Декабристы

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Декабристы » ЖЗЛ » Б. Модзалевский. "Роман декабриста Каховского".


Б. Модзалевский. "Роман декабриста Каховского".

Сообщений 1 страница 10 из 55

1

Б. МОД3АЛЕВСКИЙ

РОМАН ДЕКАБРИСТА КАХОВСКОГО

Казненного 13 июля 1826 года

Труды Пушкинского Дома при Академии наук СССР
МОСКВА ИНФОРМАЦИОННО-ИЗДАТЕЛЬСКИЙ ЦЕНТР «НАШЕ НАСЛЕДИЕ»
1991

Набор текста: Шилова О.Н. (AWL)

0

2

Личность Каховского и его судьба - исключительная по яркости романтическая страница в декабрьской эпопее 1825 г.: человек совсем еще молодой, не отличавшийся ни особенной знатностью породы, ни богатством, ни родственными или иными связями, ни влиянием среди того общества, к которому примкнул более или менее случайно,- одним словом, человек, ничем, казалось, не выделявшийся из толпы сотен и сотен таких же, как он, «отставных поручиков», - Каховский, в силу роковым для него образом сложившихся обстоятельств, попал в число пяти наиболее выдающихся декабристов, поставленных «вне разрядов» и погибших на эшафоте в памятный день 13 июля 1826 г. ....

За что, собственно, Каховский подвергся такой жестокой участи, чем именно дал он повод к произнесению смертного приговора над своей молодой жизнью? Если мы знаем теперь, что было поставлено Каховскому в вину, чем именно, выделился он из сотен других осужденных и как формулирована была его виновность в приговоре Верховного Уголовного  суда, то мы все-таки не были в состоянии до сих пор хоть отчасти раскрыть завесу, за которою скрывался его    ч е л о в е ч е с к и й    облик: правда, по нескольким его письмам к Николаю I, по смелым показаниям, данным Следственной Комиссии и по тому, что говорили о нем в Комиссии его товарищи по несчастью, мы могли догадаться, что Каховский был  человек исключительной пылкости темперамента, восторженный энтузиаст по характеру, пламенно преданный чувству любви к свободе, самоотверженный искатель правды и справедливости ... Hо нам не было известно в подробностях ни одного сколько-нибудь достоверного случая из его ранней, краткой, но полной превратностей жизни; мы знали лишь, что 19-летним юношей он, будучи гвардейским юнкером, подвергся, за какую-то небольшую провинность, разжалованию в рядовые и переводу  в армейский полк и что лишь через два года добился производства в кирасирские корнеты, но, прослужив офицером только около двух лет, вышел в отставку и поехал лечиться на Кавказ, а потом путешествовал за границей...

0

3

Но все эти сведения были неопределенны, - как бы в тумане, без ярких очерков, без сути дела и без каких-либо подробностей: ни в чем состояли его полковые провинности и «шалости», ни почему он ездил лечиться, ни где путешествовал, - мы ничего этого не знаем. Прав был, поэтому, П.Е. Щеголев, подчеркивая то  обстоятельство, что даже товарищи-декабристы говорят о Каховском всего одну-две незначительные фразы, что он - какой-то чужой, неизвестный им человек, что он, несмотря на свою смертную запечатленность, чужд им не только нравственно, но даже, так сказать, и физически - до смешного: они не знают точно даже его имени, они путаются в нем и ошибаются ...

Все эти странности, столь неожиданные в биографии человека, которого признано было справедливым и необходимым «казнить смертию», - особенно разжигают наше любопытство, - нам тем более хочется узнать хоть что-нибудь об этой личности, которую постигла такая необычная и такая ужасная судьба. Поэтому надо быть особенно благодарными случаю, доставившему нам возможность хоть несколько ближе познакомиться с Каховским и лучше узнать его по одному романическому эпизоду его жизни. Эпизод этот передается нами ниже по подлинным документам, которые сохранились в составе архива известной семьи  Боратынских, хранящегося теперь в Рукописном отделении Пушкинского Дома Академии наук. Он переносит нас за столетие назад - к середине 1824 г. и ближайшим образом касается Каховского и его увлечения молодою, 18-летнею девушкой, Софьей Михайловной Салтыковой, в которую страстно влюбился этот не столь молодой, как она, летами, но столь же, по-видимому, юный душою пламенный энтузиаст. Переписка Салтыковой с подругой сохранила для нас все подробности ее кратковременного романа с Каховским, - и роман этот, благодаря откровенности корреспондентки, встает перед нами в совершенно живом, ярком образе и дает нам возможность хотя бы отчасти уяснить, по каким психологическим причинам этот романтик так легко и так сознательно пошел на гибель, почему он с таким самоотвержением пожертвовал своею жизнью,  отдавшись обуявшему его порыву к общему благу, к свержению деспотической, ненавистной ему   самодержавной власти.

Письма Софьи Михайловны Салтыковой, в которых ею рассказана история увлечения Каховского, обращены ею к подруге и сверстнице - Александре Николаевне Семеновой, впоследствии, по мужу, Карелиной, они раскрывают перед нами все детали этого непродолжительного романа, с самого его зарождения до конечного момента - разрыва; писаны они с такою обстоятельностью и  откровенностью, что их можно читать почти  без всяких  дополнительных объяснений; но, чтобы понять и оценить эпоху и тот «местный  колорит» - ту среду, в которой развернулись события романа, нам необходимо ознакомиться со всеми участвующими, в нем лицами, которые выступают в нем не столько как главные, но и как второстепенные персонажи, не столько действующие, сколько составляющие фон, на котором развертываются события, и присутствующие при развивающихся на их глазах перипетиях романа.

0

4

1.

Группа этих лиц не велика, и во главе ее надлежит поставить отца Софьи Михайловны - Михаила Александровича Салтыкова. В 1824 г. это был человек уже преклонного возраста: ему было 57 лет; он, находился не у дел, хотя и числился на службе в ведомстве Коллегии Иностранных Дел, состоял действительным камергером при дворе Александра I. Потомок московских бояр, член многочисленной и оригинальной семьи, - сын и племянник типичных представителей русского передового дворянства середины XVIII вeкa, - он возрос в среде, проникнутой «вольтерьянством» и сам с молодых ногтей пропитался этим миронастроением, которое сохранял до конца своей жизни. Питомец Шляхетного Кадетского корпуса поры графа Ангальта, он был предан театральным и литературным интересам и сам впоследствии много писал (хотя ничего и не печатал), а читал - еще больше. Отдав, дань военной службе, он в 1794 г. был уже полковником С.-Петербургского драгунского полка и состоял при Президенте Военной Коллегии графе Н. И. Салтыкове, своем родиче. Судьба ему улыбнулась: в это время он «попал в случай» у Екатерины II и был даже помещен во дворце, в комнатах фаворита Платона Зубова 1; но фавор его длился недолго, - со смертью Екатерины он был уволен Павлом I от службы2, поселился в Смоленской губернии (вероятно, у вотчима своего, П.Б. Пассека), и лишь при Александре I звезда его вновь засияла: он был сделан камергером, зачислен в службу и вошел в интимный круг друзей молодого государя, с которым был близок еще в предыдущие годы мрачного павловского царствования. Александр, по воцарении, предлагал ему, по словам Н.И. Греча, какое-то место; но Салтыков отказался от него, «объявив, что намерен жениться и жить в уединении». И действительно, вскоре он женился на неродовитой, но красивой молодой девушке - Елизавете Францовне Ришар, одной из дочерей швейцарской француженки Марии Христиановны Ришар, содержавшей известный тогда в Петербурге пансион для девиц, и хотя, по свидетельству того же Греча, брак этот был заключен «по страсти», Салтыков жил с женою «не очень счастливо»З.

0

5

Он  имел от нее сына Михаила (род. 1804) и дочь Софью (род. 1806); в 1814 г., 4 ноября;  Е. В. Салтыкова умерла в Казани, где М.А. Салтыков был с 1812 по 1818 г. попечителем Учебного округа и Университета4. По выходе в отставку Салтыков  переселился в Москву, а вскоре затем переехал в Петербург для воспитания дочери и жил здесь не у дел. К этому времени относится характеристика Салтыкова, принадлежащая Д.Н. Свербееву и находящаяся в его Записках: «Замечательный умом и основательный образованием, не бывав никогда за границей, он превосходно владел французским языком, усвоил себе всех французских классиков, публицистов и философов, сам разделял мнения энциклопедистов и, приехав первый раз в Париж, по книгам и по планам так уже знал все подробности этого города, что изумлял этим французов. Салтыков, одним словом,  был типом знатного и просвещенного русского, образовавшегося на французской литературе, с тем только различием, что он превосходно знал и русский язык»5...
Но отличительною чертою натуры Салтыкова была склонность его к ипохондрии. В 1816 г. профессор Броннер откровенно писал ему: «Характер у вас любезный, миролюбивый, мягкий: сердце у вас открытое, искреннее, даже в степени большей, нежели сами могли бы вы предполагать это. Вы легко привязываетесь к людям, вас окружающим», - но тут же прибавив: «Боже избави вас от ипохондрии, - оставьте ее в удел злодеям! С вашим добрейшим характером, невольно привлекающим к вам все сердца, вы всегда найдете возможность окружить себя честными людьми, достойными вашего доверия и которые будут в состоянии ценить ваши достоинства. Если вы хорошенько вдумаетесь в окружающее, вы придете к несомненному заключению, что у двуногих животных, именуемых людьми, имеется в наличности несравненно более слабостей, нежели действительной злобы. Будьте же великодушны и прощайте им!»6. Салтыков отвечал на это профессору Броннеру: «Я стал избегать общества, чтобы не заводить в нем новых связей. Я жажду уединения, и опыт, предпринятый мною минувшим летом, которое я провел в деревне, дал мне ясно убедиться в том, что только на лоне природы мыслимо для меня совершенное счастье, среди деревенских занятий, среди деревенской жизни, чуждой здешних страстей и треволнений», - но, прибавлял он: «откровенно говоря, в моём  характере больше застенчивости и нелюдимости, нежели мизантропии; я не ненавижу людей, но только избегаю их, потому что я невысокого,  в общем, о них мнения. Вот вам моя душевная  исповедь».
«Жажда власти, отличий, почестей», - писал он в 1817 г. ему же, - является, в большинстве случаев, у людей неутолимою, и они нередко упиваются ими до водянки. Я рано познал скользкость этого пути и тщательно избегал его: яд честолюбия никогда не отравлял моего сердца. Будь у меня достаточные средства и отсутствие забот о будущности моих детей, - я не задумался бы бросить и служебное положение, и призрачные обаяния ранга и происхождения, с тем, чтобы удалиться к жизни свободной и независимой, - жизни  под небом более счастливым, среди богаче одаренной природы, среди менее эгоистически настроенного общества, вдали от двора, вельмож, от очага всех бурных страстей. я счел бы себя счастливым даже в бедной хижине, если бы она в состоянии была обеспечить мне покойное состояние духа, мир и тишину. Только полное сельское уединение способно еще возвратить мне счастье» 7  ...

0

6

Вигель дает в своих записках подробную и верную характеристику Салтыкова, называя его «человеком чрезвычайно умным, исполненным многих сведений, красивым и даже миловидным почти в сорок лет и тона самого приятного»; по его словам, Салтыков «во время революции (Французской) превозносил жирондистов, а террористов, их ужасных победителей, проклинал; но как в то время у нас не видели большой разницы между Барнавом и Робеспьером, то едва ли не прослыл он якобинцем… Он всегда  имел вид спокойный, говорил тихо, умно, красиво... С величайшим хладнокровием хвалил он и порицал; разгорался же только - нежностью, когда называл Руссо, или гневом при имени Бонапарта» 8… В этом смысле Салтыков был типичным представителем своей эпохи, - что можно видеть, между прочим, по замечательному портрету современника Салтыкова, нарисованному Л. Н. Толстым в лице князя Ивана Ивановича» в XVIII главе «Детства»: «Он был хорошо образован и начитан, но образование его остановилось на том, что он приобрел в молодости, то есть в конце прошлого столетия. Он прочел все, что было написано во Франции замечательного по части философии и красноречия в XVIII веке, основательно знал все лучшие произведения французской литературы, так  что мог и любил часто цитировать места из Расина, Корнеля, Буало, Мольера, Монтеня, Фенелона; имел блестящие познания в мифологии и с пользой изучал, во французских переводах, древние памятники эпической поэзии, имел достаточные познания в истории, почерпнутые им из Сегюра... Несмотря на это французско-классическое образование, которого остается уже так мало образчиков, разговор его был прост, и простота эта одинаково скрывала его незнание некоторых вещей и выказывала приятный тон и терпимость» и.т.д.9.

0

7

Приведенные отзывы о Салтыкове согласуются с тем впечатлением, которое выносится от знакомства с ним по письмам его дочери к А.Н. Семеновой. Несомненно, что в общежитии он был человеком с тяжелым характером - меланхолик, брюзга, приходивший в дурное настроение духа от всякого пустяка, мнительный и раздражительный, с большою дозою эгоизма и деспотизма, хотя и сдобренного личиною свободомыслия. К сыну своему относился он с повышенною строгостью и требовательностью, держал его «в черном теле» и не всегда был справедлив к нему; дочь - любил, но внушал ей страх к себе; очень расположившись сперва к жениху дочери - добродушному поэту Дельвигу, он затем внезапно и без видимой причины изменился к нему, и между ними впоследствии вместо родственной близости создалась, по-видимому, взаимная отчужденность; к тому же, в конце 1828 г. (7 декабря), Салтыков был назначен сенатором в 6-й (Московский) Департамент Сената, и, одинокий, уехал в Mоскву 10, где в 1830 г. (10 февраля) назначен был еще почетным опекуном Московского Опекунского совета 11. Он был членом Московского Английского клуба 12, Вице-президентом Российского Общества садоводства с самого его основания в Москве в 1835 г. 13, посещал вечера А.П. Елагиной 14, был в то же время в приятельских отношениях с Чаадаевым 15, бывал у И.М. Дмитриева, который однажды, в 1833  г., на вопрос князя П.А. Вяземского о том, что делает М.А. Салтыков, отвечал: «Все вздыхает об изменении французского языка» ...

Следует особенно припомнить, что Салтыков был членом «Арзамаса». Еще в 1812 г. он был дружески знаком с Батюшковым, Дашковым и другими представителями молодого литератypного поколения; а когда, в конце 1816 г., основался «Арзамас», Салтыков был приобщен к числу почетных членов этого содружества с титулом «почетного гуся» и «природного члена»17 ; есть указания, что он участвовал и в самых заседаниях «Арзамaca»18, просуществовавшего, как известно, не долго. Здесь он мог встречаться и с юным Арзамасцем Пушкиным, который впоследствии относился к Салтыкову с особым уважением. Так, узнав о помолвке своего нежно любимого друга Дельвига, поэт писал ему: «Целую руку твоей невесте и заочно люблю ее, как дочь Салтыкова и жену Дельвига», или, незадолго до свадьбы: «Кланяйся от меня почтенному, умнейшему Арзамасцу, будущему своему тестю, а из жены - сделай Арзамаску непременно» 19 ...
С горестною вестью о смерти Дельвига Пушкин, находившийся тогда в Москве, немедленно отправился к Салтыкову, чтобы сообщить ему об ужасном событии, но - «не имел духу» сделать это20 ....

В начале 1846 г. Салтыков был, по отзыву Плетнева, «довольно еще здоров и даже как будто свеж»21; действительно, он прожил после того еще пять лет - и умер в Москве 6 апреля 1851 г., года за два до смерти выйдя в отставку22; однако, по словам Греча, он под конец жизни «от старости и болезни лишился ума»23  ...

0

8

II.

После Салтыкова нам придется, в первой половине нашего рассказа, встретиться с другою, не менее оригинальною личностью, - с дядей С.М. Салтыковой, Петром Петровичем Пассеком.
Это был единоутробный брат М.А. Салтыкова: мать последнего, Мария Сергеевна, poжд. Волчкова, известная в свое время красавица, еще задолго до смерти своего мужа Александра Михайловича Салтыкова24 сошлась с Петром Богдановичем Пассеком, одним из главных пособников Екатерины II при восшествии ее на престол25. По словам Г.И. Добрынина, она «в самых цветущих летах разладила с мужем и, в таком горьком случае, искала пособия и защиты по Петербургу. Пассек тогда был при дворе камергером. Он предложил свое покровительство, которое показалось для нее тем надежнее, что и он, разладя с женою, из фамилии Шафировых, не меньше имел нужду в покровительстве себя молодыми и пригожими женщинами. Сей случай двух горевавших половин сочетал их на всю жизнь» . От этого-то союза и родился, около 1775 г., сын Петр, который получил отчество и фамилию своего отца Пассека, хотя и прижит был С.М. Салтыковою без развода ее с мужем. П. Б. Пассек, своенравный до дикости вельможа и всесильный временщик, любил, - по свидетельству Добрынина, - хоть и незаконного, но единственного своего сына «беспримерно», ибо был «наилучший отец, наилучший любовник и муж, добрый и чувствительный друг»27 ...
Мальчик «назывался, по отцовскому и по cвoeму имени, Петром, а по нежности - Пипинком и Панушком»28. Мать свою он называл «тетею», и, по свидетельству одного француза-путешественника, видевшего мальчика в 1788-1789 г., был «так же ласков и льстив, как и его отец, красотою походил на тетку, а притворством напоминал обоих»29. Мария Сергеевна, малолетний сынок и ... манежные лошади Пассека были, по выражению Добрынина, «три струны, которые были приятнейшею в жизни для его сердца музыкою, и без них он жить не мог»30. Он перевез их, т. е. «друга» своего и сына, -  при назначении своем в 1782 г. Белорусским генерал-губернатором - в Могилев и, «любя всякого рода удовольствия», устраивал у себя по вечерам «собрания, дабы вкусить приятность жизни Марье Сергеевне и Панушке»31 ...
Сожительство Пассека и Салтыковой заключилось браком, совершенным в селе Яковлевичах, Ельнинского уезда Смоленской губернии, осенью 1796 г.32; здесь и в селе Крашневе, того же уезда, проживала она и раньше, в 1792 г., и здесь бывал у нее сын - М. А. Салтыков33; эти имения, равно как и красивая загородная усадьба Пипенберг, под Могилевом, достались вскоре «Пипинке», т. е. Петру Петровичу Пассеку как единственному наследнику отца34.

0

9

П.П. Пассек воспитывался в отцовском доме, под руководством англичанина Макгрегора (который так и остался потом жить у него в доме), а затем служил в военной службе, в которую был зачислен еще в 1792 г.; произведенный 27 марта 1795 г. в подполковники, он в 1796 г. состоял генеральс-адъютантом при фельдмаршале графе Румянцове-Задунайском35. Затем, в чине полковника, был командиром Московского гренадерского полка36, 7 июня 1799 г. был произведен в генерал-майоры и назначен шефом Киевского гренадерского полка37, во главе которого стоял до 1804 г., когда место его заступил И. Н. Инзов38, впоследствии начальник Пушкина в Кишиневе39. Он еще служил во время второй войны с Наполеоном40, а когда в июле 1812 г. составилось Смоленское ополчение, то в числе дворян, вступивших в службу в это ополчение, был и отставной генерал Пассек, местный помещик. Ополчение принимало участие в Бородинском и Малоярославецком боях и было распущено в апреле 1813 г.41, причем Пассек получил орден Анны 1-й степени42. В 1818 г. мы встречаем Пассека живущим в Париже43, а в 1820 г., состоя отставным генерал-майором, он проживал в своих смоленских поместьях - Крашневе и Яковлевичах; к этому времени относится любопытный рассказ о нем М.С. Николаевой (род. 1808), которая благодаря соседским отношениям ее родителей с Пассеком, в детстве и юности часто видывала этого оригинального человека.  «Генерал Петр Петрович Пассек, - пишет она, - был с нами коротко знаком, так же, как и жена его Наталья Ивановна. Часто они проводили у нас по нескольку суток со всем своим штатом, который составляли двое англичан: один из них Макгрегор - воспитатель Петра Петровича, поселившийся у своего ученика на всю жизнь, и другой, Джек, почти слепой. Пассек на свой счет лечил его у лучших окулистов в Москве, поддержавших его зрение. Тут же жила побочная сестра бездетного Петра Петровича - Екатерина Петровна44, получившая в его доме порядочное образование. У  Пассека в селе Крашневе был большой сад с беседками, киосками, мостиками, множеством цветов и теплицей, а в другом селе, Яковлевичах, где Пассек проводил зиму, была довольно большая библиотека и Ланкастерская Школа для крестьянских мальчиков на 30 человек»45.  - «Я любила и уважала Петра Петровича. Зная, что он любит хорошую обувь, - так, бывало, натяну чулок и крепко подвяжу, что трудно ходить, но терплю, лишь бы заслужить его одобрение. Он ездил с женою за границу, что тогда не было так обыкновенно, как теперь, и привез нам всем разные безделушки, между прочим - новую тогда игру лото»46 .

0

10

К тому же времени относится и рассказ о Пассеке декабриста Ивана Дмитриевича Якушкина, также смоленского помещика: описывая приезд декабриста М. А. Фонвизина к нему в имение Жуково, Вяземского уезда, Якушкин пишет: «От меня мы поехали к Граббе47 в Дорогобуж и познакомились с отставным генералом Пассеком, который пригласил нас в свое имение недалеко от Ельни. Он недавно возвратился из-за границы и жестко порицал все мерзости, встречавшиеся на всяком шагу в России, - в том числе и крепостное состояние. Имение его было прекрасно устроено, и со своими крестьянами он обходился человеколюбиво, но ему все-таки хотелось как можно скорее уехать за границу»48 ...
На известном съезде членов Союза Благоденствия в Москве в январе 1821 г. Якушкин, очевидно, доложил о Пассеке как о человеке, которого было бы полезно привлечь на свою сторону, - и ему было поручено вовлечь Пассека (и П. Я. Чаадаева) 49 в члены нового Тайного Общества. Это вскоре и удалось Якушкину.
«Возвратясь в Жуково, - пишет он в своих 3аписках, - я заехал к Пассеку и принял его в члены Тайного Общества. Он был этим чрезвычайно доволен; когда он бывал с Граббе, Фонвизиным и со мной, он замечал, что у нас есть какая-то от него тайна, и ему было очень неловко. Он всегда был добр до своих крестьян, но с этих пор он посвятил им все свое существование, и все его старания клонились к тому, чтобы упрочить их благосостояние. Он завел в своем имении прекрасное училище, по порядку взаимного обучения, и набрал в него взрослых ребят, предоставляя за них тем домам, к которым они принадлежали, разные выгоды ... Курс учения оканчивался тем, что мальчики переписывали каждый для себя в тетрадку и выучивали наизусть учреждения, написанные Пассеком для своих крестьян. В этих учреждениях, между прочими правилами, предоставлено было в их собственное распоряжение отдача рекрутов и все мирские сборы. Они имели свой суд и расправу. По воскресеньям избранные от мира старики собирались в конторе и разбирали тяжбы между крестьянами. Однажды Пассек за грубость послал своего камердинера с жалобой на него к старикам, и они присудили его заплатить два рубля в общественный сбор. Камердинер же этот получал от своего барина 300 рублей в год. Пассек в этом случае остался очень доволен и стариками, и собой. Он вообще двадцатью годами предупредил некоторые учреждения Государственных имуществ. Бывши сам уже не первой молодости и желая насладиться успехом в деле, которое было близко его сердцу, он употреблял усиленные меры для улучшения своих крестьян и истратил на них в несколько лет десятки тысяч, которые он имел в ломбарде; зато уже при нем в имении было много грамотных крестьян, и состояние их до невероятности улучшилось. Но крепостное состояние в этом деле все испортило. Теперь это имение принадлежит племянникам Пассека, и очень вероятно, что ни одно из благих его учреждений уже более не существует» 50...

0


Вы здесь » Декабристы » ЖЗЛ » Б. Модзалевский. "Роман декабриста Каховского".