядки, закону противные поступки и поступать в этом по особо данной ему инструкции. Затем в декабре 1827 г. он был прикомандирован к штабу отдельного гвардейского корпуса. Ш. в общем составе войск гвардии участвовал в турецкой кампании 1828 г. и находился при осаде крепости Варны.

Он заявил себя усердным и храбрым офицером и был награжден орденом св. Анны 3-й степени. В январе 1830 г. Шервуд произведен в штабс-капитаны, а в марте того же года награжден бриллиантовым перстнем, в сентябре — единовременным пособием в две тысячи рублей ассигн., а в декабре того же года повелено производить ему жалованье в двойном размере. С открытием войны против польских мятежников в исходе 1830 г. Шервуд за отличие при обороне переправы чрез Неман при Желтове 9-го мая 1831 г. награжден орденом св. Владимира 4-й степени с бантом, а в августе произведен в капитаны. Затем в октябре месяце за участие во взятии штурмом передовых укреплений г. Варшавы он награжден орденом св. Станислава 3-й степени.

В августе 1833 г. он произведен в подполковники с назначением состоять по кавалерии, а затем в том же году вышел в отставку по неизвестной нам причине. По словам декабриста Басаргина, Шервуд должен был покинуть службу, ибо надоел императору Николаю I своими наглыми требованиями, и семь лет содержался в крепости. Был женат три раза: в первый брак вступил в 1826 г. с дочерью генерал-майора Ушакова, во второй в 1852 г. — с разведенной графиней Струтинской, а затем в 1864 г. в третий брак с дочерью кол. сов. Парфенова. Кроме того известно, что по выходе в отставку он проживал в имении своих детей от первого брака в Смоленской губернии, а также в Петербурге, где и скончался в 1867 г. Он погребен в Москве в фамильном склепе.

В последние годы своей жизни в Петербурге Шервуд получал пособия из собственной Его Императорского Величества Канцелярии. Рассказывают, что Шервуд открыл также существование тайного безнравственного общества (братства свиней, freres codions) в Петербурге, крайняя грубость и цинизм целей и порядков которого не дозволяют говорить о нем печатно. Исторический Вестник 1896 г., январь и май. — Шильдер. История Императора Александра I, т. IV, а также история Императора Николая I, т. I. — Воспоминания Басаргина в XIX веке. Из записок генерал-майора Б. П. Берлин. 1880 года. — Записки князя C. Г. Волконского. {Половцов} Шервуд-Верный, Иван Васильевич (1798—1867) — первый доносчик по делу декабристов.

Его отец, механик, по повелению императора Павла I был приглашен в 1800 г. из Англии на службу в открытую за два года перед тем Александровскую мануфактуру. Ш. получил довольно тщательное образование и знал английский, немецкий, французский и даже латинский языки. 21 года, в 1819 г., он поступил рядовым в 3-й Украинский уланский полк, через несколько месяцев был произведен в унтер-офицеры и в этом звании оставался до января 1826 г. От природы Ш. был весьма наблюдателен, и его внимание не могли не привлечь "толки о какой-то перемене в государстве, которые особенно были распространены во 2-ой армии, на юге.

Ш. состоял на посылках у своего полковника Гревса, полк которого стоял в Новомиргороде, в 60 верстах от Каменки — одного из главных пунктов собраний декабристов, но декабристы держались очень осторожно, и Ш. не успел тут ничего ни подслушать, ни проведать; случай открыл Ш. существование заговора. Приехав в Ахтырку к графу Булгари весной 1825 г., Ш., ожидая в передней пробуждения, подслушал разговор его с Ф. Ф. Вадковским, членом тайного общества, умным, но доверчивым. Ш. произвел на Вадковского впечатление благородного и убежденного человека, и он решил завербовать Ш. в члены общества.

"Я вам вверю важную тайну, — сказал Вадковский, — ...наше общество без вас быть не должно". Ш. заявил Вадковскому, что в Ахтырке не время и не место для разговоров, и обещал приехать в Курск, где стоял полк Ф. Вадковского. Немедленно после разговора в Ахтырке, Ш. через лейб-медика Виллье обратился к государю с письмом, в котором просил вызвать его под каким бы то ни было предлогом в С.-Петербург. В начале июня Ш. был привезен с фельдъегерем в С.-Петербург и доставлен во дворец. Рассказав то, что он знал, Ш. просил предоставить ему действовать по своему усмотрению и раскрыть весь заговор.

Ш. должен был получить годовой отпуск по вымышленному поводу и, прикинувшись преданным обществу, разведать возможно больше; первое свое донесение он должен был передать в руки фельдъегеря в Карачеве 20 сентября 1825 г. Из С.-Петербурга Ш., производя попутные наблюдения, направился прямо в Курск; здесь Вадковский рассказал ему о существовавших обществах. "На это, — пишет Ш., — я улыбнулся и сказал ему, что давно принадлежу к обществу...что теперь совершенно свободен и, конечно, по любви к человечеству, употреблю весь год на разъезды от одного общества к другому".

А пока Ш. обещал доставить список членов его общества, который Вадковский должен был присоединить к своему списку и отослать с Булгари в С.-Петербург. 20 сентября Ш. приехал в Карачев с донесением, в котором просил прислать кого-нибудь для принятия решительных мер по открытию заговора и прежде всего, конечно, для ареста Булгари с бумагами. Любопытно то, что фельдъегерь прибыл гораздо позже назначенного срока: в Грузине была убита наложница Аракчеева, Настасья Минкина, и Аракчееву было не до дел. "Эти 10 дней опоздания, — по словам Ш., — имели большие последствия: никогда бы возмущение гвардии не случилось бы; затеявшие бунт были бы заблаговременно арестованы". 12 ноября, по письму Ш., прибыл в Харьков полковник Николаев, а 18-го Ш. отправил новое донесение Дибичу. Ш. не терял времени, собирал сведения, втерся в доверие к Вадковскому и другим и постепенно осуществлял свою цель — добыть возможно большее количество письменных улик. Между прочим, он взялся доставить Пестелю письмо Вадковского.

В нем Вадковский дает следующую характеристику Ш.: "Его характер вообще английский...он тверд в своем слове и неуклонно стремится к своей цели. На первый взгляд кажется холоден, но он способен к горячей преданности; нет жертв, на которые он не решился бы для достижения своих замыслов, нет опасности, которой он не презрел бы, чтобы успеть в задуманном им предприятии...он обладает необычайной тонкостью в выборе средств для своих действий". С 1826 г. Ш. быстро подвигается по службе. 1 июня 1826 г. "в ознаменование отличного подвига", совершенного Ш., велено было прибавить к его фамилии слово Верный и составить ему герб (в сочиненном по этому указу гербе изображена рука, выходящая из облаков и сложенная для присяги). 8 января 1826 г. Ш. был переведен юнкером в лейб-гвардии драгунский полк, а уже в 1831 г. имел чин капитана и орден Станислава 3-й степени, в 1833 г. вышел с чином подполковника в отставку. И после 1826 г. Ш. продолжал свою специфическую деятельность.

Сохранилась инструкция Бенкендорфа от 13 января 1827 г., предлагавшая Ш. "отправиться для исполнения данных ему поручений в разные губернии Российского государства". В обществе роль Ш. была хорошо известна. "Ш., — пишет один современник, — в обществе, даже петербургском, не назывался иначе как Ш. скверный...товарищи по военной службе чуждались его и прозвали его собачьим именем "фиделька"..." Причины его выхода в отставку не ясны. Н. В. Басаргин говорит, что Ш. "должен был покинуть службу, надоел государю своими наглыми требованиями и семь лет содержался в крепости".

Последние годы жизни Ш. провел в большой нужде. Он получал пособия из собственной Его Императорского Величества канцелярии, но некоторое время он даже содержался в долговом отделении. В 1896 г. ("Исторический Вестник", № 1) появилась "Исповедь Ш." — его записки, в которых он рассказывает о своих подвигах так же хладнокровно и методично, как рассказывал бы рабочий о своей дневной работе. О Ш. см. Н. Шильдер, "К биографии Ш." ("Исторический Вестник, 1896, май), его же, "История Александра I" (т. IV) и "История Николая I" (т. I; здесь напечатаны доносы Ш.), "Шервуд. Из записок генерал-майора Б.-П." (Берлин, 1880); записки Н. В. Басаргина, С. Волконского. По последним составлена статья "Ш." в "Вестнике всемирной истории" (1901, №1). {Брокгауз}

0

5

https://forumstatic.ru/files/0013/77/3c/56516.jpg

Иванъ Васильевичъ Шервудъ-Верный Съ фотографии принадлежащей его дочери.
Государственный Исторический Музей

Шервуд-Верный Иван Васильевич

Очень часто в Россию приезжали иностранцы и оседали там, становясь русскими по сердцу и духу. Причем это было явление на всех уровнях, начиная от царей и заканчивая мастеровыми. Но, как не странно, часто их любила Фортуна, по непонятным законам вытаскивая из всех передряг, возводя на вершину.
Так случилось и с Джоном Шервудом, приехавшим в Россию в 1800г. Его отца-механика пригласили для работы на мануфактуре. С 1819 года Джон, ставший уже Иваном Васильевичем, приступает к службе в 3-м Украинском уланском полку на должности рядового. Полк был расквартирован в Новомиргороде, что в Елисаветградском уезде Херсонской губернии.

Всего через 2 месяца юношу, имевшего прекрасное образование, произвели в унтер-офицеры. Там же в полку он сближается с членами Южного общества (одной из ветвей декабристов) через прапорщика Ф. Ф. Вадковского.

Но заговор не нашел поддержки в душе Шервуда и он пишет письмо, в котором раскрываются все планы декабристов, и передает его через лейб-медика Я. В. Виллие Второго лично Государю императору Александру Павловичу. Этот шаг дает возможность молодому унтер-офицеру получить свидание с графом А. А. Аракчеевым, а позже и с Александром І.

Несмотря на полученные предостережения, восстание проходит, правда неудачно. Виновных наказывают. Зато Шервуд получает дополнение к фамилии от Николая I и теперь становится Шервудом-Верным. Вообще отношение к доносительству поменялось в стране. Если при Петре действовала формула «доносчику первый кнут», то через 100 лет уже совсем другие традиции. В 1826 году Шервуда производят в поручики и даруют собственный герб: в верхней половине щита изображается под двуглавым орлом вензель Александра I в лучах, а в нижней — рука со сложенными для присяги пальцами, выходящая из облаков.

Дальнейшая служба Ивана Васильевича проходит в Третьем отделении Собственной Его Императорского Величества канцелярии. В начале 1827 г. он вместе с полковником жандармерии Бибиковым отправляется в командировку в южные губернии с целью обнаружения злоупотреблений чиновников, выяснения отношения «всех сословий к законной власти», и других нарушений законов Российской империи.

К 1831 году Шервуд-Верный становится помощником князя А. Б. Голицына. В это время князь раскрывает заговор «иллюминатов», в котором числятся важные чиновники, главы управлений (М. А. Балугьянский, М. А. Корф, М. М. Сперанский, М. Я. Фок). При этом в донесении на имя военного министра Голицын говорит о Шервуда, как о «неподкупном эксперте». Правда этот донос не имел успеха у Николая Первого и в результате Голицын отправляется в крепость.

А вот Верный продолжает делать карьеру. Причем не только на поприще раскрытия заговоров. Он участвует в русско-турецкой войне 1828-1829 гг. Удостаивается ордена Святого Станислава III степени за осаду Варны. В начале 1830 Шервуда производят в штабс-капитаны, в марте -награждают бриллиантовым перстнем, в сентябре – выдают 2000 рублей, в декабре — двойной размер жалованья и квартиру в Миргороде.

Далее еще интереснее – в 1831 году Шервуда –Верного награждают орденом Святого Владимира IV степени («маленьким Владимиром») за участие в подавлении польского восстания. Эту степень можно было получить только имея VII класс (надворного советника) или чин подполковника. Шервуда получает звание подполковника и его отправляют в отставку. Хотя прослужив еще 8 лет и имея Св. Владимира петлице Шервуд мог претендовать на дворянское звание.

Через 8 лет Шервуд пытается проситься на Кавказ. Но в столице он меняет планы и грабит чиновника Дероша, у которого хранятся векселя подруги Верного графини Струтинской. И опять судьба его хранит – Шервуда всего лишь ссылают в его имение в Смоленской губернии.

Но на этом Шервуд не успокаивается. В августе 1843 г. Он пишет Великому князю Михаилу Павловичу о состоянии дел сфере госуправления, представив это положение в самом темном свете. Виноватыми называются многие лица из верхушки и в частности глава Третьего отделения генерал Дубельт.

Кстати сам же генерал и разбирал эту жалобу. Так что к январю 1844 Шервуд переселяется в камеру в Шлиссельбургской крепости вплоть до апреля 1851 года. После освобождения в 1852 году он женился, наконец, на графине Струтинской.

В 1864 году он женится уже в третий раз. Еще пытается участвовать в политике, пишет лично Александру Второму, но его уже не принимают и в 1867 Шервуд-Верный умирает.

0

6

Подано февраля 13 дня 1815 года.

Всепресветлейший, Державнейший Великий Государь Император Александр Павлович Самодержец Всероссийский, Государь Всемилостивейший!

Просит из англичан Иван Васильев сын Шервуд, а с чем, тому следуют пункты:

1.
Уроженец я столичного города Лондона сын прядильного мастера, поданного Великобритании, обучался я в доме родителей своих: Английскому, Латинскому, Российскому, Немецкому и Французскому языкам, Истории, Географии и Арифметике. Ныне же, по приезде в Россию, имею желание обучаться в числе волонтиров Императорской Медико-хирургиеческой Академии Московского отделения по Медицинской части. По чему прилагаю при сем данные мне в подлиниках паспорт и свидетельство Английского Консула, все поданнейше и прошу к Делу (?). Да бы Высочайшим Вашего Императорского Величества Указом повелено было сие мое прошение в Конференцию Московскаго оной Академии отделения принять и меня в число волонтиров по Медицинской части поместить в список

Всемилостивейший Государь!
Прошу Вашего Императорского Величества о сем моем прошении решение учинить, февраля  дня 1815 года.
К поданию надлежит в означенную Конференцию. Прошение писал Губернский Секретарь Яков Филлипов сын Чибаков.
Из Англичан Иван Васильев сын Шервут руку приложил.

https://img-fotki.yandex.ru/get/38765/199368979.1c/0_1bdf88_932e6a52_XXXL.jpg

https://img-fotki.yandex.ru/get/38765/199368979.1c/0_1bdf89_bdc7cab6_XXXL.jpg

Далее имеется бумага о принятии Ивана Васильева сына Шервут в Академию и через три месяца – бумага об исключении его из числа волонтиров.

То, что И.В.Шервуд-Верный учился (хоть и недолго) в Медицинской академии, упоминалось в одном рассказе о нем и его семье. Документальных подтверждений этому не было, а сам рассказ основывался на слухах и, как мы теперь знаем, не во всем соответствовал действительности.

Но мне интереснее упоминание о том, что он учился дома. Значит детей никуда не отдавали и учили дома.

Тут еще вот на что следует обратить внимание. И братья Ивана Васильевича и его отец – все были механики. Нет никаких указаний на то, что кто-то в семье интересовался медициной. С чего это вдруг Иван решил пойти учиться на врача, а потом так быстро разочаровался и передумал? Не было ли в числе близких знакомых Василия Яковлевича врачей?

В 1825 г. Шервуд-Верный пишет письмо Александру I, вкладывает его в другое письмо и посылает его личному врачу Александра шотландцу Якову Виллие (в свое время он подписал заключение о смерти Павла I от апокалиптического удара, а вскоре подпишет заключение о смерти самого Александра I) с просьбой передать вложенное письмо лично Императору. В «Исповеди» И.В. пишет, что послал письмо Я.Виллие анонимно. Яков Виллие все анонимные письма передавал Императору?

0

7

https://img-fotki.yandex.ru/get/108168/199368979.1c/0_1bdf8a_b1cd1ef6_XXXL.jpg

Художник Всеволод Сергеевич  Шервуд (1882–1915). Сын архитектора С.В. Шервуда. Окончил Училище живописи, ваяния и зодчества, учился в школе Шимона Холлоши в Мюнхене. Последний владелец усадьбы  Шервудов  и строитель нового каменного терема. Назывался одним из возможных авторов Ласточкина Гнезда в Крыму. Умер 34 лет в Крыму, похоронен в Донском монастыре.

0


Вы здесь » Декабристы » Персоналии участников движения декабристов » ШЕРВУД Иван Васильевич.