Декабристы

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Декабристы » ЖЗЛ » Н.Я. Эйдельман. "Апостол Сергей".


Н.Я. Эйдельман. "Апостол Сергей".

Сообщений 71 страница 72 из 72

71

Эпилог
Потом случилось всего несколько событий, прямо относящихся к Сергею Ивановичу Муравьеву-Апостолу, прожившему 29 лет 8 месяцев и 15 дней.
"В следующую ночь,-- рассказал Беркопф,-- извозчик (из мясников) явился с лошадью в крепость и оттуда повез трупы по направлению к Васильевскому острову; но, когда он довез их до Тучкова моста, из будки вышли вооруженные солдаты и, овладев возжами, посадили извозчика в будку; через несколько часов пустая телега возвратилась к тому же месту; извозчик был заплачен и поехал домой".
Место похорон -- в тайне: народу сказали, будто тела брошены в воду Крепостного канала, и люди целый день приходили, уходили, смотрели, "ничего не видавши и кивая головами"; более осведомленные узнали, что ящик с телами пятерых увезли на какой-то остров Финского залива, причем яму рыли солдаты инженерной команды Петербургской крепости вместе с палачами. "Одни говорят, что тела похоронены за Смоленским кладбищем на острове, другие -- около завода Берда, тоже на острове... Положительно об этом последнем обстоятельстве не знаю",-- признавался тот же Беркопф.
Михаил Александрович Бестужев в 1861 году уточнял для Ивана Горбачевского: "Их схоронили на Голодае за Смоленским кладбищем и, вероятно, недалеко от Галерной гавани, где была гауптвахта, потому что с этой гауптвахты наряжались часовые, чтобы не допускать народ на могилу висельников. Это обстоятельство и было поводом, что народ повалил туда толпами. Хорошие секреты!!!"
Генерал Княжнин, заканчивая свой хвастливый и неточный рассказ, объявил сотрапезникам:
"Когда на землю спустилась ночь, я приказал вывезти мертвые тела из крепости на далекие скалистые берега Финского залива, выкопать одну большую яму в прибрежных лесных кустах и похоронить всех вместе, сравнявши землю, чтобы не было и признака, где они похоронены. И только мне одному известно место этой могилы, так как когда я стоял на скале над самым берегом моря, то с этого места видел два пункта шарообразных скал, от коих проведенная прямая линия показывает место этой могилы".
Сидевшие за столом спросили генерала, зачем это кому-либо может понадобиться? Он сказал: "Кто может угадать будущее? То, что мы теперь считаем хорошим и справедливым, грядущим поколениям может казаться ошибкой".
Через день после казни, 15 июля 1820 года, Екатерина Бибикова зашла помолиться за брата в Казанский собор "и удивилась, увидев Мысловского в черном облачении и услышав имена Сергея, Павла, Михаила, Кондратия" (записавший это Якушкин верно забыл имя Петра Каховского).

Затем весть пошла по миру, и кто-то вздохнул или зарыдал в Москве, Хомутце, Кибинцах, Василькове, Белой Церкви...

А Черниговский полк на 48 подводах, под конвоем (2 офицера, 5 вооруженных унтеров на каждую роту и на каждые 10 человек по вооруженному рядовому) движется навстречу солнцу, лихорадке и пулям Кавказа. И 376 человек лишены старых медалей, нарукавных нашивок, но благодарны судьбе, что не попали в число ста двадцати, которым причитается от 200 до 12 тысяч палок.
Новый Черниговский полк под командой единственной жертвы южных революционеров -- излечившегося от четырнадцати ран полковника Гебеля (его ждет уже чин генерала и должность киевского коменданта) смотрит, как срывают погоны и обводят вокруг виселицы Соловьева, Сухинова, Мозалевского, а к виселице прибита доска с именами -- Щепилло, Кузьмин, Ипполит Муравьев-Апостол. "Когда Сухинов услышал слова "сослать в вечнокаторжную работу в Сибирь", то громко сказал:
-- И в Сибири есть солнце...

Но князь Горчаков не дал ему докончить, закричав с бешенством, чтобы он молчал, и грозя, что будет за это непременно во второй раз отдан под суд. Говорит даже, что начальник штаба хотел привести в исполнение сию угрозу, но генерал Рот не согласился".

Генерала Рота мы знаем. Тут дело не в сострадании, а в инструкции скорее, скорее кончать!
Трое приговоренных к расстрелу внезапно слышат: "Фельдфебель Михей Шутов, унтер-офицер Прокопий Никитин, рядовой Олимпий Борисов... по снятии с Шутова имеемой им в память 812-го года медали, прогнать шпицрутенами чрез тысячу человек каждого по двенадцати раз с наблюдением установленного порядка насчет тех, кои в один раз наказания не выдержат, и потом, по выключке из воинского звания, сослать их вечно в каторжную работу".

Ничто не укрылось от летописца Горбачевского:
"Человеколюбие генерал-майора Вреде заслуживает особенной похвалы. Он просил солдат щадить своих товарищей, говоря, что их поступок есть следствие заблуждения, а не злого умысла. Его просьбы не остались тщетными: все нижние чины были наказываемы весьма легко. Но в числе сих несчастных находились разжалованные прежде из офицеров Грохольский и Ракуза и были приговорены к наказанию шпицрутеном через шесть тысяч человек. Незадолго до экзекуции между солдатами пронесся слух, что Грохольский и Ракуза лишены офицерского звания за восстание Черниговского полка и, не взирая на сие, приговорены судом к телесному наказанию. Мщение и негодование возродилось в сердцах солдат; они радовались случаю отомстить своими руками за притеснения и несправедливости, испытанные более или менее каждым из них от дворян. Не разбирая, на кого падет их мщение, они ожидали минуты с нетерпением; ни просьбы генерала Вроде, ни его угрозы, ни просьбы офицеров -- ничто не могло остановить ярости бешеных солдат; удары сыпались градом; они не били сих несчастных, но рвали кусками мясо с каким-то наслаждением; Грохольского и Ракузу вынесли из линии почти мертвыми"... Тут к месту экзекуции прибегает невеста Грохольского, "в беспамятстве бросилась она на солдат, хотевши исторгнуть из их рук несчастного страдальца; ее остановили от сего бесполезного предприятия и отнесли домой. Сильная нервическая горячка была следствием сего последнего свидания... Искусство врачей было бесполезно,-- и в тот же самый вечер смерть прекратила ее страдания". Так окончилась жизнь вдовы коллежского регистратора Ксении Громыковой, той женщины, которой в один из первых дней этого, последнего, года были присланы от Грохольского серебряные вещи и добрые вести.
Жителям Василькова, города и уезда, просившим "за убытки от революции" 22 548 рублей 33 копейки, выдается 10 тысяч...
"Могущественная мода, которой покоряется весь мир, прославила особой памяткой смерть Муравьева. В продаже в лавках появилось множество шелковых материй, шерстяных жилетов и лент двухцветных -- черных с красными различными узорами. Наши местные торговцы, пользуясь благоприятными условиями и настроениями времени, наделяли нашу молодежь этими двухцветными изделиями, разъясняя ей по секрету их символическое значение. Они продавали их по очень высокой цене, тем более, что все запрещенное имеет и наибольший спрос".
Помещик Иосиф Руликовский, записавший эти строки, имеет в виду черно-красные цвета Черниговского полка...
       
Что же тайный советник, сенатор Иван Матвеевич Муравьев-Апостол? Потерял уже двоих, а в сущности, и третьего, ибо никогда больше не увидит его. Виновен? В чем?
Иван Матвеевич исчезает, его нет в обществе, литературе, театре, Петербурге, Москве.
Шницлер, тот самый, кто наблюдал на рассвете 13 июля казнь пятерых, спустя 20 лет закончит во Франции большой труд о России. Упомянув семью Муравьевых и Ивана Матвеевича, он добавит только: "Il vit encore, helas!" ("Увы! Он еще жив!")
Только несколько документов напоминают о его существовании.

Один -- это прошение 1847 года.
В ту пору царь Николай 1 пожелал уволить в отставку тех сенаторов, "которые службы не несут, в Сенат не ездят и потому бесполезны". Был составлен список из двенадцати "бесполезных". Один из них, Муравьев-Апостол, просил о высочайшем соизволении на продолжение службы, но получил отказ. Отказ завершается справкой: "Тайный советник Муравьев-Апостол в службе с 1773 года, родового имения 150 душ, пенсия -- 1827 рублей".

Второе сочинение -- элегия на любимом греческом языке: Иван Матвеевич и в горе сохраняет изысканность (может, ему так спокойнее?).
Через 30 с лишним лет декабрист-поэт Федор Глинка переложит греческие строки в русские стихи; еще более четверти века они пролежат у Матвея Ивановича, пережившего Сибирь, освобождение крестьян, 70-е, 80-е годы, и в год его смерти, 1886-й, достигнут печати.
       
Три юные лавры когда я садил,
Три радуги светлых надежд мне сияли:
Я в будущем счастлив судьбою их был...
Уж лавры мои разрослись, расцветали.
Была в них и свежесть, была и краса,
Верхи их, сплетаясь, неслись в небеса.
Никто не чинил им ни в чем укоризны.
Могучи корнями и силой полны.
Им только и быть бы утехой отчизны,
Любовью и славой родимой страны!
Но горе мне!.. Грянул сам Зевс стрелометный,
И огонь палящий на сад мой послал,
И тройственный лавр мой, дар Фебу заветный,
Низвергнул, разрушил, спалил и попрал...
И те, кем могла бы родная обитель
Гордиться... повержены, мертвы, во прах;
А грустный тех лавров младых насадитель
Рыдает, полмертвый, у них на корнях!..
       
Иван Матвеевич прожил десятилетия за границей, но умер в Петербурге, 82-летним, в 1851 году. Могила его на Охтенском кладбище затерялась. Так же, как библиотека, как мемуары, которые (точно известно) -- старик писал...
     

* * *

0

72

Едем на метро до станции Василеостровская. Затем на трамвае до конца: остров Декабристов, бывший Голодай. Новые дома -- улица Каховского, затем небольшой парк, в котором маленький памятник.
     

1826--1926
       
Заложен в память 100-летия казни декабристов П. И. Пестеля, К. Ф. Рылеева, С. Муравьева-Апостола, М. Бестужева-Рюмина, П. Г. Каховского.
       
3-25/VII 1926

Василеостровский райисполком
       
Еще недавно был залив, теперь подсыпали земли -- и как в блоковской Равенне: "Далеко отступило море..."
Острова уже нет и никогда не будет. Пока что отвоеванное у воды пространство -- гладки и пустырь, придающий всему месту какую-то особенную печаль.
Надпись на памятнике сдержанная -- фамилии не по алфавиту, а в том порядке, как они проходили на суде и в приговоре...
За девять лет до того, как был поставлен памятник, здесь, в глухом краю Петрограда, куда более дальнем, чем ныне, прокладывали водопроводные трубы. Рабочие расчищали узкую полузалитую траншею, обнаруженную на глубине около двух метров. Вдруг под лопатами оказались полуразрушенные гробы. На другой день явились специалисты во главе с профессором Святловским и установили, что здесь братская могила, хотя на этом месте никакого кладбища никогда не было. Пять тесно поставленных -- не по обычаю -- гробов, из которых один сохранился лучше, в нем нашли форменную пуговицу начала XIX века да еще заметили, что ноги умершего странно связаны ремнем. Могилу сфотографировали, останки сложили в уцелевший гроб и засыпали...
Время было раскаленное -- июнь 1917-го, между второй и третьей революцией. По журналам и газетам мелькнула сенсация -- "пять таинственных гробов". Репортеры торопились -- Бестужева-Рюмина смешали с другими Бестужевыми, сохранность одного гроба объяснили усилиями никогда не существовавшей жены Пестеля и т. д.
Затем прошлое отступило перед потоком современности. Загадка той могилы не получила ясного решения, но по многим признакам выходило -- декабристы.
Бывший остров Голодай, близ улицы Каховского, в небольшом парке.
     

* * *
       
Таковы события, непосредственно касавшиеся Сергея Ивановича Муравьева-Апостола. Что же касается других явлений, исторических, так или иначе связанных с тем, что он хотел, за что сражался и умер, то их число, вероятно, бесконечно, потому что история продолжается, и те 10880 дней, что прожил герой этой книги, вступали и вступают в бесконечные сцепления с тысячами и миллионами других дней, других жизней.
И так просто, легко доказать, что Апостол не зря жил, умер недаром, дело не пропало, всходы не вымерзли. Так просто, ибо это верно. Но все же:
Почто, мой друг, почто слеза катится...

0


Вы здесь » Декабристы » ЖЗЛ » Н.Я. Эйдельман. "Апостол Сергей".