Декабристы

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Декабристы » ЭПИСТОЛЯРНОЕ НАСЛЕДИЕ » Письма М.Н. Волконской и А.Г. Муравьёвой к В.А. Муравьёвой.


Письма М.Н. Волконской и А.Г. Муравьёвой к В.А. Муравьёвой.

Сообщений 1 страница 10 из 23

1

Письма М. Н. Волконской и А. Г. Муравьевой к В. А. Муравьевой

Российский Архив: История Отечества в свидетельствах и документах XVIII—XX вв.: Альманах. — М.: Студия ТРИТЭ: Рос. Архив, 2001. — [Т. XI]. — С. 39—41.

Публикуемые письма принадлежат Марии Николаевне Волконской и Александре Григорьевне Муравьевой. Одну из них ее умирающий отец назвал самой удивительной женщиной, какую он знал. О другой современник писал: “В делах любви и дружбы она не знала невозможного: все было легко, а видеть ее была истинная отрада”*.

Они решили отправиться за мужьями в Сибирь, едва оглашен был приговор над участниками событий 14 декабря 1825 г. Их не удержали условия, поставленные государем, согласно которым “невинная жена, следуя за мужем-преступником в Сибирь”, должна была “оставаться там до его смерти”. Детей брать с собой запрещалось. Тем же, которые могли родиться в Сибири, уготована была одна судьба — “в казенные крестьяне”. Несмотря на все это, оставив детей у родных, М. Н. Волконская и А. Г. Муравьева, преодолев тысячи верст, уже в феврале 1827 г., почти одновременно, оказались в Нерчинском крае.

До выхода на поселение узники были лишены права переписки. За них стали писать женщины — М. Н. Волконская, А. Г. Муравьева и другие, последовавшие за ними. Писали и от своего имени, и копируя письма каторжан. Каждая по 10—20 писем в неделю.

Одним из тех, кто, благодаря М. Н. Волконской и А. Г. Муравьевой, установил связи с находившейся в Петербурге женой, был Артамон Захарович Муравьев (1793—1846).

Его судьба почти не привлекала внимания исследователей. Между тем, ему отводилось значительное место в декабрьских 1825 г. событиях на юге. Был он к тому же троюродным братом М. С. Лунина, Никиты и Александра Михайловичей Муравьевых, Сергея, Матвея и Ипполита Муравьевых-Апостолов, родством своим и окружением как бы обреченным на участие в тайных обществах.

Прапорщиком, окончив в 1811 г. Школу колонновожатых, Артамон Муравьев вступил в службу. Участвовал в сражениях под Кенигсвартом, Бауценом, Дрезденом, Кульмом, Лейпцигом и после битвы под Парижем в 1814 г. с лейб-гвардии Кавалергардским полком, как свидетельствует его “Формулярный список о службе и достоинстве”, вернулся “по окончании кампании обратно в российские границы”*.

Прикомандированный к корпусу графа М. С. Воронцова, Муравьев вскоре — вновь во Франции. Он посещает лекции знаменитых профессоров. Собирает большую библиотеку. Увлеченный медициной, изучает ее в лучших клиниках. И только в 1817 г., сопровождая в качестве адъютанта генерала де Ламберта, возвращается в Россию. В 1817 г. стал членом Союза спасения, затем — Союза благоденствия. Уже командиром Ахтырского гусарского полка в 1824 г. вступил в Южное общество. Муравьев был сторонником быстрых и решительных действий одиночек, берущих на себя тяжкий грех цареубийства, несущих кару за это и расчищающих дорогу положительным преобразованиям.

Он был арестован в Бердичеве 31 декабря 1825 г. На следующий же день его жена получила записку: “Мой ангел, будь спокойна, надейся на Господа, который по божественной своей доброте не оставляет невинных. Береги себя ради детей, а я буду жить только ради тебя”**.

Спустя восемь дней Муравьева доставили в Петербург, в Петропавловскую крепость.

А Вера Алексеевна Муравьева (1790—1867) уже была на пути в Петербург. И это при том, что на руках у нее осталось трое малолетних детей. Едва приехав в столицу, она через влиятельных родственников добилась разрешения на переписку с мужем. В ответ на ее письмо Артамон Захарович написал 13 января 1826 г.: “Как найти достаточно выразительные слова, чтобы сказать тебе, что я испытал, получив твое письмо... Обожаемый ангел, успокойся относительно моего здоровья: осудив меня на это тяжкое испытание, Господь сохранил мне физическую силу...”***

Он находил возможность посылать вести о себе и тогда, когда это было запрещено.

“...Несравненный друг! Солдат, который принесет эту записку, сжалился надо мною и согласился за 50 рублей передать тебе это письмо. Судьба моя достойна жалости, но я здоров; лишь бы ты сохранила ко мне свою любовь и привязанность, я вынесу все... Не говори об этой записке даже своей сестре... Не питай ко мне ненависти, не отвергай меня, это все, о чем я молю Бога...”****

“...Милый друг, которого разлуку ежедневно горькими слезами оплакиваю. Я чувствую себя хорошо и пишу эти несколько строк, не зная еще, смогу ли их тебе доставить. Небом заклинаю тебя, пиши мне тем же путем и пользуйся тем же способом...”*

В “Росписи государственным преступникам приговором Верховного уголовного суда осужденным к разным казням и наказаниям” среди причисленных к I разряду, “осужденных к смертной казни отсечением головы”, значился и Артамон Муравьев. Император смягчил приговор: Муравьеву определено было 20 лет каторги и последующее поселение.

В июле 1826 г. Муравьев был отправлен в Сибирь. Перед самым отъездом он вновь переслал жене письмо. “1826 г. 21 июля. 7 часов вечера.” ...“Все существование мое в тебе и детях заключается — любовь, почтение и благодарность мои к тебе за твои чувства ко мне, невзирая ни на что, не могут быть мною описаны... Я не впаду в отчаяние; лишь бы ты берегла бы себя...”**

Вера Алексеевна собиралась сразу же отправиться за мужем в Сибирь. Об этом сообщал 26 августа 1826 г. из Иркутска жене В. Л. Давыдов, отправленный на каторгу в одной партии с Муравьевым: “Вера Алексеевна Муравьева едет тоже к мужу, если можно будет тебе ехать вместе, это бы меня много успокоило — она так добра”***. Однако ни в 1826, ни в последующие годы не отправилась В. А. Муравьева за мужем. Супругам не суждено было встретиться. Умер А. З. Муравьев на поселении в дер. Большая Разводная 4 ноября 1846 г. Вера Алексеевна надолго пережила его, сосредоточив все заботы на единственном оставшемся в живых сыне.

О том, что Муравьева писала мужу, мы знаем из писем, которые из Читы шли к ней то в Петербург, то в Москву. Их писали М. Н. Волконская и А. Г. Муравьева.

Из множества дошедших до нас сибирских писем Вере Алексеевне Муравьевой отобраны 22 письма, написанных по поручению А. З. Муравьева.

Письма написаны по-французски и даны в переводе Л. Л. Тривуш. Автографы хранятся в РО ИРЛИ (Пушкинский дом) РАН. Ф. 605, А. З. Муравьева: 1) Ед. хр. 74. Л. 1—4; 2) Ед. хр. 74. Л. 13—16; 3) Ед. хр. 68. Л. 9—12; 4) Ед. хр. 68. Л. 13—16; 5) Ед. хр. 68. Л. 17—20; 6) Ед. хр. 74. Л. 21—24; 7) Ед. хр. 68. Л. 25—28; 8) Ед. хр. 74. Л. 29—32; 9) Ед. хр. 68. Л. 41—44; 10) Ед. хр. 68. Л. 45—48; 11) Ед. хр. 68. Л. 49—52; 12) Ед. хр. 74. Л. 64—67; 13) Ед. хр. 75. Л. 8—11; 14) Ед. хр. 69. Л. 5—8; 15) Ед. хр. 75. Л. 19—22; 16) Ед. хр. 69. Л. 13—16; 17) Ед. хр. 69. Л. 17—20; 18) Ед. хр. 69. Л. 21—24; 19) Ед. хр. 69. Л. 25—28; 20) Ед. хр. 69. Л. 33—36; 21) Ед. хр. 75. Л. 56—59; 22) Ед. хр. 70. Л. 1—4. Авторские подчеркивания сохраняются.

0

2

А.Г. Муравьева. Письмо В.А. Муравьевой, 3 января 1828 г. Чита // Российский Архив: История Отечества в свидетельствах и документах XVIII—XX вв.: Альманах. — М.: Студия ТРИТЭ: Рос. Архив, 2001. — [Т. XI]. — С. 41—42.

1

(Чита). 3 января 1828 г.

Милая добрая кузина, не могу выразить, какое удовольствие мне доставило письмо моей свекрови1 от 9 ноября, в котором, говоря о скором Вашем приезде в Москву, она мне сообщает, что Вы, наконец, решились ехать к своему бедному мужу. Предполагая поговорить с Вами на эту тему подробно еще до получения этого письма, я теперь могу писать гораздо более свободно и откровенно.

Выслушайте меня внимательно, милая кузина, поверьте, что я говорю как искренний друг, глубоко заинтересованный в Вашей судьбе. Вы знаете, что я не могу ни видеться, ни говорить с Вашим мужем, но поскольку он живет в одном доме с Никитой2, я знаю его настроение. Хотя их несчастье невозможно выразить словами, но все же Артамон переносил бы его безропотно, если бы его сердце не терзала непрерывно мысль о Ваших страданиях, о которых он узнает из Ваших писем. Он говорит: я не могу и не имею никакого права осуждать то решение, которое приняла моя жена. Хотя из-за него он лишается единственного блага, которое ему остается на земле. Но он хотел бы Вас видеть если не (счастливой), то по крайней мере спокойной, считая, что жертва, которую Вы приносите Вашим детям, прекрасна и похвальна. Милая кузина, последуйте совету, который наша взаимная дружба позволяет мне дать Вам, примите твердое и окончательное решение, проникнитесь той истиной, что в Вашем положении Вы не можете исполнить одновременно два одинаково священных долга. Исполните тот, который подскажет Ваше сердце, и Вы увидите, что это единственный способ обрести душевный покой, которого Вам не хватает. Если именно дети требуют Ваших забот и Вашего присутствия, оставайтесь и не пишите больше мужу о своей надежде приехать к нему, когда сыновья перестанут нуждаться в Вас. Ваше существование в этом мире драгоценно, и особенно для них. Через несколько лет Вам будет намного труднее, чем сейчас, расстаться со своими детьми, особенно в их положении. То, что я говорю, вероятно, жестоко, но поверьте, Вы найдете силы и мужество, именно следуя моему совету, а поступая так, как Вы поступаете сейчас, Вы в конце концов станете жертвой непрерывных терзаний, на которые Вы себя обрекаете. Я была растрогана, когда Никита рассказал мне, что пережил кузен, когда он сообщил ему о том, что пишет его матушка. Он воскликнул: вот первое счастливое мгновенье за два года! Но, увы! Это блаженство было недолгим, ибо Ваше письмо от 3 ноября, которое он получил спустя несколько часов, опять вернуло его в обычное состояние. Не обижайтесь на меня, милая Верочка, за мое письмо, я никогда в жизни не умела ни говорить, ни писать ничего, кроме того, во что верила всем сердцем; а главное, любя всегда своего кузена, я хотела бы его видеть более счастливым. Целую Вас от всей души и желаю более спокойного года.

Целую детей.

А. Муравьева

Кузине Вере.

0

3

А.Г. Муравьева. Письмо В.А. Муравьевой, 26 февраля 1828 г. Чита // Российский Архив: История Отечества в свидетельствах и документах XVIII—XX вв.: Альманах. — М.: Студия ТРИТЭ: Рос. Архив, 2001. — [Т. XI]. — С. 42—43.

2

Чита. 26 февраля 1828 г.

Милая, добрая кузина Верочка, наконец-то я получила письмо от Вас, которого ждала с таким нетерпением. С огорчением вижу, что мои письма принесли Вам гораздо больше огорчения, чем утешения, но что поделаешь, мне не везет, когда я вмешиваюсь в чужие дела. Это со мной случилось всего лишь во второй раз в жизни, и, как видно, я слишком простодушна, чтобы браться за это. Все, что я могу сказать: если Вам когда-нибудь понадобится адвокат, Вы сможете найти более красноречивого, чем я, но никогда — более искреннего, преданного и сдержанного. Если бы я была (нрзб.) и в России, я бы взяла Ваших детей, но что об этом говорить. Когда речь идет о семейных делах, я прихожу в отчаяние от мысли, что эти письма читают3, и останавливаюсь на каждом слове. Вспомните, что я оставила в России сестру, очень хорошую сестру, она скоро выйдет замуж и, конечно, не откажется дать немного счастья существам, которые так страдают4. Вы понимаете, что бедная моя свекровь тут ничем не может помочь, она живет лишь надеждой соединиться со своими сыновьями, и если ей дадут понять, насколько мала эта надежда, это будет для нее последний удар. А что я могу поделать, милая кузина, — сколь бы ни были несчастны те, кого я люблю, я все же имею слабость дорожить их жизнью. Мне хорошо известно и меня возмущает поведение женщины, о которой я Вам уже однажды говорила. Я о нем догадалась еще до того, как узнала все наверное. Я видела достаточно до своего отъезда, и поверьте мне, что никто в мире не винит Вас. Если Вы думаете, что я позволяю себе порицать или даже осуждать Ваше поведение, то Вы жестоко ошибаетесь и очень плохо знаете мой образ мыслей. Достаточно того, чтобы в моем присутствии сказали об одной из наших подруг по несчастью: “А почему она не едет?” — я выхожу из себя. Я не могу себя сравнивать ни с кем. Мое положение сильно отличается от положения многих других, у меня есть человек десять, которым я могу доверить своих детей.

Простите же меня, если мои письма причинили Вам боль, я была этим так огорчена, что целый день только об этом и могла думать. Я не имею никакого права говорить с Вами так, как я это делала в последних письмах; в жизни своей я не позволяла себе давать советы кому бы то ни было, особенно когда об этом и не просят, поистине лишь судьба и несчастная мягкость характера заставили меня поступить против своих правил. Нельзя класть палец между молотом и наковальней. Выведите меня, ради Бога, из затруднения своим окончательным ответом на тот вопрос, который я много раз задавала и который не буду повторять. Я обещаю, что это последнее мое деловое письмо к Вам, подожду, пока время и обстоятельства не научат меня притворяться. До сих пор я писала Вам очень регулярно, чтобы сообщить о здоровье мужа, сказать, что действительно люблю Вас от всего сердца и что понимаю весь ужас такого положения. Артамон чувствует себя хорошо, и это чистая правда, что же касается душевного состояния, то при Вашем уме и знании характера мужа мне нечего сказать. Если бы он мог любить Вас меньше, его было бы меньше жаль. Когда я представляю себе, что Вы оставляете своих больных детей, и думаю обо всем, что Вы вынесли, я не могу представить себе, как Вы еще живы, дорогая кузина. Есть вещи, которые выше моего понимания. Прощайте, прощайте и не обижайтесь на меня ради Бога.

Ваша кузина А. Муравьева

Для большей верности я адресую это письмо сестре. Если Вы достаточно доверяете мне (на это, впрочем, я не имею никакого права надеяться) и если захотите что-нибудь сообщить мне в тайне от своего мужа, напишите два письма, потому что он уже несколько раз спрашивал у Никиты, не получала ли я писем от Вас, и я нахожусь в очень трудном положении, так как сразу же сожгла первое письмо, как Вы просили.

Дорогая Верочка, только что вернулась после короткого свидания с Никитой и распечатала письмо, чтобы написать, что Ваш муж был счастлив узнать, что Вы в Москве. Я уверена, что Вы и сами испытали от этого некоторое удовлетворение, ведь это все-таки немножко ближе к Сибири. Артамон очень огорчен из-за всех неприятностей, которые Небу угодно было Вам послать, и из-за всех обстоятельств, которые мешают исполнению его самых горячих желаний. Он нежно обнимает Вас, целует Вам руки и ноги.

Вере Муравьевой.

0

4

М.Н. Волконская. Письмо В.А. Муравьевой, 3 марта 1828 г. Читинский острог // Российский Архив: История Отечества в свидетельствах и документах XVIII—XX вв.: Альманах. — М.: Студия ТРИТЭ: Рос. Архив, 2001. — [Т. XI]. — С. 43—44.

3

Читинский острог. 3 марта 1828 г.

Никто не получил от Вас писем с этой почтой, милая и добрая Вера. Дай Бог, чтобы не здоровье Ваше было тому причиною. Известие о болезни сына очень обеспокоило Вашего мужа, как он страдал за Вас! Надеюсь, что следующая почта нас успокоит. Я очень глубоко сочувствую Вашему положению. Милая Вера, минуты нет, чтобы я не думала о Вас и о бедном Вашем Артамоне. Не знаю, кто из Вас двоих более несчастен. Ваше последнее письмо очень меня успокоило во многих отношениях: вижу, что мои письма нашли путь к Вашему сердцу. Вы поняли меня, милая Вера. Отдайте же справедливость и доброй Александрине, как могли Вы подумать, что ей пришло в голову давать Вам советы!

Здоровье Вашего мужа довольно хорошо, как говорит Сергей5, но он печален, подавлен до последней степени. Пишите ему часто, как Вы это делали последнее время. Артамон был очень доволен Вашим письмом, я это знаю от мужа, которому он об этом говорил. Вы все время спрашиваете меня о подробностях, милая Вера, но я не могу Вам их сообщить. Подумайте, ведь я не вижу Вашего мужа и слышу о нем только во время своих свиданий. Сергей говорит, что он очень похудел, но в остальном здоровье его хорошо; он очень прилежно ходит на работу, а досуги его посвящены лечению и уходу за больными товарищами6. Известие о приезде г-жи Давыдовой7 произвело на Вашего мужа такое впечатление, что сердце разрывалось, глядя на него. Он забился в самый темный угол тюрьмы, чтобы не быть свидетелем радости моего дяди8. Он сразу вспомнил, что Вы должны были год тому назад приехать вместе с ней.

Александрина недавно получила письма от почтенной своей свекрови, где речь идет и обо мне. Передайте, пожалуйста, милая Вера, мою благодарность доброй Екатерине Федоровне за память обо мне. Скажите ей, что Александрина совершенно здорова и питает к ней глубочайшее почтение. Она беспрестанно рассказывает мне о ней. Ей случалось несколько раз ночевать у меня, и во сне она все время зовет (...), няню, детей. Это женщина, очень глубоко чувствующая и достойная привязанности.

Прощайте, милая Вера, желаю Вам спокойствия. Храни Вас Бог ради мужа и детей. Поверьте, никто лучше меня не понимает Вашего положения.

Мария Волконская

Целую Ваших милых детей, отец их благословляет, как и Вас, единственное его утешение на этом свете.

Ее Высокопревосходительству милостивой государыне Екатерине Захаровне Канкриной

В С. Петербурге.

На Большой набережной в доме графа Шувалова.

0

5

М.Н. Волконская. Письмо В.А. Муравьевой, 7 апреля 1828 г. Читинский острог // Российский Архив: История Отечества в свидетельствах и документах XVIII—XX вв.: Альманах. — М.: Студия ТРИТЭ: Рос. Архив, 2001. — [Т. XI]. — С. 44.

4

Читинский острог. 7 апреля 1828 г.

Я получила, милая Вера, письма Ваших очаровательных детей; наивное выражение их нежности к несчастному отцу тронуло меня до слез. Я не могла преодолеть своего желания поделиться этим чувством с любезным нашим Артамоном. Г-н комендант10 оказался настолько добр, что позволил передать ему эти письма. Скажите Левиньке11, что мне очень тяжелы его упреки и что я обязательно ему напишу, как только соберусь с духом: писать ребенку — это слишком живо напоминает мне того, которого я потеряла12. Мне всегда было приятно написать ему несколько строчек на его языке, которые няня читала ему.

Посылаю это письмо на имя Екатерины Федоровны, чтобы успокоить Вашу добрую и почтенную тетушку13 в отношении Александрины. Она вынесла посланное ей Богом жестокое испытание14 с покорностию и трогательною преданностию мужу. Она боится показать даже тень печали и удивительным образом принимает все на себя. Смерть ребенка была ей очень тяжела; она ожидала, что умрет мать15, уже приготовилась к этому. Здоровье ее не пострадало, она много плачет, но и улыбается, когда мы говорим ей что-нибудь забавное. Словом, Александрина — воплощенная супружеская преданность, она никогда не позволяет себе пасть духом, и Никита для нее единственный в целом мире.

Заверяю Вас на прощание, милая Вера, что муж Ваш здоров; говорят, что письма детей доставили ему невыразимое удовольствие.

Я буду Вам писать на имя тетушки Вашей и прошу поцеловать ей руку от преданной Вам

Марии Волконской

Ее высокоблагородию милостивой государыне Вере Алексеевне Муравьевой

0

6

М.Н. Волконская. Письмо В.А. Муравьевой, 6 мая 1828 г. Читинский острог // Российский Архив: История Отечества в свидетельствах и документах XVIII—XX вв.: Альманах. — М.: Студия ТРИТЭ: Рос. Архив, 2001. — [Т. XI]. — С. 44—45.

5

Читинский острог. 6 мая 1828 г.

Я получила с последней почтою письмо или, вернее, записку от Вас, милая и добрая Вера. Вы жалуетесь на мое молчание. Я столько выстрадала в последнее время. Смерть бедного моего ребенка отняла у меня будущее. А если и меня не будет, что останется чудному и несчастному моему Сергею! Но вернемся к Вам, милая и добрая Вера. С искренним огорчением вижу, что Вы обижаетесь на меня, как и на Александрину, за то, что мы писали о своих мыслях по поводу глубокой грусти, коей проникнуты Ваши письма. Ради Бога, прошу Вас простить меня, если я Вас этим огорчила; подумайте, по какой причине я это сделала; поверьте, что я прекрасно понимаю, что не имею права делать Вам замечания, особенно касательно самых интимных отношений. Вы должны понимать, что все это я пишу не от себя, меня об этом просят16.

Здоровье Вашего мужа довольно хорошо, он получает Ваши письма весьма регулярно. Кроме того, он имеет известия от тетушки Вашей, которая часто пишет о Вас Никите. Этот последний вполне здоров, как и его брат17 и кузен18. Я это знаю от Александрины и, кроме того, видела их издалека, когда они шли на работу; на вид они — само здоровье. Что до бедной (нрзб.), она19 не очень хорошо себя чувствует, здоровье ее слабеет; грудью она никогда не страдает, но ослабела и очень похудела. Хорошая погода вернет ей силы, а главное, если ей окажут милость быть заключенною вместе с дорогим Никитушкою, она очень быстро поправится.

После смерти моего Николино я более, чем когда-либо, хочу полностью разделить судьбу мужа. Видеть его лишь два раза в неделю — свыше моих сил. Я чувствую, что не выдержу этого;

душе моей нужен покой, и я могу его найти лишь рядом с Сергеем. Прощайте, милая Вера, поцелуйте от меня руку почтенной Вашей тетушке. Я прошу ее не беспокоиться об Александрине. Я позволила себе рассказать ей о ней, лишь когда узнала, что Александрина этого избегает. Прощайте еще раз, от всего сердца обнимаю Ваших очаровательных детей. Большое спасибо за консервы, которые Вы мне обещаете. Я их сохраню для тех, кто подвержен ангине. Что же касается других вещей, я на Вас сердита, милая Вера, за расходы на меня. Я еще ничего не получила, но уже сержусь.

Для Веры Муравьевой. Ее превосходительству милостивой государыне

Екатерине Федоровне Муравьевой в Москве.

Ваша золовка20 ответила две недели тому назад на мое письмо, написанное в апреле прошлого года. Я ей сразу же

написала, что если она будет столь же аккуратна все пятнадцать лет, что я проживу здесь, переписка с нею не займет у меня много времени. Впрочем, письмо ее доставило мне большое удовольствие благодаря привязанности ее к любезному моему Артамону.

(М. Волконская)*

0

7

А.Г. Муравьева. Письмо В.А. Муравьевой, 19 мая (1828) Чита // Российский Архив: История Отечества в свидетельствах и документах XVIII—XX вв.: Альманах. — М.: Студия ТРИТЭ: Рос. Архив, 2001. — [Т. XI]. — С. 45—46.

6

Чита. 19 мая (1828)**

Милая кузина, в последний раз я получила записочку от Вас вместе с Марией Волконской. Я совсем не требую, чтобы Вы писали мне, так как вижу, что Вы чувствуете себя в некотором роде обязанной отвечать мне. Это меня огорчает, ибо я не соблюдала никогда и не хочу соблюдать с Вами таких церемоний. У Вас столько огорчений, г-жа Фонвизина21 мне все рассказала, и у меня сердце кровью обливается, когда я думаю или говорю о Вас. Состояние Ваших дел очень мучает и Артамона. Вы понимаете, что я знаю все это от моего мужа, ибо я не имею возможности его видеть. Он умоляет Вас не тратить на него более 500 руб. в год. Не беспокойтесь о его здоровье. Если бы он мог меньше любить Вас, он был бы более благоразумен, но рассудок редко может приказывать сердцу. Я сделаю все, от меня зависящее, и буду заботиться о нем всеми силами. Я буду писать Вам всегда, не ожидая ответов. Пишите мне все, что угодно, сердитесь, браните меня, я никогда не буду обижаться, говорю Вам истинную правду. Я так устала, что едва могу писать Вам. Здоровье мое в порядке, я никогда не испытываю никаких болей, но стала так слаба, что всякий пустяк меня утомляет чуть ли не до смерти. Я провожу время очень однообразно, стараюсь себя занять и быть по возможности спокойной; много вышиваю по канве и бисером. Для развлечения я считаю, сколько могу сделать стежков в день, — иногда выходит 1500, но никогда не меньше 1000 в день. Но что удивительно, это что я, которая никогда не была большой любительницей рисования, в Чите вошла во вкус, много рисую с натуры — собак, коров, — собираю дань со всего хозяйского двора. Обуреваемая этой несчастной страстью, я принимаюсь за рисование по три-четыре раза в день. Не уверена, что столь подробный рассказ обо мне и моих странностях может Вас интересовать, но это письмо должно Вас убедить, что я спокойна. А я, конечно, не была бы спокойна, если бы пришлось сообщать Вам дурные вести о здоровье кузена. Он здоров, чего нельзя сказать о моем бедном Никите, — мы с ним долго не проживем, все это уж слишком, замучилась наша душа***. И нам отказано в единственном, что могло бы сделать нашу жизнь сносной, — это быть заключенными вместе. Милая Верочка, мне приятно знать, что дети при Вас. Бедный Никоша22. Г-жа Фонвизина сказала мне, что он болен. Много у Вас огорчений со всех сторон. Артамон нежно целует Вас и своих сыновей и благодарит Вашу матушку за письмо. Прощайте, прощайте, будем надеяться на Бога*, уж хуже мудрено нам быть.

Ваша кузина и друг Ал. Муравьева

Г-жа Фонвизина нежно целует Вас.

Я знаю, что Вы часто видите мою тетушку Самарину23, скажите ей, пожалуйста, что я ни разу не получила от нее ни шелку, ни рисунков.

Кузине Вере.

0

8

М.Н. Волконская. Письмо В.А. Муравьевой, 15 июня 1828 г. Читинский острог // Российский Архив: История Отечества в свидетельствах и документах XVIII—XX вв.: Альманах. — М.: Студия ТРИТЭ: Рос. Архив, 2001. — [Т. XI]. — С. 46—47.

7

Читинский острог. 15 июня 1828 г.

Как справедливы Ваши упреки, милая Вера, и как я благодарна Артамону за то, что он передал Ваше письмо от 25 апреля моему мужу. Прочтя его, я поняла свою вину и спешу ее искупить. Извините прошлую мою неаккуратность во внимание к тому усердию, с коим отныне буду писать Вам. Ваш муж чувствует себя довольно хорошо, несмотря на страшную жару, которая здесь началась и от которой я страдаю больше всех. Он получает Ваши письма весьма регулярно, как и посылки. Я считала бесполезным писать Вам о сем последнем, будьте уверены, что ничто не теряется, все посылки доходят до нас в полном порядке, и если некоторые и задерживаются на несколько почт, то это из-за небрежности, с которой родственники пишут адреса и упаковывают посылки. Екатерину Федоровну в этом упрекнуть нельзя — все, что она посылает, так хорошо и тщательно упаковано, приходит таким свежим, что трудно поверить, что все это привезено за сотни верст. Артамон огорчен, что Вы столько тратите на него: одежды и белья у него больше, чем нужно, но чтобы не лишать Вас удовольствия исполнить его желание, он просит пополнить его запасы курительного табака. Кроме того, ему нужен небольшой медальон, чтобы положить волосы детей. Надеюсь, что ответила сразу на все вопросы в Ваших письмах.

Только что приехавшая горничная Каташи24 сообщила, что видела Вас в Москве и решительно утверждает, что Вы рассчитываете приехать сюда по первому санному пути. Сергей говорит, что новость эта произвела на Вашего мужа потрясающее впечатление; он то верит в это, то теряет всякую надежду. Бедный Артамон, он решился принести последнюю жертву ради благополучия детей; он принял решение, думал, что простился с Вами навеки. Теперь он совершенно потрясен, не смеет верить в свое счастие, беспрестанно говорит об этом, просит меня устроить комнату для Вас рядом с моей, недалеко от тюрьмы, а через минуту отказывается; он плачет от радости вновь увидеть Вас, а затем им овладевает мрачное отчаяние. Такая неуверенность жестоко терзает его; он все время перечитывает Ваши письма и не находит в них ничего, подтверждающего эти слухи. Я очень сердита на тех, кто их ему передал. Скажите мне ради всего святого, правда ли, что Вы поручили этой женщине объявить, что скоро будете здесь? Если это так, напишите в первом же письме, успокойте Артамона. Он вообразил, что мы выдумали эту историю ради его спокойствия. Но ведь это значило бы уничтожить его совершенно и посмеяться над ним.

Милая Вера, как счастлива я за Вашего мужа, когда думаю, что Вы скоро приедете. Не откладывайте этого на долгие годы, напишите мне, расскажите о своих планах. Каким утешением для меня будет снова Вас увидеть! Когда Вы мне пишите, что приедете, как только дети перестанут в Вас нуждаться, это ни о чем не говорит, ведь детям всегда нужна мать, и дадите ли Вы мне гарантию, что я доживу до тех пор? Напишите, прежде чем ехать, что Вы можете это сделать без ущерба для милых Ваших ангелочков. Не думайте, милая и добрая Вера, что я опять  вмешиваюсь в чужие дела.

Поймите меня, если можете. Я невыразимо страдаю за Ваших бедных детей, но согласитесь, что больше переживаешь из-за тех мучений, которые видишь своими глазами, чем из-за тех, которые представляешь себе в будущем. Поверьте, что я живо чувствую весь ужас Вашего положения. Сердце Ваше разрывается, но что должно дать Вам некоторое утешение, так это мысль, что, какое бы решение Вы ни приняли, Вы исполните свой долг как истинная христианка — долг ли матери по отношению к своим детям, долг ли супруги по отношению к своему мужу, — и то, и другое одинаково священно. Если я увижу Вас здесь, разве смогу я не пожалеть детей Ваших?

Что еще сказать об Артамоне? Вчера в течение всего нашего свидания с Сергеем я говорила о нем, чтобы угодить Вам. Он окружил себя копиями Вашего портрета25 и все время меняет какую-нибудь деталь — то цвет платья, то драпировки, то рама ему больше не нравится, он делает другую из картона и цветной бумаги. Одним словом, он занят только Вами, думает только о Вас, несмотря на свой кажущийся стоицизм. Вот Вам подробности, милая и добрая Вера, ответьте мне сразу же, напишите, что понимаете меня и не сердитесь.

Наша женская колония скоро увеличится — приезжает г-жа Юшневская26. Если она поедет через Москву, пришлите мне, пожалуйста, еще Ваших прелестных конвертов. Прощайте, передайте от меня нежный привет добрейшей и почтенной Екатерине Федоровне; скажите, что милые ее дети вполне здоровы. Александрина очень поправилась, (...) — для нее бесконечное благо, и купание в реке будет ей полезно. Она весьма спокойна и часто очень весела. Прощайте еще раз.

Навеки преданная Вам

Мария Волконская

Целую дорогих Ваших ангелочков, письма их очаровательны; я их прочла и прошу продолжить писать мне также. Артамон как нельзя более признателен доброй и очаровательной мадмуазель Софи27 за заботу ее о детях и за постоянную дружбу к нему; он от всего сердца благодарит ее за добрые письма.

Для супруги г-на Артамона Муравьева. Ее превосходительству милостивой государыне

Екатерине Федоровне Муравьевой в Москве.

0

9

А.Г. Муравьева. Письмо В.А. Муравьевой, 16 июня 1828 г. Чита // Российский Архив: История Отечества в свидетельствах и документах XVIII—XX вв.: Альманах. — М.: Студия ТРИТЭ: Рос. Архив, 2001. — [Т. XI]. — С. 47—48.

8

Чита. 16 июня 1828 г.

Милая кузина, хотя я Вам писала с последней почтой, и сегодня мне нужно написать много писем, к тому же стоит ужасная жара и духота, не могу не поговорить с Вами об известной новости, которая совершенно потрясла Вашего бедного мужа. Недавно приехала горничная кн. Трубецкой, и я сразу же стала ее расспрашивать о своих. Вы понимаете, милая кузина, что я расспрашивала и о Вас и поторопилась передать через своего мужа Вашему все, что узнала. Я была бы очень разочарована, если бы то, что она сказала, не доставило мне удовольствия, а известному человеку — самое большое счастье — счастье встретить Вас с установлением санного пути. Приехавшая сказала, что Вы не только уверяли ее, но даже умоляли передать нам, что твердо решили пуститься в дорогу по первому санному пути. Хотя это в некотором отношении противоречило тем двум письмам, которые я получила после ее отъезда из России, но все подробности, рассказанные горничной, заставляют меня этому верить. Что же касается Артамона, милая кузина, Никита говорит, что невозможно представить себе его состояние. То он вне себя от радости и восхищается, то впадает в сомнения и подавленность — когда сравнивает Ваши письма с этой новостью. Ах, дорогая Вера, если бы хоть раз я могла написать для Вас одной28, я ручаюсь, что через три ночи Вы уже были бы с нами и простили бы мне те неточности, которые я допускала в своих письмах. Я двадцать раз через мужа просила кузена дать мне некоторые поручения к Вам, но он ни разу не дал мне положительного ответа. Он постоянно говорит, что Вы ему посылаете слишком много и, поскольку дела очень расстроены29, он не хочет, чтобы Вы тратились на него (это правда, что он ни в чем не нуждается). Прощайте же, милая кузина, ради Бога как можно скорее покончите с колебаниями, в которые все это ввергло Вас и особенно Вашего бедного мужа. Он сейчас в третий раз обретает надежду, уже покорившись необходимости ради детей пожертвовать единственным счастьем, которое оставалось ему в этом мире — счастьем увидеть Вас.

Что до меня лично, приношу Вам извинения за те немногие письма, которые я написала: они довольно неприятны, но Вы даже не представляете, в каких условиях я живу: один Бог знает, когда и как я пишу свои письма; я живу, как на постоялом дворе, как бывает, когда путешествуют в большой компании. Я редко вижу кн. Волконскую, поэтому никогда не знаю, написала ли она Вам. Я мало выхожу из дому, так привыкла, проведываю только больных, однако обещаю Вам быть более точной. Если я и виновата, это потому, что в последнее время у меня было столько огорчений*, что я и своим через силу писала. Нежно целую и люблю Вас по-прежнему. Одним словом, я не изменила и никогда не изменю своего отношения к Вам; уверяю Вас, какой бы сумасшедшей я не казалась, в других я ценю и уважаю разум.

Ваша сердцем и душой

А. Муравьева

Прошу прощения за пятна на письме, не думайте, что это от слез. Все проще, это всего лишь вода капает с моих волос, которые я смочила холодной водой. Извините, я спутала письма, это не Вас, а свекровь я прошу прислать мне губки и лавандовую воду.

Вере Муравьевой.

0

10

М.Н. Волконская. Письмо В.А. Муравьевой, 29 сентября 1828 г. Читинский острог // Российский Архив: История Отечества в свидетельствах и документах XVIII—XX вв.: Альманах. — М.: Студия ТРИТЭ: Рос. Архив, 2001. — [Т. XI]. — С. 48—49.

9

Читинский острог. 29 сентября 1828 г.

Ваш муж здоров, милая Вера, он получил Ваше письмо от 17 июля и следующее за ним письмо детей. Ваше столь продолжительное недомогание сильнейшим образом тревожит его. Я за Вас беспокоюсь еще более. Я знаю, как Вы владеете собою, и письмо от 17-го это доказывает. Милая Вера, у Вас неотступное горе, которое Вас не отпускает и которым Вы не хотите со мной поделиться. Боже, если бы я могла написать письмо только для Вас, как бы оно успокоило Вашу душу; Вы бы из него увидели, милая моя и добрая Вера, как восхищаюсь я Вами, как одобряю Ваши поступки. Александрина тоже Вас любит и очень уважает; она всегда встает на Вашу сторону против всех. Поверьте, милый друг, оказавшись в положении,  подобном  Вашему, я бы последовала Вашему примеру, если бы не надежда, которая порождает столько недоразумений.

Вы спрашиваете, милая Вера, почему я изменила адрес; отвечу попросту: не Ваша родственница30 меня к сему побуждает; однако вот уже почти 2 года, как я пользуюсь ее конвертом. Артамон получил от нее длинное письмо, как говорит Сергей. Я должна была на него ответить. Кажется, она хочет взять на себя заботу о Ваших детях. Муж Ваш очень ей признателен, он искренне привязан к ней, доверяет ей их будущее, но, что касается воспитания, мне кажется, что тут должны решать Вы. Ваша золовка питает к Артамону искреннюю симпатию, за которую он ей очень благодарен. Он ее умоляет только любить так же и Вас и не менять свое к Вам отношение, независимо от того, какое решение Вы примете.

Не обвиняйте меня в противоречиях, милый друг, подумайте, что я лишь посредник, может быть, я была им слишком. Не можете себе представить, сколь затруднительно и, главное, тягостно оказаться против своей воли доверенным лицом в семейных отношениях, в которых ничего не понимаешь. Причиняешь неприятности, не подозревая об этом. Кажешься нескромной, может быть, неделикатной, никоим образом того, конечно, не желая.

Но мне все же кажется, добрая моя Вера, что Вы меня понимаете, скажите мне это, по крайней мере, ради моего спокойствия. Мне следовало бы подражать Вашей кузине, которая просто сообщает, что здоров, но я так хорошо знаю, что этого совершенно недостаточно для Вашего сердца.

Ваш муж вполне здоров, повторяю. Он не всегда разумен по отношению к Вам — ведь он так Вас любит. Сегодня он решился пожертвовать всем ради детей, завтра его охватывает нежность к Вам, отсюда и в моих письмах такие взлеты и падения. Особенно в одном, написанном в уверенности, что Вы приедете, как только установится санный путь, — письмо это меня очень мучает. Ради Бога, напишите мне, добрый друг, что Вы об этом думаете, успокойте меня. Я настолько привыкла писать откровенно, что уже не думаю о том, что пишу, довольная тем, что делаю свое дело. Прощайте, добрая моя Вера, письмо Ваше от 17-го прекрасно, пишите чаще такие письма, это умиротворяет душу.

Прошу Вас передать мой нежный и почтительный привет достойной Вашей тетушке. Все ее Дети вполне здоровы. Только что видела Александрину на крылечке у своей кухни; она с аппетитом завтракала большим куском говядины, запивая его малагою. К полудню у нас устанавливается прекрасная погода, но с утра мороз доходит до 14°. Александрина очень весела последнее время, она много ходит пешком и обо всех заботится. Г-жа Фонвизина все время болеет, у нее кровь идет горлом, но это совсем не опасно, она такая крепкая. Что до меня, милая Вера, я плохо переношу осень и весну, я очень ослабела. Съездите к кн. Шаховской31, если Вы с ней знакомы, если нет — передайте ей, что брат получил доброе ее письмо и благодарит от всей души. Он вполне здоров, умоляет ее писать ему по адресу*: Его Пре(восходительство) Ива(н) Богда(нович) Цейдлер, гражданский губернатор в Иркутске.

Прощайте.

Мария Волконская

Письма Ваших детей неизменно приводят меня в восхищение, какая Вы счастливая, что они у Вас есть! Мой Николино многого мне стоил, все надежды ушли вместе с ним! Я была намного сильнее духом до этого несчастья.

Скажите кн. Барятинской-матери, что сын32 получил ее письмо, как и деньги на свое содержание; он ее благодарит со всею нежностью, которую к ней питает, и умоляет не ставить себя в затруднительное положение ради него, у него все есть.

Для Веры Муравьевой. Ее превосходительству милостивой государыне

Екатерине Федоровне Муравьевой

в Москве.

0


Вы здесь » Декабристы » ЭПИСТОЛЯРНОЕ НАСЛЕДИЕ » Письма М.Н. Волконской и А.Г. Муравьёвой к В.А. Муравьёвой.