Декабристы

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Декабристы » ЖЗЛ » Б. Модзалевский. "Роман декабриста Каховского".


Б. Модзалевский. "Роман декабриста Каховского".

Сообщений 21 страница 30 из 55

21

V.

Но еще пpежде наступления этого торжественного дня С. М. Салтыковой пришлось познакомиться с двумя интересными молодыми людьми, из которых один весьма сильно задел ее чувства и ум своею незаурядною личностью и заставил ее забыть всех ранее ею встреченных в Крашневе мужчин: Швейковского, Якушкина, Черкасова и других: это были В. К. Кюхельбекер и П. Г. Каховский; из них последний, ровно через два года, погиб на виселице на кронверке Петропавловской крепости, а первый, пламенный поэт-романтик, годами долгого заключения в крепостях, а затем прозябанием в Сибирской каторге и ссылке заплатил за увлечение идеями свободы, равенства и братства.

Романический эпизод, разыгравшийся между Каховским и С. М. Салтыковой в смоленской деревне одного из старших по возрасту членов Тайного Общества - П. П. Пассека очень интересен и вносит новую яркую черту в образ пылкого декабриста Каховского, - образ с большой отчетливостью нарисованный нам талантливым пером П. Е. Щеголева. Использовав весь материал следственного дела о Каховском и немногие показания о нем его современников и друзей по Тайному Обществу, П. Е. Щеголев рассказал нам все, что было известно о Каховском как о человеке до выступления его на поприще революционной деятельности. Рассказ этот, по бедности находившихся в распоряжении историка материалов, не отличается отчетливостью: пробелы в фактической стороне биографии чувствуются на каждом шагу; у биографа также не былo красок, которые дали бы возможность оживить человеческую, жизненную фигуру одного из тех пяти, чья жизнь, по его же выражению, «оборвалась 13 июля 1826 г. на виселицах Петропавловской крепости". Теперь благодаря дошедшим до нас девичьим письмам Софьи Михайловны Салтыковой к ее столь же юной подруге Александре Николаевне Семеновой, к тому, что мы знаем из прекрасной книги П. Е. Щеголева о Каховском, мы можем прибавить один красочный и жизненный эпизод - его кратковременныЙ, но серьезный роман с С. М. Салтыковой. Любовь заставляет человека обнаруживать себя всего, во всех проявлениях душевных свойств и качеств, - как положительных, так, нередко, и отрицательных. Страсть выносит наружу то, что в спокойном состоянии человек может и умеет скрыть, спрятать, утаить. Откровенные, точные записки С. М. Салтыковой - часто в диалогической форме - дают нам возможность услышать страстную речь влюбленного Каховского; в его репликах молодой девушке мы видим его суждения, узнаем его образ мыслей, наблюдаем игру его чувств и воображения, -- словом, станоимся лицом к лицу с этим энтузиастом, который, как теперь можно с уверенностью сказать, был и в личной жизни таким же пламенным, ни перед чем не останавливающимся, б е с n р е д е л ь н о    д е р з к и м    и   д е р з н о в е н н ы м, по выражению Щеголева, человеком, каким он был в своей такой кратковременной, но такой яркой политической деятельности, когда, влюбленный в свое отечество, этот патриот хотел, во что бы то ни стало, принести себя в жертву этому отечеству и свободе его граждан.

0

22

http://img-fotki.yandex.ru/get/5823/19735401.32/0_5bdbd_efd18d59_XXXL.jpg


Каховский Петр Григорьевич

Щеголев указывает, что при огромном самолюбии Каховский был и «несколько чувствителен, сентиментален; романтику 20-х годов нельзя было не быть без этого свойства».

«Я, приговоренный к каторге, лишусь немногого; если тягостна, то одна разлука с  м и л ы м и   м о е м у   с е р д ц у».
У Каховского неудачно сложилась жизнь; по свидетельству декабриста барона В. И. Штейнгейля, он, в эпоху перед 14-м декабря, имел вид «человека, чем-то очень огорченного, одинокого, мрачного, готового на обречение69; он был как бы всеми заброшен; с известной долей пренебрежения относился он к жизни, а разочарование, модное в то время и вполне понятное у Каховского после пережитых им волнений, вызывало его и на рисовку: «жить и умереть - для меня одно и то же. Мы все на земле не вечны; на престоле и в цепях смерть равно берет свои жертвы. Человек с возвышенной душой живет не роскошью, а мыслями, - их отнять никто не в силах» ...
«Мне не нужна свобода; я и в цепях буду вечно свободен: тот силен, кто познал в себе силу человечества»70 ...

Так писал Каховский, сидя в каземате Петропавловской крепости, не подозревая, что рок готовил ему не каторгу, а виселицу ...
Одна мысль, по его словам, была ему тягостна, - мысль о  разлуке  с    м и л ы м и   с е р д ц у. Мы знаем, что Каховский был чем-то огорчен, расстроен и, к тому же, совершенно одинок к этому времени: родители его уже умерли 71, а единственный брат его жил в Витебской губернии и совершенно не интересовался судьбою заключенного. Кто же были эти милые его сердцу?   Конечно, некоторые близкие  п о   д у х у   члены Тайного Общества, - но они ли одни? Мы знаем теперь, что в числе их была и Софья Михайловна Салтыкова, для решительного свидания с которой он и приехал в Петербург в конце 1824 г. (как увидим ниже).  Декабрист Е.П. Оболенский припоминал впоследствии появление в Петербурге Каховского в   и с х о д е  1825 г.: по его словам, он приехал сюда «по каким-то семейным делам»; но Каховский приехал в столицу не в исходе 1825 г., а в декабре месяце 1824 г. 72, и по делам не семейным, а, так сказать, сердечным, и матримониальным. Это мы видим и из несколько неблагоприятных для Каховского слов одного декабриста, который в статье своей «Четырнадцатое декабря» прямо пишет, что Каховский, «проигравшись и разорившись в пух, приехал в Петербург в надежде жениться на богатой невесте», но что «дело это ему не удалось»; то же увидим мы и ниже из дальнейших писем С.М. Салтыковой; не забегая, однако, теперь вперед, - прочитаем, что она пишет своей подруге о знакомстве с Каховским в Крашневе, имении своего дяди П.П. Пассека.

0

23

Письмо свое, очень пространное, от 22 августа 1824 г., и еще приумноженное несколькими приписками, Софья Михайловна начинает предуведомлением, что с тех пор, как она не писала подруге, с нею приключилась «тысяча вещей», что сердце ее «переполнено».

«Я не представляла себе, что мне придется испытать какое-нибудь огорчение; но - ничто не вечно в этом мире, - и два месяца счастия довольно редко встречаются: как же можно иметь гордость думать, что солнце будет сиять всегда, незатемненное мрачными тучами! Однако, безрассудная, я думала так и вскоре была разочарована. Впрочем, не будем забегать вперед, - ты впоследствии узнаешь, что именно вызывает мои жалобы. Прости эти отрывочные фразы, этот беспорядок в мыслях, дорогой друг, - я тщетно пытаюсь внести стройность в мой рассказ, - сердце у меня так переполнено, что мне трудно говорить о безразличных вещах; но ты должна знать в подробностях, как проводила я время, пока была еще счастлива. После жалоб, которые я тебе наговорила на Дядю по поводу нашей прогулки верхом, я стала лихой амазонкой; мне позволяли делать верхом по десяти верст вместе с Катериной Петровной, в сопровождении одного лишь конюха, - и мы проделывали это, как ничто. Я так вошла во вкус этого упражнения, что повторяла его как можно чаще; особенно в конце июля и в начале этого месяца я ездила верхом почти каждый день, так как погода нам теперь благоприятствует - у нас, наконец, лето».
Поговорив затем об общих подругах, Салтыкова пишет, что сделала много новых знакомств, - между прочим с некоей м-м Энгельгардт и с ее шестью дочерьми, которые очень ей понравились.
«Какое тесное единение в этом большом семействе! Какие невзыскательные привычки мать сумела привить своим дочерям, очень хорошо воспитанным, но вполне невинным и скромным, - что делает их очаровательными, - особенно две из них соединяют с добрыми качествами и с ангельским характером интересные личики, на которых отражается их сердечная доброта; другие не отличаются красотой, но ни про одну нельзя сказать, что она неприятна. Я провела очень хорошие минуты в их обществе. - В Крашнево приезжал еще один молодой человек, которого я была очень рада видеть, это - г. Кюхельбекер. Уже давно я хотела познакомиться с ним, но не подозревала, что могу встретить его здесь. Г. Плетнев очень хорошо его знает и всегда говорил мне о нем с величайшим интересом; я нашла, что он вовсе не преувеличивал мне его добрые качества; правда, это - горячая голова, каких мало; пылкое воображение заставило его наделать тысячу глупостей, - но он так умен, так любезен, так образован, что все в нем кажется хорошим, - даже это самое воображение; признаюсь, что то, что другие хулят, мне чрезвычайно нравится. Он любит все, что поэтично; он желал бы, как говорят, всегда жить в Грузии, потому что эта страна поэтическая. Он парит, как выражается Дядя (и я сама стала любить таких людей: я люблю только  стихи, проза же кажется мне еще более холодной, чем прежде). У этого бедного молодого человека нет решительно ничего, и для того, чтобы жить, он вынужден быть редактором плохонького журнала под названием «Мнемозина», который даже его друзья не могут не находить смешным, - и сочинять посредственные стихи (ты, может быть, помнишь одну вещь, под заглавием «Святополк», в «Полярной 3везде», - она принадлежит его перу) 73. Ужасно досадно, что он судит так хорошо, а сам пишет плохо! Он хорошо знает Дельвига, Боратынского и всех этих господ. Я доставлю большое удовольствие г. Плетневу, дав о нем весточку. К моему великому сожалению, он остался здесь только на один день.

0

24

На другой день после его посещения, 2-го августа, в 9 часов вечера, Петр Григорьевич Каховский, двоюродный брат Тетушки, молодой человек 25 лет, друг Кюхельбекера, приехал из Смоленска в Крашнево с намерением остаться здесь до сентября месяца. Тут, мой друг, наступает наиболее интересная эпоха моих приключений, и я не знаю, как продолжать, что сказать тебе? Мне приходится высказать ту же жалобу, что и один из действующих лиц романа "Agathocles" , который я теперь читаю: "Ich habe dir so viel zu sagen, so viel zu erzahlen - und muss mit Schreiben, diesen armseligen Behiilf, fiir ein volles Herz begniigen" * .

В тот вечер, что он приехал, я провела в обществе Каховского лишь одну минуту; на другой день я также лишь немного говорила с ним, - таким образом, мы еще с ним не познакомились, как следует, но еще через день произошло некоторое сближение благодаря приезду трех старых девиц Корсаковых, дальних кузин моей Тетушки, жеманниц, кривляк, гримасниц, которых нужно видеть, чтобы иметь о них понятие74. Младшая приблизительно в том возрасте и совершенно в том же роде, как Каролина Юрио (Uriot), но еще в тысячу раз смешнее, потому что она, в 45 лет, влюблена, делает все возможные невероятные гримасы; все ее движения, звук ее голоса, ее походка, ее выражения - все крайне аффектировано; вместе с тем - у нее наружность летучей мыши; ростом она - с Каролину. Читает она всегда, даже когда одна, вслух и декламируя. Старшая - тоже совершенна и единственна в своем роде: крикунья, говорит во всех тонах, как Плетнев, когда он произносит: *«Оне поют»*, но с тою разницею, что она

* «Я должна тебе так много сказать, так много рассказать - и вынуждена довольствоваться письмом, этим убогим средством выражения того, чем полно сердце,> (нем.) - Прuм. ред.

0

25

это делает не в шутку и во сто раз смешнее, в особенности, когда она сердится, что бывает с нею очень часто. Вторая - наименее смешна, - она глупа, но добродушна. Эти-то  три грации и были причиною того, что Каховский и я часто оказывались с глазу на глаз, так как мы выходили с ним в другую комнату, чтобы посмеяться: нам стоило неимоверных усилий удерживаться от смеха при них. Он очень умен и шутил на их счет, что меня чрезвычайно забавляло, а это заставляло меня искать случая удаляться с ним из их общества. Эти частые отсутствия ни в ком не возбуждали неудовольствия, даже в Teтушкe, которая в этом отношении очень щепетильна, ---  ибо она знала предмет наших разговоров и смеялась сама от всего сердца. Корсаковы уехали после трехдневного пребывания, и мы долго потешались на их счет: Каховский заставлял нас много смеяться; наконец они были позабыты, и разговоры наши стали более интересными, особенно в присутствии Каховского. Ах, дорогой   друг, что это за человек! Сколько ума, сколько воображения в этой молодой голове! Сколько чувства, какое величие души, какая правдивость! Сердце его чисто, как кристалл, - в нем можно легко читать, и его уже знаешь, повидав два или три раза. Он также очень образован, очень хорошо воспитан, и хотя никогда не говорит по-французски, однако знает этот язык, читает на нем, но не любит его в такой мере, как русский; это меня восхитило, когда он мне сказал об этом. Русская литература составляет его отраду; у него редкостная память, - я не могу сказать тебе, сколько стихов он мне продекламировал! И с каким изяществом, с каким чувством он их говорит! Пушкин и в особенности его «Кавказский пленник» нравятся ему невыразимо; он знает его лично 75 и декламировал мне много стихов, которые не напечатаны и которые тот сообщал только своим друзьям. Если ты имеешь представление о Кюхельбекере по тому, что я тебе о нем рассказывала, ты должна иметь понятие и о Каховском, потому что они оба - в одном и том же роде и очень между собой близки. Я знаю твой вкус и уверена поэтому, что ты страшно увлеклась бы Петром К [аховским] , если бы его увидела. Он говорит, что ему мало вселенной, *что ему все тесно, и что он уже был влюблен с семи лет: теперь ты его знаешь*.
Наши беседы с ним вдвоем день ото дня становились все более частыми, более продолжительными, более живыми и более приятными. Я почувствовала, что полюбила его всею душою, а вскоре заметила, что и я ему не безразлична; за столом, украдкою, мы бросали взгляды друг на друга и тот час отводили глаза в сторону, при чем оба краснели. Вечером, когда все расходились, мы вместе делали часть пути, чтобы прийти к себе, так как флигель, в котором он помещался, был по соседству с нашим.

0

26

Папа уходит к себе до ужина, а потому мы шли только вдоем при свете луны, очень смущенные, не зная, что говорить. 3ная, что я каждое утро гуляю по саду, он всегда приходил туда искать меня и спрашивал, какую часть сада я люблю больше, чтобы легче меня найти, - однако мы ни разу не встречались. Однажды он сказал мне, что видел только мои следы и что пошел по ним, но был так несчастлив, что никак не мог меня встретить; с этих пор я сочла долгом не ходить утром на прогулку, так как он подумал бы, что я его ищу ... Однажды вечером, - это было, кажется, 14-го августа, - я пошла с Катериной Петровной погулять по зале, и через несколько минут вижу, что к нам идет мой дорогой Пьер, который оставил Дядю, Тетю и Папа одних и без стеснения пришел походить с нами; это меня немножко испугало, но вскоре радость быть с ним без опасных свидетелей (Катерина Петровна - человек верный) заставила меня забыть  все  сомнения, и  я  просто   р а с т а я л а    от удовольствия; меня даже удивляло, что наша беседа продолжалась больше часа, и никто не приходил смотреть, где мы, что мы делаем и о чем говорим. Только Папа прошел мимо нас, и то, чтобы итти к себе; он на минутку остановился, чтобы пожелать мне спокойной ночи, и, как мне показалось, не захотел нам долго мешать. Это придало мне смелости, я подумала, что моя любовь не неприятна Папа; впрочем, я заметила, что молодой человек ему нравился, что он говорил с ним с удовольствием и охотно вступал с ним в споры. Дядя и Тетя также говорили о нем много хорошего. Это ввело меня в заблуждение: я полагала, что моя любовь встречает сочувствие моих родных; но последующее показало противное. В этот вечер мы говорили о наружности. Я расхваливала, между прочим, красоту одной м-ль Лярской, а он утверждал, что она не может нравиться, * потому что у нее души нет* (а для него это главное - он всегда прежде всего ищет душу). Я же говорила, что она не разговаривает и кажется холодной единственно от застенчивости, но что она все так же хорошо чувствует, как и он сам.  «А вы хотели бы восклицаний с ее стороны?» - говорила я.  - «Нет, - сказал он, - я их не люблю, но есть люди, лица которых изменяются, когда они испытывают какое-нибудь чувство живое и благородное, и это придает им невыразимое очарование;  они не красивы, но в них есть трогательное выражение, которое восхищает; между тем м-ль Лярская, кажется, никогда не проявляет восхищения перед красотою: *стихи Пушкина, Шиллера, Жуковского не возвышают ее душу, - нет, она без души.* (Я только что говорила ему, что восторгаюсь этими тремя волшебниками.)

0

27

http://img-fotki.yandex.ru/get/6502/19735401.95/0_67bdf_c4e8a220_XXXL.jpg

Мы долго еще говорили, после чего был подан ужин и я его оставила, сказав, что никогда не видела человека с таким пылким воображением, как у него. Идя вместе домой, он сказал мне:

*«Так пылкое у меня воображение?».

Я. Ужасно! Оно пугает меня, я вас боюсь.

ОН. Поверьте, у вас не менее моего воображения, но вы не хотите признаться в том. А я знаю вас, Софья Михайловна, я очень проницателен. Вы застенчивы, но сильно чувствуете, это видно*.

Он хотел продолжать, но помешал слуга, догнавший нас, чтобы нам светить, - и мы должны были холодно расстаться.

На следующий день, 15-го августа, был праздник, и у нас с Катериной Петровной предположено было направиться в одну деревню поесть меду у одного крестьянина. Пьер попросил у Тети позволения сопровождать нас, чтобы оберегать, как он говорил, от крестьянских собак, которые могли бы причинить нам беспокойство. Получив позволение, он пришел к нам весь сияющий и предложил нам сопровождать нас; я приняла это благосклонно, как ты можешь себе представить, - и мы отправились в поход втроем. Тогда-то он стал говорить множество нежных стихов, смотря на меня выразительно и в то же время застенчиво. Он картавит, что придает ему еще более прелести; сказав:

*Tы мог бы, пленник, обмануть
Мою неопытную младость,-

он сделал такое замечание: «Как Пушкин хорошо знал сердце женщины: обманывай, но не разочаровываЙ!*». В этой фразе много р, - и от этого он произнес ее восхитительно! Прости, любезный друг, эти мелочные подробности, - твое терпение должно страдать от них, но я уверена, что ты меня извинишь: ты сама знаешь, как приятно  повторять то, что мы слышали от предмета своей любви; что касается меня, то я помню малейшее слово, сказанное Пьером, и не ошибусь в том, на каком месте, в какой день он его сказал. Мы зашли к одной крестьянке, которая угостила нас сливками и медом; мы заставили ее болтать; она сказала, что Катерина Петровна, конечно, - сестра Пьера. Он казался восхищенным этим и спросил у нее, думает ли она, что я ему родственница; она ответила, что не знает, но он настаивал и во что бы то ни стало хотел знать ее мнение. Он думал вероятно, что она скажет, что я - его жена; но, к счастью, она этого не сказала, иначе я была бы очень смущена. Мое смущение было и без того довольно велико. Я себя изучала, старалась скрыть от него свою любовь, - а это мне было очень трудно, так как я пылала уже очень сильным огнем. На обратном пути он сказал мне по-французски целую выдержку из письма Абеляра к Элоизе. Это было нечто очень пылкое и было произнесено с большим чувством. Я просила eгo перестать, потому что мне запрещено даже открывать эту книгу, «а если вы будете мне ее цитировать целиком на память, - это будет все равно, что я ее прочла» (истинная же причина была та, что все это относилось ко мне, и это меня крайне смущало).

0

28

Тогда он спросил меня, знаю ли я стихи Дмитриева, которые он сейчас же и сказал, но которых я не помню, кроме одного стиха, который он повторил много раз, смотря на меня пристально:

      * «Без умысла пленяешь ты» ... *  

  Я не знала, что сказать, и спросила у него, который час; он ответил мне:

       *«У меня нет с собой часов. Знаете ли вы «Модную жену»  Дмитриева?».

Я. Нет, не знаю. *

Он (с насмешливым видом). *Знаете!

Я. Нет, я вас уверяю!

Он. Позвольте мне не верить вам; помните, что там говорят о часах:

Амур, на стрелке прикорнув, и проч,*

Смущение мое достигло высшей степени; я попыталась перевести разговор на другой предмет, подтолкнула Катерину Петровну, которая меня сразу поняла и начала говорить ему о его путешествии в чужие края; он удовлетворил несколько ее вопросов, а потом опять обратился ко мне и спросил, часто ли я получаю от тебя известия (он слышал, как Дядя говорил о тебе); я отвечала ему, что с некоторого времени я лишена их, потому, что ты, вероятно, находишься в пути. Он пожелал узнать, куда ты отправилась, и узнав, что - в Оренбург, обрадовался.

     Ах, - сказал он, - у меня в Оренбурге есть друг, его зовут Жемчужников, он адъютант Эссена, я напишу ему и буду говорить о м-ль Семеновой; он будет в восторге познакомиться с такою очаровательною особою.

*Я. Но вы ее не знаете.

Он. Все равно, - вы ее знаете, вы любите ее, этого довольно.

Я. Но вы и меня не знаете.

Он. Нет, я вас очень хорошо знаю, Софья Михайловна.

Я. В такое короткое время?

Он. С той минуты, как я увидел вас.

Я. Потому вы должны иметь обо мне худое мнение. Вы не терпите холодных, а я должна казаться вам таковою, потому что почти так же молчалива, как Лярская, на которую вы вчера так нападали. Я думаю, что вы и про меня говорите, что я без души.

0

29

Он. Помилуйте! Я этого ни минуты не думал. Вы так хорошо чувствуете красоты Жуковского, Пушкина! Ах! Я бы желал, чтоб вы прочитали Абеляра и Элоизу! Вот где чувства сильны и хорошо описаны! Если вам позволили читать «Кавказского пленника», то можно дать вам и это.

Я. Кто мог бы не дать мне «Кавказского пленника»? Я бы прочла его украдкою.

Он. От чего, вы бы еще не знали сокровищ, которые в нем заключаются.

Я. От чего? От пристрастия к Пушкину.

Он (вполголоса). Как он счастлив*.

Я не буду больше надоедать тебе подробностями остальной части нашего разговора, который может быть интересен только мне; все, что скажу я тебе, это, что он наговорил столько вещей, что даже Катерина Петровна заметила, до чего мы дошли, и на другой день не переставая меня дразнила, так что за столом я не могла смотреть на нее без смеха. После обеда он спросил меня, почему я смеялась; на это я ответила, будто смеялась потому, что не могу видеть, как кто-нибудь другой смеется, без того, чтобы не сделать того же. Он хотел узнать причину, заставившую смеяться Катерину Петровну; я сказала, что этого я не знаю, но он настаивал, и я имела неосторожность сказать, что это потому, что она - злюка и дразнит меня целый день, насмехаясь надо мною.

Он. Почему она вас дразнит?

Я. Этого я не могу и не хочу вам сказать.

Он. А если я догадываюсь?

Я. Это невозможно.

Он. Пожалуйста, скажите мне, - я уверен, что я догадался.

Я. Зачем же вы тогда меня спрашиваете?

Он. Потому что я хочу в этом убедиться.

Я. Нет, если бы вы догадались, вы бы знали, что мне невозможно этого сказать вам в эту минуту; я вижу, что вы совсем не знаете, в чем дело.

Он. Когда же вы мне, про это скажете?

Я. Со временем, может быть. Но перемените разговор. * Мы скоро едем; как грустно!

Он. Я думал, что вы желаете возвратиться в Петербург.

Я. Нет, я не могу думать об отъезде без досады. Что меня может привлекать в Петербурге?

Он. Вы недавно говорили, что со слезами выезжали оттуда.

Я. Вы все помните!

ОН. Все, сударыня, все, что вы говорите!* (Я это сказала на другой день его приезда).

Я. Я тогда не знала Крашнева, а теперь буду вечно плакать, расставаясь с ним.

Он. Счастливое Крашнево!! Но вы, конечно, оттого будете плакать, что не можете видеть, как другие плачут ...

Я. Никто, кроме меня, не будет плакать.

Он. Софья Михайловна! И вы это думаете? Неужели вы не знаете ... вы не хотите знать ... простите, я сам не знаю, что говорю. Я несчастлив, - пожалейте меня!*.

0

30

В эту минуту, на мое счастие, нас прервали: Тетя должна была ехать с визитом за несколько верст, и я просила оставить меня дома, под предлогом составить компанию Папа, который не мог выходить по причине недомогания; тогда она обратилась к Пьеру и предложила ему взять его с собою; он умолял ее избавить его от этого, но она, не знаю почему, и слушать его не захотела. Когда она вышла, он сказал мне:

*Боже мой, мне непременно велят exaть, - как скучно! Что мне там делать?

Я. Велят! Это невозможно, Тетушка шутит, от вас зависит остаться.

Он. Нет, я очень вижу, что она не шутит. Софья Михайловна, нельзя ли вам ехать?

Я. Это очень покойно, Петр Григорьевич! Я за вас должна ехать скучать, а вы останетесь?

Он. Нет, я бы тогда не остался.*

Однако он поехал, так как Тетушка и слушать не хотела его просьб. Я же оставалась без него с 4-х часов пополудни до 9-ти часов вечера. Как длинно показалось мне время! Представь себе, что я имела слабость расплакаться от этой разлуки на несколько часов. Наконец он вернулся, мы провели остаток вечера вместе очень приятно, я ушла позже обыкновенного, не могла заснуть до 4-х часов утра; я была в восторженном настроении, в упоении; я видела во сне Пьера и проснулась еще более безумно влюбленною в него. Это было 17-го августа, в воскресенье, - чудесный день. Мы отправились втроем на прогулку, еще более продолжительную, чем первая, - мы сделали восемь верст, - так что у него было время, чтобы сделать мне полу-признание в своей любви, - а полу-признания еще более приятны, чем полные ... Однако я сделала вид, что не поняла его. Он говорил мне в тот день множество стихов, я помогала ему, когда он что-либо забывал; произнеся76:
Непостижимой, чудной силой
Я вся к тебе привлечена -

я едва не сделала величайшего неблагоразумия; если бы я не вышла из рассеянности и сказала бы то, что думала в тот момент, я погибла бы, - вот что это было:

Люблю тебя, Каховский милый,
Душа тобой упоена ...

К счастию, я выговорила "пленник"; но, как сказала мне потом Катерина Петровна, я произнесла эти слова с такою выразительностью (чего я сама не заметила), что я не удивлюсь тому, что он тотчас ответил с сияющим  видом и радостным голосом:

Надежда, ты моя богиня,
Надежда, луч души моей!

Затем он начал говорить о чувствах, но, видя, что я боюсь этого разговора, искусно перевел его на другой предмет, потом спросил, что я думаю о молодой особе, которая отдает свою руку мужчине, которого она не знает. Я ответила ему, что такая особа достойна презрения.

0


Вы здесь » Декабристы » ЖЗЛ » Б. Модзалевский. "Роман декабриста Каховского".