Декабристы

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Декабристы » ЖЗЛ » Б. Модзалевский. "Роман декабриста Каховского".


Б. Модзалевский. "Роман декабриста Каховского".

Сообщений 11 страница 20 из 55

11

Деятельность Пассека на пользу его крестьян была известна и Александру I, который однажды, в беседе с князем П.М. Волконским, указал на Пассека, Якушкина, Фонвизина и других помещиков, которые «кормили целые уезды» во время тогдашнего неурожая в Смоленской губернии 51.
В 1824 и 1825 гг. Пассек, как увидим ниже, встречался с молодыми членами Тайного Общества - Якушкиным, Кюхельбекером, Повало- Швейковским, Каховским (принятым в члены, впрочем, позже). Все они навещали его в Крашневе, а последний, приходясь двоюродным братом жене Пассека, гостил у него в деревне подолгу. В одно из таких гощений здесь и разыгрался роман с С. М. Салтыковой. Внезапная смерть Пассека в конце апреля  1825 г.52 избавила его от последствий участия его в Тайном Обществе, -  и в известном «Алфавите членам бывших злоумышленных тайных обществ» осталась о нем лишь краткая запись: «Пассек, Петр Петрович, отставной генерал-майор, помещик Смоленской губернии. - Умер. Якушкин показал, что он принял его в общество, имевшее целью введение представительного правления».

Подробную, хоть и одностороннюю, характеристику Пассека дает в своих приводимых ниже письмах к подруге С. М. Салтыкова; из них же видно и отношение Пассека к своей жене, Наталье Ивановне. Последняя происходила из большой помещичьей семьи Олениных, той же Смоленской губернии53, и была в родстве со многими местными семействами; так, например, Каховский, как мы узнали, приходился ей двоюродным братом: Н. И. Пассек была дочерью Ивана Михайловича Оленина, а Каховский - сыном его сестры Настасьи Михайловны, бывшей замужем за смоленским помещиком коллежским асессором Григорием Александровичем Каховским. Декабрист Иван Семенович Повало-Швейковский был тоже ее кузеном, будучи сыном брата ее матери, Анастасии Ивановны, - Семена Ивановича Повало-Швейковского; таким образом, декабрьские события 1825 г. должны были тяжело на ней отразиться. Она, однако, прожила довольно долго вдовою и умерла в конце 1842 г. в Яковлевичах 54. Превосходный профильный портрет ее, равно как и два портрета ее мужа, П.П. Пассека, исполненные гравюрой и литографией, можно видеть в прекрасном издании  А. В. Морозова: «Каталог моего собрания гравированных и литографированных портретов» 55.

0

12

III.

Наконец, нам надлежит сказать и о самой героине переданного ниже романа - о Софье Михайловне Салтыковой. Она на год или на два была младше своего брата Михаила, в 1824 г. бывшего Ольвиопольским гусаром, и родилась 20 октября 1806 г.   Мать свою она потеряла, как мы видели, в 1814 г., будучи совсем еще маленькой девочкой;  воспитание и образование закончила она в Петербургском женском пансионе девицы Елизаветы Даниловны Шрётер, помещавшемся на Литейном проспекте56. Одним из ее преподавателей здесь был Петр Александрович Плетнев - известный писатель, поэт, друг Дельвига и Пушкина, впоследствии профессор и академик; Плетнев с большим расположением и, кажется, не без сердечной нежности относился к своей даровитой и симпатичной ученице, дочери почетного члена «Арзамаса»; она, в свою очередь, питала к нему чувства дружеского уважения, очень любила его уроки и ему, по-видимому, была обязана развитием большой любви к словесности вообще и к русской в особенности. Пушкин был для нее кумиром, - по крайней мере, судя по ее письмам, она знала наизусть все, что он успел написать к 1824 г.; от Плетнева она знала и о Дельвиге и Боратынском, о Рылееве и Бестужеве, помнила наизусть их произведения, с жадностью узнавала новые ... Их имена и произведения, как увидим ниже, часто мелькают в цитируемых нами письмах ее к пансионской подруге57 - Александре Николаевне Семеновой.

  http://img-fotki.yandex.ru/get/5012/19735401.1e/0_52f54_57ef02d6_XXXL.jpg

САЛТЫКОВА Софья Михайловна

К сожалению, Плетнев не оставил нам отзывов о своей ученице и жене своего любимого друга Дельвига,  хотя Софья Михайловна и впоследствии изредка поддерживала с ним переписку58.  Облик ее выяснится для читателя из того, что мы расскажем о ней в конце настоящего очерка, теперь же не будем упреждать впечатления, получающегося о ней от чтения ее писем. О главном герое романа - П. Г. Каховском - мы здесь также не распространяемся: подробности его жизни многим читателям известны из живо написанной и еще не так давно переизданной работы П. Е. Щеголева об этом декабристе-романтике59; некоторые данные о нем мы, однако, сообщили у же выше, а сведения, о разных других лицах, упоминаемых в письмах С. М. Салтыковой-Дельвиг, приводим попутно, в ссылках.

0

13

Укажем здесь еще, что все вообще письма Софьи Михайловны писаны по-французски; встречаются лишь немногие отдельные места, изложенные по-русски; это большею частью ее разговоры с Каховским и письма последнего. Мы даем текст писем в переводе, отмечая звездочками с обоих концов отдельные русские фразы и куски текста.

Переходя теперь к этим письмам, скажем, что они начинаются письмом от 9 июня 1824 г., уже по приезде в Смоленское имение П. П. Пассека; приводим начало его.

Крашнево. 9 июня 1824.

«Дорогой друг! Вот наконец я и прибыла в знаменитое Крашнево, где нахожусь уже с  позавчера, т.е. с 7 числа сего месяца. Я была в восторге от того, что окончила путешествие, которое было более чем неприятно, но теперь должна сознаться, что я предпочла бы быть в дороге, чем оставаться здесь. Вот, дорогой друг, тот  крест, который я так просила у Иисуса: он дал мне его, наконец: на сердце у меня так тяжело, что я не знаю, что говорю, - пишу тебе непоследовательно, мысли у меня путаются до крайности; постараюсь, однако, привести их в порядок и рассказать тебе о моем путешествии от начала до конца».

Из дальнейшего рассказа Софьи Михайловны видно, что она выехала из «дорогого Петербурга», «с Кирошной улицы», вместе с отцом, в воскресенье 1 июня, в 6 часов утра; однако начало путешествия было неудачно: но прежде чем они успели выехать за городскую заставу, встречный крестьянин остановил их, указав, что одно колесо их экипажа попорчено. «Папа разгневался на Ефима и Фадея за их небрежность и даже ударил шляпою этого последнего (заметь, что с ним никогда не случалось, чтобы он бил людей); Фадей рассердился в свою очередь, забывая, как опасно раздражать Папа, который не любит шутить в таких делах; я делала знаки Фадею и просила его ради бога замолчать, наконец, - он меня послушал, и дело обошлось» ... Не без приключений подобного рода проехали путешественники Царское Село, Гатчину и направились далее к Белоруссии, часто под проливными дождями и в  холодную и ветреную погоду. Через Витебскую губернию они доехали до Смоленска, где обедали у своей хорошей знакомой Лизы Храповицкой, и 6 июня после обеда отправились дальше; до Крашенева оставалось всего 70 верст, но неудачи преследовали путников. Проехав еще 50 верст и прибыв на станцию, дальше которой ехать на почтовых было уже нельзя, они рассчитывали встретить здесь, как было заранее условлено, лошадей от П. П. Пассека, чтобы проехать остальные 20 верст до Крашнева. «Мы прибыли на станцию ночью, - рассказывает Салтыковa, - справляемся на счет лошадей, а нам отвечают: *нет их, и не бывали!* .  Папа пришел в ярость и не знал, что думать, так как ему известна точность моего Дяди; он уже полагал, что люди сбежали вместе с лошадьми; затем он начал винить в этом Дядю; и действительно, - все говорило против него, потому что  он сказал нам, что лошади будут на этой станции 4-го июня и что они будут ждать нас там, когда бы мы ни захотели прибыть туда; мы приехали 6-го, а лошадей нет! Папа, в минуту гнева, хотел уже писать Дяде, что он не позволит ему дурачить себя (он был уверен, что тот хотел сыграть с ним шутку), что хотя нам и осталось сделать всего еще 20 верст, - это  не помешает ему вернуться в Петербург и никогда ногой не ступать в Крашнево..  К счастью, однако, гнев Папа скоро прошел; но что меня особенно удивило, - это то, что он сам стал хохотать над теми странными мыслями, которые впали ему в голову, затем пришел в хорошее настроение духа, согласился провести ночь на станции, чтобы дать отдохнуть лошадям, которые нас туда привезли, и затем нанять их еще до Крашнева, хотя за них и приходилось заплатить вчетверо дороже против обыкновенного. На другой день утром мы прибыли сюда, причем Дядя был совершенно сконфужен тем, что произошло: так как он человек довольно рассеянный, то он забыл, что лошадей надо было послать 4-го, и был уверен, что они нам будут нужны только 7-го. Минуту спустя появилась Тетушка; она приняла меня с ангельскою добротою, я была тронута до слез ее ласками, очень искренними, - в чем можно ручаться; я не думала, что на свете может быть столь почтенная, столь мягкая, столь терпеливая, столь совершенно-добродетельная женщина, как Тетушка» ...

0

14

Переходя затем к впечатлениям о Дядюшке, П.П. Пассеке, Софья Михайловна пишет о нем:
«Правда, Дядя мой человек умный, - но он употребляет свой ум на то, чтобы насмехаться надо всем, что есть святого, - не говоря уж о мощах, - но и над самим Христом; наиболее частым предметом его острот является Евангелие. То, что ты слышала, говорит Папа, ничто по сравнению с тем, что говорит Дядя: он заставил бы дрожать меня даже во время моего самого сильного безверия; он не довольствуется тем, что сам себе дает зло, поворачивая в смешную сторону религию, но причиняет зло и бедной Тетушке, насмехаясь над нею ежеминутно. Она сносит это с редкою незлобивостью; она умиляет меня постоянно и до такой степени, что я с трудом удерживаюсь, чтобы не расплакаться. У нее есть брат60, которого она нежно любит и который пользуется полным ее доверием. Дядя не пропускает случая, чтобы поиздеваться и над ним, - он говорит, что тот расстроен в уме, и что Тетушка также становится такою: он делает это замечание тогда, когда она не может чего-нибудь вспомнить или произносит одно имя вместо другого, - что может случиться со всяким. Что хуже всего, - это, что он старается говорить ей эти вещи в присутствии многих. Я не понимаю, как не обезоружит его ее незлобивость и терпение! Она его любит чрезвычайно, но  мне кажется, что он не платит ей тем же; когда она хочет приласкать его, - он ее отталкивает или говорит колкость, - не всегда по поводу религии; и даже очень редко, - но на каждом шагу, который она делает, за каждое слово, которое она произносит. А между тем она не лишена ума; она очень рассудительна; я никогда не слышала от нее чего-нибудь, что давало бы повод к насмешке. Часто он дает ей чувствовать, что досадует, что женат; она принимает это спокойно, не показывая ни малейшего вида, и всегда утверждает, что вполне счастлива».

0

15

В следующем письме, от 15 июня, Салтыкова возвращается к рассказу о своих дяде и тетке.
«Теперь я уже гораздо меньше грущу, - пишет она, - Тетушка дает мне удивительный пример терпения и безропотности; с каждым днем я все более привязываюсь к ней и позволяю себе назвать ее прямо совершенством; невозможно, зная ее, не ценить и не любить всем сердцем. Что касается Дяди, то он человек на редкость веселый и умный; но при знаюсь тебе, что я совсем не уважаю его, хотя и не могу помешать себе любить его, - из признательности, так как он выказывает мне действительно много любви и внимания. Вчера у меня был длинный разговор с ним; начался он с шуток, но затем сделался очень серьезным. Дело шло о колкостях. Я откровенно высказала ему то, что думаю о нем. Упрекала его за его несправедливость, за его слишком строгие суждения, за его насмешки над предметами, которые заслуживали бы большего уважения, за его пристрастия и т. д. Он согласился, что я права в этом последнем отношении и что он находит все прекрасным в особе, которую он любит, тогда как порицает многое и несправедливо в особе, которая не пользуется его расположением. Но, - сказала я ему, - вам очень трудно по нравиться, дорогой Дядюшка; для этого нужно быть красивой и в особенности иметь хорошенькую ножку, быть хорошо сложенной, умною, к о л к о ю; без всего этого люди вам не нравятся, так как вы не придаете никакой цены качествам душевным; вы доказываете это на каждом шагу, насмехаясь над особами, достойными уважения и даже не лишенными ума, но которые имеют один грех - быть некрасивыми, - и за это вы с ними даже не разговариваете.

Дядя. У меня на это не хватает смелости: они отталкивают меня своею некрасивостью.

Я. Вы преувеличиваете: те, о которых я говорю (при этом я называю их ему), некрасивы не до такой уже степени.

Он. Но они не говорят ни слова.

Я. Это от того, что они все боятся; вы известны своею несправедливостию и своею язвительностию; они прекрасно говорят с другими, но вам могут отвечать только односложными словами, - и это происходит от робости, потому что у них есть ум; сознаюсь вам, Дядюшка, что я тоже вас боюсь, так как я тоже имею несчастие быть некрасивой и молчаливой, перед вами же я говорю еще меньше.

Дядя. Я в отчаянии, дорогая Софи, что ты такого дурного обо мне мнения. Я покажу тебе письмо, которое я написал сегодня и в котором идет речь о тебе: ты увидишь, что напрасно меня боишься.

0

16

При этом он меня поцеловал. Я не хотела читать его письма, я знаю, что он меня любит, и что это то пристрастие, за которое я его упрекнула, заставляет его говорить обо мне хорошо. М-ль Энгельгардт, ... присутствовавшая при нашем объяснении, была одного со мною мнения, и это дало мне смелость продолжать разговор; однако я сама удивляюсь смелости, с которой я говорила столь неприятные истины Дядюшке. Я сообщаю тебе лишь четвертую часть нашего разговора: нужно было бы много времени на то, чтобы передать тебе его письмо целиком; но если бы ты сама его слышала, ты бы удивилась, а если бы ты знала Дядю, я уверена, что ты согласилась бы с моим мнением».

Далее Салтыкова описывает дядино имение, - и описание это настолько любопытно, что мы приводим его здесь, в подтверждение свидетельства декабриста Якушкина о блестящем состоянии деревенского хозяйства почтенного вольтерьянца.
«Не имея возможности (из-за постоянных дождей) прогуливаться пешком, мы ездили в коляске по окрестностям Крашнева, которые восхитительны. У Дяди тринадцать деревень, - и все они видны сразу, так как расположены на возвышенностях. Самая красивая, это - Яковлевичи, где находится церковь и Ланкастерская школа, которую Дядя основал для крестьян; с удивлением видишь успехи, которые они делают. Нужно сознаться, что Дядя прекрасно умеет управлять имением; он достиг того, что распространил цивилизацию среди варварства, так как Смоленская губерния в отношении невежества хуже всех других, даже сами помещики здесь более «провинциальны», чем в других местах. В Яковлевичах Дядя и Тетушка живут по зимам; там красивый и теплый дом, там находится библиотека, бильярд и всевозможные игры, чтобы заменить летние прогулки; наконец, все это в чудесном порядке. Церковь великолепна; мы сегодня там были, так как сегодня  - воскресенье; поют очень хорошо; священники совершают службу благородно и с достоинством, слышно все, что они говорят; в конце концов, ничего лучшего и желать нельзя, это было бы превосходно даже для Петербурга. Затем нам показывали скотный двор и молочную, где нас угощали очень хорошими сливками, простоквашей и превосходным маслом, - все величайшей чистоты. - Я еще немного играю на фортепиано, так как мое очень скверно; но г. Глинка (один из соседей) обещал нам при слать свое»61 ...

0

17

Очень интересно, в следующем письме (от 29 июня), описание празднования именин П. П. Пассекаб2. Собралось у него много гостей; среди них люди очень, для провинции, приличные «соmmе il faut»: «мадам Болховская, очень умная женщина, г-н Швейковский, который понравился бы и в самых приятных обществах столицы; жена его, говорят, прелестна, но она не могла приехать, однако же я надеюсь познакомиться с нею в течение лета. Здесь также молодой человек, прекрасно воспитанный, - он, по моему мнению, лучше всех тех, которых я здесь видела: это барон Черкасов; правда, он из Петербурга и лишь год, как живет в этих местах. Он очень образован и очень недурен лицом63. Остальная часть общества составлена из карикатур, чудаков и жеманниц (<<precieuses ridicules» ) . Я оставила их всех в саду и убежала к себе, чтобы писать тебе» ...

В том же письме С. М. Салтыковой мы находим интересное сообщение о при ехавшем в Крашнево новом знакомом, встреченном ею на именинах у П. П. Пассека, - а именно об Иване Дмитриевиче Якушкине, будущем декабристе, рассказ которого о Пассеке мы привели выше.

30 июня, полдень.

"Вчера, прервав беседу с тобою, я вошла в гостиную и нашла там еще одного человека. Это был г. Якушкин, которого уже давно ожидали в Крашнево. Я очень довольна, что не приходится ничего убавлять из того, что мне о нем говорили, - я не могу достаточно высказать похвал этому молодому человеку; он очарователен, прекрасно воспитан, умен, имеет, как говорят, прекрасную душу, всеми вообще любим и ценим, наконец, все говорят (и я не нахожу в этом преувеличения), что этот молодой человек положительно совершенство; природа не отказала ему даже во внешних выгодах: у него лицо совершенно своеобразное, но очень приятное и полное ума. Я сделала страшную неловкость по отношению к нему. Ты знаешь, что я близорука, но никогда моя близорукость не причиняла мне такую досаду, как вчера. Я отыскивала Якушкина в продолжение десяти минут, прежде чем с ним поздороваться: последовательно я принимала за него Папа, г. Черкасова, Швейковского и т.д.; все это время он стоял и должен был быть очень удивлен, видя, как я здороваюсь с людьми, которых я уже видела и которые, поэтому, не спешили отдать мне поклон; к тому же они все были на противоположной от него стороне комнаты. Впрочем, я надеюсь, что он не посмеялся надо мною: он ни о ком решительно не отзывается дурно, - напротив, всегда становится на сторону того, кого хотят сделать предметом насмешек.  Его приезд произвел здесь целую революцию. Дядя и Папа обожают его. У него, говорят, жена 17-ти лет64 которую он привезет через две недели, и 9-месячный ребеночек, которого мать еще кормит. Дядюшка немного посмеялся над тем, что со мной случилось, когда мы были уже одни; впрочем, мы уже заключили с ним мир и в течение восьми уже дней очень дружны; я его люблю более, чем кого-либо. Что мне нравится в нем, это - откровенность: он не стесняется со мною и говорит мне, как добрый Дядюшка, все, что ему не нравится. Он показывает мне много доверия и побуждает меня платить ему тою же монетой. -- На днях он говорил со мной о моих приключениях с Константином и заставил меня рассказывать все подробности этой истории; он откровенно высказал мне свое мнение по этому поводу и сообщил мне, что он даже слышал, что некоторые здешние молодые люди, которые хорошо его знали, нехорошо о нем отзывались; он был в восторге, узнав, что я больше о нем не думаю, и убеждал меня взять отныне его самого в свои наперсники. Я не премину это сделать; я вижу, что я неблагодарна по отношению к богу, что жаловалась на свою судьбу, и по отношению к моим добрым родственникам, что не сумела их оценить, в особенности Дядю, ибо Тетю я полюбила с первоrго дня, как ее увидела ... Оставляю тебя, чтобы одеваться и идти снова к обществу, так как скоро будут обедать. Дядя, который, как ты знаешь, блещет умом, будет, я думаю, сегодня много нас развлекать, так как приезд Якушкина приводит его в хорошее настроение» ...

0

18

В письме от 7 июля Салтыкова снова возвращается к рассказу о Якушкине: «Якушкин, о котором я говорила тебе в предыдущем своем письме, провел здесь три дня; весь дом сожалеет об его отъезде, но мы надеемся снова увидеть его в середине этого месяца, - и даже еще с его женою и маленьким Вячеславом, который, говорят, очень мил. Швейковский тоже покинул нас; он страстно любит немецкий язык и, узнав, что я читаю на нем, предложил мне несколько книг. Теперь, благодаря ему, я читаю «Германа и Доротею» и восхищаюсь ею; он  обещал мне также прислать «Agathocles», известный роман m-mе Пихлер, о котором ты наверное слышала. Я вошла во вкус немецкого языка более, чем когда-нибудь: тебе я обязана первыми шагами, сделанными мною в немецкой литературе; Швейковский увеличивает во мне этот счастливый вкус; он читает, но не говорит на этом языке, так же, как и я. Он ему также не нравился раньше, как и мне; но он женился на немке, которая заставила его бросить его предубеждение и воспользоваться ее библиотекою, составленною из лучших немецких сочинений; теперь он только и делает, что благодарит ее за такой хороший совет» ...

«Меня только что прервали, - и если бы ты знала, каким образом! Представь себе, что Дядя вошел в комнату, в которой я писала, и во что бы то ни стало хотел прочесть мое письмо: уже давно он меня мучит по этому поводу, но я не хотела исполнить его желание. Тут я побежала за ним, вся в испарине, так как пустила в ход все свои силы, чтобы вырвать у него из рук это несчастное письмо, которое все измялось при этом. Наконец, он сам отдал мне его и сказал мне серьезно, что никогда бы не имел низости прочесть его, но что хотел только помучить меня немножко и, увидев мой ужас, воспользовался этим, чтобы позабавиться на мой счет. Затем он мне сказал: «*Верно  эта война будет описана*» (и он не ошибся!); он утверждает, что я тебе напишу: «* А х, mа chere, ч т о   я   т е б е   р а с с к а ж у!* В   к а к о е   в о л н е н и е   п о в е р г   м е н я    т о л с т я к - Д я Д я!». Мы много вчера говорили с ним о тебе, и он велел мне сказать тебе, что он принадлежит к числу твоих поклонников, так как я рассказала ему, что ты не любишь золотой середины, а так как он тоже стоит за крайности, то это ему и нравится; затем он сказал, что не любит тех, кто всегда «на земле», но что нужно парить, как он выражается, чтобы ему нравиться; поэтому-то он и удивляется тебе, что ты также любишь парить - не правда ли? Этот упрек делала тебе всегда и мадам Шрётер. Я могу теперь сказать ему и еще нечто, что окончательно сделает тебя очаровательною в его глазах; это что ты не любишь мадам Жанлис (а он ее терпеть не может) ... Из того, что я тебе рассказала о Дяде, - надеюсь, ты получила о нем представление. Он очарователен. Все, что он  говорит, исполнено ума; он имеет особенный талант рассказывать, его рассказы всегда кратки, но энергичны и очень остроумны; я не могу дать тебе о них ясное представление, - нужно слышать его самого, чтобы знать, что это такое; ты бы много смеялась, если бы была здесь. Он часто говорит мне по поводу тебя: * «3ачем ты ее сюда не привезла?»* Тетушка также очень любит тебя ... Дядюшка хочет меня уверить, что он распечатает мое письмо,  когда я передам его ему для отправки на почту, что он его прочтет, так как я не хочу ему дать твоего письма, и даже, что он припишет к нему несколько строк, которых он мне не покажет; но я прекрасно знаю, что он шутит, так как он дал мне честное слово, что не будет читать твоего письма, если бы даже я положила его на столе; он говорит также, что советует тебе не адресовать твоих посланий на его имя, так как он сделает вид, что не заметил, что внизу стоит *«а   в а с   п р о ш у»* и т.д., и что он распечатает пакет. У него в доме живет некий англичанин, над которым он часто потешается 65. Представь себе, что за обедом вчера он поставил перед ним солонку с сахаром, зная, что тот кладет много соли во все, что ест; как только ему подали тарелку супу, он не преминул положить в нее обычную порцию соли, - и каково же было его удивление, когда он попробовал суп! Затем Дядя выслал зачем-то на минуту казачка, присутствовавшего при этой сцене, и во время его отсутствия снова положил в солонку соль, а когда малыш вернулся, он сказал ему *«Ванька, хочешь соли? дай я тебе в руку насыплю и съешь при мне»*.  Тот думает,  что солонка все еще наполнена сахаром, с радостью принял предложение - и проглотил достаточное количество соли,  чтобы сделать страшнейшую гримасу, которая заставила нас много смеяться. Вот образчик шуток моего дорогого Дядюшки; но это ничто в сравнении с умными и забавными вещами, которые он заставлял нас ежедневно слушать» ...

0

19

14 июля Софья Михайловна рассказывает подруге, между прочим, о новом знакомстве - с Е. И. Олениным, братом тетушки Пассек. «Он бывал,  если ты припомнишь, у нас в Петербурге, но я его никогда не видела, потому что он приходил ненадолго. Он очень похож на Тетю, как физически, так и с моральной стороны. Этот человек весьма почтенный, преданный своей родине, храбрый, с 14 ранами; теперь он больше не служит. Дядя смеется над ним и говорит, что он сумасшедший, - но это вовсе неправда, а говорит он это по своему насмешливому характеру; я уверена, что он этого не думает, и мы всегда с ним из-за этого ссоримся; я упрекаю его за то, что он не проведет и нескольких часов без того, чтобы не сказать чего-нибудь злого; а он в ответ начинает насмехаться надо мною, но с таким умом, что я не в состоянии сердиться на него за это. Мы с ним добрые друзья.   - На этих днях я много смеялась. К нам приехал некий г. Николаев, который произносит букву л, как маленькие дети: например, вместо Ельна он говорит Ейна; пьякать вместо плакать и т.д. Тетя спрашивает его: «Где ваша матушка?» (а она была в Ельце), - и так как он не мог произнести это слово, он должен был ответить: *«в яйце»*. Ты легко можешь себе представить, что мы должны были изо всех сил удержаться, чтобы не расхохотаться; к довершению несчастья, он повторил это несколько раз, - а ты сама знаешь, как тяжело удержаться, когда умираешь, от желания смеяться. А это с нами часто случается, так как у нас соседи очень смешные и говорят преуморительные вещи. Нужно слышать в особенности, как Дядюшка дает их портреты: он пользуется для этого настоящими красками. Суди сама, что должны мы испытывать, когда снова видим тех господ, которых он нам так хорошо представлял».

0

20

В следующем письме (от 22 июля) находим рассказ Салтыковой о том, как она «серьезно» поссорилась с дядей несколько дней тому назад. «Была прекрасная погода; он предложил мне проехаться верхом с Катериной Петровнойбб и конюхом; я приняла, конечно, предложение, радуясь, что лошадь мою больше не поведут за повод и что я поеду дальше двора; между тем, Дядя потихоньку приказал конюху, который должен был нас сопровождать, привязать к моей лошади веревку, держать за нее, не позволять мне скакать в галоп и не ездить далее, чем за полверсты; когда я увидела все это, я страшно рассердилась, всю дорогу ворчала, а вернувшись домой, объявила Дядюшке, что это в последний раз, что я ездила верхом, что, если бы я знала его тайные расположения, то я не дала бы себе труда и одеваться, потому что мой туалет продолжался дольше, чем самая прогулка, и что, наконец, я хотела ездить для удовольствия, и что, не найдя никакого удовольствия в том, чтобы меня водили на веревке и чтобы ехать шагом, я решила больше не вдевать ногу в стремя. Дядя, хотел обратить это в шутку, но, увидев, что это не удается, начал убеждать меня на другой день поехать на прогулку верхом без веревки и так далеко, как я пожелаю; но я не захотела этого, говоря с насмешливым видом, что я очень ослабла, что у меня будут болеть нервы и что я буду падать в обморок всякий раз, как моя лошадь захочет пойти немного быстрее, чем шагом. Дядя хотел меня приласкать, но я сделала вид, что не заметила этого, и отвернулась. Тогда он рассердился и, чтобы меня еще больше помучить, ничего не говоря, надулся на меня. На другой день он был в течение всего дня со мной в высокой степени натянуто вежлив; наконец, к вечеру, я не могла больше удерживаться и попросила у него прощения (и действительно я была кругом виновата); он не захотел объяснений, но был до чрезвычайности нежен со мною во весь вечер ... Он мне также обещал поехать со мною верхом в ближайший день и - без корды; он даже сказал: *«Я рад тебя сбросить с лошади, чтоб ты была довольная»* . Он очарователен, дорогой, добрый Дядя!   
- У нас здесь провели несколько дней г-н и  г-жа Якушкины; его я уже знала, но она была для меня новым знакомством. Ей нет еще 17 лет, она никогда не бывала в свете и никогда в нем не будет, от этого она очаровательна своею естественной простотой. Она красива, интересна, вполне своеобразна; муж ее - соединяет в себе самые восхитительные качества в смысле внешности, ума, тона, характера, манер и т.д. Их маленький Вячеслав будет красив; он похож на своего отца, бледного, с черными усами (хотя он и в отставке), с великолепными глазами, живыми и черными; нос у него в роде носа Павла Нащокинаб7, но более красивый, отличные зубы; несмотря на все эти внешние достоинства, можно еще сказать о нем, что его внутренние качества превосходят его внешнюю очаровательность. Невозможно, однако, составить себе представление об этом человеке, не зная его лично. Это семейство в полном смысле очаровательное: юная и красивая мать, кормящая своего прелестного младенца, отец, который так хорошо с ним играет и берет его на руки в простынку после ванны, - все это восхитительно! Ах, если бы ты все это видела! У нас был также в течение нескольких дней молодой барон Черкасов, о котором я тебе уже говорила; он из Петербурга и был в восторге, найдя в этой далекой стороне свою землячку, - поэтому мы с ним много разговаривали, и я имела случай заметить его прекрасный тон, образованность и ум. Он очень хорошо воспитан и довольно веселый. Нужно же так, чтобы у меня с тобой была всегда какая-нибудь симпатия, милая Саша! Ты писала мне, что твои локоны развиваются при приходе Ждановича68, - и вот, мои с некоторого времени хотят делать то же при виде появляющегося Черкасова! Вот уже четыре дня без дождя, а несмотря на это локоны упадают, как только он входит в комнату; а сегодня они держатся хорошо, несмотря на то, что был дождь: это потому, что Черкасов вчера уехал. Он попрощался с нами на три недели: он отправляется в Петербург повидаться с родителями и будет стараться, - как он сказал нам, - быть в отсутствии возможно меньше. Я хотела бы, чтобы он сдержал слово: мне он очень нравится, - право, он прекрасный молодой человек. Надеюсь, что он будет с нами к 25-му августа, так как 26-го - день именин Тетушки...».

0


Вы здесь » Декабристы » ЖЗЛ » Б. Модзалевский. "Роман декабриста Каховского".