Декабристы

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Декабристы » МЕМУАРЫ » А.О. Корнилович. "Записки"(1828—1832).


А.О. Корнилович. "Записки"(1828—1832).

Сообщений 21 страница 30 из 42

21

21
     

Ваше Высокопревосходительство,

Милостивый Государь!
Я узнал с большим прискорбием из доставленных мне четвертого дня журналов о Варшавских смутах1 и вместе с тем заключаю по некоторым известиям, что приняты предосторожности, дабы зло, <распространившееся> обнаружившееся в Царстве2, не распространилось и в наших Польских областях. Сие подает мне смелость изложить здесь некоторые замечания о расположении обывателей Подольской Губернии. Предваряю однако ж, что они весьма поверхностны: ибо, хотя я в 1825 году провел в тех местах около 7 месяцев, но не обращал на этот предмет особенного внимания. Впрочем, при нынешних обстоятельствах полагаю, самые нижтожные сведения, будь они только достоверны, имеют свою важность; и если не принесут существенной пользы, то послужат, может быть, к каким-нибудь соображениям.
Вашему Высокопревосходительству известно неблаговоление, какое уже три века существует между Поляками и Русскими. Обстоятельства, предшествовавшие уничтожению Польши3, и меры, принятые при Императрице Екатерине для упрочения присвоенных Россией областей, естественным образом усилили сию вражду. Поляки покорились силе; но внутренне негодовали. Благородный и великодушный поступок Императора Павла с Костюшкой4 и главными защитниками Польской независимости и возвращение покоренным областям их прежних прав несколько примирили умы. Можно было надеяться, что последовавшая система кротости принесет желаемые плоды, как вдруг явился на Западной нашей границе Наполеон. Объявление его о восстановлении Герцогства Варшавского5 подействовало как электрическая искра на Поляков. Старики и молодые, мущины и женщины жертвовали всем, чем могли: в Подолии и Волынии образовались целые полки и при бессилии местного Начальства явным образом переходили за границу, чтоб присоединяться к французским легионам. Наконец, могущество Наполеона сокрушилось, а с его падением рушились и надежды легковерных. Поляки воспользовались милостивым манифестом6, чтоб воротиться восвояси, разочарованные, с унынием тем большим, чем более были прежние ожидания. Увидев, что все их усилия к возвращению самобытности остались тщетными, они было спокойно покорились своей судьбе. Так наступил 1818-й год, и здесь начинается новая эпоха в нравственном бытии наших Поляков7. Последние годы (я объясняюсь чистосердечно, ибо счел бы преступлением скрывать в подобных случаях истину), последние годы прошедшего царствования представляют странную смесь беспечности с подозрительностию; таинственности с полуоткровениями; обстоятельства, которые вместе взятые едва ли не были главною причиною всех последовавших неустройств. Мысль о восстановлении Польши почти истребилась; самые энтузиясты от нее отказались. Вдруг некоторые нескромности, с намерением или без намерения учиненные, распространили мнение, что оно входит в виды Правительства. Угасшие надежды снова ожили. Поляки, основываясь на некоторых мерах Высшего Начальства, со дня на день ожидали, что области их присоединены будут к Царству Польскому и составят часть самобытного Государства. Когда же действия верховной власти не соответствовали ожиданиям, некоторые в нетерпении прибегнули к тайным обществам: ибо между Русскими Поляками главною целию сих обществ была не мечтательная свобода, а возвращение народной независимости; и сие желание, впрочем весьма понятное, так обще между ними, что за исключением тех, коих служба или воспитание сделали Русскими, едва ли найдете одного, у которого оно не таилось бы во глубине души. Но сила сего чувства различна по времени нахождения их под Русским владычеством: так, в Белоруссии оно довольно слабо; в Литве ощутительнее; и еще явственнее в Украинских Губерниях, в последствии уже присоединенных к России.
Вот общий и, кажется, верный очерк нравственного расположения наших Поляков вообще. Теперь скажу несколько слов о Подольской Губернии в особенности. Жители тамошние делятся на Русинов или Руських, потомков древних Галичан, которые Греко-российского исповедания; составляют сословие крестьян и вообще ненавидят своих господ, и на Поляков. Сих последних в нравственном отношении можно разделить на три разряда: мелкое дворянство, разумея под этим не только шляхту, но и всех тех, кои не были помещиками во время существования Польши. Они составляют самый многочисленный класс: вообще люди малообразованные и не рассуждают сами собою; а по наследственному уважению к своим патронам, следуют тому направлению, какое сии захотели бы дать им. Приверженцы России, кои способствовали завоеванию сего края, и потому по необходимости останутся верными: ибо всякий переворот обратился бы им самим во вред; и, наконец, третий класс, по числу своему занимающий середину между двумя вышеозначенными, который за недостатком другого слова назову нашими недоброжелателями. Большая их часть, по крайней мере все те, которых мне удавалось встречать, разочарованы на счет своих мечтаний: много пострадав, понесши большие потери и видя, что все их усилия для возвращения народной самобытности тщетны, они, поселившись в деревнях, спокойно подвергаются своей участи с убеждением, что трудно против рожна прати. Впрочем, порода и понесенные за дело независимости утраты доставили им между соотечественниками большое уважение; и не сомневаюсь, что во всяком случае край тот останется покоен, если они захотят для сего употребить свое влияние. Полагаю даже, что преклонить их к тому не трудно. Они все люди благородные: ибо человек, принесший все в жертву Отечеству, будь он величайший нам враг, имеет, конечно, душу, доступную к высокому. Употребите против них меры кротости, столь согласные с чадолюбивым сердцем Государя Императора; заговорите с ними их языком; троньте в них могущественную пружину чести, и Вы их обезоружите. Полагаю наверное, что, если тамошний Военный Губернатор, особа, облеченная высоким саном и пользующаяся доверенностию Государя, собрав их, лично представит им пагубные последствия, какие произошли бы от беспокойных явлений; присовокупить, что Правительство, имея возможность поступать решительно; имея причины не полагаться на них, с доверенностию однако же к ним обращается, довольное их словом; и приглашает каждого употребить свое влияние на предупреждение могущих случиться неустройств: то сие откровенное обращение произведет благотворные последствия. Если они и не поспешат содействовать видам Начальства: то, по крайней мере, останутся сами в бездействии, связанные узами чести, узами, которые по слабости человеческой и по господствующим предрассудкам, к несчастию, часто бывают сильнее самых торжественных клятв.
Ваше Высокопревосходительство! Я письмом сим не хочу ни внушать излишних опасений, ни побуждать к беспечности; а просто представил вещи в том виде, в каком они мне казались шесть лет тому назад. Чувствуя, сколько сказанное здесь неудовлетворительно, промолчал бы об этом в другое время. Вам самим известно, что я узнал тайны бывшего общества8 и существование обществ Польских9 уже на возвратном пути из Подолии сюда: до этого же был членом только по имени и, проводя время в семействе, не помышлял даже о делах сего рода; а потому и не обращал особенного внимания на дело, о котором здесь идет речь. Но теперь долгом почел довести до Вашего сведения, что знаю: ибо истина не всегда достигает престола: а в нынешних обстоятельствах она одна может поставить Правительство в возможность отвратить бедствия, какими грозит тому краю распространение вспыхнувшего в Польском Царстве возмущения.
Примите при сем, Милостивый Государь, уверение в чувствах глубочайшего почтения и совершенной преданности, с которыми честь имею быть

"7-го" Генваря. 1831.

Вашего Высокопревосходительства

Всепокорный слуга

Александр Корнилович.

0

22

22
     

Ваше Высокопревосходительство,

Милостивый Государь!
В одном из предыдущих моих писем упомянуто о господствующем у нас предрассудке против общественного воспитания: принимаю смелость приобщить здесь несколько суждений о сем предмете.
Не взирая на полуазиятское правление России до Петра I-го, некоторые сословия сохранили от Удельных времен льготы, или лучше сказать обычаи, кои, не доставляя им никаких существенных выгод, затрудняли только ход верховной власти. Главнейшим из таковых обычаев было Местничество, в силу которого, как Вашему Высокопревосходительству известно, дворяне считали себя в праве не служить под начальством того, кого считали ниже родом. После долгих усилий, Местничество было наконец уничтожено при Царе Федоре, стараниями Боярина Князя В. В. Голицына1. Вскоре за сим Федор скончался: престол доставался старшему брату Иоанну: но дворяне и духовенство, предвидя, что при душевном и телесном слабосилии сего отрока править будет Государством сестра его София, а следовательно, и Голицын, бывший ее любимцем, из ненависти к нему провозгласили Царем 11-летнего Петра, обстоятельство, подавшее повод к Стрелецким возмущениям, которые знаменуют у нас вторую половину XVII-го века. Сии смуты, удаление от дел Государственных и обращение с просвещенными иностранцами способствовали преждевременному развитию способностей юного Петра. Уже в ранних летах замышлял он переобразование России: но положение Его было весьма критическое. Местничество, которое по духу своему противилось всяким улучшениям, было истреблено на бумаге, но оставалось во нравах, и надежде дворян на его восстановление Петр обязан был титулом Царя. Согласие на это принудило бы Его отказаться от Своих великих предначертаний, а явные действия против Боярской спеси повлекли бы за собою отпадение дворянства, сословия тогда сильного, и, может быть, лишили бы Его навсегда способов к достижению Своей цели. В сих обстоятельствах учредил Он роту, которую назвал Потешною; вступил в нее рядовым и пригласил всех Вельмож, составлявших в то время Его двор, поместить туда своих детей. Бояре, считая это детскою забавою, с радостию спешили исполнить волю Государеву: но Он, подвергая и Себя, и своих товарищей всем тягостям службы, искоренял в них таким образом зародыш предрассудков и готовил орудия для исполнения своих видов в будущем. С наступлением обстоятельств благоприятнейших, когда уничтожение Стрельцев и смерть сестры утвердили Его на престоле, Петр прибегал к мерам более решительным; но никогда не оставлял примера, как самого действительного средства противу всякого рода предрассудков: и, следуя по сему пути, приобрел, не взирая на тяжкие времена, на пожертвования, благодетельных последствий которых не могли тогда постигать, такую любовь в народе, какою не пользовался ни один из наших Государей: так что и теперь найдете во всех состояниях, внутри России и в отдаленнейших концах оной, старцев, которые с благоговением передают детям дела Великого.
Перехожу к главному предмету сего письма. От чего происходит господствующее у нас против общественного воспитания предубеждение? Благоволите взглянуть на учащихся в Университетах, Гимназиях и пр.: из десяти Вы едва ли найдете одного Русского дворянина. Прислушайтесь к беседам дворян, и Вы усмотрите, что это остатки старинной спеси. Точно так же, как за сто лет перед сим дворяне почитали за стыд начинать службу с нижних чинов, ныне они не посылают в казенные учебные заведения своих детей, не потому чтоб не постигали выгод образованности, а считая унизительным воспитывать их вместе с детьми разночинцев. Государь Петр I-й действовал против этого и собственным примером, и понуждениями: но сии последние, оправдываемые и веком и самым младенчеством народа, когда, может быть, надлежало поступать как с детьми то ласково, то с угрозою, едва ли могут быть одобрены в такое время, когда народ пришел в некоторый возраст. Впрочем, польза от общественного воспитания, в котором все будет направлено к одной, главной цели, столь очевидна; необходимость оного, особенно в наше бурное время, так велика, что нельзя довольно обращать на сей предмет внимания.
*-- Правительство надеялось понудить дворян к обучению детей в казенных учебных заведениях постановлением 1809 года, которым воспрещается производить в чин Коллежского Асессора2 без экзамена или без Университетского Аттестата3. Шестнадцать лет после того я знал Гимназии, в которых не производилось учения за недостатком учеников: доказательство и великости предрассудка, и недействительности употребленных против него средств. --*
Неоспоримо, что просвещение, рушитель всех предрассудков, исцелит со временем умы от предубеждения против казенных училищ: но успехи первого медленны; а зло, происходящее от последнего с каждым днем становится ощутительнее, и Правительство имеет, без сомнения, много побочных средств способствовать к его прекращению. Основываясь на высоких примерах народолюбия, явленных Государем Императором, осмеливаюсь предложить здесь одно, которое, полагаю, скорее всего приведет к сей вожделенной цели. Государь Наследник4 вступает в те годы, когда оканчивается первоначальное воспитание и начинается высшее. Смею думать, что великим будет для России благодеянием, если Его Высочество благоволит посещать здешние Университетские лекции. Тогда все знатнейшее дворянство поспешит отправить в Университет своих детей, чтоб осчастливить их товариществом такого соученика. Примеру Знати последуют и прочие дворяне, а сим подражать будут и другие сословия; казенные учебные заведения возвысятся в общественном мнении; Гимназии и Университеты наполнятся учениками; а сие подействует благотворно и на Учителей, и на самый способ преподавания; и наконец истребится мало по малу та поверхностность в образовании, которая в нынешнее время отличает нашу молодежь, и о пагубных последствиях коей я уже упоминал в другом месте.
*-- В сем отношении весьма, кажется, полезно будет строжайшее наблюдение, чтоб не принимать и не выпускать из учебных заведений в действительную службу прежде совершеннолетия, предписав прилагать при просьбах об определении свидетельства о крещении: ибо мы все обыкновенно в просьбах прибавляем себе годы. Можно утвердительно сказать, что до 18 лет мы не приносим Г[осу]д[а]рству никакой пользы: вред же от сей преждевременной свободы весьма велик и в нравственном и в умственном отношениях. --*
К тому же, посещение Университетских лекций подаст Его Высочеству возможность ознакомиться с способностями людей, которых Он употребит с пользою, когда лета дозволят ему разделять труды Государственного управления с Августейшим Родителем; и в заключение эта мера исполнит сердца новою признательностию к Монарху за сей повторенный опыт благости к подданным.
Ваше Высокопревосходительство! Я нахожу в речи Шатобрияна5, произнесенной по случаю происшедшего во Франции переворота, выражение: Монархия не есть уже Религия.
К счастию этого нельзя еще применить к России. У нас она еще составляет религию: но современное направление дел и умов, в котором мы, по естественному ходу вещей, более или менее принимаем участия, клонится к тому, чтоб ослабить сие религиозное чувство. Можно надеяться, что влияние их на нас будет ничтожное: но не менее того все усилия Правительства, усилия всех людей благомыслящих должны стремиться к поддержанию этого чувства: ибо на нем основывается спокойствие Государства, его благо. Одно из самых действительных средств к тому есть, без сомнения: поставить наши учебные заведения в надлежащее совершенство и поощрять публичное воспитание. После долгих размышлений я не вижу способа для сего лучше того, который осмеливаюсь представить на Ваше благоусмотрение. Если ошибаюсь, если против моей воли и ожидания, сказанное здесь покажется несколько смелым, да послужит мне оправданием чистота моих намерений.
Примите при сем, Милостивый Государь, уверение в чувствах глубочайшего почтения и преданности, с которыми честь имею пребыть

" " Генваря, 1831-го.

Вашего Высокопревосходительства

Всепокорным слугою.

Александр Корнилович.

0

23

23--24
     

Ваше Высокопревосходительство,

Милостивый Государь!
В последнем моем письме к Вам упомянуто о неприязненности Поляков к Русским. Дальнейшее о сем размышление привело мне на память <некоторые> подробности, которые почитаю не излишним здесь поместить. Но прежде позволю себе сказать, какими глазами смотрю на самый предмет.
Мы все составляем большое семейство. Нас пятьдесят миллионов братьев, детей одного Отца. Поляк и Татарин, Финн и Калмык, в качестве подданных, имеют равное право на Его благоволение, как житель Петербурга или Москвы. Единство с Ним и единство между нами (а одно не может быть без другого) составляют совершенство. Достигнуть сего вполне нельзя, ибо совершенство не есть уделом нашей земли, но стремиться к тому, поставить это себе постоянною, неизменною целию можно, должно каждому и всем, потому что в этом заключается сила Государства, наше общее благополучие.
Если вышесказанное справедливо, то надлежит всеми мерами стараться об искоренении в Государстве всякого рода национальных предубеждений, ибо, говоря о наших Поляках, они тогда только будут истинными подданными Русского Царя, повинующимися не из страха, а по чувству долга, по любви, когда будут взирать на Русских как на братьев. Притом в отношении к ним Россия имеет священные обязанности, которых не уничтожило время. Присоединение Польских областей есть, конечно, великое благодеяние, поелику оно утвердило безопасность нашей Западной границы, но средства, какими сие было произведено, не могут быть оправданы. Обвиняя Поляков в раздорах, нами же разжигаемых, мы лишили их Отечества, и, что хуже, некоторые это еще помнят. Время, уже много сделавшее, истребит сии воспоминания, однако ж не менее того и справедливость, и благоразумие предписывают ускорять по возможности его действие, стараться, чтоб Поляки под отеческим правлением наших Государей забыли прошедшее, в России видели <новое> свое Отечество, на нее обратили ту любовь, которую питают к родной стране. Таковы были намерения Императора Павла, без сомнения, и Его Преемника, но, взирая на ход тамошних дел в последние годы, нехотя подумаешь противное. Я приписываю это неточным сведениям о тех местах, а потому и решился представить следующие замечания, полагая, что они впредь принесут пользу.
1-е. Любви предшествует уважение. Поляки видят у себя из Русских, кроме проживающих на временных квартирах Офицеров, коронных Чиновников, с ними имеют сношения, по ним заключают обо всем народе. Вашему Высокопревосходительству известно, что у нас недавно еще в сем отношении был род нравственного поветрия, так что на бескорыстного человека в гражданской службе указывали как на редкость; но дурной Чиновник в России приносит гораздо менее вреда, нежели в Польше, где сверх нарушения своего долга он порочит всю нацию и поселяет неприязнь к Правительству в умах, и без того считающих себя в праве быть недовольными. А потому желательно, чтоб впредь начальство обращало особенное внимание на назначаемые туда лица.
2-е. В последнее время принято было, кажется, правилом вверять управление Польских Губерний тамошним уроженцам. С каким намерением сие делалось, мне неизвестно, но, если этим полагали угодить жителям, то едва ли не ошиблись. В старинной Польше, как и во всякой Республике, были партии.
Россия, будучи державою пограничною, имела в ней также многочисленных приверженцев, и они немало способствовали нам к завладению сим краем. Некоторые держались нашей стороны по доброй совести, полагая в том выгоды своего отечества и не ожидая, чем дело кончится, большая же часть были просто на жалованьи нашего Двора. По уничтожении Республики коренные Поляки взирали на них с ненавистью, как на отступников, на предателей родины. Время ослабило сии чувства, но все-таки Губернатор, избранный из среды их (а Правительство, вероятно, не поручит Губернии другому), не будет пользоваться уважением, какое подобает Начальнику области. Притом Губернатор Поляк гораздо менее сделает в отношении к главной цели, нежели Русский, который, стараясь, по обязанности своей, войти в любовь у вверенных надзору его лиц, уже тем одним много будет способствовать примирению двух народов. Доказательством сему может послужить отчасти Белоруссия. Нигде Вы не найдете столько обрусевших Поляков. Одна из немаловажных тому причин, что край сей, быв присоединен к России, имел счастие подпасть управлению Графа Захара Григорьевича Чернышева1, мужа просвещенного, вполне постигнувшего важность своей должности. Устроив Белоруссию, как только позволяли тогдашние обстоятельства, он сверх того неусыпным надзором за соблюдением правосудия и личным обращением пришел у обывателей в такую любовь, что там и теперь, после 50 лет с лишком, воспоминают об нем с признательностию.
*-- За несколько лет перед сим все Польские области поручены были главному управлению Государя Цесаревича2. Многочисленные занятие не позволяли Его Высочеству бывать самому на местах, а потому немало обстоятельств полезных для того края должны были ускользнуть от Его внимания. В журналах извещают о назначении Военного Губернатора в Украинские Губернии. Желательно, чтоб сия мера не осталась временною. --*
3-е. Многочисленные сделки поместьями, допускаемые Польским правом, причиною того, что редкий тамошний помещик обойдется без тяжбы. Посему еще в старинной Польше волновавшие Республику партии всячески старались приобрести влияние на выбор судей, ибо от их приговоров зависела некоторым образом судьба всех граждан, и, следовательно, та партия, к которой принадлежали судьи, одерживала верх. С уничтожением Республики переменились обстоятельства, но существо дела осталось почти то же. Избрание Судей оставлено за дворянами. Вследствие переворотов в имениях, какие необходимо должны были произойти от событий, приведших Польские области в наше владычество, нынешних Польских помещиков, по крайней мере в Волыни и Подолии, можно разделить на должников и заимодавцев. Те и другие стараются при выборах захватить в свои руки судебную власть, дабы таким образом найти более благосклонности в судах. Ваше Высокопревосходительство уже из сего можете усмотреть, сколько при этом терпит правосудие. Но вместе с сим рождается и другое зло. Резкую черту между партиями составляет, как я сказал, положение их денежных дел, но, приглянувшись внимательно, усмотрите между ними и политическое отличие. Одна состоит преимущественно из старых помещиков, мечтавших или мечтающих о прошлом: они, может быть, и менее числом, но превосходят уважением, которым пользуются, и клиентами, на коих имеют влияние. Другие, обязанные своим настоящим положением или самому уничтожению Польши, или последовавшим за тем событиям, по большей части желают удержания настоящего порядка. И по мере успеха одной или другой партии на выборах, и мнение ее, от необходимости для всех граждан приобрести благоволение судей, неприметным образом поддерживаются в Губернии. Для отвращения сих зол без нарушения тамошних прав я вижу один только способ -- умножить число Присутствующих в Гражданских Департаментах Губернских Судов. Теперь Суды сии состоят из Председателя и трех Депутатов, избранных Дворянством, и потом Секретаря, Советника и Прокурора. Секретарь занимается одним производством дела, а потому доселе только два последние могли противудействовать Членам выбранным, и то Прокурор посредственным образом, замедляя только решение Суда. Сверх того сии Чиновники, обыкновенно сами Поляки или Малороссияне, были до сих пор или люди честные и простые, или дельцы, более помышлявшие о себе, нежели о тяжущихся.
*-- Вообще желательно, чтоб до некоторого времени все важнейшие места по гражданской службе в Польских Губерниях занимаемы были коренными Русскими, точно так же, как Поляки известных чинов служили бы внутри России: ибо это сблизит два народа. Одно из двух: или присоединенные к нам Польские области останутся за Россиею, или сделаются независимыми. Если, как должно предполагать, Правительство имеет в виду первое, то не следует пренебрегать никакими средствами дабы упрочить сие соединение. --*
Умножение Членов Суда, назначенных от Правительства (разумеется, людей достойных) придаст более твердости правосудию и ослабит попеременное влияние партий на многочисленное сословие людей, которые, не имея постоянных мнений, соображают оные с обстоятельствами.
4-е. Одна из главных причин существующего у Поляков против России предубеждения есть незнание ее нынешнего положения. Они воображают нас такими, какими видели при Императрице Екатерине, когда и по образованности, и по нашим отношениям к ним мы должны были явиться им в неблагоприятном виде. Для рассеяния сих заблуждений полезно будет распространить и на Польские области издание Губернских ведомостей. Желательно только, чтоб издатели, не упуская из виду цели, с какою предпринимается сие издание, расширили его план и помещали в нем сверх означенного в общей программе известия об успехах нашего общежития и образованности, отрывки из нашей Литературы и вообще, что может подать понятие о настоящем нашем быту. Полагаю даже, что не лишним будет включить и политические известия. Опасности в том нет, если сие будет делаться под надзором местного Начальства или, если Издатели ограничаться переводом того, что помещается в Петербургских журналах. Польза же, что хорошая политическая газета своя, сверх влияния на общественное мнение, вытеснит читаемые там заграничные журналы.
*-- Слишком строгая цензура последних лет была причиною, что наши тогдашние журналы представляли для ума весьма скудную пищу. От этого и в Петербурге, и в провинциях многие, которым и на мысль не приходило затевать какие-либо перевороты, единственно для насыщения своего любопытства выписывали иностранные политические газеты. Получал их один, а читали десять, двадцать человек, и в том числе такие, которым сие чтение кружило головы. С уничтожением причины уничтожится и действие. Наши журналы видимо совершенствуются, а это единственное средство разрушить в сем отношении пристрастие к иноземному. --*
5-е. Нигде, может быть, женщины не имеют такого влияния на мущин, как в Польше: там только еще можно найти следы так называемой рыцарской угодливости женскому полу. Ваше Высокопревосходительство, вероятно, слыхали или сами знаете, как очаровательно обращение Полек, но Вам, может быть, неизвестно, что большая их часть пламенные патриотки; а сей патриотизм, хотя чувство почтенное, вообще весьма для нас неблагоприятен, ибо он состоит в желании народной самобытности и заключает в себе более или менее ненависти к России. Сверх того самый образ жизни Поляков способствует к поддержанию в них сего чувства. Появляясь в Губернском городе только для выборов Дворянства, они прочее время года проводят у себя в поместьях и видятся только между собою; не потому чтоб не были склонны к забавам, напротив, едва ли найдется где-либо в другом месте более к тому охоты, а что некому пробудить их к веселости. В сем отношении много может помочь образ жизни Начальника Губернии. Несколько балов, данных им в зиму, привлекут в город лучшее дворянство, поощрят оное к таковым же, а где веселятся, где все довольны, там гаснет всякое чувство ненависти.
*-- Сюда относится примечание, помещенное в конце. --*
Сии замечания, основанные на личных наблюдениях, относятся преимущественно к Подольской Губернии, но, полагаю, что с небольшими разве переменами они могут быть применены и к прочим Польским областям. Впрочем, это только немногие случаи той системы, которую вообще желательно принять в управлении оных, системы, основанной на правилах: искоренять по возможности национальные предрассудки. Достигнуть сего, право, не трудно: стоит только обратить на это деятельное внимание. Владычество над сердцами не есть мечта, и оно потому только считается несбыточным, что обыкновенно мало дают себе труда к его приобретению. В последнее время местные Начальства в Польше, вероятно, имея сведения или подозревая существование открывшихся после обществ, принимали, может быть, от излишнего усердия, либо надеясь скорее достигнуть своей цели, принимали, говорю, строгость за бдительную осторожность и как-будто старались облекать себя в грозный вид. Что от этого выходило? Все были в страхе, боялись, сами не зная чего. В семь месяцев моего в тех местах пребывания я встречал немало Поляков. Не взирая на сродную мне откровенность, которая должна была разуверить их на мой счет, на мое снисхождение к их образу мыслей и, наконец, что я некоторым образом находился между соотечественниками, ибо все почти мои родные суть жители того края, мне большого труда стоило стать с ними на ногу простого знакомства, так их напугал приезд мой из Петербурга.
Вред от такого положения дел чрезвычайно велик, ибо гроза не может быть продолжительною, она минуется, и тогда боязнь превращается в ненависть. Говорю об этом смело, уверенный, сколь сие противно благодушию Государя, Которого все действия являют, что Он хочет от подданных любви, а не страха; а для прочности сей любви в Западных наших областях, повторяю, необходимо искреннее примирение побежденных с победителями. От чистой души желаю, да поможет Господь Бог Его Величеству совершить сей благой подвиг. Русские и Поляки, быв одного происхождения, говоря почти одним языком, равные по просвещению, достойны и по характеру взаимной любви и уважения.
В заключение осмелюсь сказать еще несколько слов. Ваше Высокопревосходительство усмотрите из содержания сего письма, что оно совершенно противно тем мерам, какие были принимаемы в отношении к Польше в прошедшее царствование. Покорнейше прошу, не причисляйте меня по сему к разряду людей, которые находят удовольствие порицать все, что в то время ни делалось по причинам, весьма понятным в моих обстоятельствах. Я, право, гораздо охотнее взираю на вещи с хорошей стороны и очень понимаю, с какою осторожностию надлежит судить частному человеку о мерах Правительства, которое, без всякого сомнения, имеет всегда в виду благо подданных. Но, говоря с Вами, Вельможею, близким к особе Государя, считаю долгом представлять дело в том виде, в каком оно мне казалось. Побудительною причиною первых моих писем к Вам было чувство обязанности, теперь оно усилено личною признательностию к Монарху, благоволившему осчастливить Своим высоким вниманием меня, преступника, и разными снисхождениями усладить положение и без того милостиво наказанного. Я не умею лучше изъявить ее, как высказывая Вам честно, без утайки и лицеприятия все, что по моему мнению послужит к пользе Его и Государства. Если исполнение не совершенно соответствует моему желанию, то, верьте, причиною тому не недостаток собственной доброй воли.

0

24

II-е.
Я уже не раз позволял себе суждения о способах к улучшению нашего воспитания; принимаю смелость приобщить здесь еще несколько слов о сем предмете.
Всякий, думаю, согласится, что Государство, которого все члены будут по возможности исполнять должности своего звания, достигнет высшей степени благоденствия. Вся цель воспитания дать нам сие направление. В настоящее время мы получаем понятие о наших обязанностях в детстве, когда нас впервые знакомят с Божеством, и потом в школах, где мимоходом сообщают нам некоторые поверхностные сведения о нравственности. Этого довольно для низших сословий, где почти достаточно одного размышления для руководства человека на предписанном ему пути, но мало для людей, которых порода и обстоятельства готовят к высшему назначению, по следующим причинам:
1-е. В нынешний век, когда рассудок человеческий дерзнул посягнуть на все святое, когда предметы, к которым благоговели целые столетия, обращены в насмешку или подвергнуты пытливым изысканиям, голос веры не для всякого доступен.
2-е. Ум человеческий так склонен к заблуждениям, что не редко толкует превратно самые ясные вещи. Нигде явственнее не предписано безусловное покорство властям, как в Евангелии, а между тем не видите ли ежедневно истинных Християн, которые сими же словами Евангелия оправдывают противный образ мыслей?
3-е. Молодой человек при вступлении в свет попадает в лабиринт множества противуречащих одно другому мнений, встречает тысячу обстоятельств, из которых он не в состоянии будет выйти с безопасностию без предварительного руководства. Непросвещенный опытом, с поверхностными сведениями о нравственности, он теряется в сомнениях: наступает мучительная борьба с самим собою, а за нею заблуждения, пагубные всегда для него, часто для других.
4-е. Наконец, люди так слабы, так легко развлекаются приманками света, что нельзя довольно часто напоминать им об их обязанностях.
А посему, если кроме вышеозначенных средств находятся еще другие к нравственному улучшению человека, то не должно, кажется, пренебрегать ими при воспитании.
Кроме внушаемых нам правил мы имеем в себе другое побуждение ко нравственности, гораздо сильнейшее, в котором более всего обнаруживается неисповедимая благость Творца, а именно внутреннее сознание добра и эта прелесть, в какой является нам все истинное, все честное, все великое. Это чувство, общее всем людям, развивается, очищается, совершенствуется просвещением. Наука, занимающаяся сим в особенности, есть Наука Нравственности или Нравственная Философия. Она, объясняя наши обязанности посредством простого разума, представляет их в полной системе, принаровляет к разным случаям жизни и, указывая причины, почему мы должны им следовать, вместе с тем предписывает ни в каком случае от них не уклоняться. Полагаю, чрезвычайно будет полезно включить в число наук, кои составляют у нас Гимназический курс, Нравственность, если не во всем объеме, то по крайней мере в начальных основаниях.
Знаю, что можно сделать против этого много возражений, и позволю себе отвечать на важнейшие:
Этой науке не обучают в средних заведениях ни во Франции, ни в Англии. Согласен, но не от того ли происходят неустройства и замешательства, ежедневно появляющиеся в Европе, что в ее школах более стараются образовать ум, нежели сердце? Главная польза Нравственной Философии, что она обращает внимание наше на самих себя, предписывает нам стараться о собственном усовершении, прежде, нежели помыслим о переобразовании того, что кругом нас; и человек, который в сем отношении последует ее велениям, столько встретит работы, что ему едва ли достанет времени для отыскания чужих недостатков.
*-- Одно из самых пагубных мнений, которого влияние приметно теперь в Европе, что цель освящает все средства. Таких мнений множество, и лживость их обнаруживает одна Нравственность. --*
Второе обстоятельство гораздо важнее: господствующие против Философии предубеждения. Они двоякого рода:
1-е. Философия порождает неверие и вольнодумство. Достаточно было бы для опровержения сего сказать, что Сократ и Платон, Цицерон и Сенека3 в древности и все славнейшие Философы новых времен были искренние почитатели Божества, примерные граждане. Некоторые заплатили жизнию за свои правила. Да и что может быть противного в Нравственной Философии, о коей здесь говорится? Християнин видит в ней новую причину благоговеть ко Творцу, обещающему нам вечное блаженство за исполнение обязанностей, коих соблюдение счастливит нас в сей временной жизни. Неверующий убеждается рассудком, что цель его существования есть усовершать свое нравственное чувство и во всех случаях жизни следовать путем, какой оно предписывает. Не Философия сделала его неверующим, напротив, Нравственность без религии есть здание, сооруженное на песке, которое пошатнется при первом дуновении ветра. Правда, что многие люди с дарованиями, желая блеснуть остроумием или заблуждаясь, созидали ложные, пагубные системы и увлекали за собою немало последователей. Но нет в мире вещи, из которой не делали злоупотребления. Что может быть святее Християнского закона? И не видим ли в Истории множества гонений, убийств, совершаемых именем Христа, Который основал свое Божественное учение на любви? Неужели винить в том религию, или по сему лишать людей благодетельного ее влияния? Но в Философии говорится о начале обществ, о правах и о многих предметах противно мнениям господствующей церкви или местным отношениям. Говорить об них должно, но дело в том, как говорить. Вредных истин нет, в противном случае они не суть истины. Если у того или другого Писателя находятся о многих предметах положения несправедливые, которые могут породить пагубные последствия, то у других сии самые предметы объяснены весьма удовлетворительно. Отвергнем дурное и примем хорошее. Вообще таковые злоупотребления легко могут быть отклонены у нас при бдительном надзоре Правительства за народным воспитанием.
2-е. Каждый человек смотрит на вещи сообразно со своими склонностями, характером, обстоятельствами. От этого и между Философами, достойными всякого уважения, должны были родиться различные системы. Одни полагают основным побуждением к исполнению нравственных обязанностей просвещенную любовь к самому себе, другие обязанность быть полезным ближнему, иные желание угодить Богу и т. д. Все сии системы имеют, как творение человеческое, свои слабые стороны, и все равно хороши, ибо цель каждой нравственное усовершение человека: они взаимно подкрепляют одна другую, как разные потоки, сливающиеся в одну реку. Но последователи сих разных систем, по излишней привязанности к принятому ими учению, превозносят каждый свое, порицая другие, а сии разногласия поселяют предубеждения против самой науки в людях, которые поверхностно смотрят на вещь. Что в таком случае предписывает благоразумие? Опять то же. Не стесняя умственной свободы, избирать хорошее и удалять дурное; не разделять, что должно быть вместе; не спорить о словах, а прилепляться к делу. Пускай наши Учители, приняв за основание которую-нибудь из одобренных систем, изложат по ней всю связь нравственных обязанностей, не вдаваясь в отвлеченности; пусть вместе с тем представят и прочие нравственные теории, беспристрастно объясняя их хорошие стороны и недостатки; и, наконец, пусть более всего стараются внушать воспитанникам, что главное состоит не в том, дабы гоняться за умствованиями того или другого Философа, а избрать постоянным руководителем в жизни предписываемые ими правила, которые в существе одинаковы во всех системах; и тогда учение Философии принесет, без сомнения, благотворные плоды.
Ваше Высокопревосходительство! Я старался сколько возможно сократить сии замечания, дабы не отвлекать долго Вашего внимания и исключил многое, что могло бы сказать в пользу предложенного. Впрочем, думаю, сам предмет говорит за себя. Назначение каждого из нас способствовать по силам благу ближнего: если сие справедливо, то не должно отвергать учения Философии, ибо она вместе с религиею будут самым действительным средством для водворения мира и согласия между людьми. Находясь в том возрасте и положении, когда поневоле много размышляешь, пережевывая, так сказать, что когда-либо видел, читал, слышал, я уверился и по собственному опыту, и по многим наблюдениям, что главною причиною наших заблуждений есть отсутствие твердых правил нравственности. Полагаю, систематическое преподавание оных в наших средних учебных заведениях в том возрасте, когда мы так доступны к добродетели, отвратит сей недостаток, ибо одни сии правила в совокупности дадут последующим поступкам воспитанников надлежащее направление и поставят их в независимость от могущих встретиться в жизни обстоятельств.
С чувствами глубочайшего почтения и совершенной преданности честь имею пребыть

" " Февраля. 1831.

Вашего Высокопревосходительства

Всепокорнейшим слугою.

Александр Корнилович.
       
*-- Примечание. Недуги душевные, как и телесные, располагают человека к раздражительности, и для успешного их лечения необходимы большая осторожность и некоторая снисходительность. Мы же поступали с Поляками совсем напротив и будто кичились своим превосходством, забывая, что и между ними есть люди весьма почтенные. Вот известный случай в одной Польской Губернии. В Губернский город приехала труппа Варшавских актеров. В день представления театр был полон. Губернатор объявил, что не будет, и пьеса началась без него. Потом раздумал, приезжает в половине второго акта и, остановив игру актеров, велит возобновить спектакль. Явно, что это была прихоть Губернатора, но составлявшие Публику Поляки видели в этом обдуманное намерение <Правительства> их унизить; и мудрено ли, что несколько таковых примеров, один за другим повторенных, распространяли неудовольствие?
Покорнейше прошу извинения, что помещаю не на своем месте этот анекдот, который вспал мне на ум уже при перечитывании этого письма, но я почел его довольно важным, дабы не пропустить здесь. Впрочем таких случаев бывало множество. Я не знаю, известны ли теперь даже Правительству злоупотребления при следствии о Виленских происшествиях: оскорбления, ругательства, удары, которым подвергались люди, оказавшиеся потом невинными, взятки, вследствие коих более виновные были оправданы, и т. п. Я это слышал за 1500 верст от Вильны и, основываясь на неложных фактах, верю; упомянул же здесь, чтоб показать как должно быть осторожным при выборе людей, которым поручают таковые дела. --*

0

25

25
     

Ваше Высокопревосходительство,

Милостивый Государь!
Как я ни стараюсь соблюдать в письмах моих к Вам надлежащую полноту; но, основываясь на воспоминаниях, которые приходят на память не вдруг, а последовательно, необходимо должен или оставлять свои замечания неудовлетворительными, или добавлять оные новыми. Так, после отправления последнего письма, пришли мне на мысль обстоятельства, о коих здесь упоминаю, потому что по важности предмета они кажутся мне стоящими Вашего внимания.
1-е. В числе принятых в прошедшее царствование относительно нашей Польши мер, важнейшею было образование Отдельного Литовского корпуса1 и старание наполнить оный исключительно Поляками. Хотели ли тем приобрести благосклонность Поляков, или действительно имели в виду отделение их областей от России, мне не известно: но скажу не обинуясь, что это одна из самых пагубных мер, какие когда-либо были приняты, и особенной благости Божией приписать должно, что мы до сих пор не ощутили бедственных ее последствий. Я слышал от достоверных людей, что бывшие Польские общества надеялись [добиться] достижения своей цели посредством Литовского корпуса; читаю в газетах, что ныне в Варшаве призывали оный к содействию. Вероятно, ни те, ни другие не имели сообщников в сих войсках; но одна уже надежда на их помощь предполагает возможность какого-либо с их стороны предприятия. Я здесь позволю себе объяснить причины этой надежды.
Уже с лишком два года назад я имел честь писать к Вашему Высокопревосходительству, что одним из самых верных средств к подавлению предрассудков, какие разделяют Поляков и Русских, состоит в поощрении первых к военной службе. Но при этом необходимо условие, чтоб полки, в которые они вступят, состояли преимущественно из Россиян: в противном случае эта мера обратится против нас самих. Поляк с раскрытием первых понятий слышит, что кругом его говорят о Сеймиках, Сеймах, Конфедерациях2. Старики в беседах любят предаваться воспоминаниям о былом; в прошедшем находят утешение о потере народной самобытности и придают ему ту прелесть, в какой обыкновенно являются нам утраченные блага. Напитанный этим юноша вступает в военную службу; входит в новый мир идей, занятий. При легкости, с какою впечатления проходят в этом возрасте, караулы и ученья, лагерная жизнь и товарищи скоро истребляют в нем воспоминания о слышанном дома; родятся новые привычки, кои делаются от времени второю природою, и он становится верным слугою Государству. Совсем другое дело, если сей же юноша попадет между Поляков. В часы отдохновения он говорит с товарищами не о службе, а о старине, привлекательной для него и по прелести всего отечественного, и потому что она напоминает ему счастливое время детства; слышит те же разговоры у помещика, у которого стоит на квартире; находит, может быть, одобрение или, по крайней мере, снисхождение к развивающимся в нем чувствам в ротном или взводном командире. Таким образом, семена, брошенные в него по неосторожности и, может быть, против желания Отцев, которые служба заглушила бы, от сего взаимного сообщения пускают отрасли. Образуется рассадник мечтателей пылких, нерассудительных, а потому самых опасных. При таких обстоятельствах нужно только одной буйной головы, дабы все поставить вверх дном: ибо, хоть я не служил во фронте, но видел на опыте, как легко совратить с прямого пути простых солдат, и что в этом отношении пустой Прапорщик может более иного полкового Командира: а за одною ротою, одним баталионом нередко следует и целый полк. Присоедините к тому, что сии войска расположены в Польских Губерниях между помещиками, которые сами ничего не начнут; но, без сомнения, не откажутся при случае более или менее содействовать всякому предприятию, которое будет иметь целию восстановление их политического бытия. Ибо я уже говорил в другом месте и здесь повторяю, что желание народной независимости таится в груди каждого Поляка; да оно так естественно в их положении, что сие иначе и быть не может. Истребит эти чувства одно время. Правительство может только своими мерами ослаблять их действие и препятствовать, чтоб они не переходили вдаль, переобразовывая новое поколение.
2-е. Между тем, проводя таким образом Поляков пустыми надеждами; принимая меры, которые явно клонились к их отделению от России, мы в то же время, по непонятному противуречию, привязывались к мелочам; приписывали важность вещам совершенно ничтожным, которые, если и заключали в себе что противного, то рушились бы сами собою, когда бы не обращаемо было на них внимания. Так, наприм[ер], Старинная Польская одежда совсем было вышла из употребления. Кой-когда появлялись на выборах приезжавшие из сел помещики в кунтушах3, с шапкою под мышкою и были предметом насмешек для самих даже Поляков. Вдруг вздумалось объявить гонение против кунтушей. Пятидесяти- и шестидесятилетние старики, которых заставили сбрить усы и одеться во фраки, не сделались от того лучшими гражданами. Но большинство Поляков почло это за желание унизить народную славу. Молодые люди по духу противудействия начали носить кунтуши. Местные начальства, видя, что пренебрегают их велениями, почли себя в праве к насильственным мерам; а сии меры растравляли чувства, которые всячески желательно погасить. Я очень согласен, что полезно распространять наши обычаи между Поляками: но для сего есть и более кроткие, и более верные средства. С сим намерением упомянуто в последнем письме о желании, чтоб все власти в Польских Губерниях состояли из коренных Русских. По слабости человеческой угождать и сравняться с сильными, лучшее тамошнее дворянство переймет их образ жизни: примеру Знатнейших последуют прочие дворяне; а сии мелочные перемены в домашнем быту много будут содействовать улучшению нравственного расположения жителей.
Вообще желательно в отношении к Полякам принять основным правилом: не отделять их, а, напротив, всеми мерами стараться соединять, смешивать с Россиянами: ибо это соединение есть лучшее ручательство за верность присоединенных к России Губерний.
3-е. Наконец, почитаю не излишним упомянуть, что обстоятельство, которое весьма много повредило прошедшему Правлению в умах тамошних жителей, была таинственность, которою оно облекало свои действия, как сама по себе, потому что рождала недоверчивость, так еще более по своим пагубным последствиям. Наприм[ер]. Никто не дерзнул бы произнести ни слова противу Виленского дела, если б оно производилось законным образом. Но желание скрыть оное поставило Правительство в необходимость отдать его на произвол немногих лиц. Воспользовались этим. Одни, чтоб выслужиться, отыскивали преступлений там, где их не было; другие нашли в сем деле случай обогатиться: а сии злоупотребления, тогда же известные (ибо нет ничего тайного, что не сделалось бы явным); великие сами по себе, и еще преувеличенные молвою, распространили неудовольствие в толпе, которая, не рассуждая, обыкновенно приписывает Правительству преступные действия Его агентов; и сим самым подали способ людям, замышлявшим перевороты, рассеять свои правила и умножить число своих сообщников.
*-- Одним из главных недостатков Польского характера, следствие необузданной вольности, какою некогда пользовались тамошние дворяне, есть желание самоуправства, и примеры оного не редки в Польше. Разумеется, Начальство, почитало себя обязанным всякий раз их наказывать: но, словно у нас нет законов и суда, в самих наказаниях употребляло произвол. Это имело две невыгоды: во-первых, ослабляло признательность к Правительству за сохранение общественного порядка; во-вторых, мало служило к исправлению самого недостатка: ибо закон тогда только придет в почтение у подвластных, когда будет уважаем властями. --*
Может быть, сии суждения покажутся Вашему Высокопревосходительству излишними после сказанного в прошедшем письме, которому они служат дополнением. В таком случае прошу извинения за болтливость. Я счел их не бесполезными, поелику не все обращали внимание на предмет, о котором здесь говорится; редкие смотрели на него с беспристрастием; и, наконец, что сии замечания имеют одно достоинство, за которое ручаюсь: они внушены искренним желанием добра и изложены чистосердечно, без всяких личных видов и отношений.
Примите при сем, Милостивый Государь, уверение в чувствах глубокого высокопочитания и совершенной преданности, с которыми честь имею быть

"27" Февраля. 1831.

Вашего Высокопревосходительства

Всепокорным слугою

Александр Корнилович.

0

26

26

Ваше Высокопревосходительство,

Милостивый Государь!
Пробегая старые журналы, нахожу известие, что за два года перед сим издано постановление, которым для возвышения дворянского достоинства, воспрещается принимать в службу из податных состояний1. Сие привело мне на мысль некоторые обстоятельства, кои здесь осмеливаюсь представить на Ваше благоусмотрение.
Из числа препятствий, предстоявших древней России на пути к усовершению, главнейшим было местничество. Решительный удар оному нанес Государь Петр I-й двумя постановлениями: первым, в силу коего все дворяне должны были служить, начиная с нижних чинов2, и вторым, позволявшим всех сословий лицам достигать посредством службы дворянского достоинства3. Но, ставя, как и надлежало, пользу Государственную выше всего и делая службу единственным средством к достижению почестей, Петр, желавший поставить Россию на чреду благоустроенных Монархий, не мог выпустить из виду двух обстоятельств: 1-е, что дворянство, отличнейшее сословие в Государстве, вернейшая подпора престола, дабы соответствовать своему назначению, должно иметь некоторое значение, независимое от случайностей; 2-е, что кроме сего сословия есть другие, обогащающие Государство промышленностию, которые, дабы они пришли в цветущее положение, надлежит окружить некоторым уважением. Путешествия Его по чужим краям указали Ему выгоды сословия среднего, коему Западная Европа обязана своим просвещением и в котором сосредотачиваются образованность, трудолюбие, добрые нравы. В Его же время был у нас зародыш его. Наши тогдашние иностранные гости были в своем роде люди весьма образованные. Кроме Демидовых, Строгановых4, История сохранила имена Овчинникова, Владимирова, Сердюкова5 и других, которые производили обширный торг за границею; призываемы были в Посольский Приказ для совещания о делах коммерческих и даже имели счастие пользоваться личным благоволением Монарха. Для достижения сих двух целей, то есть: дабы поставить дворянство на твердую ногу и дать ему соответствующий вес; а с другой стороны, дабы положить основание сословию среднему, издан был (после 1717 года) указ, которым повелевалось, чтоб дворянские поместья переходили нераздельно к одному в роде6. Так в предположениях Государя должно было составиться два рода дворянства: одно поместное, непременное, которое оправдывало бы это имя и по названию, и по самому своему положению и умножалось бы теми только лицами, которые в награду получали бы в родовое владение поместья; другое, состоящее из дворян безпоместных, родовых и службою стяжавщих сие достоинство, сословие, походящее на то, которое Англичане называют gentry7. Из них образовывались бы слуги Государственные тем вернейшие, что служба была бы единственным средством к поддержанию их в свете. Те же, которым здоровье или обстоятельства не позволили бы занимать общественных должностей, по необходимости посвятили бы себя ученому званию, торговле, промышленности. К ним присоединились бы значительнейшие купцы; одинаковость занятий сблизила бы состояния и истребила бы различие, основанное на одних именах; стена предрассудков, которые до сих пор тяготят нас, распалась бы сама собою, и образовалось бы сословие среднее в таком виде, в каком оно является в Государствах Западной Европы.
Провидению не угодно было, чтоб начертания Великого сбылись. Шесть лет спустя после Его кончины, Бирон8, ненавидимый Русским дворянством и плативший Ему равною ненавистию, воспользовался покушением нескольких честолюбцев ограничить власть Императрицы Анны9, дабы представить необходимость ослабления сего сословия. Указ о нераздельности поместий был уничтожен10, а с сим вместе обнаружились и все неудобства, какие повлекло за собою исключительное предпочтение службы. Исторические имена, составляющие славу народную, исчезли или погребены в неизвестность по бедности тех, которые их носят; начали вступать в службу не из любви к ней, а разночинцы, чтоб выскочить в дворяне, дворяне, чтоб выйти из недорослей; число дворян размножилось до необъятности; поместья чрезвычайно раздробились, и мы до сих пор не имеем сословия среднего. Сии неудобства не раз обращали на себя внимание мужей Государственных: так, между прочим, вскоре по вступлении на престол Императрицы Екатерины II-й Фельдмаршал А. П. Бестужев-Рюмин11, бывший Канцлер, перед вторичным изданием Дворянской грамоты12, предлагал запретить раздел поместий: но те же самые опасения, оправдываемые, впрочем, тогдашними обстоятельствами, отклонили Государыню от согласия на сию меру.
Ваше Высокопревосходительство! Никогда я не писал к Вам с такою робостию, как в сию минуту; ибо, хоть занимался несколько Историею Государя Петра I-го; но не видал выше означенного указа в подлиннике, а знаю об нем по свидетельству современных иностранцев. Существовавшие в мое время сборники наших Законов были весьма неполны; а описания царствования сего Монарха так недостаточны, что нельзя по ним составить себе понятия о той эпохе. Впрочем, мужам более сведущим предлежит, удостоверившись, сходны ли были намерения бессмертного нашего Переобразователя с упомянутыми здесь, определить, до какой степени можно осуществить их в настоящем положении России. Я же, не смея ручаться, дабы в представленном изложении не вкралось важных погрешностей, имею только целию сказать о необходимости положить некоторые границы раздроблению дворянских поместий. Если справедливо выражение Монтескье13, что без дворянства нет Монархии; что оно есть подпора престола; то из сего, кажется, следует, что для оправдания своего назначения оно должно иметь некоторую силу, независимую от обстоятельств. Благоволите же взглянуть на наших дворян. Какое множество найдете между ними, которые находятся в совершенной нищете? И число их с каждым днем увеличивается. Опасения, какие прежде могли удержать Правительство от исполнения сей меры, ныне, смею думать, уже не существуют. Дворянство наше дошло до такого бессилия, что пройдет еще много лет, пока оно в состоянии будет что-либо предпринять, да если б и могло, то, верно, ни на что не покусится, так выгоды его тесно соединены с неприкосновенностию прав верховной власти. Полагаю даже противное. Нынешнее направление умов в Европе клонится более к Демократии, следовательно, к ниспровержению всех привилегированных состояний, и, без сомнения, действительным будет противу сего потока оплотом усиление сословия, которое для удержания себя, должно всеми мерами ему противиться. Притом такого рода постановление послужит к истреблению господствующего у нас против общественного воспитания предрассудка. Можно надеяться, что родительская любовь победит устарелую спесь, когда дворяне увидят, что единственное средство доставить детям возможность показаться с честию в свете будет основательная образованность, которой они нигде не получат, кроме публичных заведений.
С другой стороны, нельзя также выпустить из виду мелких поместий. Очень верю, что господские крестьяне могут прийти в цветущее положение; что с распространением образованности и убеждения, что собственное благо помещиков основывается на благосостоянии поселян, оно будет улучшиваться: но раздробление поместий естественным образом противится усовершениям. Все мы люди не без недостатков. Я, конечно, не буду притеснять вверенных мне крестьян, когда доходов моих достаточно для удовлетворения моих нужд: но если, воспитанный у отца вдесятеро меня богатее, должен буду по его кончине, дабы не отяготить имения, отказываться от прихотей, кои сделались для меня необходимостию: то с лучшими правилами не ручаюсь сохранить всегда надлежащую твердость, а этот недостаток постоянства нередко искупается кровавым потом целых семейств. При нынешнем же положении дел ничто не препятствует, чтоб после 50 или 100 лет все господские имения не обратились в мелкопоместные, и тогда что последует с дворянством, которого весь вес основывается на владельческом праве? Теперь уже число родовых дворян простирается до 150.000; торгующее же сословие (купцы трех гильдий) не составляют и половины сего числа.
Примите, Милостивый Государь, уверение в глубоком высокопочитании и совершенной преданности, с которыми честь имею быть

"19-го" Мая. 1831.

Вашего Высокопревосходительства

Всепокорный слуга

Александр Корнилович.

0

27

27
     

Ваше Высокопревосходительство,

Милостивый Государь!
В числе упреков общественному воспитанию главнейший и отчасти справедливый, что учащиеся знакомятся в школах с пороками, от которых можно было бы предохранить их в семействе. Под сим разумеются особенно противуестественные шалости, какие бывают между воспитанниками, шалости, потому что в этом возрасте нельзя назвать их иначе. Зло это, в мое время, было довольно обыкновенно в здешних учебных заведениях. Грех сказать, чтоб за этим не смотрели; но, кажется, брались за дело не так как надлежало: старались преимущественно об исправлении, а не о предупреждении зла. В сем же случае самое исправление имеет неудобства: ибо нельзя скрыть проступка, подавшего повод к наказанию; а знакомство с существованием таковых шалостей, в этом возрасте, есть вернейший способ к их распространению. Дабы сохранить чистоту нравов между воспитанниками, надлежит по возможности стараться поставить их в невозможность грешить.
Одесский Лицей в то время, когда я в нем воспитывался, уступая по учебной части многим другим заведениям в России, в нравственном отношении, без сомнения, занимал между ними первое место. У нас зло, о коем здесь говорится, было почти неизвестно. Приму смелость сказать здесь, какие для сего были принимаемы меры, полагая, что полезно будет применить их, по возможности, к прочим учебным заведениям:
1-е. Поелику шалости сего рода происходят по большей части от смешения возрастов, то у нас они были совершенно отделены: малолетные имели свой двор для забав; спали на другой половине дома и виделись с взрослыми только за общим столом.
2-е. Днем строжайше было запрещено ходить воспитанникам в спальни: после классов летом сад или двор, зимою рекреационная зала служили им местом забав или отдохновения.
3-е. Самые спальни разделены были перегородками в полтора роста человеческого. Каждый воспитанник имел свою комнатку, которая на ночь запиралась решетчатою дверью с крючком извне: в комнате приделана была кровать с предосторожностию, дабы не было двух смежных к одной стенке.
4-е. Для каждого класса были устроены, с позволения Вашего, особенные нужные места, и то не более как на одного человека. Ключи от них во время классов висели на стенах, а в часы отдыха находились у надзирателей: ибо все подобные проступки случаются или в спальнях, или в нужных местах.
5-е. В верхнем возрасте заведены были Гимнастические игры, и поставлено всем в обязанность в них участвовать: ибо укрепляя, они вместе утомляют тело, а потому подавляют плотские побуждения и желания, кои в этих летах природны человеку.
6-е. В воскресные или праздничные дни родственники должны были или сами приходить за детьми, или присылать людей, на коих Начальники заведения могли бы положиться: никогда не отпускали воспитанников со слугами, а еще менее одних, так что учащийся, пока находился в школе, не выходил ни на минуту из-под надзора. Чистота нравов так строго соблюдалась, что даже воспрещаемо было возить детей в театры: у нас был свой театр, на котором нам позволяли играть, когда были довольны нашими успехами.
7-е. Наконец, выбирали в Надзиратели людей пожилых, переживших время страстей: ибо дети чрезвычайно внимательны и удивительно догадливы.
Сии меры имели последствием, как я выше сказал, что у нас проступки сего рода совсем не были известны. Пробыв в Институте семь лет, я вышел из него почти также невинным как вошел: и мало того, потом, уже в службе, быв совершенно на воле, среди всех искушений, весьма долго сохранил это счастливое неведение и какой-то священный ужас к пороку. Правда, сделался после большим шалуном; но первый шаг случился при обстоятельствах чрезвычайных, в которых, думаю, редкий бы не соблазнился.
Ваше Высокопревосходительство! Может быть, изложенные здесь предосторожности покажутся мелочными: но они имеют весьма важные последствия. Благоволите взглянуть на нашу молодежь в Петербурге: из десяти Вы едва ли найдете одного, который не узнал бы на опыте постыдной болезни, большая часть не достигнув еще совершеннолетия. Впрочем, старания врачей могут возвратить здоровье: но вред, наносимый сим развратом нашему нравственному бытию неизлечим. Ничто столько не способствует подавлению добрых качеств и способностей человека. Если, по нашему образу жизни, мы неизбежно должны узнать прежде времени запрещенное: то, по крайней мере, желательно продолжить, сколько можно, время нашего неведения, и особенно содержать нас в оном во время учения. Что ни говорят, а монашество, в некотором отношении, необходимо кажется для юношества, у которого уже начинают действовать страсти, а рассудок еще не имеет силы.
Примите, Милостивый Государь, уверение в совершенном высокопочитании и глубокой преданности, с которыми честь имею пребыть

"23-го" Июня, 1831.

Вашего Высокопревосходительства

Всепокорнейшим слугою.

Александр Корнилович.

0

28

28
     

Ваше Высокопревосходительство,

Милостивый Государь!
Проступки чужие, говорит один древний Писатель, не раз подавали мужам благомыслящим мысль к мудрым постановлениям. Последние неустройства в Западных областях России, благостию Божиею, счастливо конченные, доказали ошибочность системы отделения наших Поляков, пагубной при народных предрассудках мелкого и несбыточных желаниях высшего дворянства. В другом месте упомянуто мною, что истребит те и другие надлежащее воспитание нынешнего поколения. Велика честь, велика слава Правительству за снисхождение, оказываемое народу побежденному, дозволением иметь свой Университет, учиться на своем языке и т. п.: но, кажется, мы зашли в этом слишком далеко. Я знал Поляков, воспитанников казенных учебных заведений, кои не умели Русской грамоте; скажу более, в мое время в некоторых не было средств к изучению России. Полезно, нужно снисходить к Полякам в этом случае; ибо иначе не заставишь их посылать детей в наши школы: но не будем выпускать из виду главного, что воспитанники, оставаясь Поляками, должны в то же время быть Русскими. Винили Виленский Университет, что он способствовал брожению умов в Польских областях. Это справедливо, но от чего? Не от вольномыслия, которое, если было <действительно>, было совершенно ничтожным; а именно от этого пренебрежения знакомить учащихся с Россиею. Литва или Украина Польская не то, что Финляндия или Ост-Зейские области: там народные предубеждения, исторические воспоминания, и самое восстановление Царства Польского, управляющегося самостоятельно, не дают забывать жителям, что они завоеваны. Чем истребите это, как не старанием слить их в одно с нами, не направлением их воспитания? Под направлением же разумею всю общность образования, а не несколько правил, преподанных мимоходом. Мы, в школах, видели в законе Божием обязанность служить Русскому Царю, повиноваться Русским властям и пр.; в Словесности Русской искусство выражаться на родном языке; в Русской Истории, Географии судьбу наших предков; описание нашей земли. Так все роднило нас с Россиею; вливало в нас любовь к отчизне. Напротив, в воспитании Поляков, без исключения светском и духовном, Россия была делом посторонним, и даже едва ли об ней упоминали, а во всем вышесказанном выставляли им Польшу, Польшу уничтоженную. И вот что главнейше порождало мечты, которые кружили головы тамошним молодым людям; что питало их неприязнь к нам.
*-- И без всякой вины Учителей, которые, может быть, сами не ведали, что бросали семена неудовольствия. --*
Хотите ли положить этому конец? Истребите причину, и уничтожатся действия. Перемените направление воспитания: ослабьте Польское, усильте Русское; подчините первое второму главнейшему. Старики перемрут, останутся одни питомцы Ваши, Поляки происхождением, Русские душею. Конечно, нельзя ручаться, чтоб и тогда не было мятежей; ибо, пока не переведутся люди, не переведутся властолюбцы и мечтатели: но Вы будете спокойны; Вам нечем будет упрекнуть себя.
Впрочем, сколько могу судить по журнальным известиям, сие обстоятельство не ушло от прозорливости нынешнего Правления. Учреждение Белорусского Учебного Округа1, кадетских корпусов в Полоцке и Елисаветграде2 и, наконец, причисление Украинских Губерний к Харьковскому учебному округу3 принесут, без сомнения, благотворные плоды. Но есть другая отрасль образованности, столь же важная, воспитание духовное, которое доселе, кажется, мало обращало на себя внимания. Последние события показали влияние духовенства в Польских областях. Объяснить оное не трудно. Отличительное свойство шляхты, набожность: качество похвальное, но, при малообразованности сего сословия, опасное, если будет руководимо священниками изуверами. Твердят, изуверство принадлежность Католицизма; но так говорит клевета или незнание. В высших оно исчадие властолюбия и кичливости ума; в низших невежества или превратного воспитания. Ксендзы Польские (наши), за весьма малыми исключениями принадлежат к разряду мелкого дворянства и разделяют его предрассудки. Не найдете между ними вольнодумцев или свободномыслящих; редко даже волнует их желание народной самобытности, предполагающее возвышенность чувств, до которой они не доходят. Характеристическая их черта, национальная ненависть к Москалям, чувство, с коим они вступили в духовный сан и которое, как Ваше Высокопревосходительство можете заключить из вышесказанного, от воспитания, если не усилилось, по крайней мере не ослабело. И оно-то источник их изуверства; оно подняло их и в нынешние мятежи. Заметьте притом, что они занимаются также обучением народа. В большей части монастырей, во многих приходах находятся светские школы, преимущественно первоначальные. Не преподается в них, правда, ничего предосудительного, воспитанникам не сообщают правил вредных: но и не внушают тех чувств, какие желательно б было видеть в Поляках. Да и одного обстоятельства, что Начальники школ не такие люди, на коих можно положиться, довольно для пробуждения справедливых опасений.
Предстоит вопрос: Какие же способы имеет Правительство, не нарушая правил терпимости, не касаясь догматов Веры; словом, не выходя за черту отличающей его умеренности, дать воспитанию духовенства соответствующее с целию направление? Вопрос чрезвычайно важный, от разрешения коего зависит прочное спокойствие Западных наших областей, едва ли не одних, кои, по положению Географическому и нравственному, еще доступны покушениям врагов России. Ибо как воспитание одного лица дает направление его последующей жизни, так воспитание целого сословия или народа есть основа его образа мыслей и поступков.
В нахождение мое в Подолии, я был молод, ветрен, занят делами семейственными и, глядев на вещи мимоходом, не смею теперь браться за решение столь важного, столь щекотливого дела. Поверхностность или догадки здесь не у места: Вам нужны сведения основательные, положительные; заключения общие, а не основанные на одном или двух событиях: а потому, если б и хотел что-нибудь сказать, поневоле удержишься, дабы Вас не ввести в обман и самому не прослыть легкомысленным. Итак, не отвечая прямо на вопрос, который не по моим силам, ограничусь, ободренный Вашим снисхождением, общими замечаниями о сем предмете, счастлив, если они сколько-нибудь будут споспешествовать вышеизложенной цели.
Нигде, может быть, положение Правительства не затруднительнее, как в делах, имеющих соприкосновение с народным вероисповеданием, особенно если оно не господствующее в Государстве, а терпимое. Конечно, всякий, коего религиозные понятия очищены просвещением, очень понимает, что меры против служителей церкви нимало не касаются самой Веры; но толпа не рассуждает. Слепое орудие тех, кои принимают на себя труд ею двигать, она видит иногда в самых невинных переменах посягательство на Религию; а одна уже эта мысль, не говоря о последствиях, есть зло. Притом в наших Польских областях менее светских священников, чем монахов, принадлежащих к различным орденам: Доминикан, Францисканцев4 и пр. Каждый орден имеет свои правила, которые дают направление образу мыслей, просвещению, всему быту его последователей. Каких трудов будет стоить согласить виды Правительственные, одни и те же, с сим разнообразием мнений! Наконец, третье обстоятельство: таковые перемены, для большей прочности, потребуют, может быть, согласия Римского двора, который также имеет свои предрассудки. Не спорю, он не будет в силах отказать в справедливых требованиях: но одна уже необходимость переговоров повлечет за собою усилия и трату времени. А посему, буде есть способ привести Католическое духовенство мерами побочными, чисто гражданскими, к той цели, какую Вы можете иметь при непосредственном на него действии; то, несомненно, сей способ предпочтительнее.
Мне кажется, большую часть существующего зла отвратит постановление: чтоб впредь никто не вступал в духовное звание у Католиков, не кончив курса Наук в каком-либо светском учебном заведении, и аттестат о сем представлял Начальству вместе со свидетельством о дворянстве. Поелику в каждой Польской Губернии находится, по крайности, по одной Гимназии, и определены известные годы, прежде коих не облачают в священство; то затруднения в том не предвижу. Ибо юноша, в 18 лет вышедший из училища, будет иметь слишком довольно времени для новицията5 и приготовления к званию Пастыря церкви: да и познания, какие ему именно для сего останется приобрести, требуют уже некоей зрелости ума. Польза же:
1-е. Воспитанник, обучавшийся в заведении, на которое Правительство имеет непосредственное влияние; вышедший оттуда, уже в некоторых летах, с тем направлением, какое Правительство захочет ему дать, по вступлении в Семинарию, менее будет доступен впечатлениям, кои там получит, если б случились между ними противные нашим видам.
2-е. Просвещение, а за тем весь нравственный быт духовенства улучшится; и будет более приспособлено к потребностям других сословий. Эту массу, мертвую, цепенеющую в предрассудках, по наследству передаваемых из рода в род, коих действия столь пагубны, Вы ее подвигнете: а сия жизнь, сие движение приведут за собою уничтожение самих предрассудков. Священники Польские научатся быть гражданами, прежде чем соделаться священниками. Вы сблизите их с Собою; они, в свою очередь, сблизят с Вами лица, на кои будут иметь влияние.
Наконец, 3-е: Духовное воспитание в Семинариях или монастырях сделается частным в строгом смысле: и таким образом, не трогая духовенства <прямо>; отклоняясь ото всего, что в очах толпы казалось бы, касается Религии, под благим предлогом доставить церкви достойных пастырей, Вы ограничите монахов преподаванием одних богословских предметов, без примеси гражданского, которое, сколько сужу по духовным лицам, с коими встречался, не соответствует, да едва ли может соответствовать, желаемой цели; а если б соответствовало, то потому уже не должно быть терпимо, что выходит из-под Вашего надзора.
С другой стороны, дабы не стеснять тех, кои по разным обстоятельствам в жизни, захотели бы посвятить себя монашеской жизни в зрелом возрасте, можно в пользу их сделать исключение, с предостережением однако ж не давать им приходов: так ограничите круг их действия стенами монастырскими.
Лучше, вернее, действительнее сего средства к исправлению католического духовенства я не вижу: но из сего не следует, чтоб его не было.
*-- Не спорю, сие постановление не покажется, может быть, Риму, которого неизменная политика отделять духовенство от других сословий, как тело особенное, от него одного зависящее. Но, умалчивая, что сие правило не может быть терпимо ни в каком благоустроенном Государстве, подавно где Правительство не Католическое, не вижу, под каким предлогом Римский Двор изъявит свое неудовольствие. Вы нимало не трогаете духовенства; подчиняете означенной мере лица светские, прежде чем они сделаются духовными. Притом, полагаю, в сем отношении помогут и современные политические обстоятельства. Папа, как светский Государь, обязанный поддерживать престолы, недавно сам пострадавший от мятежей6, вероятно, откажется от притязаний, допущенных в Средние века, неуместных при нынешнем просвещении.
Замечу мимоходом, что вышеозначенное постановление полезно было бы распространить на Русское городское духовенство. Ничто столько не сблизит его с другими сословиями, как одинаковость воспитания. Мы имеем много ученых священников, весьма мало просвещенных: потому что им вообще недостает общего образования, которое должно служить основанием частному, и одно отличает человека просвещенного: а в Семинариях они сего образования не получат. --*
Притом, может быть, сверх воспитания найдутся еще другие способы сделать из Польских священников добрых граждан. Правительство прозрело зло: повязка спала с его очей. Последнее время показало, что в Польше между духовными лицами есть ему неприязненные. Зла большого нет, если эта неприязнь происходит от превратного нрава самих лиц: но буде ей способствуют обстоятельства посторонние, касающиеся духовенства вообще, необходимость велит пещись об их отстранении. Вы погасили пожар, побороли мятеж и теперь сильнее, чем когда либо. Тяжкое в другое время, ныне будет принято безропотно. Пользуйтесь выгодою победителя: Вы не употребите ее во зло. Государь Император доказал миру, что Он одарен духом твердым и неразлучной его спутницей -- умеренностию в счастии и невзгоде. Меры же решительные не суть насильственные; напротив, часто служат лучшим предохранением от насилий. Но для успешного врачевания болезни нужно знать ее совершенно, дабы в противном случае не употребить лекарств раздражающих, где пользуют смягчительные. Вот почему полагаю, полезно будет отправить с сею целию, частным образом в Польские наши области одного или нескольких Поляков, Католиков, людей надежных, с духом наблюдательным, дабы, внимательно присматриваясь, прислушиваясь, собрать сведения, кои, сообщив Вам полную картину нравственного и умственного быта тамошнего Духовенства, поставили бы Вас в возможность принять относительно к нему спасительные меры.
Скажут: к чему отправлять нарочных? Есть-де на то местные Начальства: они имеют более способов, более удобства для собрания потребных сведений, чем путешественник, которому недостанет времени вникнуть в предмет. Мне кажется, это возражение не совсем справедливо. Духовному Начальству нельзя в этом случае верить; ибо оно имеет свои предрассудки. Светское же ошибется именно потому, что оно Начальство. Где дело идет об узнании нравственного расположения сословий, даже лиц, там власти, по какому-то приговору судьбы, облечены туманом, коего иногда и лучшая воля не в силах рассеять. Дабы уведать свойства людей, нужно обращаться с ними лично: в беседах обыкновенных, по видимому посторонних, следить их понятия, мысли, степень образованности. Какие средства имеет на то Губернатор, или всякий другой, особенно если он иноверец? Может быть, удастся ему сойтись с лицами высшего Духовенства; но как сблизится с приходскими или сельскими священниками, которые в сем случае гораздо важнее, потому что действуют на круг обширнейший, на людей более покорных их влиянию? И какое преимущество иметь будет простой путешественник, перед коим не скрываются, потому что не чают в нем наблюдателя; почитают его единомышленником! Главное только, чтоб сей последний ездил не с закрытыми очами; был сам свободен от предрассудков и проникнут важностию своего поручения.
Примите при сем, Милостивый Государь, уверение в глубоком высокопочитании и совершенной преданности, с которыми честь имею пребыть

"30-го" Сентября, 1831.

Вашего Высокопревосходительства

Всепокорным слугою.

Александр Корнилович.

0

29

29

Ваше Высокопревосходительство,

Милостивый Государь!
В дополнение к последнему моему письму, осмелюсь приобщить несколько замечаний, может быть, ничтожных, но, по-моему, могущих иметь важные последствия.
Первое. Никто более меня не уверен, что Правительство, издавая постановления, поступает не без основательных причин; но нет возможности, чтоб оно все ведало. Полагаю, полезнее будет, вместо причисления Губерний Киевской, Волынской и Подольской к Харьковскому Учебному Округу, составить из них округ особенный. Причины: 1-е. Смесь Русского с Польским в преподавании требуют предметов, кои не входят в состав преподавания в Харьковском Округе. Совершенное исключение Польского повредит по изъясненному в прошедшем письме. Может статься, в первоначальном возрасте понадобится удержать отчасти преподавание на Польском языке; в высшем Польскую Словесность, Историю. 2-е. Воспитание в сих Губерниях, по их положению и самой сей смеси, требуют ближайшего надзора. 3-е. Пребывание Попечителя на местах, если он будет особа высокого сана и Попечитель не по одному имени, привлечет в учебные заведения воспитанников, что в сем случае главное, а следовательно, отвратит единственное неудобство, какое могло бы последовать от перемены образования Польского на Русское. Отцы, из уважения к лицу Попечителя, в надежде на благосклонность его к детям по окончании учения, охотно будут посылать детей в местные школы. В Польше нет того предрассудка против общественного воспитания, какой господствует в России, но по восстановлении Царства лучшее в Украине дворянство отправляло детей учиться в Варшаву; а это вредно, потому что не сближало учащихся с Россиею.
Если вышеозначенные обстоятельства были в виду и, не взирая на то, признано лучшим остаться при изданном постановлении, будьте, Ваше Высокопревосходительство, снисходительны к моей нескромности.
Второе. Я говорил в другом месте о влиянии женщин в Польше, об их патриотизме. Что причиною последнего? Полька воспитывается или дома, или в пенсионе, содержимом обыкновенно иностранкой. Предметы учения: языки Польский и Французский, Польская История, начала Географии, музыка, танцованье, рисованье. Ничто не говорит ей о России, все же напоминает о Польше. Между тем предубеждение против Москалей, общее всем Полякам, хотя более слабое в высших, чем в низших сословиях, имеет также свое влияние. Сии впечатления вместе производят, что она гордится именем Польки; оскорбляется, если ее назовут Русской, и желает народной самобытности сильно, пламенно, как по сродной ей живости, так и по свойству женщин, у коих чувства преобладают над рассудком. Для истребления сего лучшее средство завести в Украине и Литве девичьи училища. Сопряженные с сим издержки едва ли будут значительны. Предложи о сем Губернатор, особенно Генерал-Губернатор (чем знатнее, тем лучше) на выборах, или при каком-либо торжестве собранным дворянам; возьми на себя супруга того или другого попечительство нового заведения; дворяне, из уважения к лицу предлагающего; счастливые, что дочери их поступят под покров особы важной, охотно пожертвуют от избытков своих потребною для основания училищ суммой. Вы устроите их сходно с Вашими видами, и можно предсказать безошибочно, воспитанницы воротятся в семейства не с теми чувствами, с какими их оставили. Истинные дщери одного общего Отечества, они присоединят к званию попечительных супруг, матерей столь же важные, столь же почтенные звания усердных подданных Царю, добрых наших согражданок.
Ваше Высокопревосходительство! Я сам Поляк, люблю Польшу всею душою, как страну моих отцев, и верно не позволил бы себе ни слова против исключительно Польского воспитания, если б не видал пагубных его последствий. Но я убежден и рассудком, и не одним примером, что оно было главною причиной того волнения в умах молодых людей, какое там видали. Россия так счастлива, что в ней Правительство образует грядущее поколение; следовательно, может ему дать то направление, какое заблагорассудит. Правительство, без всякого сомнения имеет в виду слить все в одно тело; сообщить всему одну мысль, одно желание: ибо это единство его сила, наше благо. Вернейший к тому способ общественное воспитание. Дело в том, чтоб устроить оное сходно с целию, и стараться в то же время, дабы подданные не предпочитали воспитания частного общественному, чужого своему.
*-- В подтверждение сказанного о пользе назначения особенного Попечителя для Украинских училищ, приведу пример, коего был сам свидетелем: Ришелье весьма много пекся об Одесском Институте, его создании. От сего там, не взирая на высокую плату, были всегда ученики сверх положенного числа, и кроме того многим принуждены были отказывать за невозможностию помещения. --*

______
       
При сем случае позволю себе еще несколько слов о мнении, изложенном в последнем письме, дабы Католики вступали, в духовный сан не иначе, как кончив воспитание в каком-либо светском заведении. Там сказано, они менее будут доступны впечатлениям, кои получат в Семинариях, если бы в преподавании нашлось противное нашим видам. Почитаю не излишним объяснить это.
Было время, когда Католическое духовенство более пеклось о распространении власти Римского Двора, чем о чистоте Веры. При господствовавшем в ту эпоху невежестве, вкралось в Религию, немало положений, тогда же, подавно теперь, отверженных всеми истинными Католиками, и непризнанных явно Папами для избежания соблазна, но дозволенных, потому что благоприятствовали их светским видам. Сии положения, принимаемые невежеством столь же подобострастно, как религиозные истины, противны духу Християнства, ибо начертаны не в духе любви; противны намерениям Правительства, ибо поощряют изуверство и суеверие. Просвещение, очистившее Религию от этих плевел в большей части Западной Европы, не коснулось еще Польского духовенства. Не знаю, бросают ли сии зловредные семена в его школах, но встречал в сем сословии лица, кои, если б посмели, усердно, по убеждению, проповедывали бы Инквизицию, Индульгенции и другие подобные сим изобретения времени варварского. Употребите против них то же самое оружие, оружие просвещения: но поелику оно оружие, не выпускайте его из своих рук. Доселе Католические монахи были поборниками Римского властолюбия и с неприязнию взирали на все препоны сему духу господствования: Вы соделаете их истинными поборниками Евангелия и в то же время поборниками Вашими.
Наконец, еще одно сомнение: Вашему Высокопревосходительству угодно будет, может статься, напомнить мне, что я сам в одном из предыдущих писем не одобрял мер понудительных, а вышеозначенная из их числа, следовательно, противуречу себе. Приму смелость отвечать: люди людям рознь; с детьми поступают так, с взрослыми иначе. Священники Польские выходят из мелких дворян, кои стоят на самой низкой степени просвещения, младенцы в отношении умственном, а потому, полагаю, должны еще находиться под руководством.
Примите при сем, Милостивый Государь, уверение в глубоком высокопочитании и совершенной преданности, с которыми честь имею пребыть

"6-го" Октября, 1831.

Вашего Высокопревосходительства

Всепокорный слуга.

Александр Корнилович.

0

30

30
     

Ваше Высокопревосходительство,

Милостивый Государь!
В пополнение к сказанному в прошедших моих письмах о перемене направления в воспитании наших Поляков, принимаю смелость приобщить еще несколько слов.
"Не трудно", скажут, "ввести в школах Украины более Русское направление, приобщив оные к Харьковскому Учебному округу; но каким образом переобразовать Виленский Университет? Триста лет он слыл Университетом Польским; наше Правительство почти полвека поддерживало его права; внезапное уничтожение их произведет сильное неудовольствие; заговорят не только Поляки, но и весь ученый мир. Слова нет, неприлично в делах Правительственных слепо угождать общественному мнению; но и совершенно пренебрегать им не должно. Притом, неужели отставить Профессоров заслуженных, стяжавших себе имя в области Наук, потому только, что они не умеют по-Русски? Какая потеря для воспитанников лишение столь достойных Наставников?".
Дабы сии и подобные возражения не отклонили от меры, которую до известной степени почитаю необходимою для прочного спокойствия наших областей Польских, позволю себе сказать, что, по моему мнению, не нужно при предположенном переобразовании никаких перемен. Стоит только принять правилом, чтоб отселе впредь, по крайней мере на 10 лет на вакантные Профессорские места в предметах, преподаваемых ныне на Польском языке (кроме, разумеется, тех, где он необходим, напр[имер]: Закона Божия, Польской Словесности и пр.) посылать в Вильну Профессоров из ближайших Русских Университетов; но (непременное условие для избежания нареканий) людей достойных, вполне оправдывающих свое звание, а Кандидатов в Профессоры из Виленского Университета назначать в округи, подведомственные Университетам Русским.
Одно неудобство от этой меры, что Полякам несколько трудно будет привыкнуть к преподаванию и слушанию уроков на Русском языке; но это затруднение временное, по сходству Русского с Польским. Польза же:
1-е. Переобразование постепенное, производимое исподволь, не наделает шуму, и, приписанное распоряжениям Местного Начальства, даже не обнаружит намерений Правительства.
2-е. Преподавание на Русском в тех местах чрезвычайно важно; ибо освоивает учащихся с мыслию, что они Русские, от России получают воспитание.
3-е. Вы будете покойнее. Не сомневаюсь, что Виленские Профессоры люди весьма благонамеренные: но после волнений, какие происходили в Западных областях, где расположение значительной части жителей обнаружилось так явно, весьма естественно, что Вы не можете взирать совершенно равнодушно на Поляков, занимающихся воспитанием Поляков. Тут же исчезнут все причины к недоверчивости.
Жестоко, может быть, покажется отнимать у Поляков (разумею Литву и Украину) таким образом остатки их народности, драгоценнейшего достояния: но, повторяю сказанное в последнем письме, я верно бы о сем не заикнулся, если б, при их настоящих отношениях, умел согласить в своем рассудке снисхождение Ваше к ним со спокойствием Государства.
*-- Благоволите взглянуть на события. Много ли найдете старых, помнящих древнюю Республику, Поляков между лицами, принимавшими участие в последних волнениях? Все нынешнее поколение, воспитанники Вильны, Кейдан, Кременца, Винницы. Чего же они хотят? Не ограничения власти, а права не называться Русскими. Дайте им какое угодно Правление вместе с самобытностью, и они будут довольны. Где же тут вольномыслие? Посмотрите же теперь на Поляков, вышедших из Корпусов, кои бились в Царстве в Ваших рядах и не уступали Русским в храбрости и усердии. Не явны ли при сем последствия различного воспитания? --*
Истина горькая, но не менее того истина: сие чувство народности несовместно с выгодами России. Вам должно его ослаблять: это печальное, но необходимое последствие завоевания. Являйте по-прежнему снисходительность к старикам; но не допускайте молодежи, на которую имеете непосредственное влияние, разделять их образ мыслей.
Примите, Милостивый Государь, уверение в глубоком высокопочитании и совершенной преданности, с которыми честь имею пребыть

"25-го" Ноября, 1831.

Вашего Высокопревосходительства

Всепокорным слугою.

Александр Корнилович.

0


Вы здесь » Декабристы » МЕМУАРЫ » А.О. Корнилович. "Записки"(1828—1832).