Декабристы

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Декабристы » ЖЗЛ » Б. Никольский. "Липранди Павел Петрович герой Крымской войны".


Б. Никольский. "Липранди Павел Петрович герой Крымской войны".

Сообщений 51 страница 56 из 56

51

Для того чтобы Вы, уважаемые читатели, не расценили вышеприведенное описание похоронной процессии, как некий тест на испытание вашего терпения, мне придется дать кое-какие пояснения. Использование процесса похорон как политической акции  с целью нагнетания  страстей, возможно, использовалось и ранее, но именно описываемое мной событие в Варшаве, 2 марта 1861 года, в некотором роде было, прости меня Господи, образцово-показательным  и неоднократно повторялось потом в ходе грядущих «классовых боев». Этот хорошо срежисированный спектакль до боли напоминает процесс похорон жертв «Кровавого воскресенья», невинных(?) жертв «царского произвола» в Севастополе, в ноябре 1905 года,  жертв «Ленского расстрела» и пр. Не смотря на временной разрыв этих событий в 45 лет, источники финансирования и режиссура процесса абсолютно идентичны, что, при желании,  легко можно проследить… Станем ли мы при этом жалеть, что «отстали» в своем развитии от европейской Варшавы на полстолетия? А может, стоит пожалеть, что тогда в Варшаве до конца не проявили железную волю, и уже тем не увеличили разрыв отставания в «революционном процессе» хотя бы на сотню лет?
Ближайшее окружение наместника в лице генерала Липранди и генерала Мельникова советовало не медлить с введением военного положения, сопроводительный текст к которому был уже отработан и отредактирован (любопытные могут ознакомиться с его русским переводом в «Библиотеке для чтения» 1864 года, января, стр. 27). В соответствии с этим положением предусматривалось закрыть Купеческий (читай, еврейский – Б.Н.) клуб, распустить депутатов Делегации, направить в город патрули и разъезды, ввести комендантский час. К сожалению, князь Горчаков воспротивился введению военного положения. И, как естественное следствие процесса, уже на очередном заседании Делегации был включен в повестку дня «Еврейский вопрос». В журнале «Русский архив» за 1870 и 1871 годы были опубликованы Записки Н.В. Берга «О последнем польском заговоре». Как указывается в предисловии, материалы эти печатались с разрешения «Его сиятельства г. Наместника Царства Польского» и что особенно важно для нас - при жизни и здравии подавляющего большинства участников описываемого процесса, что вселяет робкую надежду на объективность описания… Из этого подробнейшего и от этого еще более скучного описания событий в Варшаве, охваченной смутой 1861 года, я приведу только отдельные, на мой взгляд любопытные, моменты.
В числе вопросов, требовавших немедленного разрешения, стоял, прежде всего, вопрос еврейский. «Мы видели выше, что еще в 1859 году была почувствована Польским обществом Варшавы необходимость сблизиться с Евреями. Тогда Евреи еще могли оставаться для Поляков «народом в народе» и даже, пожалуй, ласкаться к правительству и считать свои Еврейские вопросы чем-то другим от интересов края. Теперь настали иные минуты. Особенно нельзя было шутить с евреями, которых в одной только Варшаве, на 200 тысяч населения, почти половина и которые поставили христианскую половину (во всех городах Польши) в такую от себя зависимость, что когда они запирают в субботний шабаш свои лавки, христианам это весьма чувствительно. Теперь необходимо было знать, куда тянет Еврей и его капиталы? Симпотизирует он или нет Польскому движению? Словом: як бида, то до Жида – как говорит пословица.
Никто, конечно, не сомневается, что Польский Еврей, особенно образованный, в душе Поляк, а не Русский, что он не променяет Польши ни на какую страну в мире, что он, также как и Поляк, считает Москаля варваром и притеснителем. Но, тем не менее, было что-то также, разъединявшее тех и других,  лежал между постоянно между теми и другими какой-то непереступаемый порог. Еврей-Поляк все-таки назывался у Поляков проклятым именем Жида и никогда не играл, между настоящими Поляками, роли Поляка, как бывают Поляки вообще, русое Славянское племя, с русым молодецким усом, которого Жиду не отрастить, как он не бейся. Мало того, что Жиды с Жидовскими фамилиями не шли в гармонию с Поляками: народ помнил даже фамилии Жидов, перешедших в католичество еще при Якуб-Франке (молдавский Еврей Яков Лейбович, прозванием Франк  склонил, во второй половине XVIII столетия  многих из своего племени перейти наружно в христианскую веру  для приобретения общих всем христианам привилегий. Эти перешедшие приняли в Польше и фамилии Поляков. Подробности о жизни и действиях Франка можно узнать в брошюре Скимборовича, изданной в Варшаве в 1866 году) – фамилии по звуку совершенно Польские. Всякий мальчик, всякая девочка пересчитают вам эти фамилии по пальцам. Даже, когда речь зайдет о Воловском или Маевском, иной Поляк  или Полька, позволяют себе заметить с пренебрежением: «а Волоскес, Маескес!». И всякий понимает, что это значит. Случается, что таких Поляков честят Мехесами, что значит собственно выкрест: слово обидное, произносимое негромко. Вследствие всего этого, в общем, конечном результате выходило, что Жиды Польши оставались ничем иным, как Жидами, от Поляков отдельно, хотя, в сущности, тоже были Поляками, а никто другой. Делегация решилась теперь сгладить как нибудь эти шероховатости, произвести хотя искусственное, хотя повстанское сближение двух разных элементов…
По давним законоположениям евреи Польши не пользовались одинаковыми правами с коренными жителями польского происхождения. Теперь же, по инициативе делегата Шленкера, состоявшего главою Варшавских купцов, Варшавское купеческое общество уравняло в правах купцов-евреев с купцами-поляками, а банкир из рода Ротшильдов стал их старшиной. Когда таким решительным образом «уладили» проблему с евреями, уже, сам собою разрешился вопрос с Мехесами; один из Мехесов, уважаемый всей Варшавой, становится председателем дирекции кредитного общества Варшавской губернии. Правительство с согласия Наместника, поспешно утвердило оба назначения. А Евреи, в благодарность за «внимание» к ним польского общества, опубликовали «циркуляр Евреев города Варшавы Евреям всего края», исполненный дружеских чувств к полякам, и приглашавший всех евреев Польши помогать, чем и как случится, христианам-католикам». («Русский архив» 1871 г. Записки Н.В. Берга  «О польских заговорах и восстаниях»,  стр. 2005-2207)
По информации Николая Берга, «одно высшее лицо, весьма близкое к Наместнику, названо в этом циркуляре Сатанинским врагом (Авейде, 2, 39). Не станем гадать, кто из ближайшего окружения князя Горчакова удостоился такой чести от евреев Варшавы, до самой смерти Наместника, несмотря на все его причуды, рядом с ним оставались генералы Панютин, Мельников и Павел Липранди, видимо, это один из них.
Если и теперь, дорогой мой, терпеливый читатель, прочитав этот, по сути, галематейный абзац, взятый из протокола заседания «Делегации», у Вас сохранится еще желание задать мне вопрос, о связи извечной Еврейской проблемы, нанизанной на Польскую смуту 1860-х годов, с деятельностью командира корпуса, в состав которого входил гарнизон Варшавы, то я решительно отсылаю вас, к Запискам Н.В. Берга, напечатанных в «Русском архиве» за 1870-1871 год.
По существующим законам Российской империи, Наместник не имел полномочий утверждать подобные документы без согласования с Сенатом,  с Синодом и Императором, назревал скандал.
Только  по человечески жалея князя Горчакова, Павел Петрович согласился возглавить уже упоминавшуюся пресловутую комиссию по расследованию «дела о выстрелах». Кстати, комиссия эта была упразднена за четыре дня до смерти Наместника – 14-го мая.
Очередным актом, наблюдаемого нами спектакля в Варшавском театре абсурда, предусматривалось появления рядом с Наместником польского магната маркиза Велепольского. Кому то из ближайших советников Императора пришла в голову мысль сделать маркиза «соправителем» Наместника. Похоже, по недавней польской смуте 1830-1831 годов не были сделаны правильные выводы. Хотя, неоднократно на заседаниях Сената шла речь о том, что не существует в природе Поляка, который бы разрешил Польский вопрос по-русски.
Очередной раз был, что называется, отточен меч на российскую шею и торжественно вручен новому Адаму Чарторысскому… Маркиза, Велепольского для большего удобства совещаний с Наместником, а больше, для личной безопасности, поместили в Замке, где он, как выясняется, довел простоту отношений к Наместнику очень скоро до того, что принимал его в халате и туфлях. Хорошо, если бы это был только анекдот. В следующем акте нашего спектакля, назовем его коротко «Смута», последовали задушевные разговоры между Наместником и маркизом, в ходе которых все чаще стала идти речь о том, что «Польше должна быть дарована полная автономия»…Информация об этом молниеносно дошла до Петербурга. К счастью, рядом с Императором находились и трезвомыслящие советники, настоявшие на отправке в Варшаву генерала Хрулева...
Степан Александрович Хрулев, генерал, решительность и отвага которого была известна всей России, прибыл в Варшаву, в марте, следом за маркизом Велепольским, и в течение месяца изучал складывающуюся ситуацию. Обстановка с каждым днем осложнялась и грозила выйти из под контроля. Становилось очевидно, что для наведения порядка в мятежной Польше без решительных мер не обойтись. Усугубляло ситуацию и то, что Наместник в Польше  князь Михаил Горчаков по своей слабохарактерности и беспринципности, заметно усилившихся с возрастом, практически развалил аппарат военно-административного управления Наместничеством. Безусловно, в этом направлении, достаточно эффективно «поработал» его предшественник и «пожизненный» начальник, покойный князь Паскевич. В ближайшее окружение Наместника входили: генерал-губернатор Варшавы заслуженный генерал Панютин, бывший командующий 1-й армией, в исследуемый нами период больной, израненный и дряхлый старец; начальником штаба наместника являлся генерал-адъютант Коцебу, хорошо нам известный по севастопольскому периоду; генерал-адъютант Мерхелевич волевыми качествами тоже не отличался. То, что мягкий и душевный по складу характера, демократ в душе по  убеждениям, Павел Петрович Липранди на роль диктатора не годился, тоже было очевидно.
Итак, маркиз Велепольский прибыл в Варшаву 20-го марта; генерал Хрулев, 24-го марта. Было очевидно, что с прибытием Велепольского обстановка только обострилась. Накануне апрельских событий, между генералами Хрулевым и Липранди состоялся сложный разговор, свидетелем которого был адъютант командующего 1-й армией, подполковник Гришин... Прямым следствием этого разговора явилось то, что, номинально оставаясь командиром корпуса, Павел Петрович создал все условия для решительных действий генерала Хрулева. Для начала, генералы Липранди и Хрулев произвели распределениие секторов ответственности в районах Варшавы. Варшава была разделена на четыре военных сектора, с особым военным начальником в каждом:
1-м отделом (цыркула: 1-й, 2-й до эспланады Цитадели и 11-й до Трембацкой и Бернарской улиц со включением Примасовского плаца, театральной площади и Ратуши) взялся заведовать генерал-лейтенант Хрулев.
2-м отделом (циркула: 3-й, 4-й, 5-й и 6-й, со включением зданий и площади Банка, из 7-го цыркула) – генерал-лейтенант Веселитский, наш старый знакомый по Дунаю и Севастополю.
3-м отделом (цыркула: 7-й, 10-й и 11-й, за исключением из 7-го и 11-го того, что отходило к 1-му и 2-му отделам) – генерал-лейтенант Мельников.
4-м отделом: (цыркула: 8-й и 9-й) генерал-адъютант Мерхелевич.
Сверх того, по распоряжению главного директора Комиссии Внутренних дел, разосланы по всем гражданским губернаторам наместничества особые циркуляры о принятии чрезвычайных мер, как административных, так и полицейских.
Генерал-майор князь Бебутов, бывший командир мусульманского полка, известный нам по периоду блокады Силистрии, отправлен во внутренние области края, ликвидировать возникшие в разных пунктах провинциальные Делегации.
По решительному требованию генералов Панютина, Липранди и Хрулева, князь Горчаков пригласил к себе господ: Левинского, Кронеберга, Шленкера и Розена, отблагодарил в их лице Делегацию за «деятельную» службу и объявил о ее роспуске, с последующей заменой Особым отделом из восьми членов, которые впредь будут заседать при городском магистрате…. Обратите внимание на лидеров бывшей «Делегации», один бывший полковник армии Наполеона, два банкира-еврея и немецкий барон…. Всякие комментарии здесь излишни.
Варшава продолжала тревожно бурлить. Многие шествия возглавлялись католическими священниками, ведущими за собой своих прихожан. Было и много просто хулиганских ватаг. Некоторое время генерал Хрулев наблюдал всю эту вакханалию,  затем, оценив обстановку, вышел с предложениями по решительному наведению порядка. До этого момента Хрулева сдерживали особые инструкции, полученные им в Петербурге: он пробовал воспользоваться уговорами, разъяснениями. Теперь же  Хрулев потребовал от Наместника определенных инструкций: «когда начальствующий войсками может стрелять, или вообще действовать оружием, дабы не оставалось с этой стороны ни малейших недоразумений, и никто не мог подвергнуться потом ответственности понапрасну».
С самого раннего утра 8 апреля, полиция спешила распространить постановление Совета Управления о сборищах. В тоже самое время еврейская молодежь, руководимая своими наставниками, находившимися в постоянных сношениях с вождями Польской красной партии, отправилась в значительном числе  на свое кладбище, так называемый керкут, почтить память бывшего директора школы раввинов, Эйзенбаума, который проповедовал соединение всех племен и предсказал Евреям слитие с Поляками, запечатленное кровью. Иные Евреи считают его пророком.
Полицейский офицер Ойжинский получил приказание выйти к толпе  с двумя солдатами, двумя барабанщиками и одним офицером одного из полков, стоявших в Замке. Приблизившись на такое расстояние, чтобы стоявшие перед ним могли хорошо слышать его слова, он велел ударить в барабан  и потом произнес по-польски: «В силу закона и распоряжений власти приглашаю  вас разойтись; если не исполните этого после троекратного воззвания, будите разогнаны вооруженной силой». Толпа отвечала на это смехом, свистками и ругательствами. Многие грозились палками. Одна баба дошла до такого бесстыдства, что обернулась к войскам задом и подняла подол. Это было повторено ею три раза, при громком смехе и одобрительных жестах народа. (Из официального полицейского протокола). Все три предупреждения Ойжинского остались без всяких последствий. Тогда он был отозван в Замок  и приказано полуэскадрону жандармов двинуться вперед рысью, действуя на толпу натиском лошадей. Толпа частью отхлынула к тротуарам, частью вошла в улицы Подвальную и Сенаторскую.
Жандармы остановились, разделенные от народа водосточными канавами. Иные из стоявших на тротуарах молодых людей махали перед глазами лошадей палками: лошади пугались, пятились, подымались на дыбы. Были и такие смельчаки, которые схватывали лошадей за поводья и, сильно рванув вниз, осаживали на колени, что возбуждало хохот и насмешки окружающих. Так прошло около получаса. Толпы, между тем, прибывали со всех сторон. Скоро Краковское предместье, Подвальная, Сенаторская и Свенто-Янская улицы зачернели колышущимися массами. В Подвальной улице начали строить баррикаду их дружек. (бочек - Б.Н.)

0

52

Конечно, нельзя было оставлять дела в таком положении. Генерал Хрулев приказал жандармам обнажить сабли и атаковать народ, стараясь, однако, наносить удары плашмя. Первый жандармский взвод, стоявший перед Сенаторской и Подвальной улицами, произвел четыре атаки, а второй, стоявший вдоль тротуара, от Зигмунтовой колонны до Резлерова дома, на Краковском предместье, две атаки, но почти без всякой пользы. Народ, разбежавшийся в начале атаки, сплотился после них на улицах опять и стал бросать в жандармов и войска вырытыми из мостовой камнями, причем, было сильно ушиблено два офицера и девять рядовых. Немного позже ранено еще около 30 рядовых.
Когда генерал Хрулев отвел жандармов в резерв, а на место их выдвинул вперед 10-ю линейную роту Костомского полка и 1-ю Стрелковую Симбирского и приказал им зарядить ружья. Когда это было исполнено, офицеры подошли к толпе и еще раз пробовали убедить ее разойтись, говоря что «шутки закончены, ружья заряжены боевыми патронами»; но все увещевания были напрасны. Приказано было испытать действие прикладами: толпы двинулись и кое-где даже очистили улицы, но едва солдаты воротились на свои места, народ снова показался с прежних направлений, с теми же нахальными криками и бросанием камней.
После этого Хрулев подъехал к окну, у которого сидел наместник, и сказал: «я велю стрелять!». На что Горчаков кивнул головой… Тогда были выведены головные полувзвода от 1-й стрелковой роты Симбирского полка – против Подвальной улицы  и от 10-й линейной Костромского – против Краковского предместья, и дали по залпу. Толпы бросились в боковые переулки и по дворам домов, но потом явились опять, осыпая войска ругательствами и спеша подобрать убитых и раненых. Против Сенаторской улицы стала выдвигаться 12-я рота Костромского полка  и 11-я рота того же полка – против Пивной и Свенто-Янской. Едва только они заняли места и зарядили ружья, как со стороны Бернардинского костела послышалось пение и показалась особая густая толпа  в виде процессии, предводительствуемая рослым человеком, с крестом в руке: это был Новаковский. Наступила всеобщая тишина. Пение раздавалось в воздухе очень явственно. «Сущие Гугеноты!», – сказал кто-то подле Горчакова. Он отвечал: «Да!» Процессия продвигалась по направлению к Замку. Хрулев еще несколько мгновений смотрел на это шествие и приказал солдатам схватить человека с крестом и препроводить в Замок. Новаковский, отчаянно отбивался от солдат крестом, и весь его обломал о ружья солдат.
Испытав против всех этих, агрессивно настроенных сборищ, всякие меры увещеваний, Хрулев вторично приказал открыть огонь.
Головные полувзводы 1-й стрелковой роты Симбирского и 10-й линейной Костромского полка дали, каждый по два залпа вдоль Краковского предместья и Подвальной улицы; а полувзвод выдвинутой позже 12-й линейной Костромского полка, дал последовательно через каждые четверть часа, пять залпов вдоль Сенаторской улицы. При этом, после 1-го залпа, командир 12-й роты, капитан Кульчицкий, польского происхождения, вышел из фронта и сказался больным. Обязанности его принял на себя субалтерн-офицер роты. Кульчицкому было приказано на другой же день  подать в отставку.
Потом произведено было несколько выстрелов 2-й стрелковой ротой Симбирского полка по улице Мариенштадту; что направо от Съезда, где собралась большая толпа Евреев и непристойными жестами и криками угрожала войскам.
  Генерал Хрулев, по предварительным подсчетам, числил среди убитых порядка 200 человек, тела которых тут же собрали и снесли на замковый двор солдаты, явился к наместнику и доложил о своих действиях. Когда в процессе доклада прозвучало: «Зарядов выпущено такими-то и такими-то ротами сколько-то, пало столь-то», князь Горчаков, по свойственному ему обыкновению уклоняться в решительные минуты от всего, что может вызвать неприятные последствия, пробормотал своим неразборчивым говором: «А разве стреляли не холостыми зарядами – кто приказал?». Хрулев вспыхнул и сказал резко: «Нет, ваше сиятельство, теперь вам отказываться и вилять поздно. Я могу сослаться на многих здесь присутствующих… При том стрелять в такие минуты холостыми зарядами могут разве только дети!». Горчаков не удостоил генерала ответом (Николай Берг слышал об этом от самого Хрулева и от нескольких лиц, бывших тогда в Замке).
  Таков он был во всем: приказывающий и отменяющий, приказывающий и забывающий приказание, умышленно, или неумышленно - Бог его ведает… Поведение Михаила Горчакова в Варшаве, до боли напоминает его странное поведение в ходе кампании на Дунае и  в Чернореченском сражении.
  Спустя несколько минут, Хрулев сказал, все еще тем  же взволнованным голосом: «Надо бы подать сигнал к тревоге: это бы окончательно успокоило город». Горчаков был сконфужен и буквально раздавлен обстоятельствами; он был готов принять любые предложения Хрулева. Горчаков хорошо знал по Севастополю с кем он имеет дело. «Что же, велите подать сигнал!», – проговорил он робко.
  Шесть пушечных выстрелов грянули с Владимирского форта цитадели и  звук их потряс замерший и как-бы притаившийся в глубокой тишине город. Потом взвились над замком 12 ракет  и заурчало и зашипело в воздухе. Это был знак, по которому войска должны были занять заранее указанные им пункты. Все эти дни войска находились в постоянной готовности и теперь по сигналу тревоги молниеносно занимали назначенные им позиции.
Жандармский эскадрон, стоящий в Лазенках  в четырех верстах от Замка, явился на замковую площадь через четверть часа после первой ракеты. Батальон Олонецкого полка, находившийся во дворце наместника, вышел на Саксонскую площадь прежде, чем погасли последние сигнальные ракеты. С той же невероятной быстротой явились на указанные им места и другие части войск, назначенные по дислокации. Кто-то из городского муниципалитета распорядился осветить улицы усиленными огнями. Эффект несущейся во весь опор кавалерии, конной артиллерии, при блеске этих ярких огней, был торжественный и грозный. По воспоминанию очевидцев, варшавяне затаились в своих домах как в глубоких норах… Занявшие назначенные пункты войска, отрядили патрули и разъезды по заранее спланированным маршрутам. Сверх того, были наряжены особые команды для разыскивания по домам, лавкам и монастырям раненых и убитых. Так, в доме графа Андрея Замойского были обнаружены пять трупов; столько же – в Европейской гостинице, около того же в монастыре Сакроменток, в кондитерской Белли, в доме Разлера и других. Жители выдавали их не споря.
Везде был виден страх и готовность к повиновению. Забавна и плачевна была в тот день роль лидера полькой партии герцога Велепольского: он явился на замковой площади в карете с намерением  пробиться в Замок и просить Наместника о прекращении стрельбы,  но толпа, увидя его, подняла такие угрожающие крики, что он, во избежание расправы, попал под защиту Русских штыков. Карета министра, не доехавшая до замка, была по распоряжению ближайшего военачальника, окружена ротой Костромского полка до самой глубокой ночи, пока город не пришел в совершенное спокойствие. Этот факт наглядно показал будущему защитнику национальных интересов Польши, что если ему угодно их защищать при тех условиях, в каких пребывало польское общество, то он будет успешнее это делать под защитой русских штыков.
При таком развитии событий, руководители красной и средней партий, как например Маевский и Юргенс, просто потеряли почву под ногами, их соратники разбежались по домам… Но вскоре горожане увидели, что войска мирно стоят в назначенных им местах, и не предпринимают никаких репрессий, все учреждения продолжают функционировать… Планомерных, профилактических мер по оздоровлению ситуации в Варшаве и во всем Царстве Польском, не предпринималось. Единичные, малозначащие полицейские акции не достигали требуемого эффекта. Так, главный директор Комиссии Юстиции, Валовский, возмутившись стрельбой, подал в отставку и его пост был предложен Велепольскому… Кстати, тот же Валовский был уличен в политической переписке с братом, находившимся в Париже, сослан на жительство в центральную Россию и там благополучно помер. Дальнейшие административные реформы в Царстве Польском были связаны с демократическими преобразованиями в России. Были и «специфические достижения». Так, в Царстве Польском, законы 1862 года, отменившие главные ограничения гражданских прав евреев, как известно, были изданы по инициативе графа Велепольского, управлявшего тогда гражданской частью царства. Формальным поводом к их изданию были те же гуманные и либеральные идеи; но действительною причиной была надежда через дарование евреям равноправия слить их с поляками и обратить в «Поляков Моисеева закона», чтобы найти в них союзников для устройства самостоятельной Польши, к чему клонились вообще реформы графа Велепольского.
Тяжелая это работа – использование воинской силы против мятежной толпы; но, как видим, иногда, другого выхода просто нет… В отличие от князя Паскевича, усмирившего Польшу в 1831 году, и ставшим после этого князем «Варшавским», генерал Хрулев своим подвигом воли и духа вызвал шквал обвинений западной прессы; герценовский «Колокол», щедро финансируемый агентами Ротшильда, аж стонал от своего «праведного»(?) звона… В результате этой печальной «Варшавской мелодии», наместник в Царстве Польском князь Михаил Горчаков, не пережив столь сильных волнений «отошел в мир иной»; Генерал Панютин был отправлен в отставку, и через полгода умер. Неунывающий генерал-адъютант Коцебу стал генерал-губернатором Одессы, и жил еще долго и счастливо… А что же, наши боевые генералы?
6 августа 1861 года «исправляющим» должность наместника Царства Польского и командующим 1-й армии был назначен генерал-адъютант, граф Ламберт Карл Карлович. Граф Ламберт, 45 лет. Он входил в ближайшее окружение молодого Императора Александра Николаевича: блестяще окончил Пажеский корпус в 1833 году, отличился в боях на Кавказе; хорошо зарекомендовал себя на должности начальника штаба 2-го резервного кавалерийского корпуса в ходе Венгерской кампании; с декабря 1853 года – командир л.-гв. Конного полка; с декабря 1854 – командир 1-й гвардейской кирасирской бригады, с оставлением командиром полка; 17-го апреля 1855 года пожалован в генерал-адъютанты; в августе 1857 года произведен в генерал-лейтенанты. В Варшаве граф Ламберт принял дела от генерал-адъютанта Сухозанета, «исправлявшего» обязанности наместника после смерти князя Горчакова. Император возлагал большие надежды на то, что Ламберту удастся умиротворить Польшу. Карл Ламберт решительно взялся за наведение порядка в Варшаве и в провинциях края, ежедневно телеграфируя по текущей обстановке Императору. Пытаясь оздоровить обстановку в руководящем звене 1-й армии, Карл Ламберт настоятельно просил Императора «о возможно скорейшем назначении генерала Хрулева командиром 2-го пехотного корпуса… вместо генерала Павла Липранди…». Государь, крайне обеспокоенный событиями в Варшаве, пытался всеми возможными силами и средствами поддержать графа Ламберта  и выполнить все его просьбы…и тем, дальнейшая судьба Павла Петровича была решена…

0

53

Посмотрим, как трактует последние,   варшавские события генерал Рафаил Липранди: «Вновь назначенный начальником края граф Ламберт, убедившись в непреклонной воле Павла Петровича по реализации его законных требований, решил действовать иначе. Когда Павел Липранди находился в Грубешове с инспекционной поездкой, прибыл курьер от графа Ламберта и вручил письмо от графа, в котором дословно было написано: «Милостивый Государь Александр Иванович, по старой приязни к Вам (старый приятель забыл даже имя и отчество своего друга) и постоянно озабочиваясь о Вашем здоровье, я исходатайствовал у Государя Императора назначение Вас Членом Военного Совета, о чем и последует на днях Высочайший приказ. Пользуясь этим случаем, остаюсь с глубоким и т.д.». Нужно при этом заметить, что, отправляясь инспектировать войска корпуса, Павел Петрович представлялся графу Ламберту  и он ни словом не обмолвился о той «милости», что он ему припас. Этот удар был особенно болезнен еще и потому, что явил пример скоротечности и призрачности царской милости. Насильно разлученный с войсками и с возможностью активной деятельности, Павел Петрович резко начал сдавать. Ему стало изменять до сих пор присущее чувство юмора, он стал более раздражителен». Да, действительно, сохранить чувство юмора, в тех условиях, Павлу Петровичу было сложно.
В то же время, Император торопил Ламберта с введением в Варшаве военного положения, но Карл Карлович медлил с этим, но, тем не менее, успел, что называется, «наломать дров».
3-го октября в костелах Варшавы были проведены манифестации с участием католического духовенства и в несколько костелов пришлось ввести войска и арестовать манифестантов. В ходе этой решительной акции было арестовано более 3000 человек. Но уже на следующий день, ввиду крайнего возбуждения жителей Варшавы актами массовых арестов, граф Ламберт своим личным приказом распорядился освободить из-под ареста более 1600 человек. Сортировку арестованных производили комендант крепости генерал Левшин и комендант Цитадели генерал Ермолов, без согласования этой акции с генерал-губернатором Герштенцвейгом. Генерал Герштенцвейг настаивал на боле решительных мерах наведения порядка и был крайне возмущен тем, что Наместник, без его ведома, отменил решение, исполненное накануне по его же приказанию. Между генерал-губернатором и наместником произошло бурное объяснение, после которого генерал Герштенцвейг застрелился. Граф Ламберт известил Государя о самоубийстве Герштенцвейга и о своем нездоровье, которое заставляло его просить отставки. Карлу Ламберту был немедленно разрешен отпуск, а дела и обязанности Наместника  уже в который раз  временно  принял генерал-адъютант Сухозанет.
Так закончилось двухмесячное наместничество в Польше графа Ламберта. Карл Ламберт, тяжело больной чахоткой, последние месяцы жизни провел на Мадейре, где и скончался 21 апреля 1862 года. В сентябре 1861 года наместником в Варшаве был назначен генерал-адъютант Лидерс, срочно отозванный из «бессрочно» отпуска, в котором он пребывал с 1856 года. Но и этот, отличающийся умом, работоспособностью и личной отвагой генерал, не задержался в Варшаве. Опасаясь возраставшего влияния генерала Лидерса на все слои польского общества, архиепископ Фалинский и маркиз Велепольский повели против него комплексную интригу, протянувшую свои щупальца до Петербурга, и добились отставки его с должности наместника. Не ограничиваясь отставкой Лидерса, полагая, что и в нынешнем своем положении, он может быть опасен мятежникам и смутьянам, террористами было принято решение его убить.
15 июля 1862 года, во время прогулки в Саксонском саду Лидерс был ранен злоумышленником в шею. «Подлец, стреляет сзади!» – крикнул ему Лидерс и, зажав рану рукой, вернулся во дворец. При увольнении с поста наместника генерал Лидерс был возведен в графское достоинство, назначен членом Государственного Совета. Поселившись в Одессе, Лидерс прожил там до конца своей жизни. Умер он в феврале 1874 года. Граф Лидерс не оставил мужского потомства  и потому зятю его, полковнику А.А. Веймарну, разрешено было принять титул графа Лидерса-Веймарна. Кстати, А. Веймарн, будучи капитаном Генерального Штаба, исполнял должность обер-квартирмейстера штаба корпуса под командованием генерала Липранди под Севастополем.
Уважаемому и любимому всей Россией, генералу Хрулеву, принявшему дела у Павла Липранди, не долго пришлось командовать 2-м пехотным корпусом. Все та же группа великосветских интриганов во главе с герцогом Велепольским  способствовала его отставке. Если причиной «охлаждения» столичных властей к генералу Лидерсу явилось повышенное внимание к нему красавиц Варшавы, то генерала Хрулева «подвела» его страсть к веселым застольям… В конце того же 1862 года генерал-лейтенант Хрулев был зачислен в резервные войска, и покинул Варшаву. Умер национальный герой 22 мая 1870 года и был, по его завещанию, похоронен на Братском кладбище Севастополя.
Вот и получается, что, заняв после Варшавских событий кресло члена Военного Совета, Павел Петрович  еще отделался «малой кровью».
Очень скоро, уже в 1863 году, мятежная Польша опять напомнит о себе, и, должно быть, вспомнит Император Александр Николаевич о старых Севастопольских ветеранах…, которых он, явно, поспешил отозвать из Варшавы…
Я, наверное, должен был закончить повествование о Павле Петровиче Липранди на торжественном, подобающем заслуженному генералу уровне, примерно, так, как это сделал его сын в своем очерке об отце. Но что-то с этой торжественностью у меня не все сложилось. По крайней мере, Варшавский период в эту схему не вписывается. Казалось бы, так все достойно складывается, боевые заслуги Павла Петровича признаны и в России, и в Европе; ему присвоено звание генерала от инфантерии; получены высшие степени всех российских и многих иностранных орденов; не обойден вниманием и участием Императора, награжден большими земельными рентами. Но, как уже говорилось, именно царские милости и стали косвенной причиной возникших у Павла Петровича проблем.

0

54


ДО ПОСЛЕДНЕГО ВЗДОХА С РОДНОЙ АРМИЕЙ

По новой своей должности, Павлу Петровичу приходилось жить в Петербурге, который он не любил, связывая пребывание в нем со многими сложностями и неудачами. Недуг захвативший Павла Петровича имел в большей степени моральные основы. По своей природе и образу жизни Павел Петрович вполне мог рассчитывать на долголетие. Несмотря на более чем 50-летнюю воинскую службу, обладая крепким телосложением и ведя здоровый образ жизни, Павел Петрович не имел хронических заболеваний; постоянно вставал рано, ел только один раз в день в 2 часа, за простым обедом из трех блюд, он выпивал одну, две рюмки красного вина и чашку кофе, водки никогда не пил и, что особенно примечательно, никогда не ощущал жажды и, насколько себя помнил, никогда не выпил целого стакана воды; спать ложился не позже 11 часов; вечерами читал французские книги и очень любил в кругу приятелей, и только дома, поиграть в вист или ералаш  по самой маленькой фишке.
Едва Павел Петрович вступил в исполнение обязанностей по своей новой должности, как начали его усиленно назначать председателем разных комиссий. Так, он был председателем комиссии по изменению кадра госпиталей; по конструкции новых повозок для полкового обоза,  и, наконец, председателем комиссии по организации войск. До сих пор архивы военного министерства хранят его докладные записки и разъяснения о том, что для всех частей, которые будут действовать в военное время, обязательно должны существовать кадры в мирное время. Таким образом, записка эта давала основу мобилизационной готовности существующей доныне организации наших войск.
В декабре 1862 года Павел Петрович был назначен инспектором войск. Возможность  хоть изредка посещать горячо любимые им войска  заметно его оживила. С нетерпением он ожидал весны, чтобы начать инспекционные поездки. Лето 1863 года он провел, инспектируя войска северного района. Осенью он возвратился домой как будто обновленный: вернулась прежняя жизненная энергия, стал более общителен с друзьями. Но эта была последняя, активная попытка воспрянуть духом; были все признаки скрытого недуга; днем он был бодр, но ночи почти напролет проводил без сна; стали отмечаться нарушения в работе сердца, резко менялся его ритм. Сейчас бы мы сказали, что заболевание носило характер аритмии.
17-го августа 1863 года в день пятидесятилетнего юбилея пребывания в офицерских чинах, Павел Петрович получил особенно милостивый рескрипт, в котором подробно перечислялось все то, что сделал он для улучшения солдатского быта и все его боевые подвиги. Кроме того, в тот же день Павел Петрович был зачислен в списки Елецкого пехотного полка, во главе которого он брал укрепления, прикрывавшие Варшаву в 1831 году, и пожаловано ему 5.000 десятин земли в Самарской губернии.
Летом 1864 года для инспектирования Павлу Петровичу был назначен южный район. Несмотря на то, что нарушение сердечного ритма вызывали серьезные опасения у врачей  и то, что длительная езда в экипаже могла усилить сердечные недомогания,  он  горел желанием встретиться  с войсками и посетить  поля сражений Крымской войны. За Харьковом, в районе Новой Праги, был момент, когда сердце вдруг совсем остановилось  и последовал обморок.  В тот день он не завершил планового смотра войск. На другое утро, несколько поправившись, он завершил смотр войск и отправился в Одессу. Из Одессы, для последующих смотров, он совершал переезды то в экипаже, то на пароходе. Была и поездка в Севастополь. Видимо, она  вызвала слишком серьезные эмоции, так как сопутствовавщий ему в поездке его старый денщик, потом рассказывал, что в Севастополе он впал в прежнее уныние, которое его уже не покидало. Окончив все плановые смотры, 26-го августа, Павел Петрович возвратился в Одессу и на другой же день планировал возвращаться в Петербург, чтобы ни на один день не задерживать венчание сына, помолвленного с девицей Арсеньевой, еще до начала инспекционной поездки. Вечером у него был генерал Синельников и другие гости  и до 12 часов ночи Павел Петрович, со своими гостями  с балкона номера в Европейской гостинице  смотрел на иллюминацию порта, посвященную дню коронации Императора Александра Николаевича. Никаких  видимых  признаков недомогания  гости не  заметили.
27-го августа в 5 часов утра Павел Петрович позвал денщика и приказал ему открыть балкон и все окна – ему не хватало воздуха. Денщик был встревожен мертвенной бледностью Павла Петровича  и, не сказав ему ничего, послал за доктором. Прибыл доктор Линк, который осматривал Павла Петровича перед его последней поездкой в Крым. Доктор нашел больного в состоянии безнадежном, и послал за священником. Когда прибыл священник со святыми Дарами, Павел Петрович уже скончался. До самых последних минут он оставался в полном сознании и умер мгновенно. Было ему на момент смерти 68 лет и семь месяцев. К Одессе Павел Петрович относился очень трепетно, как городу своей молодости, но неоднократно выражал свое желание быть похороненным в Петербурге, рядом с горячо любимой женой. До получения разрешения на перевозку тела в Петербург  оно было положено в цинковый гроб. Вынос, отпевание и прощание было проведено в часовне Одесского порта, с отданием воинских почестей, полагающихся георгиевскому кавалеру и генералу от инфантерии. На прощание с Павлом Липранди пришли многие жители Одессы, города, в котором он был хорошо известен с 20-х годов.
Только через 21 день после смерти, тело Павла Петровича было доставлено в Петербург. 17-го сентября состоялось торжественное погребение, и лейб-гвардии Семеновский полк почтил ружейными залпами своего бывшего, горячо любимого командира.

0

55


В КАЧЕСТВЕ ЭПИЛОГА

Прах Павла Петровича покоится в могиле на Митрофаньевском кладбище, а несокрушим памятником ему служат Владимирский и Никольский соборы Севастополя, памятные знаки на местах Балаклавского и Чернореченского сражений.
Остается уточнить, что сын Павла Петровича, Рафаил Павлович Липранди родился 14 декабря 1838 года. По рождению записан в дворяне Нижегородской губернии, так как матушка его, Мария Федоровна Талызина вместе со своей сестрой, наследовала имение в Нижегородской губернии. Получил домашнее образование и поступил на службу рядовым в Азовский пехотный полк 4 мая 1855 года, имея от роду 16 лет. «За отличную храбрость, оказанную в деле с англо-французами при реке Черной 4 августа 1855 года произведен главнокомандующим Южной армией и вооруженными силами в Крыму в прапорщики 1855 года, пятого августа; утвержден в чине прапорщика Высочайшим приказом августа 25-го».
По окончании Крымской войны Рафаил Липранди служил в 17-м стрелковом батальоне, затем в Малороссийском драгунском принца Альберта Прусского полку. Продолжил обучение в Академии Генерального штаба. Был военным чиновником в Главном интендантском управлении военного министерства, штабным офицером при штабе Варшавского военного округа. «Высочайшим приказом произведен в подполковники с утверждением в должности 1873 года апреля 8-го». Во время русско-турецкой войны 1877-78 гг. командовал батальоном 54-го пехотного Минского полка и временно (с августа по октябрь 1877 года) самим полком. «За отличный подвиг на правом берегу Дуная во время переправы у г. Систова в ночь с 14-го на 15-е июня 1877 года награжден орденом Святого Георгия 4-й степени 1877 года августа 4-го». «За отличие в делах против Турок на Шипке 9, 10, 11, 12 и 13 августа 1877 года награжден орденом Святого Станислава 2-й степени с мечами 1877 года декабря 1-го». «За отличие в сражении против турок 28 декабря 1877 года на Шипке награжден Золотым оружием с надписью «За храбрость» 1878 года июня 15-го.
В 1878 году произведен в полковники. С 1878 по 1879 гг. занимал должность начальника штаба Болгарского земского войска. С 1879 по 1880 гг. числился по Генеральному Штабу. 15-го декабря 1879 года получил последнее назначение начальником штаба 2-й пехотной дивизии. «Высочайшим приказом 1887 года декабря двадцатого дня, полковник Липранди произведен в генерал-майоры с увольнением от службы с мундиром и пенсионом полного оклада из Государственного казначейства по восемьсот шестьдесят рублей в год».
Я не стану комментировать этапы прохождения службы Рафаила Павловича Липранди, хотя вопросов возникает немало. Первый и основной, почему боевой офицер, сын героя Крымской войны, по окончании академии Генерального штаба, продолжил службу на должности военного чиновника в Главном интендантском управлении? Судя по всем показателям, должность офицера службы тыла при штабе Варшавского военного округа и звание «подполковник» вполне могло стать вершиной его карьеры. Участие в русско-турецкой войне и полученные им награды и отличия  являются показателем хороших боевых наследственных качеств, достойных рода Липранди. За время службы и участия в боях, Рафаил Липранди не имел ранений и контузий. Кроме перечисленных боевых наград он имел ордена, соответствующие его выслуге в офицерских чинах и воинскому званию: Святого Владимира 3-й и 4-й степени с бантом и надписью «25 лет»; св. Анны 2-й и 3-й степени; серебряные медали за защиту Севастополя в 1854 и 1855 гг. и в память турецкой войны 1877 и 1878 гг.; знак за гражданское устройство Болгарии.
Биография Рафаила Липранди нас интересует еще и потому, что он был женат на Евгении Владимировне Арсеньевой, младшей из дочерей отставного поручика гвардии, Владимира Михайловича Арсеньева и его жены Евгении Львовны Щербачевой. К старшей из сестер Арсеньевых, Валерии, был всю свою жизнь неравнодушен Лев Николаевич Толстой. Будущий классик русской литературы длительное время состоял в переписке с Валерией Владимировной и чуть было не женился на ней… Но уже тем, сделал ее объектом пристального изучения всех своих биографов и почитателей его литературного творчества и эпистолярного жанра. Переписка с Валерией Арсеньевой Лев Толстой пытался опубликовать еще при своей жизни, но по требованию супруги Софьи Львовны, эту затею пришлось отложить до 1921 года. Для нас же с вами Валерия Владимировна Арсеньева интересна еще и тем, что в 1857 году она стала женой отставного ротмистра Анатолия Александровича Талызина, одного из шести воспитанников генерала Александра Ивановича Талызина, двоюродного деда по матери Рафаила Павловича Липранди. И на этом хитросплетение судеб не завершилось, все тот же, штаб-ротмистр Талызин был адъютантом Павла Петровича Липранди при командовании генералом 6-м корпусом в ходе сражений 1855 года.
У Рафаила Павловича Липранди было две сестры: Мария, родилась 22 января 1834 года,  и Елизавета, родившаяся 13 июня 1835 года. Старшая из сестер, Мария Павловна, за заслуги отца в Балаклавском сражении  была «пожалована во фрейлины к Ея Императорскому Величеству». Еще известно, что в 1856 году обе дочери генерала Павла Липранди были замужем.
В семье Рафаила Павловича и Евгении Владимировны было два сына и две дочери. Павел Рафаилович, получивший имя в память деда, родился 31 июля 1865 года. Константин Рафаилович родился 29 января 1887 года. Оба сына стали офицерами.
Дочь Ольга в 1891 году окончила с малой серебряной медалью Московское училище ордена Святой Екатерины. 11 ноября 1896 года повенчана с поручиком 5-го мортирного артиллерийского полка Иваном Александровичем Куприяновым. Муж Ольги Рафаиловны закончил Николаевскую  академию генерального штаба и с 1911 года служил  в Михайловском артиллерийском училище. Дочь Валерия Рафаиловна вышла замуж за чиновника Гудима.
Рафаил Павлович Липранди умер 6 апреля 1909 года. В том же году  26 ноября скончалась его жена, Евгения Владимировна Липранди. Ее племянник и крестник А.Н. Арсеньев писал: «Умерла она…, трагически упав в ванной комнате затылком навзничь, невыяснено: от сердечного приступа или от неустойчивости. Умерла, не приходя в сознание, по свидетельству Бехтерева. Это уже подробности, семейные...».
Остается надежда, что очерк о жизни и боевой деятельности генерала Павла Петровича Липранди будет интересен не только его наследникам, но и всем, дорожащим памятью героев Крымской войны.

0

56


Литература

1. Липранди Р. Генерал от инфантерии Липранди. Военный сборник, 1902 г. Т. OSLV. Отд.1. стр. 215-235.
2. «Русский Архив», 1866 год, стр.1431-1432; 1455-1458.
3. П. Бартенев. «Пушкин в южной России». «Русский Архив», стр. 1165-1167.
4. Ф. Вигель. «Записки», ч. 6. М. 1892, стр.117.
5. М. Цявловский. «Книга воспоминаний о Пушкине». 1931,стр. 169-170.
6. Садиков П.А. И.П. Липранди в Бессарабии 1820-х годов: (По новым материалам). Пушкин: Временник Пушкинской комиссии. АН СССР. Ин-т литературы. М.;Л.: Изд-во АН СССР, 1941. с. 266-295.
7. Грабовская. Знакомые Пушкина Кишиневского периода. М. 1996, стр. 132-138.
8. Т. Цявловская. Неясные места биографии Пушкина.- В кн.: Пушкин. Исследования и материалы.М.;Л., 1962,т. 4, стр. 37-38.
9. Л. Гроссман. У истоков «Бахчисарайского фонтана». М. 1960, стр. 49-56.
10. Н. Филатов. Нижегородские встречи Пушкина. «Нева», № 6, 1884.
11. А. Сребницкий. Граф Толстой, ночной разбойник, дуэлист. «Спортивная жизнь России», № 3, 1998.
12. Н. Эйдельман. Первый декабрист. М.: Изд-во политической литературы, 1990, стр. 218-233.
13. П. Вревский. Крушение транспорта «Змея». МС, 1854, т.11 №3, стр. 281-287.
14. П. Глебов. Дунайская экспедиция 1829 года. «Отечественные записки», 1842, № 12, стр. 47-73.
15. В. Еропкин. Мои воспоминания о Турецкой кампании 1828 года. «Русский Архив», 1877, № 12. стр. 411-413.
16. Н. Берг. «Записки о Польском восстании 1830 и 1863 гг. заговорах и восстаниях». «Русский Архив», 1870-1873 гг. 1871, стр. 1795-1858.
17. И. Поливанов. Из записок о войне 1828-1829 годов. «Русский Архив» 1877, кн. 3, № 12, стр. 414-442.
18. П. Алабин. Четыре войны. Походные записки в 1849, 1853, 1854-1856. Ч.1. Венгерская война. 1849. Самара, тип. И. Новикова, 1888, с приложением: Общий очерк Венгерской кампании, списки лиц, получивших отличия, состав командования русской армии.
19. П. Степанов. Севастопольские записки 1854, 1855 и 1856 годов. «Военный сборник», 1905, № 4, стр. 43-54; № 5, стр. 23-32; № 6, стр. 43-52;. № 7, стр. 39-48;. № 8, стр. 45-054; № 9, стр. 37-48; № 10, стр. 39-48; № 11, стр. 43-54;. № 12, стр. 45-54.
20. И. Андриянов, Инкерманский бой и оборона Севастополя. «Военный сборник», 1903, № 2, стр. 1-24;. № 3, стр. 1-25.
21. А. Баумгартен. Дневники 1849, 1853, 1854 и 1855 гг. С портретами, рисунками, схемами и картами. Журнал Российского Военно-исторического общества, 1910, кн. 4., стр. 1-56; 1911, кн. 1, стр. 123-159.
22. А. Полторацкий. На реке Черной в Крыму. «Русская Старина». 1882, т. 34, № 6, стр. 739-742.
23. С. Кожухов. Из крымских воспоминаний о последней войне. «Русский Архив», 1869, № 2, стр. 382-383. Автор – артиллерийский офицер отряда генерал-лейтенанта Липранди в Балаклавском сражении.
24. М. Богданович. Крымская война 1853-1856 годов. Главы: 4,5, 8, 9, 11, 12. Приложения к 3-м томам; карты и схемы.
25. М. Черняев. Во время русско-турецкой войны 1853-1856 гг. «Русский Архив», 1906, кн.1, № 3, стр. 449-455.

0


Вы здесь » Декабристы » ЖЗЛ » Б. Никольский. "Липранди Павел Петрович герой Крымской войны".