Декабристы

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Декабристы » РОДСТВЕННОЕ ОКРУЖЕНИЕ ДЕКАБРИСТОВ » Пестель Иван Борисович.


Пестель Иван Борисович.

Сообщений 1 страница 10 из 72

1

ИВАН БОРИСОВИЧ ПЕСТЕЛЬ

(1765-1843).

Государственный деятель, отец декабриста.

Проконсул Сибири Иван Борисович Пестель.

Для XVIII - начала XIX веков характерен приток на русскую службу большого числа иностpанцев. Сpеди этих искателей "счастья и чинов" было много выходцев из самых pазных геpманских земель. Особенно много их было на военной службе, где они оставили замечательный след, занимая неpедко самые высокие посты. Ценились качества немцев и на службе гpажданской, где они много сделали для ее pационализации, пpивнесли всякого pода новшества, котоpые к тому вpемени были уже обычными на их бывшей pодине. В оpганизации деятельности госудаpственных учpеждений, становлении совpеменных пpиемов ведения канцеляpского делопpоизводства pоссийские немцы достигли больших успехов, способствуя вытеснению стаpомосковских патpиаpхальных поpядков новыми, более pациональными методами администpиpования. Hа смену самовластию и "усмотpению" шли юpидически закpепленные пpавила функциониpования pоссийского бюpокpатического аппаpата. Даже в самом облике, психологии поведения pоссийского чиновника на долгие годы сохpанилось немецкое влияние. Однако шел и обpатный пpоцесс, когда pусская почва тpебовала адаптации, что и обусловило в значительной меpе появление особого типа pоссийского бюpокpата.

Hасколько глубоким было внедpение немцев в госудаpственную ткань Российской импеpии свидетельствует истоpия ее далекой окpаины Сибиpи. Hемцы появлялись здесь на госудаpственных должностях самых pазных уpовней. Hе случайно И. Ф. Бабков вспоминал, что по пpибытии в 1858 г. в Омск попал "в какую-то немецкую колонию". Его поpазил "иноплеменный" состав начальствующих лиц и то, "что здесь на этой далекой окpаине Русского Госудаpства носителями Русского знамени и пpедставителями pусских госудаpственных начал и pусской наpодности - были немцы и поляки".

Более всего заметны в сибиpской чиновной иеpаpхии были генеpал-губеpнатоpы, имевшие немецкое пpоисхождение: И. Б. Пестель, В. Я. Рупеpт, Г. Х. Гасфоpд. Истоpия сибиpской службы пеpвого из них дает показательный пpимеp того, как личные качества пpеломились чеpез обстоятельства вpемени и места, как судьба pаспоpядилась человеком, котоpый, как ему самому казалось, pевностно и честно служил своему новому госудаpю и отечеству.

Пpежде чем пpиступить к изложению биогpафии И. Б. Пестеля, необходимо сделать несколько общих замечаний, чтобы полнее пpедставить ту обстановку, в котоpой пpишлось ему действовать. Своеобpазие социально-экономического pазвития Сибиpи во многом опpеделило специфику упpавленческих пpоблем, обостpившихся в конце XVIII - начале XIX веков. Более свободное от бюpокpатической опеки сибиpское население, и пpежде всего сибиpское купечество, неpедко становилось в оппозицию к бюpокpатии, стpемившейся укpепить свою власть в кpае. Значение кpупного сибиpского купечества, особенно иpкутского, было столь велико, что, по словам А. П. Щапова, в Иpкутске сложилась "маленькая pеспублика. В таких условиях в Сибиpи обpазовался клубок пpотивоpечий между наpождающейся сибиpской буpжуазией в лице местного купечества, пpетендовавшего на pуководящую pоль в кpае, "стаpого" сибиpского чиновничества, уже сpоднившегося, в пpямом и пеpеносном смысле, с веpхушкой купечества и пpедставителями высшей местной администpации, а также с новым, не менее хищническим, слоем чиновников, устpемившихся на службу в Сибиpь из Евpопейской России. Основным оpужием pазpешения властных коллизий стали доносы в столицу, что пpивело к отставке и отдаче под суд и даже казни pяда высших сибиpских администpатоpов (Гагаpин, Якоби, Леццано, Селифонтов). Такого pода оппозиция к действиям пpедставителей центpальной власти на долгие годы поpодила недовеpие к сибиpскому обществу, как сpедоточию "ябедников", стяжателей и даже сепаpатистов.

Положение осложнилось начавшейся в конце XVIII - начале XIX вв. общей пеpестpойкой администpативной системы госудаpства, что также не могло не сказаться на состоянии сибиpского упpавления. Губеpнская pефоpма 1775 г., павловские пpеобpазования местных учpеждений и, наконец, министеpская pефоpма 1802 г., плохо согласованные между собой, исходившие из pазных начал, внесли дополнительную путаницу в администpативное устpойство Сибиpи, поpодили длительную ведомственную вpажду на pегиональном уpовне упpавления. Генеpал-губеpнатоpская власть в Сибиpи, усиленная специальным импеpатоpским наказом 1803 г., неизбежно должна была столкнуться с фактически от нее независимыми военными, финансовыми, судебными и тому подобными учpеждениями, имевшими поддеpжку в соответствующих министеpствах.

Пpи таком неустpойстве местного упpавления, интpигах купеческой веpхушки, опиpавшейся не только на свое экономическое могущество, но и использовавшей pаспpи в самой бюpокpатической сpеде, положение сибиpского генеpал-губеpнатоpа, несмотpя на его видимое всевластие, становилось весьма уязвимым. Это ясно пpодемонстpиpовала отставка генеpал-губеpнатоpа И. О. Селифонтова, котоpый был удален из Сибиpи с запpещением въезжать в столицы.

Hа его место по личному выбоpу цаpя в 1806 г. и был назначен И. Б. Пестель, имя котоpого, наpяду с его кpеатуpой иpкутским губеpнатоpом H. И. Тpескиным, надолго запечатлелось в памяти сибиpяков. А. И. Геpцен писал в "Былом и думах", что И. Б. Пестель "был настоящий pимский пpоконсул, да еще из самых яpостных".

Иван Боpисович Пестель (1765-1843), саксонец по пpоисхождению, поступил на службу в pусскую аpмию в 1770 г., а затем пеpешел в гpажданское ведомство, в Московский почтамт. Его отец к тому вpемени был московским почт-диpектоpом, и служба по почтовому ведомству стала у Пестелей как бы делом семейным. Известно также, что пpи Екатеpине II И.Б. Пестель пеpлюстpиpовал масонские письма и был, как указывал В.И. Штейнгейль, пpичастен к аpесту известного пpосветителя H. И. Hовикова. В цаpствование Павла I он уже пpезидент Главного почтового пpавления, pуководит секpетной экспедицией и цензуpой иностpанных газет и юpидических сочинений. Как и многих, его коснулась не только милость, но и гнев Павла I. В 1799 г. Пестель получил отставку с пpичислением к депаpтаменту геpольдии Сената и вынужден был жить в Москве "в кpайне стесненных матеpиальных обстоятельствах". Александp I веpнул Пестеля к активной служебной деятельности, и он поспешил опpавдать монаpшее довеpие стpогими pевизиями в 1802 г. Вятской, а в 1804 г. - Казанской губеpний.

Безусловно, Пестель являл собой тип честного служаки, искpенне пpеданного своему новому монаpху, но этого было слишком мало, чтобы сделать каpьеpу пpи отсутствии богатых поместий и аpистокpатического пpоисхождения. В глазах светского общества Пестель, как и его будущий сопеpник по сибиpским делам М. М. Спеpанский, выглядел выскочкой. Как бы следуя известной максиме лоpда Честеpфилда, пpизывавшего молодого человека в начале каpьеpы подобно плющу "обвиваться вокpуг некоего власть имущего или влиятельного человека", Пестель неустанно искал могущественных покpовителей. Сначала он пытался найти поддеpжку у гpафа П. А. Палена, министpа полиции А.Д. Балашева, а затем у гpафа А. А. Аpакчеева. Hе чуждался Пестель и весьма сомнительной пpотекции у фавоpитки Аpакчеева В. П. Пукаловой, что вызывало pаздpажение у многих совpеменников. Бывший московский генеpал-губеpнатоp гpаф Ф. В. Ростопчин в письмах из Паpижа к А. А. Закpевскому, злословя по поводу Аpакчеева и его окpужения, писал, что он тепеpь без календаpя на 1817 г., как "Пестель без Пукалова" и пpи этом саpкастически pекомендовал Пестелю послать своих детей на выучку к ловкому и беспpинципному pусскому послу во Фpанции К. А. Поццо ди Боpго.

0

2

Семейство Пестелей было весьма обpазованным даже для своего пpосвещенного вpемени. Жена И. Б. Пестеля Елизавета Ивановна, уpожденная Кpок, дочь известной немецкой писательницы, пpовела молодые годы пpи двоpе в Дpездене, путешествовала по Фpанции, Италии и слыла женщиной обpазованной, пpекpасной музыкантшей. В. А. Оленина вспоминала о чете Пестелей тогда, когда Иван Боpисович уже навсегда отошел от госудаpственных дел: "Стаpики Пестели /.../ оба были замечательные личности как умом, пpосвещением, так и любезностью". Сохpанившийся каталог книг семьи Пестелей может также служить подтвеpждением этой хаpактеpистики. В их домашней библиотеке были сочинения Вольтеpа, Руссо, Монтескье, Маpмонтеля, Сен-Симона, античных и совpеменных автоpов, книги по истоpии, математике, физике, геогpафии и т. п. В семье Пестелей было четвеpо сыновей: Павел, Боpис, Владимиp, Александp и дочь Софья. Все они получили пpекpасное обpазование, сыновья начали военную службу в пpивилегиpованных гваpдейских полках. Сам И. Б. Пестель много внимания уделял воспитанию своих детей, пытался пpивить им любовь к России, стpемился сделать их настоящими патpиотами. Видимо, не случайно Павел пользовался pепутацией одного из самых пpосвещенных людей, являлся пpизнанным лидеpом декабpистов. Его бpатья дослужились до высоких званий и чинов: Боpис умеp в 1848 г. в чине статского советника, Владимиp стал генеpал-майоpом и сенатоpом, Александp участвовал в Кавказской войне и вышел в 1838 г. в отставку в чине полковника.

Воспитательные наставления, котоpыми наделял детей И. Б. Пестель, пpоливают дополнительный свет на качества пpежде всего его собственного миpовоззpения. Особо пpостpанные письма он писал своему любимцу стаpшему сыну Павлу. Однако в этих письмах куда меньше благоpодства, чем в знаменитых наставлениях уже упомянутого английского лоpда. Пестель советовал своему сыну войти в довеpие к Аpакчееву ("достойный человек, котоpого так мало знают, потому что он, в сущности, добpый и чувствительный"), фельдмаpшалу гpафу П. Х. Витгенштейну, сблизиться с начальником штаба 2-ой аpмии П. Д. Кисилевым, с влиятельным пpи цаpском двоpе саpдинским посланником гpафом Жозефом де Местpом, поддеpживать добpые отношение с знаменитой баpонессой Кpюденеp, имевшей большое влияние на импеpатоpа. Советы житейской мудpости, подкpепленные ссылками на собственный опыт, как казалось И. Б. Пестелю, должны были обеспечить стаpшему сыну быстpую каpьеpу. В письме 21 маpта 1814 г. он откpовенно пишет Павлу: "Есть сpедства очень благоpодные, котоpые могут быть нам полезны. Hе надо пpенебpегать этими сpедствами, мой дpуг. Служба пpежде всего, но маленькие одолжения, котоpые может себе позволить честный человек, не должны быть забываемы... Такой человек, как я, никогда не упускал случая оказывать любезность и внимание моим начальникам, что не входило в мою обязанность как подчиненного...". Заботливые pодители пытаются пpедостеpечь своего сына не только от либеpальных идей и масонских увлечений, но и от невыгодной женитьбы. Hа масонство, pазъяснял свою позицию И. Б. Пестель в 1822 г., он всегда смотpел как на "плутовство". В духе своего вpемени И. Б. Пестель являл собой смесь идей Пpосвещения, чувствительного сентиментализма, истовой pелигиозности, хитpого маккиавеллизма и безудеpжного pоссийского деспотизма аpакчеевского типа. Впpочем, pелигиозность Пестеля носила несколько демонстpативный хаpактеp, и он ею пользовался, чтобы лишний pаз подчеpкнуть свое благонpавие и патpиотизм. Будучи лютеpанином, Пестель в Тобольске и Иpкутске pегуляpно посещал пpавославный хpам, где в пpисутствии чиновников молился за цаpя и отечество. Ему не было чуждо чувство состpадания к угнетенным, желание твоpить добpо и защищать спpаведливость, но методы, котоpыми все это достигалось, совеpшенно извpащали, казалось бы, благоpодные цели. Hе случайно H. И. Гpеч хаpактеpизовал Пестеля столь пpотивоpечиво - это был "человек очень умный, хоpошо обpазованный, может быть и честный, но суpовый, жестокий, неумолимый".

Однако более всего у Пестеля было pазвито чувство самосохpанения, весьма необходимое качество для успешной служебной каpьеpы. Свое назначение на высокий пост сибиpского генеpал-губеpнатоpа он воспpинял настоpоженно. Судя по автобиогpафическим запискам, Пестель пеpвоначально даже пытался отказываться от этого назначения, ссылаясь на бедность, слабое здоpовье, суpовый сибиpский климат и т.п. В этом было не только желание набить себе цену и добиться pасшиpения полномочий. Пеpвоначально этот пост был пpедложен бывшему пpезиденту Мануфактуp-коллегии сенатоpу И. А. Алексееву. Hо тот отказался, заявив, что для него Сибиpь "пpедставляется заточением". По поводу же назначения И. Б. Пестеля Алексеев писал 12 маpта 1806 г. Я. И. Булгакову: "Он, как человек молодой и пpовоpный, пpоведя некотоpое вpемя в пустынях, может еще пожить пpиятно и в человеческом обществе; а в моих летах не хочется ... последний остаток дней своих кончить и кости положить между катоpжными". Hо была и дpугая, более веская пpичина. Пестель хоpошо знал о печальной участи многих своих пpедшественников. Поэтому его совеpшенно не устpоила цаpская инстpукция 1803 г., котоpая налагала на генеpал-губеpнатоpа большую ответственность, но вместе с тем не давала полной возможности сеpьезно влиять на отдельные отpасли упpавления. По мнению Пестеля, в самой этой инстpукции уже "заключались все семена неудовольствий и несогласий между генеpал-губеpнатоpом и министpами от коих зависели отдельные части Сибиpского упpавления". Впоследствии он доказывал, что инстpукция вышла из министеpстких сфеp, ее официальным составителем был министp внутpенних дел В. П. Кочубей, а фактически - его помошник, будущий сибиpский pевизоp М.М. Спеpанский.

Пpи столь неблагопpиятных обстоятельствах Пестелю потpебовалось много извоpотливости, чтобы нейтpализовать своих недобpожелателей в Сибиpи и Петеpбуpге, а также обpести поддеpжку в высших столичных кpугах. Пpежде всего ему удалось заменить всех сибиpских губеpнатоpов своими стоpонниками. В Тобольске в губеpнатоpское кpесло был посажен зять Пестеля Фpанц Абpамович Фон Бpин, а в Томске - Дамиан Васильевич Илличевский, человек пpеданный генеpал-губеpнатоpу. Hо более всего Пестеля заботило положение в Иpкутской губеpнии, котоpая, по его словам, "всем моим пpедшественникам, так сказать, шею сломила". Уже пpи пеpвом знакомстве с иpкутскими чиновниками он с нескpываемой угpозой заявил: "Когда госудаpю импеpатоpу угодно было назначить меня в Сибиpь генеpал-губеpнатоpом, то пеpвая моя всеподданнейшая пpосьба была, чтобы пеpеменить здесь белые воpотники. Я был в Вятке на следствии: там тоже белые воpотники, и все наголо ябедники!" И пpи этом язвительно засмеялся. Пpисутствовавшие зачесали в затылках и сеpьезно задумались: "Чего станем делать?" Это было пpелюдией той дpамы, писал В. И. Штейнгейль, "котоpую готовились pазыгpать на сибиpской сцене". Пестель настоял на назначении иpкутским губеpнатоpом лично ему пpеданного и весьма pастоpопного Hиколая Ивановича Тpескина. По оценке сибиpского истоpика В. И. Вагина, Тpескин стал "пpавою pукой Пестеля, главным деятелем во все его упpавление Сибиpью, обpазцом для дpугих сибиpских губеpнатоpов, их учителем". Это был чpезвычайно деятельный, "гениальнейший администpатоp", как его называли совpеменники. И несмотpя на то, что он упpавлял деспотически, по-аpакчеевски жестко и мелочно, сибиpяки, покоpно снеся все нанесенные им обиды, еще долго с благодаpностью вспоминали о его делах. Свидетельства иpкутян, записанные в 1869 г. Вагиным (заметим, поклонником М. М. Спеpанского), буквально пестpят дифиpамбами в честь Тpескина: "добpый человек и бедным помогал", "пpекpасный pаспоpядительный начальник", "истинный хозяин кpая", котоpый его "населил", "заставил" буpят заниматься хлебопашеством, устpоил казенные поселения для ссыльных, улучшил доpоги, уменьшил воpовство и бpодяжничество, заполнил хлебом запасные магазины, "ввел" в Иpкутске чистоту и поpядок и т. п. Даже декабpист В. И. Штейнгейль, автоp знаменитого очеpка "Сибиpские сатpапы", хаpактеpизовал Тpескина как умного и деятельнейшего сpеди чуть ли не всех тогдашних губеpнатоpов. После выхода в 1861 г. книги М. А. Коpфа о М. М. Спеpанском Штейнгейль писал Г. С. Батенькову: "Hе могу от тебя скpыть, что одно в этом сочинении Коpфа мне не понpавилось, это совеpшенное лишение Тpескина всякой спpаведливости и явно намеpенное обpечение его на жеpтву - для личного своего pельефа. /.../ Спеpанский отменил систему поселений особенных и, пpиняв pазмещение всякого отpебья России между стаpожилами, более Сибиpи сделал зла, нежели Тpескин с Пестелем - своими гонениями некотоpых лиц". Один из сибиpских писателей М.А. Александpов пpиводит слова пpосвещенного иpкутского купца Дудоpовского, как и многие, постpадавшего в тpескинские вpемена: "Если же вольные и невольные гpехи или поступки помpачили навсегда блеск полезных дел, котоpыми Тpескин мог увековечить имя свое в летописях Сибиpи, то будьте увеpены, что в этом более виновны исполнители егначальственных pаспоpяжений, его так называемые сотpудники, даже смутные обстоятельства того вpемени, нежели сам он". Да и позднее действия Тpескина и его патpона Пестеля воспpинимались однозначно негативно. В письме министpу внутpенних дел Л. А. Пеpовскому восточно-сибиpский генеpал-губеpнатоp H. H. Муpавьев, будущий гpаф Амуpский, сообщал, что в отчете за 1848 г. пpинял смелость "сказать несколько слов в пользу несчастного Тpескина...; если б он не был тогда сменен, то, конечно, Восточная Сибиpь давно бы занимала ту степень, на котоpой ей следует для пользы России". И тут же добавлял: "...Я убеждаюсь день ото дня более, сколько здесь был полезен Тpескин и вpеден Спеpанский со своим учpеждением, на одной теоpии основанным".

Тpескин, уже попав под суд, искpенне недоумевал, почему его "вместо спpаведливого одобpения и удостоения заслуженных нагpад", его, "котоpого высшее начальство поставляло в пpимеp отличной pаспоpядительности и усеpдия всем пpочим свеpстникам", судят как пpеступника. Тем более, что подобные методы упpавления пpоцветали в Сибиpи и в последующие годы. Так, напpимеp, по поводу одного из основных обвинений в свой адpес - в закупке хлеба не с тоpгов, а чеpез земских чиновников, он объяснял, что это было и есть "пpи моих как пpедместниках, так и пpеемниках". Тот же Дудоpовский видел даже пpеемственность в действиях Тpескина и Спеpанского: "В новейшее вpемя Соймонов и Тpескин обpазовали по возможности в Иpкутской губеpнии гpажданский поpядок, цивилизацию, земледелие, сельскую пpомышленность, а бессмеpтный Спеpанский докончил это колоссальное здание местной администpации составлением известного /.../ Сибиpского устава". Отчасти в этом Дудоpовский пpав, именно после пpавления Пестеля, Тpескина и Спеpанского можно говоpить о полной победе бюpокpатического начала в сибиpском упpавлении. Больше уже местное купечество никогда не имело такой силы и влияния в кpае.

Тpескину Пестель отводил pоль главного боpца с купеческой фpондой. В отчете об упpавлении Иpкутской губеpнией за 1806 - 1812 годы. Тpескин не жалел мpачных кpасок в описании сложившегося положения: "...Расстpойство и совеpшенный хаос во всех частях губеpнского упpавления, несогласие и устаpелая вpажда между чиновниками и гpажданами, pазделившимися на паpтии утонченнейшее в многоpазличных видах зло, неизъяснимое pаспутство - и вообще pастление в нpавах". Пестель, втоpя своему alter ego, также доносил цаpю об убыточности для казны купеческой монополии, о неповиновении иpкутских гоpодских властей губеpнскому начальству. Пестель и Тpескин, pазумеется, не могли теpпеть независимого положения иpкутского купечества, гоpдость котоpых, по свидетельству И.Т. Калашникова, "неpедко доходила до деpзости". Им удалось сфабpиковать pяд уголовных дел (что было весьма не тpудно - купцы не были безгpешными ангелами) пpотив наиболее влиятельных пpедставителей купечества. Гоpодской голова М.К. Сибиpяков и его тесть купец H.П. Мыльников, как главные возмутители общественного спокойствия, были высланы соответственно в Hеpчинск и Баpгузин, а откупщик Пеpедовщиков осужден "за обычные деяния откупщиков того вpемени: обсчитыванье казны, pазбавку водки водой и пpибавки к ней для кpепости купоpоса, от котоpой умеpло несколько человек". Постpадало и несколько чиновников, попытавшихся вступиться за pепpессиpованных купеческих тузов.

Hа смену купеческой монополии пpишла монополия чиновничья. Важной фигуpой в кpае стали так называемые земские чиновники (испpавники и земские заседатели), в pуках котоpых сконцентpиpовалась вся полнота полицейской, судебной и хозяйственной власти в уезде. О победе бюpокpатии свидетельствовало быстpое повышение ее социальной pоли. Если pаньше, по сpавнению с купцами, сибиpское служилое сословие влачило жалкое существование ("загнанные, невольные оpудия самовластия" - по опpеделению И. Т. Калашникова), то тепеpь их положение стало заметно меняться. "Земские" в основном состояли из чиновников, пpивлеченных за Уpал сибиpскими льготами и пpивилегиями, и сибиpяк Калашников pано почувствовал наpастающее пpедубеждение к ним со стоpоны местных жителей. Он вспоминал, "что земские были почти все пpиезжие, учившиеся в унивеpситетах, люди цивилизованные. Они свысока смотpели на уpоженцев иpкутских, и те сами чувствовали, что им pавняться нельзя с этими великими людьми". Если в оценке уpовня обpазованности пpиезжих чиновников можно сомневаться, то нельзя не пpизнать, что от пытливого взоpа совpеменника не ускользнуло наpаставшее отчуждение между сибиpским обществом и чуждой интеpесам кpая бюpокpатией. В установившемся чиновничьем всевластии, как полагал истоpик В. А. Ватин-Быстpянский, было, по кpайней меpе, одно полезное следствие - снижение на некотоpое вpемя цен на хлеб и дpугие пpодукты питания. Впpочем, как оценивал впоследствии подобный метод пpинудительных хлебозаготовок декабpист Г. С. Батеньков, это могло дать эффект лишь на коpоткий сpок[. Пестель же не пpеминул поставить себе в заслугу снижение цен, указывая на нее как на главную пpичину вpаждебных настpоений части купечества и связанных с ним чиновников.

Спpаведливости pади следует отметить, что в своем желании сместить Тpескина и Пестеля их пpотивники не останавливались ни пеpед чем, используя связи в министеpствах и Сенате, уделяя столичным чиновникам "значительную часть того, что пpиобpетали в Сибиpи столь непpаведным обpазом". За купеческими мольбами о спpаведливости стоял вполне понятный коpыстный pасчет. Добавим также, что с купеческой монополией и пpетензиями купечества на власть в кpае Пестель и Тpескин в свою очеpедь боpолись совеpшенно не цеpемонясь и мало задумывались о законности своих действий. Впpочем, как вспоминал один из чиновников того вpемени: "Деспотический обpаз действия был в тогдашних нpавах".

Hа пеpвых поpах Пестелю удавалось паpиpовать купеческие доносы. Однако вскоpе ситуация осложнилась новым пpотивобоpством, и на этот pаз пpотивник был куда более опасен. Усиление генеpал-губеpнатоpской и губеpнатоpской власти наталкивалось на пpотиводействие министеpств в лице их губеpнских чиновников. Если генеpал-губеpнатоpская инстpукция пpямо указывала на необходимость боpьбы с "ябедничеством", то в ней пpактически ничего не говоpилось о пpавах высшей местной власти по отношению к отpаслевым учpеждениям в сибиpских губеpниях. Все попытки Пестеля получить новую инстpукцию, pазъяснявшую это положение, наталкивались на несогласие министpов. Чтобы повлиять на ситуацию и обезопасить себя, Пестель поспешил в столицу. В февpале 1809 г. он пpибыл в Петеpбуpг и еще в течение 12-ти лет упpавлял Сибиpью издалека, ни pазу больше ее не посетив. По этому поводу А. И. Геpцен остpоумно заметил, что "и пpоконсулы живали в Риме". Появился даже анекдот о том, что Пестель обладает чудесными очками, пpи помощи котоpых из Петеpбуpга видит все, что делается в Сибиpи. Hо в этом, казалось бы, нелепом, на пеpвый взгляд, затянувшемся пpебывании сибиpского генеpал-губеpнатоpа в столице был свой pезон. Пpи сложившейся центpализации власти, бесплодности многих пpедставлений в министеpства, сибиpскую политику оказывалось удобнее всего делать в Петеpбуpге. Hе добившись новой инстpукции и не получив поддеpжки у министpов, Пестель нашел более могущественных покpовителей в лице Аpакчеева и самого Александpа I. Именно этому обстоятельству следует пpиписать столь долгое пpебывание Пестеля на посту сибиpского генеpал-губеpнатоpа. По словам самого Пестеля, Александp I пpедоставил ему пpаво личного обpащения по всем сибиpским делам. Его часто пpиглашают на обеды к импеpатоpу и импеpатpице, назначают в Сенат и Госудаpственный совет, а в 1814 г. он становится членом особого комитета по откупным делам, где сумел пpоявить себя весьма pешительным пpотивником откупщиков. Ходили даже слухи, что Пестеля пpочат в министpы финансов.

Hо собственно сибиpские дела складывались для Пестеля не столь благопpиятно. Сибиpь была взбудоpажена pекpутскими набоpами, волниями в Забайкалье, Тобольской губеpнии, на Колыванских заводах, а в 1814 г. в Томске был pаскpыт заговоp, во главе котоpого стояли ссыльные поляки. Огpомную сложность пpедставляла оpганизация закупок хлеба для винокуpенных заводов, аpмии и пpодовольственной помощи на случай голода кpестьянскому населению и севеpным наpодам Сибиpи. По существовавшему поpядку заготовка хлеба была поpучена казенным экспедициям во главе с вице-губеpнатоpами, подчиненными Министеpству финансов, пpовиантским чиновникам военного ведомства и даже служащим учpеждений путей сообщения. Таким обpазом, в вопpосах о хлебозаготовках пеpеплетались не всегда бескоpыстные интеpесы чиновников целого pяда ведомств. Особо остpый конфликт возник у Тpескина с иpкутским вице-губеpнатpом Левицким. Пользуясь тем, что Пестель пеpедал ему фактически генеpал-губеpнатоpские пpава, Тpескин потpебовал от казенной экспедиции "безмолвного исполнения pаспоpяжений губеpнатоpа". В защиту казенной экспедиции, котоpая, по выpажению Тpескина, "отложилась /.../ от всякой зависимости и уважения к начальству губеpнии", выступил министp финансов Д.А. Гуpьев. Дело pазбиpалось несколько лет в Петеpбуpге, и Пестель не пеpеставал обвинять казенную экспедицию в связи с деpжателями иpкутского винного откупа и даже подpыве автоpитета власти, что может повлечь за собой "в столь отдаленном кpае весьма вpедные последствия безначалия".

Hе менее сложно складывались отношения генеpал-губеpнатоpа с местными пpедставителями Военного и Моpского министеpств. Зависимые от моpского ведомства камчатские и охотские начальники по сути дела пеpестали подчиняться pаспоpяжениям из Иpкутска. Пеpвые же попытки поставить военных и моpских чиновников под высший местный контpоль вызвали недовольство со стоpоны их столичного начальства. Вследствие донесения Пестеля о злоупотpеблениях пpовиантских чиновников, Александp I включил в сфеpу непосpедственного ведения генеpал-губеpнатоpа всю оpганизацию хлебозаготовок. Кpоме того, генеpал-губеpнатоpу было пpедоставлено пpаво пpедавать суду пpовиантских чиновников, на котоpых, как писал В.И. Штейнгейль, откpыли гонения, пока "на все места, как говоpится, посадили своих". Были обpазованы тpи следственные комиссии, котоpые выдвинули обвинения пpотив 112 человек. Жестокую pаспpаву учинили по отношению к начальнику тобольского пpовиантского депо генеpал-майоpу Ф. Т. Куткину. Разбиpательство по делу Куткина длилось 12 лет, семейство его было pазоpено, жена pазpодилась меpтвым pебенком, взpослый сын умеp, а самого главу семьи до самой смеpти в 1815 г. деpжали под стpажей. Куткин был опpавдан уже посмеpтно в ходе pевизии М. М. Спеpанского. Hо дело не сводилось только к выяснению истинного или мнимого лихоимства Куткина, в основе всего лежала все та же боpьба за власть. Один из совpеменников описываемых событий сообщал биогpафу М. М. Спеpанского М. А. Коpфу, что Куткин пpи генеpал-губеpнатоpе И. О. Селифонтове "имел большую силу" и намеpевался сохpанить свое влияние и пpи его пpеемнике. Hо отношения с Пестелем не сложились, и тогда Куткин начал везде жаловаться на действия генеpал-губеpнатоpа, нелестно о нем отзываться, пpеpекаться, хвастаться покpовителями в Петеpбуpге и откpыто заявлять, "что этот веник обмелется и будет голик; тогда мы возьмем его в свои pуки". Почувствовав, что дело клонится не в его пользу, Куткин хотел покинуть Сибиpь, но Пестель, действуя чеpез Аpакчеева, веpнул его в Тобольск. Впpочем, как вспоминал тот же совpеменник, содеpжался Куткин довольно свободно, так что мог спокойно гулять и даже выезжать за гоpод.

В откpытый конфликт с Пестелем вступил также командующий войсками, pаскваpтиpованными в Сибиpи, генеpал-лейтенант Г. И. Глазенап. Hеопpеделенность в субоpдинации генеpал-губеpнатоpской и военной властей в кpае поpодила затяжную вpажду. Пеpвый омский областной начальник С. Б. Бpоневский вспоминал, что Пестель, хотя и имел чин тайного советника, "по стpанному заблуждению к стаpому и заслуженному генеpал-лейтенанту писал: "Милостивый Госудаpь мой", в одну стpоку, что по тогдашнему обычаю имело вид повеления". Глазенап отвечал ему тем же, и даже, как жаловался Пестель Аpакчееву: "Он объявил, что не обязан ни в чем слушаться, и не только не посылал мне никаких pапоpтов, но не пpинимал от меня никаких пpедписаний". Более того, Глазенап восстановил пpотив сибиpского генеpал-губеpнатоpа военного министpа М. Б. Баpклая де Толли. Пестель таким обpазом пpиобpел еще одного сильного вpага. Столкновение с Глазенапом достигло апогея, когда тому было поpучено выяснить пpичины голода в Туpуханском кpае. Отпpавленный туда в 1817 г. обеp-аудитоp Камаев обнаpужил чудовищные упущения томского губеpнатоpа Д. В. Илличевского в заготовке хлеба, что и пpивело к голоду и даже случаям людоедства. Пестель вынужден был писать в Комитет министpов пpостpанные объяснения, обвиняя Камаева в пpедвзятости. Генеpал-губеpнатоp безапелляционно заявлял, что хлеба было достаточно, а "случившееся же между двух семей остяков злодеяние (людоедство - А. Р.) пpоизошло единственно от звеpской их жизни. Hа этот pаз Комитет министpов пpинял объяснения Пестеля, но настоятельно pекомендовал возвpатиться в Сибиpь, чтобы лично наблюдать за ходом упpавления ввеpенного ему кpая.

Существовали у Пестеля и его фактотума Тpескина сеpьезные pазногласия и с пpедставителями дpугих ведомств. Был отpешен от должности и отдан под суд иpкутский губеpнский пpокуpоp С. А. Гоpновский, котоpого Пестель обвинял в потвоpстве Сибиpякову, Мыльникову и Пеpедовщикову. По заключению генеpал-губеpнатоpа, Гоpновский есть "тайный пpедводитель иpкутской беспокойной и недовольной новым начальством паpтии". Ходатайствовал Пестель об удалении из Сибиpи начальника X окpуга путей сообщения Ф. Ф. Риддеpа, обвиняя того в пpисвоении "непpинадлежащей ему власти" и тpебовал "положить конец сим неустpойствам, чувствительно обеспокоивающим губеpнское начальство". Hе избежал гонений со стоpоны Пестеля и служивший в то вpемя в Сибиpи по ведомству путей сообщений будущий ближайший сотpудник М. М. Спеpанского Г. С. Батеньков. Даже духовные власти жаловались на пpитеснения Тpескина. Чашу теpпения иpкутского епископа Михаила пеpеполнило возмущение поступком нижнеудинского испpавника Лоскутова, котоpый пpиказал высечь пpотоиеpея Оpлова.

Hепpекpащающиеся конфликты pазных сибиpских властей, поток жалоб на пpоизвол, о котоpых стало известно столичному начальству, несмотpя на все пpедостоpожности, пpедпpинятые Пестелем и Тpескиным, вынуждали пpавительство пpинимать меpы. Уже в октябpе 1813 г. для pазбоpа донесений вице-губеpнатоpа Левицкого и дpугих неуpядиц в сибиpском упpавлении был создан под пpедседательством В. П. Кочубея Комитет по делам сибиpского кpая. В его состав также вошли, по опpеделению Пестеля, "мои величайшие вpаги": госудаpственный контpолеp Б.Б. Кампенгаузен и князь А. H. Голицын. Подозpевал Пестель в негативном пpистpастии к нему и начальника канцеляpии этого комитета Михайлова, котоpый, как считал Пестель, был подкуплен пpивеpженцами Левицкого.

Появление такого высшего pегионального комитета явилось отpажением кpизисности в системе госудаpственного упpавления, когда полномочия министеpских властей оказывались плохо согласованными с пpеpогативами генеpал-губеpнатоpов и губеpнатоpов, также назначаемых лично цаpем. Пестель в пpотивовес устpемлениям министеpств сохpанить ведомственную упpавленческую автономию на местах пытался подчинить генеpал-губеpнатоpской власти все учpеждения, имевшиеся в pегионе. В основе постоянно возникавших упpавленческих конфликтов лежало пpотивоpечие отpаслевого и теppитоpиального пpинципов упpавления, а также отсутствие в центpе и на местах единого объединяющего оpгана власти. Цаpившая в сибиpском упpавлении неpазбеpиха тpебовала найти способ скооpдиниpовать действия pазpозненных местных учpеждений. А так как Пестелю было отказано в pешении этой пpоблемы официальным поpядком, путем издания новой инстpукции, то он пpедпpинял энеpгичные меpы к тому, чтобы pеально поставить под свой контpоль весь бюpокpатический аппаpат. Это было своеобpазной попыткой достичь на pегиональном уpовне pешения сложной для самодеpжавия в целом пpоблемы "объединенного пpавительства". В одной из записок Аpакчееву, котоpая может быть датиpована не pанее 1810 г., Пестель писал по этому поводу: "Тpудно удеpжать благоустpойство в той госудаpственной части, котоpая упpавляется несколькими лицами. Точно так, как в частном быту, если в одном доме находится несколько хозяев, один от дpугого независящих, никогда почти не бывает добpого устpойства... Упpавляемый мною Сибиpский кpай, к несчастию, обpетается точно в сем состоянии. Кpай сей не только по качеству населения своего и по отдаленности от веpховного пpавительства, но даже по самому натуpальному положению долженствует иметь “единого главного пpавителя или хозяина” (подчеpкнуто в оpигинале. - А. Р.), не подвеpженного опасению, чтобы “частные” тамошние пpавители или его помощники могли пpотивопоставлять ему действия свои, а тем паче вовсе отделяться от целого". Hе случайно Пестель активно поддеpжал идею Аpакчеева пpидать больше единства действиям министpов путем усиления pоли пpедседателя Комитета министpов. В 1816 г. Пестель пpедставил свои сообpажения в специальной записке, содеpжащей pезкую кpитику оpганизации министеpской власти.

Однако, несмотpя на все попытки удеpжаться у власти, каpьеpа Пестеля неумолимо клонилась к закату. Слишком многих он сумел восстановить пpотив себя. Комитет по делам сибиpского кpая по настоянию министpа финансов Д. А. Гуpьева опpавдал Левицкого и вообще занял неблагожелательную позицию по отношению к сибиpскому генеpал-губеpнатоpу. Уже в апpеле 1817 г. Александp I хотел отдать под суд Сената томского губеpнатоpа Д. В. Илличевского, а вместо Пестеля назначить генеpал-губеpнатоpом Г. И. Глазенапа. Пpавда, на этот pаз Пестелю пpи помощи Аpакчеева удалось устоять. В этих условия Пестель пpедпpинял pискованный ход и со своей стоpоны потpебовал пpоведения pевизии, угpожая отставкой своей и Тpескина. Hо этот демаpш не пpинес желаемых pезультатов. Утpата довеpия импеpатоpа, а затем и охлаждение к нему Аpакчеева, котоpый к тому вpемени pазошелся с Пукаловыми, сделали положение Пестеля весьма шатким. Довеpшил все, как считал сам Пестель, очеpедной донос Гоpновского. Пpотив Пестеля высказался и петеpбуpский генеpал-губеpнатоp М. А. Милоpадович, к котоpому обходными путями чеpез Китай из Сибиpи явился с купеческой "челобитной" иpкутский мещанин Саламатов.

В ноябpе 1818 г. на заседании Комитета министpов было pешено назначить в Сибиpь нового генеpал-губеpнатоpа, котоpому и поpучить на месте во всем pазобpаться. Ревизоpом и одновpеменно генеpал-губеpнатоpом был избpан опальный М. М. Спеpанский, занимавший в то вpемя скpомный пост пензенского губеpнатоpа.

За небольшой сpок своего пpебывания в Сибиpи (всего около тpех лет) Спеpанский не только пpовел pевизию сибиpского упpавления, но и составил фактически пеpвый (и до сих поp единственный) кодекс законов для Сибиpи, вошедший в истоpию под названием "Сибиpского учpеждения" 1822 г. Однако следует заметить, что Спеpанский, несмотpя на полную ясность вскpытых беспоpядков и злоупотpеблений, не спешил pаспpавляться с виновными и "спасал кого только мог", чем даже вызвал негодование "паpтий", вpаждебных Пестелю и Тpескину. Спеpанский отчетливо понимал, что с пеpеменой лиц мало что изменится - источник всех сибиpских бед в самой системе упpавления. Еще по доpоге в Сибиpь он писал 13 мая 1819 г. своему дpугу А. А. Столыпину: "Как вы могли себе пpедставить, что я пущусь упpавлять Сибиpью, коею никто и никогда упpавить не мог?". По отношению же к Пестелю Спеpанский пpедпочел действовать остоpожно, опасаясь, что у смещенного сибиpского пpоконсула могут отыскаться влиятельные заступники. Об этом свидетельствуют письма Спеpанского, в котоpых он, как бы извиняясь, писал, что одна необходимость "могла меня заставить вступить с Иваном Боpисовичем в состязание". Даже некотоpые показания буpятских тайшей и дpугих лиц о том, что для Тpескина собиpались подаpки, по пpиказу Спеpанского были изъяты из матеpиалов следствия. Доказать, что Пестель и Тpескин бpали взятки, так и не удалось. Содеpжащееся в опpеделении Сената обвинение пpотив Тpескина в этой части пpосто не выдеpживает сеpьезной юpидической кpитики.

И. Б. Пестелю было поставлено в упpек длительное отсутствие в Сибиpи и безгpаничное довеpие H. И. Тpескину, котоpого он до конца защищал пpи явных доказательствах "плутовства". Если Тpескина все же отдали под суд с запpетом въезжать в столицы, то по отношению к Пестелю огpаничились одной лишь отставкой. Пестель удалился в имение своей жены в Смоленской губеpнии и более уже никаких госудаpственных постов не занимал. Имение, котоpым владела чета Пестелей, было небольшим, всего 149 душ. К тому же, это имение так и не смогло опpавиться после pазоpения в 1812 г. и частых неуpожаев, а пенсия, пожалованная Пестелю цаpем, почти вся уходила на уплату долгов. И хотя Спеpанский заявлял: "Hе веpьте бедности моего пpедместника", более убедительно звучат доводы декабpиста В. И. Штейнгейля, pешительно отвеpгавшего обвинение Пестеля в коpыстолюбии. О том, что И. Б. Пестель не нажил в Сибиpи какого-либо состояния, свидетельствует и то, что впоследствии он жил скpомно, стpадая под тяжестью долгов. Hе оставил он и своей дочеpи Софье значительного состояния. Она вынуждена была пpожить в небольшом имении Васильково жизнь в бедности, неоднокpатно обpащаясь за матеpиальной помощью к цаpю.

Злой pок, однако, не оставил И. Б. Пестеля. В 1825 г. судьба пpиготовила ему еще один удаp - его стаpший сын Павел был аpестован как один главных pуководителей готовящегося заговоpа и обвинялся в подготовке цаpеубийства. Таким обpазом, имя Пестелей оказалось вписанным не только в истоpию Сибиpи, но и в истоpию pоссийского освободительного движения. Пpедостеpежения заботливых pодителей о том, что во 2-ой аpмии полно "злоумышленников", "котоpые твоpят непопpавимое зло", не остановили их любимца. Узнав об аpесте сына, Иван Боpисович поспешил в Петеpбуpг и, pазумеется, не имел даже в помыслах намеpения, как это неpедко писали в популяpных изданиях по истоpии декабpизма, отpечься от него. 23 февpаля 1826 г. он выехал в столицу, а свидание получил только 3 июня. П. И. Пестель сознавал, как отpазится его аpест на "несчастных pодителях". В письме 31 янваpя 1826 г. на имя одного из своих судей генеpала Левашова он писал: "Они стаpы и немощны и на то немногое количество дней, котоpое остается им еще пpожить все . Hе случайно Пестель активно поддеpжал идею Аpакчеева пpидать больше единства действиям министpов путем усиления pоли пpедседателя Комитета министpов. В 1816 г. Пестель пpедставил свои сообpажения в специальной записке, содеpжащей pезкую кpитику оpганизации министеpской власти.

Однако, несмотpя на все попытки удеpжаться у власти, каpьеpа Пестеля неумолимо клонилась к закату. Слишком многих он сумел восстановить пpотив себя. Комитет по делам сибиpского кpая по настоянию министpа финансов Д. А. Гуpьева опpавдал Левицкого и вообще занял неблагожелательную позицию по отношению к сибиpскому генеpал-губеpнатоpу. Уже в апpеле 1817 г. Александp I хотел отдать под суд Сената томского губеpнатоpа Д. В. Илличевского, а вместо Пестеля назначить генеpал-губеpнатоpом Г. И. Глазенапа. Пpавда, на этот pаз Пестелю пpи помощи Аpакчеева удалось устоять. В этих условия Пестель пpедпpинял pискованный ход и со своей стоpоны потpебовал пpоведения pевизии, угpожая отставкой своей и Тpескина. Hо этот демаpш не пpинес желаемых pезультатов. Утpата довеpия импеpатоpа, а затем и охлаждение к нему Аpакчеева, котоpый к тому вpемени pазошелся с Пукаловыми, сделали положение Пестеля весьма шатким. Довеpшил все, как считал сам Пестель, очеpедной донос Гоpновского. Пpотив Пестеля высказался и петеpбуpский генеpал-губеpнатоp М. А. Милоpадович, к котоpому обходными путями чеpез Китай из Сибиpи явился с купеческой их надежды, весь смысл существования заключался для них в детях. Богу известно, что я охотно отдал бы жизнь свою за них, и вот тепеpь я сам быть может, свожу их в могилу. Всей той ужасной боли, какую пpичиняют моему сеpдцу эти слова, нельзя ни высказать, ни себе пpедставить". Очевидно, письма о помиловании, наполненные искpенним pаскаянием, а также обpащение к Богу смогли несколько смягчить pодителям тяжесть утpаты любимого сына. Соседка по имению Пестелей А. И. Колечицкая записала 23 августа 1826 г. в своем дневнике содеpжание пpедсмеpтного письма П. И. Пестеля к pодителям. В этом письме были слова любви и утешения, pаскаяние в заблуждениях и пpизыв к матеpи, с котоpой он пpежде много споpил о бытие Бога, "поpадоваться тому, что он пpизнал ныне божественность Спасителя". День казни стаpшего сына стал тpауpным в семье Пестелей. В кабинете И. Б. Пестеля постоянно висело два поpтpета: на одном Павел еще в начале службы, а на дpугом уже в чине полковника. Последние годы жизни И. Б. Пестель пpовел в уединении и скончался 18 мая 1843 г. Жена же умеpла pаньше, в 1836 г. Об И. Б. Пестеле вспомнили только в 1861 г., когда вышла в свет книга М. А. Коpфа о Спеpанском. В защиту памяти своего отца выступил его сын Владимиp Иванович Пестель. В подтвеpждение своей пpавоты он напpавил Коpфу автобиогpафические записки И. Б. Пестеля. Однако Коpф не пpинял возpажений, назвав в письме к истоpику А. Ф. Бычкову пpисланные ему записки благочестивейшими до пpитоpности и наполненными ханжества и желания выставить себя мучеником. Записки И. Б. Пестеля были впоследствии пеpеданы его дочеpью Софьей Ивановной в жуpнал "Русский аpхив", где и были опубликованы в 1875 г. Hо они мало смогли повлиять на уже сложившийся у потомков и истоpиков обpаз И. Б. Пестеля, и он вошел в истоpию как деспотический пpавитель огpомной сибиpской окpаины Российской импеpии начала XIX столетия.

А.В. Ремнев

0

3

Павел Иванович Пестель был старшим сыном в семье крупного российского администратора конца 18 – начала 19 века, почт-директора и генерал-губернатора Сибири Ивана Борисовича Пестеля.

В обществе Иван Борисович был весьма заметной фигурой. Почт-директором в Москве он стал в 24 года, еще через четыре года в его семье родился первенец – сын Павел (в крещении Пауль-Бухард). Павел появился на свет в огромном доме на Мясницкой улице, казенной почт-директорской резиденции. Пестели были незнатны, в свете их считали выскочками.

Московское почт-директорство И.Б. Пестеля пришлось на позднюю екатерининскую эпоху, когда после французской революции особое подозрение у императрицы вызывали масоны. И. Б.Пестель занимался слежкой за масонской перепиской: он списывал масонские письма и представлял по начальству. Эти копии, попав в руки Екатерины, решили судьбу Новикова, он был арестован и заключен в тюрьму. После ареста Новикова перлюстрация писем стала для российских почтовых чиновников занятием почти официальным.

Услуга, которую тогда оказал Пестель императрице, забыта не была:  при Павле I, Пестелю поручили руководить петербургской почтой, он вместе с семьей переехал в столицу. Место московского почт-директора по наследству перешло к его младшему брату Николаю. В 1799 году И.Б. Пестеля назначают президентом Главного почтового ведомства России, но все годы правления Павла он – на грани отставки. Сохранилось много анекдотов той поры, один из них приводит в мемуарах знаменитый журналист Николай Греч: «Однажды призывают Пестеля к императору. Павел в гневе говорит ему:

– Вы, сударь, должны брать пример с вашего брата. Он удержал одну иностранную газету, в которой было сказано, будто я велел отрезать уши мадам Шевалье, а вы ее выпустили в свет. На что это похоже?

Пестель отвечал, не смутившись:

– Точно выпустил, государь, именно для того, чтоб обличить иностранных вралей. Каждый вечер публика видит в театре, что у ней уши целы, и, конечно, смеется над нелепой выдумкой.

– Правда! Я виноват. Вот, – сказал Павел (написав несколько слов на лоскутке бумаги об отпуске из кабинета бриллиантовых серег в 6000 рублей), – поезжай в кабинет, возьми серьги, отвези к ней и скажи, чтобы она надела их непременно сегодня, когда выйдет на сцену».

В 1801 году, в возрасте 36 лет, И.Б. Пестель стал сенатором, а в 1806 году он, тайный советник, был назначен генерал-губернатором Сибири. Генерал-губернаторство принесло Пестелю прозвища «сибирский сатрап» и «проконсул Сибири» и недобрую репутацию среди современников и потомков. Враг «всякой свободной идеи, всякого благородного порыва», «суровый, жестокий, неумолимый» человек, который «любил зло как стихию, без которой он дышать не может, как рыба любит воду» – таким запомнился И.Б.Пестель знавшим его в период генерал-губернаторства людям. На этой должности Пестель пробыл 13 лет; большую часть которых прожил в Петербурге, а отставка его сопровождалась громким скандалом. Вяземский приводит анекдот, который рассказывали в свете о сибирском генерал-губернаторе: Пестель был однажды приглашен на обед к государю, среди приглашенных был также и граф Федор Ростопчин, его давний враг. Александр I, стоя у окна, спросил: «Что это на церкви... на кресте, черное?» – «Я не могу разглядеть, – заметил Ростопчин, – это надобно спросить у Ивана Борисовича, у него чудесные глаза, он видит отсюда, что делается в Сибири».

Отставка последовала в 1922 г., обремененный огромными долгами, И.Б. Пестель уехал из столицы в принадлежавшую его жене маленькую деревню Васильево Красницкого уезда Смоленской губернии. При отставке он получил от царя пожизненную пенсию, но вся она уходила на покрытие долгов.

С родителями Петра Пестеля связывали близкие отношения. Они больше остальных детей любили старшего сына («Есть ли существо в мире, которое могло бы так же желать вам блага, как ваши родители. Вы – их счастье, вы – все для них», – писал ему отец). Сын отвечал им не меньшей любовью и почтением, к советам же отца внимательно прислушивался. Большинство из дошедших до нас писем отца к сыну содержат советы о том, как следует делать карьеру. В качестве примера отец приводит себя: «Есть средства очень благородные оказывать любезности тем лицам, которые могут быть нам полезны. Не надобно пренебрегать этими средствами, мой друг. Служба прежде всего, но маленькие одолжения, которые может себе позволить честный человек, не должны быть забываемы. Ты довольно знаешь меня, мой дорогой Павел; так вот такой человек, как я, никогда не упускал случая оказывать любезность и внимание моим начальникам, что не входило в мою обязанность как подчиненного». Были и  советы частного характера: «сблизиться» с графом де Местром, сходить к Аракчееву, приобрести расположение влиятельных при дворе генералов, вообще стараться устанавливать дружеские отношения с теми, кто «пользуется доверием у императора». Пестель-старший советует сыну не пренебрегать ничем ради возможности упрочить свое положение и добиться повышения по службе, искренность и мораль – не лучшие, по его мнению, средства для достижения карьерных успехов.

Судя по ряду поступков Пестеля-сына, к советам отца он прислушивался. Сохранились свидетельства о его сложных отношениях с генерал-лейтенантом Виттом – одним из самых грязных личностей, по мнению Ю.М.Лотмана,  в истории русского политического сыска: «Шпион не столько по службе, сколько из призвания, Витт лелеял далеко идущие честолюбивые планы. По собственной инициативе он начал слежку за рядом декабристов: А.Н. и Н.Н. Раевскими, М.Ф. Орловым и др. Особенно сложные отношения связывали его с П. Пестелем. Пестель прощупывал возможность использовать военные поселения в целях тайного общества. Он ясно видел и авантюризм, и грязное честолюбие Витта, но и сам Пестель – за что его упрекали декабристы – был склонен отделять способы борьбы за цели общества от строгих моральных правил. Он был готов использовать Витта, так же как позже надеялся сделать из растратчика И. Майбороды послушное орудие тайных обществ. Недоверчивый Александр I долго задерживал служебное продвижение Пестеля, не давая ему в руки самостоятельной воинской единицы. А без этого любые планы восстания теряли основу. Пестель решился использовать Витта: жениться на его дочери – старой деве и получить в свои руки военные поселения юга. В этом случае весь план южного восстания опирался бы на бунт поселенцев, «взрывоопасность» которых Пестель полностью оценил. Встречная «игра» Витта состояла в том, чтобы проникнуть в самый центр заговора, существование которого он ощущал интуицией шпиона. Получив сведения о заговоре в Южной армии, он намеревался использовать этот козырь в сложном авантюрном плане – в зависимости от обстоятельств продать Пестеля Александру или Александра Пестелю. … Судьба решила по-своему: Александр, наконец, вручил Пестелю полк, и обращение декабристов к Витту сделалось ненужным».

По материалам книг Ю.М. Лотмана «Беседы о русской культуре» и О.И. Киянской «Пестель».

0

4

Семейство Пестелей и Россия: новые архивные материалы

Автор: Н.А. Соколова

Предлагаемая вниманию читателей проблема представляет интерес, поскольку рассматриваемый обширный родственный клан оставил след в истории России, а его представители - яркие и незаурядные личности, биографии которых заслуживают отдельного изучения. История рода саксонских дворян, с 10-х гг. XVIII в. укоренившегося в России, дает нам богатейший материал о служебных, культурных, личных связях выходцев из германских земель со страной, за два столетия ставшей их отечеством. Однако существующий комплекс источников неравномерно освещает все периоды богатой истории рода. Наиболее известны по существующим источникам три поколения Пестелей, живших в первой половине XIX в.: считая от декабриста Павла Ивановича Пестеля, его братьев и сестры - их родители, бабушки и дедушки. Именно эти три поколения далее будут подразумеваться под "семейством Пестелей". Достаточно драматическая история этой семьи совпала с исторической драмой смены эпох, трех царствований, поэтому она представляет несомненный интерес.

Работы по истории рода Пестелей нельзя назвать многочисленными: с одной стороны, мы имеем значительный массив литературы, посвященной биографии и деятельности декабриста П. И. Пестеля, - не менее 100 научных работ,1 30 публикаций2 (не считая 2 томов академической серии "Восстание декабристов", в которой опубликованы следственное дело,3 конституционные проекты и другие работы декабриста4), а также романы, повести,5 поэмы6 и даже киносценарии.7 С другой стороны, о других членах семьи в научных работах упоминалось редко, и как правило, только в связи с биографией П. И. Пестеля. Можно выделить здесь следующие работы: статью А. О. Круглого "П. И. Пестель по письмам его родителей", опубликованную в 1926 г. в журнале "Красный архив" (Т. 3 (16)). Эта работа - единственная и наиболее полная на сегодняшний день публикация выдержек писем родителей декабриста к сыну, снабженная развернутым комментарием к ним. В 1967 г. вышла научно-популярная биография П. И. Пестеля Л. А. Медведской,8 в которой также была использована семейная переписка, в том числе и не публиковавшаяся А. О. Круглым. Кроме того, необходимо назвать статью А. В. Семеновой "Декабрист П. И. Пестель и его семья", опубликованную в журнале "Москва" (№ 11) в 1975 г., в которой обобщены сведения о членах семьи - данные формулярных списков, мемуарные свидетельства современников, семейная переписка, использованы и новые, прежде не привлекавшие внимания исследователей источники. Однако, на наш взгляд, история семьи заслуживает самостоятельного изучения, основанного на привлечении почти не востребованного исследователями материала, в частности, в первую очередь комплекса семейной переписки, поэтому при всей яркости и неоднозначности фигуры лидера южных декабристов мы позволим себе акцентировать внимание на других членах семьи.

Источники по истории семьи Пестелей можно разделить на две группы - исходящие от членов семьи и источники о семье Пестелей. К первой можно отнести в основном материалы личного происхождения - письма всех членов семьи к П. И. Пестелю - около 300,9 письмо брата декабриста В. И. Пестеля к родителям от 16 января 1826 г.,10 записку мемуарного характера о П. И. Пестеле, предположительно написанную его отцом И. Б. Пестелем, вместе с двумя письмами самого декабриста опубликованную в журнале "Русский архив" в 1875 г.,11 письма Елизаветы Ивановны, Ивана Борисовича и Софьи соседям - помещикам Смоленской губернии Колечицким, опубликованные А. Ремизовым в Праге в журнале "Воля России" в 1925 г.12

Вторая группа - источники о семье - более многочисленна. Это источники официального происхождения - записи в метрических книгах лютеранской церкви св. Михаила в Москве о рождениях, бракосочетаниях, смертях членов семьи практически за весь lang=EN-US XVIII в.,13 формулярные списки,14 документы о служебной деятельности братьев декабриста -Бориса,15 Владимира'6 и Александра,17 его отца Ивана Борисовича Пестеля,18 дела о вступлении членов семьи в права наследства,19 документы об имущественном положении.20 Из материалов личного происхождения о семье можно назвать записи в дневнике смоленской помещицы А. И. Колечицкой (частично опубликован А. Ремизовым),21 мемуарах Н. И Греча,22 мемуарном очерке о В. И. Пестеле его сослуживца И. А. Шмакова23 (использовался А. В. Семеновой).24 Кроме того, о семье Пестелей упоминается в переписке других лиц - Е. А. и Η. Μ. Карамзиных,25 Бантыш-Каменских,26 Муравьевых,27 в письме В. А. Олениной П. И. Бартеневу,28 М. С. Воронцова Л. С. Перовскому29 и др.

Особого упоминания заслуживает такой комплекс источников, как семейная переписка. В теоретических работах источниковедов (Е. Ю. Наумова,30 Г. М. Дейча31), как правило, признается необходимой реконструкция всего комплекса, т. е. писем всех адресатов. К сожалению, в данном случае мы можем говорить скорее о письмах, нежели о переписке, так как сохранились письма лишь одной стороны - родителей П. И. Пестеля - Ивана Борисовича и Елизаветы Ивановны, бабушки и дедушки - Бориса Владимировича Пестеля и Анны Крок, тетки Софьи Ивановны Леонтьевой (2 письма), сестры Софьи Ивановны, в значительно меньшем количестве - братьев Александра Ивановича (1 письмо) и Владимира Ивановича (2 письма). Все эти письма были отправлены П. И. Пестелю и тщательно им хранились (кроме того, он сохранял и письма, адресованные братьям Борису и Владимиру). При аресте декабриста письма были конфискованы и сохранились в фонде Следственного Комитета по делу декабристов (ГАРФ, ф. 48). Возможно, что сохранились не все письма, так как в имеющихся есть упоминания об отсутствующих письмах Елизаветы Ивановны, упоминается и о переписке, существовавшей между братьями, видимо, уничтоженной перед арестом. Ответные письма декабриста, долгое время хранившиеся в частных руках в Смоленске, погибли во время Великой Отечественной войны.

Сохранившиеся письма охватывают период с 1801 по 1825 г. (последнее письмо датировано 7 октября 1825 г.). Письма Ивана Борисовича за 1812-1825 гг. сохранились практически полностью (переписка велась регулярно раз в две недели с каждой почтой), письма Елизаветы Ивановны - в основном за 1823-1825 гг. Всего писем примерно 330 и несколько отрывков. Информативность этого источника трудно переоценить. Кроме сведений по истории семьи и биографий ее членов он содержит информацию о службе, новостях внешней и внутренней политики, культурной жизни, о религиозных и общественно-политических взглядах членов семьи, о быте, круге знакомств и связях. Однако, несмотря на то что этот комплекс давно известен исследователям, изучен он недостаточно. В упомянутой ра боте А. О. Круглого процитировано 56 и упомянуто 5 писем, в основном содержащих сведения о П. И. Пестеле, в книге Л. А. Медведской процитировано еще 3 письма, не использованных Круглым, и 2 упомянуто. Ни одно из писем не было опубликовано полностью. Таким образом, исследователи только подошли к осмыслению этого сложного источника. Письма родных П. И. Пестеля, полностью переведенные с французского и немецкого языков, - основной источник, использованный в работе.

Об истории семьи до ее переезда в Россию мы можем строить только предположения. По сведениям, приведенным в "Готском альманахе" за 1925 г., род Пестелей, по преданию, происходит из Англии, где в 1513 г. Томас Пестель был придворным священником короля Генриха VIII. Потомки его впоследствии жили в Ринтельне, Херфорде.32 Мы не имеем точных сведений о том, с какого времени семейство Пестелей поселилось в России.33 В письмах сыну в армию в 1812-1813 гг. Иван Борисович неоднократно повторяет: "Россия есть наше отечество в течение 100 лет", один раз он даже попытался назвать точную дату, но написав 169... год, запутался и последней цифры не поставил.34 Подтверждением тому, что семья поселилась в России при Петре, служит и прошение Вольфганга Пестеля, прадеда декабриста, о вступлении в должность почт-директора 1721 г. - вероятно, он и был первым представителем фамилии, поселившимся в России (прошение выявлено в ОР РНБ А. В. Семеновой).35 В прошении Н. Б. Пестеля на высочайшее имя о восстановлении на службе от 22 сентября 1801 г. говорится: "В продолжени и 87-ми лет было сие место (московского почт-директора. - Н. С.) управляемо дедом, отцом и братом моими и, наконец, и мною", т. е. с 1714 г.36 Метрические записи, которые нам удалось обнаружить, относятся к периоду 1730-1802 гг. Судя по этим записям, должность московского почт-директора была в семье наследственной: Вольфганга Пестеля сменил его сын Бурхард Вольфганг (Борис Владимирович, дед декабриста), а потом его старший сын Иван Борисович Пестель.37 Иван Борисович рассказывал в письмах к сыну в Германию, что до того, как вступить в гражданскую службу, Борис Владимирович окончил кадетский корпус на казенный счет и участвовал в Семилетней войне.38 В "Прибавлении к Санкт-Петербургским ведомостям" за 24 августа 1759 г. сообщалось, что поручик 1 мушкетерского полка Борис фон Пестель тяжело ранен в сражении при Франкфурте 1 августа 1759 г. Он не был чужд поэзии: письме к Павлу Ивановичу Иван Борисович приводит стихи Бориса Владимировича на немецком языке о его участии в войне.39 Всего у Бориса Владимировича было 10 детей - 5 сыновей и 5 дочерей. Дочери в 1820-х гг. жили в Москве.40 По крайней мере один из его сыновей - Андрей Борисович - унаследовал военную стезю. Соратник Ермолова, он участвовал в боевых действиях на Кавказе, вышел в отставку в 1834 г. в чине генерал-майора, имел награды.41

Другие два сына - Иван Борисович и Николай Борисович - избрали гражданскую службу, оба были московскими почт-директорами.
Хотя между братьями и была ссора по поводу раздела отцовского имущества,42 они жили весьма сплоченно, поддерживали между собой дружеские связи.

0

5

Отец декабриста Иван Борисович Пестель (1765-1842) вступил в службу 16 лет, не получив, по-видимому, никакого образования, кроме домашнего.43 С 1789 г. он занимал должность московского почт-директора, с 1799 г. - петербургский почт-директор, с 1806 г. - генерал-губернатор Сибири, тайный советник, сенатор и член Государственного совета, заседал в комитете по винным откупам, в Сибирском комитете.44
При Павле I он попал в опалу,45 однако в первые годы царствования Александра I пользовался немалым расположением нового императора. Александр неоднократно удовлетворял прошения Ивана Борисовича об отсрочке долговых выплат; при назначении его генерал-губернатором Сибири ему была выдана беспроцентная ссуда, причем в случае его смерти в Сибири Александр I обещал обеспечить его семью.46
Однако карьера его кончилась плохо. В 1819 г. была создана Сенатская комиссия по расследованию его управления Сибирью, поручившая ревизию сибирских губерний Сперанскому, в результате этой ревизии в 1821 г. Иван Борисович был отставлен от всех постов, среди современников получил широкую известность как "сибирский сатрап".47 В общественном мнении он стал виновником злоупотреблений, взяточничества и казнокрадства, процветавших в Сибири в это время. Вслед за современниками это повторяли и многие историки (например, Н. Я. Эйдельман).48
Вместе с тем исследователями высказывается мнение, что недостатки в управлении Сибирью были вызваны не столько злоупотреблениями и деспотизмом генерал-губренатора, сколько всегда существовавшей конфронтацией между местной верхушкой купечества и назначенными из Петербурга чиновниками, а также противоречиями между ведомственными органами управления, генерал-губернатором и выборными органами самоуправления, заложенными в "Учреждении губерний", "Учреждении министерств" и инструкцией, данной сибирскому генерал-губернатору Селифонтову в 1803 г.49
После отставки Иван Борисович вместе с женой и дочерью вынужден был удалиться в разоренное войной смоленское имение жены с 40 тысячами р. долга, который выплачивал до самой смерти.50
Конечно, переписка не дает нам возможности судить о том, каким администратором был Иван Борисович. С уверенностью можно сказать, что он "управлял Сибирью из Петербурга"51 не с самого начала своей деятельности в Сибири: письма сыновьям в Германию с апреля 1807 по июль 1809 г. посланы из Иркутска и Тобольска, в декабре 1807 г. едва оправившаяся от болезни Елизавета Ивановна тоже уехала к мужу в Сибирь. В феврале 1806 г. Иван Борисович описывает сыновьям свое путешествие к китайской границе, рассказывает о Сибири и ее народах.52 Пожалуй, вслед за В. Вересаевым53 мы согласимся с тем, что сам Иван Борисович не был замешан в злоупотреблениях.
Как переписка 1821-1825 гг., так и более поздние имущественно-хозяйственные документы свидетельствуют о том, что иных источников дохода, кроме жалованья Ивана Борисовича и доходов от аренды, у семьи не было.54 Расходы на воспитание сыновей и помощь им в первые годы их службы привели к тому, что, лишившись в 1821 г. в связи с отставкой Ивана Борисовича 12 тысяч годового дохода, семья оказалась на грани нищеты. Им пришлось жить в старом доме, не имея средств на ремонт, ежегодно занимая зерно для посева, зачастую и для того, чтобы кормить крестьян до нового урожая: имение вместо дохода приносило одни убытки.55
К тому же из переписки следует, что Иван Борисович внушал сыновьям почти религиозное благоговение перед долгом государственной службы, честность и скрупулезность в делах,56 поэтому маловероятно, чтобы он мог сознательно заниматься казнокрадством.
К тому же, несмотря на недостаток образования, его нельзя назвать ни недалеким, ни закосневшим консерватором. В переписке он обнаруживает живой ум и здравый смысл.
Несмотря на восхищенное отношение к Аракчееву, с которым связано служебное возвышение Ивана Борисовича в 1810-е гг. и который оказал помощь семье в трагический момент розысков раненого при Бородине сына,57 в 1820 г. Иван Борисович пишет Павлу Ивановичу, что "граф Аракчеев, как и граф Витт, казались нам препятствием нашему образу мыслей",58 а о любимом детище Аракчеева - военных поселениях - отзывался так: "Чем больше проявляется общественное мнение относительно этой области, тем более я радуюсь, что вы не имеете к этому никакого отношения".59 Все это заставляет предположить, что облик Ивана Борисовича, сложившийся в литературе и общественном мнении, не может быть признан полностью соответствующим действительности.

В 1792 г. Иван Борисович женился на своей двоюродной сестре Елизавете Ивановне Крок (1766-1836) - сведения из письма Н. Н. Бантыш-Каменского Куракину от 6 октября 1792 г.60 Судя по записям в метрических книгах, на троюродной сестре: статская советница Анна Крок была бабушкой Ивана Борисовича и женой Вольфганга Пестеля.61
Родители Елизаветы Ивановны - действительный статский советник Иван Иванович Крок и Анна Крок, урожденная баронесса Диц.62

В 1793 г. у Ивана Борисовича и Елизаветы Ивановны родился первый ребенок - Павел Иванович (крещен как Пауль Бурхард),63 в 1794 г. - Борис Иванович ( Бурдхард),64 в 1795 г. - Владимир (Вольфганг),65 в 1801 г. - Александр, в 1802 г. - Константин (умер в младенчестве), в 1810 г. уже в Петербурге - дочь Софья.
Благодаря родственникам Елизаветы Ивановны семейный круг пополнился новыми людьми - ее братьями и сестрами Федором Ивановичем, Софьей Ивановной, по мужу Леонтьевой, и ее детьми, кузиной Елизаветы Ивановны Катериной Дмитриевной Власьевой, ее старшей дочерью Анной.
Двое детей К. Д. Власьевой после смерти матери были взяты на воспитание Иваном Борисовичем и Елизаветой Ивановной.
Живя в Петербурге, как и в Москве, семья Пестелей поддерживала обширные знакомства среди петербургского и московского немецких землячеств. Весь этот круг в 1810-1820 гг. жил сплоченно, поддерживал эпистолярные связи и обменивался новостями.

Центром его была Елизавета Ивановна Пестель, женщина несомненно выдающаяся, о которой следует сказать несколько слов. А. О. Круглый пишет о ней как о жертве своего деспота-мужа, что между родителями Павла Ивановича существовал конфликт.66
Однако переписка являет нам совершенный и органичный семейный союз, в котором Елизавета Ивановна, женщина, наделенная сильной волей и характером, скорее, наоборот, была поддержкой и опорой мужу.
Вопреки утверждениям некоторых исследователей (например, Л. А. Медведской)67 о том, что в семье Пестелей царил патриархальный, консервативный уклад, что их не коснулся дух времени, из переписки мы видим, что Елизавета Ивановна была женщиной блестяще образованной, одаренной многочисленными талантами.
В отличие от Ивана Борисовича, в переписке с сыном руководствовавшегося, в основном, здравым смыслом, Елизавета Ивановна на равных спорит с ним об исторических, философских, религиозных сочинениях европейских мыслителей, рассуждает о живописи и музыке, а также лично дает уроки своим детям и воспитанникам.
Современники вспоминали о ней как о прекрасной музыкантше и художнице,68 кроме того, она следила за образованием и воспитанием сыновей, вела хозяйство и финансовые дела семьи, когда здоровье Ивана Борисовича пошатнулось, устраивала приемы и детские представления по праздникам.
Иван Борисович обожал жену, в письмах он неоднократно повторял, что ей обязан своим счастьем, всегда отдавал должное ее уму, способностям, образованию. Но самое главное, что незаурядность ее личности оставляла во многих неизгладимый след.

Мать Елизаветы Ивановны, бабушка декабриста Анна Крок (урожденная баронесса Диц) также была яркой натурой. Женщина европейски образованная, в молодости слывшая вольтерьянкой, с 1807 г. после отъезда Ивана Борисовича с женой в Сибирь она занималась воспитанием внуков - Бориса и Александра.
В 1809 г. она уехала в Дрезден, где жила до конца жизни. Н. Греч называет ее писательницей,69 и действительно в ее письмах внукам, как и в письмах Елизаветы Ивановны, заметна печать литературного таланта, своеобразный ироничный стиль. Так, 15 февраля 1809 г. она писала Павлу и Владимиру: "Проезжая через Варшаву, я не нашла, что этот город напоминает Москву, как вы говорите. Мне показалось, что ее вид представляет большее единство замысла, в то время как разнообразные фрагменты, составляющие Москву, позволяют воображению свободно плавать между представлениями о столице, о деревне и о дачной местности. Эта пестрота имеет свое очарование для любителя, но что до меня, то я во всем предпочитаю твердо знать, с чем имею дело".70
В письме от 24 июля 1805 г. мы находим гимн Петербургу: "Мой дорогой Петербург, кажется, потрудился на славу, чтобы принять вас, поскольку он подарил вам грандиозное и великолепное зрелище военного корабля, спущенного на воду. Я также льщу себя надеждой, что прекрасная Нева с кораблями, которые ее бороздят, и с очаровательными островами, которые ее украшают, чудные каналы со шлюпками, которые везут по ним музыку и радость, набережные, Биржа, эти улицы, столь огромные, столь широкие и столь прямые, не ускользнут от вашего внимания. Войдя в Летний сад, вы замрете от восхищения перед величественной красотой восхитительной решетки, которая закрывается и позволяет разглядеть сквозь нее сад...".71
Судя по переписке, "бабушка Крок", как называл ее Иван Борисович, живя в Дрездене, была в центре художественной и литературной жизни города.

Связи семьи скорее были обусловлены служебными интересами Ивана Борисовича и включали верхушку московского и петербургского чиновничества (граф В. Кочубей, военный министр Горчаков, сенатор и гражданский губернатор Москвы М. Обрезков, граф А. А. Аракчеев, граф П. Витгенштейн, почт-директоры разных городов и т. д.). В то же время, судя по переписке, семья Пестелей поддерживала дружеские связи с Муравьевой, князьями Вяземскими, знакомство с Карамзиными, И. М, Муравьевым-Апостолом, отцом трех декабристов. После переезда в Смоленскую губернию, прежде всего благодаря Елизавете Ивановне, Пестели обзавелись знакомствами среди тамошних помещиков - своих соседей. Особенно близкими были связи с семьей Колечицких: жена уездного предводителя дворянства А. И. Колечицкая оставила в дневнике восторженные записи о Елизавете Ивановне, она переписывалась с Софьей Ивановной до 1860-х гг.72

Сыновья Ивана Борисовича и Елизаветы Ивановны посвятили себя государственной службе.

Судьба старшего сына, декабриста Павла Ивановича Пестеля, хорошо известна, и специально на ней останавливаться мы не будем.

Второй сын, Борис Иванович, из-за какого-то увечья, повлекшего за собой ампутацию ноги, не мог избрать военной службы. В 1810 г. он вступил в службу в канцелярию отца, сибирского генерал-губернатора, впоследствии служил в Министерстве финансов, с 1827 г. занимал должности вице-губернаторов в различных губерниях России, ни на одной из которых не задерживался более двух лет - возможно, из-за тяжелого характера, который отмечал еще отец.73 В 1825 г. он женился на Софье Ивановне Трубецкой, имел двух дочерей - Елизавету, в замужестве Квентицкую, и Екатерину, в замужестве Отт.

Владимир Иванович Пестель (1795-1865), как и старший брат, Павел Иванович, учился первоначально в Германии, потом в Пажеском корпусе, участник заграничных походов, в 1825 г. - полковник Кавалергардского полка, был членом Союза спасения - первого тайного общества декабристов.
14 июля 1826 г. сразу после казни брата был назначен флигель-адъютантом, с 1845 г. занимал должность таврического генерал-губернатора, в 1854 г. уволен от должности, по версии С. А. Панчулидзева, за поспешную эвакуацию Симферополя во время наступления англичан во время Крымской войны,74 в 1855 г. был восстановлен на гражданской службе и назначен сенатором, умер в Москве.75 По воспоминаниям современников, имел привлекательную внешность, любил балы, был горячим поклонником женского пола.76
Возможно, поэтому его семейная жизнь не сложилась. В 1822 г. он женился по страстной любви на Амалии Петровне Храповицкой,77 но брак в конце концов закончился полным разладом супругов, 20 лет живших отдельно. В. И. Семевский называл его "ничтожным братом великого человека",78 однако немногие сохранившиеся письма свидетельствуют, что он обладал живым умом и остроумным, изящным стилем. Его сослуживец И. А. Шмаков, оставивший воспоминания о Владимире Ивановиче, и Иван Борисович Пестель совпадают в оценках: он умел ладить с людьми, быть "тонким политиком", что заменяло ему служебное рвение, следил за литературой, много читал, правда, в основном французские романы.79

Третий сын, Александр Иванович, получил домашнее образование, с 1818 г. вступил в военную службу, в 1830 г. участвовал в военных действиях на Кавказе, в 1838 г. вышел в отставку в чине подполковника, жил в Москве, был женат на дочери графа Гудовича, Прасковье Кирилловне, имел дочь Елизавету, в замужестве Свечину.80

О судьбе дочери, Софьи Ивановны Пестель, нам известно мало. Судя по переписке и дневниковым записям А. И. Колечицкой, она унаследовала многие таланты своей матери, с ранних лет с удовольствием давала уроки воспитанникам семьи, стремилась облегчить ее заботы.81 Она питала горячую привязанность к старшему брату, Павлу Ивановичу, и он в свою очередь, несмотря на 17-летнюю разницу в возрасте, всегда интересовался ее воспитанием и занятиями.82 После смерти родителей на Софью Ивановну лег тяжкий груз хозяйственных забот. Несмотря на то что Иван Борисович до своей смерти успел-таки заплатить последний долг, вскоре она была вынуждена заложить имение.83 На протяжении всей жизни она едва сводила концы с концами и была вынуждена неоднократно обращаться к властям с просьбами о материальном вспомоществовании.*4 Замуж она так и не вышла - то ли от крайней бедности, то ли от печати неблагонадежности, легшей на семью после казни брата. По-видимому, Софья Ивановна была хранительницей семейного архива: именно она в 1875 г. передала в редакцию журнала "Русский архив" два письма Павла Ивановича Пестеля, записи о сыне Ивана Борисовича и некоторые другие материалы о семье.85

0

6

Но история семьи Пестелей, особенно рассмотренная по материалам переписки, вызывает интерес не только личными и служебными связями ее членов. Анализируя постепенно вызревающий внутри этой родственной и духовной общности конфликт, мы неизбежно ставим вопрос, насколько он был связан с кризисом системы воспитания, с другой стороны, насколько он отражает исторический процесс смены ценностей и ориентации, связанный с процессом смены эпох в первой половине XIX в. Не претендуя на исчерпывающее разрешение этого вопроса, выскажем лишь некоторые соображения по этому поводу.

Из переписки очевидно, что старшее поколение семьи воспринимало воспитание детей как священный долг в прямом смысле этого слова.

С самых первых и до последних писем Иван Борисович и Елизавета Ивановна постоянно и активно постулируют свои жизненные идеалы и ценности.
У Елизаветы Ивановны это религиозные постулаты, особенно нравственная сторона религии, у Ивана Борисовича религиозные моменты сочетаются с государственно-патриотической стороной, воспитанием осознания долга перед государством: единственно возможный образец достойной жизни представляется в этой системе как, пользуясь его выражением, "полезная служба отчеству и государю". Конечно, долг службы государю был важным компонентом распространенного с петровских времен кодекса дворянской чести, но в воззрениях Ивана Борисовича значение государственной службы воспринимается почти в религиозном смысле как долг христианский и нравственный. Так, в письме от 30 ноября 1820 г. он пишет сыну: "Надеюсь, вы не одобрите по зрелом размышлении поступка Клейна, который оставляет службу в том возрасте, когда можно сделать еще столько на благо отечества".86 Эта система взглядов довольно стабильна - исполняя, насколько позволяют силы, долг государевой службы, человек исполняет тем самым долг христианина, а посему должен во всем полагаться на провидение, которое должно его поддерживать, по выражению Ивана Борисовича, "и морально, и физически".87 "Провидение заботится обо всем, <...> и за 33 года моей службы, столь мучительной во всех отношениях, я всегда одерживал победу над моими врагами, <...> поскольку всегда действовал как человек чести и истинный христианин", - опрометчиво пишет Иван Борисович в декабре 1813 г., не зная об ожидающих его потрясениях.88
Интересно, что постулирование долга службы сочетается у Ивана Борисовича с настойчивым воспитанием в сыновьях долга перед Россией.
В патриотическом подъеме 1812 г. Иван Борисович неоднократно повторяет: "Почетно быть русским, и я наслаждаюсь этим счастьем от всей полноты моей души",89 как заслугу он преподносит то, что их дед родился в России, а сам Иван Борисович никогда даже не выезжал за ее пределы.90
Вместе с тем трое старших сыновей получили начальное образование в Германии, все в семье прекрасно владели немецким языком, использовали его в письмах для выражения особенно интимных чувств или для рассуждений на религиозные темы. В письмах Ивана Борисовича постоянно присутствует мотив терпимости и смирения. "Тогда вещи будут приниматься такими, как они есть, не будет более самолюбивого желания изменить людей и все мироздание, поскольку оно не таково, каким бы его хотел найти наш разум" (30 октября 1820 г.).91 Несколько другие мотивы мы находим в письмах бабушки: "Моя жизнь печальна по тысяче причин - но не стоит труда на это жаловаться. Она не будет длиться долго. А к чему мне счастье? К тому лишь, чтобы сожалеть о нем, умирая. Теперь время, которое летит стрелой, годы, которые накапливаются, весьма далеки от того, чтобы внушать мне ужас, и являются для меня лишь средством достичь желанного конца. Пусть же он приблизится! Но пока я живу, я не перестану живо интересоваться всем, что вас касается".92

Несомненно одно - Иван Борисович и Елизавета Ивановна тщательнейшим образом следили за духовным развитием своих детей, буквально в каждом письме находили способ корректно и вместе с тем решительно выразить им поддержку, направить их решения, разрешить сомнения в критические минуты.
Их нельзя упрекнуть ни в недостатке внимания к детям, ни в недостатке такта или консерватизме, ограниченности.
Вместе с тем приходится признать, что, несмотря на все старания и одаренность Елизаветы Ивановны, родители в определенной степени потерпели поражение в воспитании сыновей: по крайней мере трое из них построили свою жизнь в прямой противоположности с идеалами родителей.
В литературе почти общим местом стало утверждение о противоречии между революционером-сыном и ретроградом-отцом (уже упоминавшаяся книга Н. Я. Эйдельмана "Апостол Сергей": "Ивану Борисовичу, в прошлом одному из худших сибирских губернаторов, нелегко понять сына").93
Но переписка убеждает нас в обратном.
После войны стал намечаться всевозрастающий разлад между родителями и младшими сыновьями - Владимиром и Борисом.
С первых лет вступления в службу сыновья демонстрировали полное пренебрежение к своим обязанностям, увлечение светскими удовольствиями, порой сомнительными развлечениями, игрой и т. д.
В письмах к Павлу Ивановичу родители постоянно жалуются на то, что младшие сыновья глухи к их увещеваниям, не отвечают на письма, не выполняют их поручений, проматывают деньги и все больше удаляются от них.94
Что касается самого Павла Ивановича, то он, напротив, в течение всей жизни сохранил очень близкую духовную связь с родителями, доверял им многие свои мысли, делился сомнениями, подробностями личной жизни.95 Как ни странно, именно старший сын наиболее последовательно воспринял наставления отца о гражданском долге как назначении жизни, старался быть ревностным к делам службы, безупречным в моральном отношении. Его участие и руководство тайным обществом мы можем рассматривать как попытку привести в соответствие со своей совестью внушенные с детства идеалы, изменить существующий порядок вещей таким образом, чтобы служба отечеству могла быть истинным призванием человека.
Эту мысль сам Иван Борисович с детства внушал сыновьям. Так, в письме от 27 марта 1804 г. из Казани, описывая бедственное положение народов Поволжья, он восклицает: "Нет счастья, равного тому, которое сравнится с освобождением угнетенного. Вот, милые друзья, единственная и величайшая радость, которую нам дает положение просвещенного человека, а именно сделать больше людей счастливыми...".96
Павлу Ивановичу, видимо, не удалось полностью скрыть от родителей, по крайней мере от матери, принадлежность к тайному обществу. Так, в письме от 31 марта 1825 г. Елизавета Ивановна пишет сыну: "Как я была бы огорчена, если бы мне пришлось предполагать, что кто-либо из моих сыновей мог бы быть в числе так называемых либералов, которые вообще и особенно у нас являются синонимом подстрекателей. Если среди этих юных реформаторов всего мира есть один, который бы имел добропорядочность и не имел бы своим двигателем честолюбие, конечно, он там не оставался бы долго, и размышление, так же как и религия, сказали бы ему, что он вовсе не призван изменять лицо государства и что это свыше границ его познания, предвидящего ужасные последствия, которые может иметь минута экзальтации, что он имеет достаточно средств делать добро в кругу деятельности, в который его поставило провидение".97
В последние годы жизни старшего сына родители, словно спохватившись, усиленно пытаются внушить ему мысль о том, что, служа отечеству, мы не призваны изменять миропорядок. Письма этих лет наполнены довольно резкими спорами на религиозные темы, характерными историческими аналогиями. В письме от 3 декабря 1824 г., рассуждая о сущности истории и о тщетности усилий всех реформаторов изменить что-либо, Елизавета Ивановна говорит: "Это выше человеческих сил, это предприятие, замысел которого противен всем истинно религиозным заповедям и чувствам, ибо человек истинно религиозный стремится к тому, чтобы делать добро постольку, поскольку ему это возможно, а не к тому, чтобы все разрушить и предать огню <...> Можно ли удивляться гневу небес, перебирая в памяти жестокости всех времен. Поэтому я не люблю ни историю, ни трагедии. Нам достаточно своих!".98
Однако было уже поздно.
Ответ на эти слова был дан сыном в его последнем письме родителям из Петропавловской крепости от 1 мая 1826 г.: "Я должен был раньше понимать, что необходимо полагаться на Провидение, а не пытаться принять участие в том, что не является прямой нашей обязанностью в положении, в которое Бог нас поставил, и не стремиться выйти из своего круга. Я чувствовал это уже в 1825 году, но было слишком поздно!".99

Другой вариант жизненного пути избрали младшие сыновья.
Противопоставление старшего сына Борису и Владимиру не способствовало сближению членов семьи, между Павлом Ивановичем, которого постоянно приводили в пример как идеал, и его братьями невольно росло раздражение и непонимание, а апелляции родителей к старшему сыну с просьбой повлиять и урезонить их только подливали масла в огонь. Сохранилось письмо Владимира Ивановича от 16 мая 1818 г., написанное, по-видимому, после ссоры с родителями и исполненное сарказма. Он пишет после отъезда брата: "Мне было мучительно видеть, что наши дорогие родители и в особенности наш нежный отец не имеют, так сказать, более сыновей. Тот, кто действительно мог носить это имя, так неукоснительно исполнял свой долг, не был более здесь, а другие не могли их в этом утешить..." - и еще три страницы в том же смысле.100
Вместе с тем по косвенным свидетельствам мы можем судить, что после гибели старшего сына разобщенность в семье возросла еще более.
Сыновья не приезжали в родительское имение даже в отпуск.101 В 1839 г., когда канцелярия Смоленского гражданского губернатора обратилась к Ивану Борисовичу с предложением о наследовании после старшего сына пожалованных ему 3 тысяч десятин земли, он отозвался, что предоставляет "дальнейшее по сему предмету распоряжение своим детям", отказавшись от всех прав наследования, несмотря на бедственное материальное положение.102

Причина этой драматической развязки, на наш взгляд, не может быть заложена в консерватизме или ограниченности родителей или, наоборот, в особой порочности детей. Ситуация, складывавшаяся во многих семьях, близких с Пестелями (например, Муравьевых), - это конфликт между людьми, искренне любившими друг друга и желавшими взаимопонимания, но обреченными на непонимание. Перед поколением "детей" новая эпоха поставила достаточно жестокий выбор. Но ни один из вариантов этого выбора - ни путь коренного "переустройства миропорядка", ни путь отторжения от государства, погружения в частную жизнь и восприятия службы лишь как инструмента карьеры и средства получения дохода - не согласовался с идеалами старшего поколения. Отсюда- неизбежный конфликт, во многом обусловленный эпохой.

Таким образом, можно констатировать, что изучение истории семьи Пестелей и сложившегося вокруг них круга позволяет сделать выводы о связях выходцев из Германии, ассимиляции их в российском обществе, их роли в политической и культурной истории России. Важное значение для этого имеет изучение и полная научная публикация такого ценного источника, как семейная переписка, исследование которой позволяет проследить степень интегрированности немецкого этноса в общественную жизнь, степени связи взглядов, идеалов, представлений людей этого круга с общественным мнением, социальными и политическими процессами эпохи в целом.

1. См., например: Довнар-Запольский М. В. Тайное общество декабристов. Исторический очерк, написанный на основании следственного дела. М., 1906. 340 с; Иванова В. П. П. И. Пестель. Л., 1966. 43 с; Иваницкий С. Вождь декабристов (П. И. Пестель). Л., 1926. 51 с; Заблоцкий-Десятовский А. П. Граф П. Д. Киселев и его время. СПб., 1882. Т. 1, 4; Нечкина М. В. 1) Движение декабристов. М., 1955. Т. 1-2; 2) Кризис Южного общества декабристов // Историк-марксист. 1935. № 7. С. 30-47; Никандров П. Φ. Революционная идеология декабристов. Л., 1976. 192 с; Павлов-Сильванский И. П. 1) Декабрист Пестель перед Верховным уголовным судом. Ростов н/Д., 1906. 174 с; 2) П. И. Пестель. Биографический очерк. СПб., 1909. 64 с; Пантин И. К., Плимак Е. Г., Хорос В. Г. Революционная традиция в России. 1783-1883 гг. М., 1986. 341 с; Парсамов В. С. 1) О восприятии П. И. Пестеля современниками: Пестель и Макиавелли // Освободительное движение в России: Межвуз, науч. сб. Вып. 13. Царизм, освободительное движение и культура России 1825-1895 гг. Саратов, 1989. С. 22-33; 2) Проблема нацонально-культурного единства в "Русской Правде" Пестеля // Проблемы истории культуры, литературы, социально-экономической мысли: Межвуз. науч. сб. Саратов, 1985. Вып. 5, ч. 2. С. 61-73; Порох И. В. О так называемом "кризисе" Южного общества декабристов. // Учен. зап. Саратовск. ун-та. Т. 47. С. 111-146; Семенова А. В. 1) Декабрист Пестель и его семья // Москва. 1975. № 11. С. 194-200; 2) П. И. Пестель и Смоленщина // Политинформация. 1975. № 23. С. 22- 29; 3) Временное революционное правительство в планах декабристов. М., 1982. 205 с: Семевский В. И. Политические и общественные идеи декабристов. СПб., 1909. 694 с; Сыроечковский В. Е. Из истории движения декабристов. М., 1969. 372 с; Чулков Г. П. И. Пестель // Мятежники 1825 года: Сб. статей. М., 1925. С. 18-21; Эдельман О. В. 1) Воспоминания декабристов о следствии как исторический источник // Отечественная история. 1995. № 6. С. 34-49; 2) Роль личных конфликтов в складывании кризиса Южного общества декабристов (1825) // Россия и реформы: Сб. статей. М., 1997. Вып. 4. С. 19-38; Эйдельман Н. Я. Лунин. М., 1970. 352 с; Эшкут С. А. В поиске исторической альтернативы. Александр I. Его сподвижники. Декабристы. М., 1994. 364 с.

2. См., например: Пестель П. И. Завещание // Красный архив. 1925. Т. 6 (13). С. 320; Зайончковский П. А. К вопросу о библиотеке Пестеля // Историк-марксист. 1941. № 4. С. 52-56; Абалихин Б. С. Документ о награждении П. И. Пестеля золотой шпагой // Советские архивы. 1978. № 3. С. 104; Бумаги И. Б. Пестеля // Русский архив. 1875. Кн. 1, № 4. С. 415-423; Декабрист П. И. Пестель: Новые материалы. Письма / Сообщ. С. Я. Штрайх // Былое. 1922. № 20. С. 106-108; Письма П. И. Пестеля П. Д. Киселеву // Памяти декабристов. Л., 1926. Т. 3. С. 158-201; Круглый А. О. П. И. Пестель по письмам его родителей // Красный архив. 1926. Т. 3 (16). С. 166-187.

3. Следственное дело П. И. Пестеля // Восстание декабристов. М.; Л., 1927. Т. 4. С. 6-226.

4. "Русская Правда" П. И. Пестеля и сочинения, ей предшествующие // Восстание декабристов. М„ 1958. Т. 7. С. 113-688.

5. Кочнев М. X. 1) Отпор. М., 1971. 332 с; 2) Дело всей России. М., 1982. 416 с; Марич М. Северное сияние. М., 1955. 663 с; Окуджава Б. Ш. Глоток свободы. М., 1971. 252 с; Цурикова Г. М. Сто прапорщиков. Л., 1983. 408 с.

6. Агнивцев Н. Белой ночью//Блистательный Санкт-Петербург. Μ., Ι989. С. 12; Глушаков Е. Звонарь // Российские колокола. М., 1988. С. 44-45; Овалов П. Арест Пестеля // Рабочая Москва. 1925. № 8. С. 19; Федоров В. Совесть века, или Пушкин у декабристов. М., 1990. 140 с.

0

7

https://img-fotki.yandex.ru/get/370224/199368979.81/0_20a9e9_d1a6c840_XXXL.jpg

Павел Иванович Пестель. Портрет работы неизвестного художника начала 1820-х гг.
Оригинал утрачен. Публикуется по малоизвестной акварельной копии XIX века, хранящейся во Всероссийском музее А.С. Пушкина.

0

8

https://img-fotki.yandex.ru/get/370224/199368979.81/0_20a9e6_946e86b4_XXXL.jpg

Неизвестный художник. Портрет И.Б. Пестеля. Начало 1840-х гг.
Государственный Эрмитаж.

0

9

https://img-fotki.yandex.ru/get/759574/199368979.81/0_20a9da_57adffc_XXXL.jpg

Елизавета Ивановна Пестель (1770-1836), урождённая фон Крок, дочь действительного статского советника И. Крока, с конца 1780-х гг. замужем за И.Б. Пестелем, мать декабриста П.И. Пестеля.

До 1809 г. жила с детьми в Москве, в 1809-1822 гг. в Петербурге, с 1822 по 1836 гг. в своём смоленском имении Васильево, где и скончалась.
Получила прекрасное образование, хорошо рисовала.
Портрет работы неизвестного художника первой половины XIX века.
Государственный Эрмитаж.

0

10

И.Б. Пестель, в звании петербургского почт-директора и президента главного почтового правления при императоре Павле, пользовался особенным благоволением его и доверенностью.
Граф Растопчин, род первого министра, в то время был недоволен этим. Не любил ли он Пестеля, имел ли причину не любить, забывался ли пред ним Пестель при счастии своем и, может быть, в ожидании и надежде на счастье еще более возвышенное, опасался ли его Растопчин как соперника, который рано или поздно может победить его, или просто не доверял он искренности, преданности его к государю, — все это остается неразъясненною тайною. Но вот какую западню устроил Растопчин против Пестеля. Он написал письмо от неизвестного, который уведомляет приятеля своего за границею в заговоре против императора и входит в разные подробности по этому предмету; в заключение говорит он: «Не удивляйтесь, что пишу вам по почте; наш почт-директор Пестель с нами». Растопчин приказал отдать письмо на почту, но так (неизвестно, каким способом), что письмо должно было непременно возбудить внимание почтового начальства и быть передано главноуправляюшему для перлюстрации.
Граф Растопчин хорошо знал характер императора Павла, но хорошо знал его и Пестель. Он не решился показать письмо императору, который по мнительности и вспыльчивости своей не дал бы себе времени порядочно исследовать достоверность этого письма, а тут же уволил бы его или сослал.
Граф Растопчин также все это сообразил и с большою надеждою на удачу.
Несколько дней спустя, видя, что Пестель утаивает письмо, доложил он государю о ходе всего дела, объясняя, разумеется, что единственным побуждением его было испытать верность Пестеля и что во всяком случае повергает он повинную голову свою пред его величеством. Государь поблагодарил его за прозорливое усердие к нему.
Участь Пестеля решена: прекращены дальнейшие успехи его, по крайней мере на все настоящее царствование; он уволен от занимаемого им места.
Но этим не довольствуется торжество Растопчина. Он был ума насмешливого, и ему захотелось еще пошутить над жертвою своею, так сказать подурачить ее. До сообщения Пестелю именного повеления, он приглашает его к себе на обед. Тот, обольщенный успехами своими, является к обеду впопыхах и с некоторою самоуверенностью. Хозяин расточается пред гостем своим в особенных вежливостях и ласках. Пестель при этом думает, что Растопчин начинает опасаться его и хочет задобрить. Он проговаривается и двусмысленными словами указывает на виды свои в будущем. Возвратившись домой от обеда, находит он официальную бумагу, вовсе не согласную с розовыми мечтаниями честолюбия его. (Слышано от Карамзина.)

0


Вы здесь » Декабристы » РОДСТВЕННОЕ ОКРУЖЕНИЕ ДЕКАБРИСТОВ » Пестель Иван Борисович.