Декабристы

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Декабристы » РОДСТВЕННОЕ ОКРУЖЕНИЕ ДЕКАБРИСТОВ » Давыдов Денис Васильевич.


Давыдов Денис Васильевич.

Сообщений 1 страница 10 из 54

1

ДЕНИС ВАСИЛЬЕВИЧ ДАВЫДОВ

http://se.uploads.ru/p9KHt.jpg

Денис Давыдов. Акварель К. Гампельна. Начало 1820-х гг.

ДАВЫДОВ, ДЕНИС ВАСИЛЬЕВИЧ (1784–1839) – русский поэт и военный писатель, герой Великой Отечественной войны 1812, генерал-лейтенант.

Родился в 1784 в Москве в дворянской семье. Отец Давыдова состоял на военной службе бригадиром и служил под командованием князя Суворова. Денис Васильевич получил превосходное, по тем временам, домашнее образование. В 1801 Давыдов поступает на службу в Кавалергардский гвардейский полк юнкером и уже на следующий год получает чин корнета. Однако уже в 1804 был переведен (сослан за сатирические вольнодумные басни) из гвардии в Белорусский гусарский полк. Через два года Давыдов зачисляется в лейб-гвардейский гусарский полк адъютантом князя Петра Багратиона.

Во время четвертой антинаполеоновской коалиции (1806–1807) Давыдов сражался с французами на территории Пруссии под Гутштадтом и Гейльсбергом и был награжден различными орденами и регалиями.

В 1808–1809 воевал со шведами в Финляндии и участвовал в захвате Аландских островов в Балтийском море.

В 1809–1810 Давыдов сражается в Дунайской армии под командованием Багратиона против Турции. За храбрость в битве при Шумле был награжден алмазными подвесками к ордену святой Анны 2-й степени.

В 1812 Давыдов, уже в чине подполковника, командует батальоном Ахтырского гусарского полка во 2-й Западной армии князя Багратиона. После начала Отечественной войны 1812 Давыдов сражается с наполеоновскими захватчиками в оборонительных боях под Романовым, Салтановкой и Смоленском. Глубоко переживает вынужденное отступление русской армии вглубь России.

Перед Бородинской битвой Давыдов обратился к Багратиону с предложением осуществить глубокий рейд по тылам противника при поддержке населения. Ему выделили пятьдесят гусар и восемьдесят казаков.

1 сентября 1812 на смоленской дороге отряд под руководством Дениса Давыдова совершил нападение на французский обоз и захватил в плен более двухсот человек и большое число оружия, которое было немедленно роздано крестьянам. По сути дела, Давыдов развернул в тылу врага настоящую партизанскую войну. По мере успехов отряда Давыдова, к нему стекалось все большее количество крестьян для продолжения борьбы с французскими захватчиками. Так гусарский командир стал одним из лидеров партизанского движения в Отечественной войне 1812. После начала отступления французской армии, отряд Давыдова совместно с другими партизанскими отрядами, напал на отступавшую французскую колонну генерала Ожеро и пленил около двух тысяч человек. Слава лихого героя-гусара была у всех на устах.

После окончания Отечественной Войны, Давыдов получает чин полковника и в 1813 со своим отрядом входит в состав корпуса генерал-адъютанта Винценгероде. Без приказа командующего корпусом, Давыдов устроил набег на саксонский город Дрезден и вынудил гарнизон города капитулировать. За самовольство Винценгероде отстранил Давыдова от должности и хотел отдать его под суд, однако ходатайство друзей Дениса Васильевича перед самим императором Александром I помогло Давыдову избежать военного трибунала и вернуться в действующую армию командиром казачьих отрядов с которыми он участвовал в сражении под Лейпцигом.

В 1814 Давыдов командует Ахтырским гусарским полком, сражается в авангарде Силезской армии командующего фельдмаршала Блюхера. После сражения под Бриенном, Давыдов был произведен в генерал-майоры и, во главе гусарской бригады, вступил в Париж.

После 1815 Давыдов командовал вначале первой Драгунской дивизией а затем 2-й конно-егерской дивизией и в 1823 вышел в отставку. Впрочем, ненадолго. После прихода на императорский престол Николая I, уже в 1826, Денис Давыдов возвращается на военную службу и отправляется на Кавказ к генералу Ермолову, где принимает активное участие в боевых действиях во время русско-персидской войны. Вслед за отставкой генерала Ермолова, Денис Давыдов удаляется в свое родовое поместье. Несовместимость характеров с новым командующим на Кавказе генералом Паскевичем, побудило Давыдова принять это решение.

Однако как только родина оказалась в опасности, Давыдов сразу же возобновляет военную деятельность – Денис Васильевич назначается командующим отрядом в районе между Вислой и Бугом во время польского восстания 1831. В апреле этого же года Давыдов удостаивается чина генерал-лейтенанта за взятие Владимир-Волынского и награждается орденами святой Анны 1-й степени и Владимира 2-й степени.

После окончания восстания в Польше Давыдов уже навсегда оставляет военную службу и поселяется в своем имении Верхняя Маза в Симбирской губернии. Изредка посещает Москву и Санкт-Петербург. В этот период Давыдов занимается литературной деятельностью.

В 25-ю годовщину победы над Наполеоном Денис Давыдов должен был принимать участие в торжествах открытия памятника на Бородинском поле и (по его же предложению) перезахоронении останков героя Бородина князя Петра Багратиона. Однако болезнь не позволила ему это сделать и 22 апреля 1839 Денис Давыдов в возрасте 54 лет скончался в своем имении. Похоронен на Новодевичьем кладбище в Москве.

Денис Давыдов внес огромный вклад в русскую поэзию и военную литературу. Поэзию Давыдова можно назвать «гусарской лирикой». Герои стихов Давыдова – лихие гусары и герои рубаки, пропитаны романтизмом, патриотичностью и любовью к России. Мемуары Давыдова (Дневник партизанских действий 1812; Опыт теории партизанского действия и др.) обращены к теме партизанских действий во время Отечественной войны 1812. Денис Васильевич Давыдов также является автором воспоминаний о Суворове, Раевском, Кутузове, Багратионе, Кульневе, Каменском.

0

2

ДЕНИС ВАСИЛЬЕВИЧ ДАВЫДОВ

Сын командира Полтавского легкоконного полка бригадира Давыдова, служившего под командою Суворова, Денис Давыдов родился 17 июля 1784 года в Москве. Род его, согласно семейному преданию, восходит к мурзе Минчаку Касаевичу (в крещении Симеону), въехавшему в Москву в начале XV века.

С 17 лет он начал военную службу эстандарт-юнкером в Кавалергардском полку, через год был произведен в первый офицерский чин, а еще через два года за сочинение "возмутительных стихов" отчислен из гвардии в армейский Белорусский гусарский полк. Давыдов быстро освоился в новой для него среде и продолжал писать стихи, в которых воспевал прелести бесшабашной гусарской жизни. Эти стихи расходились в многочисленных списках и принесли молодому Давыдову первую - поэтическую - славу.

В 1806 году его вернули в гвардию, только что возвратившуюся в Петербург после кампании в Австрии. Д.В. Давыдов пишет в автобиографии: "От меня пахло молоком, от нее (гвардии. - А.П.) несло порохом". Мечтавший о лаврах героя, обласканный в детстве Суворовым, посулившим ему блестящее военное будущее, Давыдов решился на дерзкий поступок: в четыре часа ночи, "дабы упредить новую колонну родственников", хлопотавших о своих близких, он проник в гостинницу, где остановился фельдмаршал М.Ф. Каменский, назначенный главнокомандующим в предстоящей новой кампании против Наполеона, и просил о направлении в действующую армию. Настойчивость Давыдова увенчалась в конце концов успехом, и он стал адьютантом Багратиона. Вместе с ним молодой офицер проделал кампанию 1807 года, участвовал во всех сражениях и получил пять боевых наград, в их числе золотую саблю с надписью "За храбрость".

В 1808 - 1809 годах, во время войны со Швецией, Давыдов, находясь в авангардном отряде Кульнева, совершил с ним поход в северную Финляндию до Улеаборга и знаменитый переход по льду Ботнического залива к берегам Швеции. В том же 1809 году он в качестве адьютанта Багратиона, в 1810 году, переходит к Кульневу, у которого по собственным словам, "кончает курс аванпостной службы, начатой в Финляндии".

Громкую военную славу Денис Давыдов снискал в Отечественную войну. В начале кампании он в чине подполковника командовал батальоном Ахтырского гусарского полка в армии Багратиона, к которому и обратился незадолго до Бородинского сражения с проектом партизанской войны. Кутузов одобрил представление Багратиона, и 25 августа, накануне Бородинской битвы, Давыдов, получив в свое распоряжение 50 гусар и 80 казаков, двинулся в тыл врага. В первый же свой "поиск", 1 сентября, когда французы готовились вступить в Москву, Давыдов разгромил на Смоленской дороге, у Царева Займища, две шайки мародеров, прикрывших обозы с "ограбленными у жителей пожитками", и транспорт с хлебом и патронами, взяв в плен более 200 человек*. Отбитое при этом оружие он здесь же раздал крестьянам, поднимавшимся на народную войну. Успех Давыдова был полный. Почти каждый день его отряд захватывал пленных, обозы с продовольствием и боеприпасами. По примеру отряда Давыдова (численность его возросла до 300 человек) были созданы и другие партизанские отряды из регулярных и казачьих войск.

Успех Давыдова в большей степени объяснялся его тесной связью с населением - крестьяне служили ему лазутчиками, проводниками, сами принимали участие в истреблении шаек фуражиров. Так как форма русских и французских гусар была очень схожа и крестьяне нередко принимали Давыдова за француза, он облачился в казачий кафтант, отрастил бороду и в таком виде изображен на нескольких гравюрах того времени.

Особенно широкий размах действия войсковых партизанских отрядов приняли во время отступления французов из России. Днем и ночью партизаны не давали врагу ни минуты покоя, уничтожая или забирая в плен небольшие группы и объединялись для удара по крупным колоннам. Так, 28 сентября партизанские отряды Давыдова, Сеславина, Фигнера и Орлова-Денисова окружили в селе Ляхове, атаковали и взяли в плен двухтысячную колонну французов во главе с генералом Ожеро. О деле под Ляховым Кутузов сказал: "Победа сия тем более знаменита, что в первый раз в продолжении нынешней кампании неприятельский корпус положил перед нами оружие".

Денис Давыдов со своим отрядом "проводил" французов до самой границы. За отличие в кампании 1812 года он был награжден Георгиевским крестом и произведе в полковники. В 1813 году Давыдов сражался под Калишем, Бауценом и Лейпцигом. В начале кампании 1814 года он командовал Ахтырским гусарским полком, за отличие в бою 20 января при Ларотьере был произведен в генерал-майоры и во главе гусарской бригады вступил в Париж.

В 1823 году Давыдов ушел в отставку, но в 1826 году вернулся на службу. Участвовал в русско-персидской войне 1826-1828 годов. 21 сентября 1826 года разбил 4-ёх тысячный персидский отряд. Командовал отрядом при подавлении Польского восстания 1830-1831 году и лишь затем окончательно "распоясался и повесил шапку свою на стену".

Имя Давыдова как "поэта-партизана" овеяло громкой романтической славой. Он был связан тесной дружбой с Пушкиным, Языковым, Вяземским, Баратынским и другими поэтами, воспевавшими его в своих стихах; немалым успехом пользовались и его собственные лирические и сатирические стихи. Еще в 1821 году он издал "Опыт теории партизанского действия", а уйдя в отставку, "пустился в военные записки", создав ряд очерков о событиях, свидетелем и участником которых являлся. Написанные, по отзыву Пушкина "неподражаемым слогом", эти яркие и живые очерки представляют исключительный исторический и литературный интерес.

В 1839 году, когда в связи с 25-летием победы над Наполеоном готовилось торжественное открытие памятника на Бородинском поле, Денис Давыдов подал мысль о перенесении туда же праха Багратиона. Предложение Давыдова было принято и он должен был сопровождать гроб Багратиона, перед памятью которого благоговел, но 23 апреля, за несколько месяцев до Бородинских торжеств, скоропостижно скончался в деревне Верхняя Маза, Сызранского уезда, Симбирской губернии.

*В своем "Дневнике партизанских действий", который Давыдов начал писать в 1814 г. в Париже, он ошибочно датирует этот первый свой набег 2 сентября.

Литература:
В. М. Глинка, А. В. Померанцев. Военная Галерея Зимнего Дворца. Л.: Изд-во "Аврора", 1974

0

3

НЕКОТОРЫЕ ЧЕРТЫ ИЗ ЖИЗНИ ДЕНИСА ВАСИЛЬЕВИЧА ДАВЫДОВА
________________________
АВТОБИОГРАФИЯ

Денис Васильевич Давыдов родился в Москве 1784 года июля 16-го дня, в год смерти Дениса Дидерота. Обстоятельство сие тем примечательно, что оба сии Денисы обратили на себя внимание земляков своих Бог знает за какие услуги на словесном поприще!

Давыдов, как все дети, с младенчества своего оказал страсть к маршированию, метанию ружьем и проч. Страсть эта получила высшее направление в 1793 году от нечаянного внимания к нему графа Александра Васильевича Суворова, который при осмотре Полтавского легкоконного полка, находившегося тогда под начальством родителя Давыдова, заметил резвого ребенка и, благословив его, сказал: "Ты выиграешь три сражения!" Маленький повеса бросил псалтырь, замахал саблею, выколол глаз дядьке, проткнул шлык няне и отрубил хвост борзой собаке, думая тем исполнить пророчество великого человека.

Розга обратила его к миру и учению. Но как тогда учили! Натирали ребят наружным блеском, готовя их для удовольствий, а не для пользы общества: учили лепетать по-французски, танцевать, рисовать и музыке; тому же учился и Давыдов до тринадцатилетнего возраста. Тут пора была подумать и о будущности: он сел на коня, захлопал арапником, полетел со стаею гончих собак по мхам и болотам, и тем заключил свое воспитание.

Между порошами и брызгами, живя в Москве без занятий, он познакомился с некоторыми молодыми людьми, воспитывавшимися тогда в Университетском пансионе. Они доставили ему случай прочитать "Аониды", полупериодическое собрание стихов, издаваемое тогда Н. М. Карамзиным. Имена знакомых своих, напечатанные под некоторыми стансами и песенками, помещенными в "Аонидах", воспламенили его честолюбие: он стал писать; мысли толпились, но, как приключение во сне, без связи между собою. В порывах нетерпения своего он думал победить препятствия своенравием: рвал бумагу и грыз перья, но не тут-то было! Тогда он обратился к переводам, и вот первый опыт его стихосложения:
Пастушка Лиза, потеряв
Вчера свою овечку,
Грустила и эху говорила
Свою печаль, что эхо повторило:
"О, милая овечка!
Когда я думала, что ты меня
Завсегда будешь любить,
Увы, по моему сердцу судя,
Я не думала, что другу можно изменить!"

В начале 1801 года запрягли кибитку, дали Давыдову в руки четыреста рублей ассигнациями и отправили его в Петербург на службу. Малый рост препятствовал ему вступить в Кавалергардский полк без затруднений. Наконец привязали недоросля нашего к огромному палашу, опустили его в глубокие ботфорты и покрыли святилище поэтического его гения мукою и треугольною шляпою.

Таковым чудовищем спешит он к двоюродному брату своему А. М. Каховскому, чтобы порадовать его своею радостью; но увы, какой прием! Вместо поздравлений, вместо взаимных с ним восторгов этот отличный человек осыпал его язвительными насмешками и упреками за вступление на службу неучем. "Что за солдат, брат Денис, - заключил он поразительный монолог свой, - что за солдат, который не надеется быть фельдмаршалом! А как тебе снести звание это, когда ты не знаешь ничего того, что необходимо знать штаб-офицеру?" Самолюбие Давыдова было скорбно тронуто, и с того времени, гонимый словами Каховского, подобно грозному призраку, он не только обратился к военным книгам, но пристрастился к ним так, что не имел уже нужды в пугалищах, чтобы заниматься чтением.

Между тем он не оставлял и беседы с музами: он призывал их во время дежурств своих в казармы, в госпиталь и даже в эскадронную конюшню. Он часто на нарах солдатских, на столике больного, на полу порожнего стойла, где избирал свое логовище, писывал сатиры и эпиграммы, коими начал ограниченное словесное поприще свое.

В 1804 году судьба, управляющая людьми, или люди, направляющие ее ударами, принудили повесу нашего выйти в Белорусский гусарский полк, расположенный тогда в Киевской губернии, в окрестностях Звенигородки. Молодой гусарский ротмистр закрутил усы, покачнул кивер на ухо, затянулся, натянулся, и пустился плясать мазурку до упаду.

В это бешеное время он писал стихи своей красавице, которая их не понимала, потому что была полька, и сочинил известный призыв на пунш Бурцову... [Этот Бурцов служил в одном полку с Давыдовым и умер в 1813 году. (Примеч. Д. Давыдова)] который читать не мог оттого, что сам писал мыслете.

В 1806 году, быв переведен в Лейб-гусарский полк поручиком, Давыдов явился в Петербург. Вскоре загорелась война с французами, и знаменитый князь Багратион избрал его в свои адъютанты. Давыдов поскакал в армию, прискакал в авангард, бросился в сечу, едва не попался в плен, но был спасен казаками.

По заключении мира Давыдов возвратился в Россию и написал "Договоры", "Мудрость" и несколько других стихотворений.

Зимою 1808 года объявлена война Швеции. Давыдов является в армию, ждет обещанного приступа Свеаборгу, но, узнав о начатии переговоров для сдачи этой крепости, он спешит к Кульневу на север; следуя с ним до окрестностей Улеаборга, он занимает с командою казаков остров Карлое и, возвратясь к авангарду, отступает по льду Ботнического залива, до селения Пигаиоков, а оттуда до Гамле-Карлеби. При селении Химанго, в виду неприятельских аванпостов, он перевел Делилеву басню "La Rose et l'Etourneau".

В течение этой кампании Давыдов неотлучно находился при авангарде Кульнева в северной Финляндии; сопутствуя ему во время завоевания Аландских островов, он с ним расставлял пикеты, наблюдал за неприятелем, разделял суровую его пищу и спал на соломе под крышею неба.

В течение лета 1809 года князь Багратион поступает на степень главнокомандующего Задунайскою армиею; Давыдов находится при сем блистательном полководце во всех сражениях того года.

1810 года обстоятельства отрывают князя Багратиона от армии; граф Каменский заступает его место, и Давыдова снова приписывают к авангарду Кульнева. В поучительной школе этого неусыпного и отважного воина он кончает курс аванпостной службы, начатой в Финляндии, и познает цену спартанской жизни, необходимой для всякого, кто решился нести службу, а не играть со службою.

Возвратясь после рущукского приступа к генералу своему, получившему тогда главное начальство над 2-ю западною армиею, Давыдов находился при нем в Житомире и Луцке без действия, если исключим курьерские поездки и беседы его с соименным ему покорителем Индии (Бахусом или Вакхом, иначе Дионисием).

Начинается Отечественная война. Давыдов поступает в Ахтырский гусарский полк подполковником, командует 1-м баталионом оного до Бородина; [Тогда гусарские полки состояли из двух баталионов; каждый баталион заключал в себе пять эскадронов в мирное и четыре эскадрона в военное время. (Примеч. Д. Давыдова.)] подав первый мысль о выгоде партизанского действия, он отправляется с партиею гусар и казаков (130-ю всадниками) в тыл неприятеля, в середину его обозов, команд и резервов; он действует против них сряду десять суток и, усиленный шестьюстами новых казаков, сражается несколько раз в окрестностях и под стенами Вязьмы. Он разделяет славу с графом Орловым-Денисовым, Фигнером и Сеславиным под Ляховым, разбивает трехтысячное кавалерийское депо под Белыничами и продолжает веселые и залетные свои поиски до берегов Немана. Под Гродном он надапает на четырехтысячный отряд Фрейлиха, составленный из венгерцев: Давыдов Ц в душе гусар и любитель природного их напитка; за стуком сабель застучали стаканы и - город наш!

Тут фортуна обращается к нему задом. Давыдов предстает пред лицо генерала Винценгероде и поступает под его начальство. С ним пресмыкается он чрез Польшу, Силезию и вступает в Саксонию. Не стало терпения! Давыдов рванулся вперед и занял половину города Дрездена, защищаемого корпусом маршала Даву. За таковую дерзость он был лишен команды и сослан в главную квартиру.

Справедливость царя-покровителя была щитом беспокровного. Давыдов снова является на похищенное у него поприще, на коем продолжает действовать до берегов Рейна.

Во Франции он командует в армии Блюхера Ахтырским гусарским полком. После Краонского сражения, в коем все генералы 2-й гусарской дивизии (что ныне 3-я) были убиты или ранены, он управляет двое суток всею дивизиею, а потом бригадою, составленною из гусарских полков Ц того же Ахтырского и Белорусского, с которыми он проходит чрез Париж. За отличие в сражении под Бриеном (Ларотьер) он производится в генерал-майоры.

1814 года Давыдов возвращается из Парижа в Москву, где предается исключительно поэзии и сочиняет несколько элегий.

Во время мира он занимает место начальника штаба пехотных корпусов: вначале 7-го, а потом 3-го.

В 1819 году он вступает в брак, а в 1821 году бракует себя из списков фронтовых генералов, состоящих по кавалерии. Но единственное упражнение: застегивать себе поутру и расстегивать к ночи крючки и пуговицы от глотки до пупа надоедает ему до того, что он решается на распашной образ одежды и жизни и, в начале 1823 года, выходит в отставку.

Со вступлением на престол императора Николая Давыдов снова оплечается знаками военной службы и опоясывается саблею. Персияне вторгаются в Грузию. Государь император удостоивает его избранием в действующие лица и на ту единственную пограничную черту России, которая не звучала еще под копытами коня Давыдова. Он вырывается из объятий милого ему семейства и спешит из Москвы в Грузию: в десять дней Давыдов за Кавказом. Еще несколько дней - и он с отрядом своим за Безобдалом, в погоне за неприятелем, отступающим от него по Бамбакской долине. Наконец еще одни сутки - и он близ заоблачного Алагеза поражает четырехтысячный отряд известного Гассан-хана, принудив его бежать к Эриванской крепости, куда спешит и сам сардар эриванский с войсками своими от озера Гохчи. Тут открывается глазам Давыдова Арарат в полном блеске, в своей снеговой одежде, с своим голубым небом и со всеми воспоминаниями о колыбели рода человеческого.

После сей экспедиции Давыдов занимается строением крепости Джелал-Оглу, которую довершает около декабря месяца. Зимою, во время бездействия, он получает от генерала Ермолова отпуск в Москву, на шесть недель, но едва успевает он обнять свое семейство, как снова долг службы влечет его за кавказские пределы. Но эта поездка не приносит ему успеха прошлогоднего: на этот раз перемена климата не благоприятствует Давыдову, и недуг принуждает его удалиться к кавказским целительным водам, где, тщетно ожидая себе облегчения, он находится вынужденным уже безвозвратно отбыть в Россию.

До 1831 года он заменяет привычные ему боевые упражнения занятиями хозяйственными, живет в своей приволжской деревне, вдали от шума обеих столиц, и пользуется всеми наслаждениями мирной, уединенной и семейной жизни. Там сочиняет он "Бородинское поле", "Душеньку", "Послание Зайцевскому" и проч.

Тяжкий для России 1831 год, близкий родственник 1812, снова вызывает Давыдова на поле брани. И какое русское сердце, чистое от заразы общемирского гражданства, не забилось сильнее при первом известии о восстании Польши? Низкопоклонная, невежественная шляхта, искони подстрекаемая и руководимая женщинами, господствующими над ее мыслями и делами, осмеливается требовать у России того, что сам Наполеон, предводительствовавший всеми силами Европы, совестился явно требовать, силился исторгнуть - и не мог! Давыдов скачет в Польшу, 12 марта он находится уже в главной квартире армии, в местечке Щенице, а 22-го - в Красноставе, где кочует порученный ему отряд войск, состоящий из полков: трех казачьих и Финляндского драгунского.

Шестого апреля он берет приступом город Владимир-на-Волыни и низлагает в нем одно из главных ополчений мятежников Волынской губернии.

Двадцать девятого апреля он, вместе с генерал-майором графом Толстым, загоняет корпус Хржановского под пушки крепости Замостья.

Седьмого июня, командуя авангардом корпуса генерала Ридигера в сражении под Лисобиками, Давыдов принимает на щит свой все удары главных сил неприятеля и не уступает ему ни шагу. Бой длится более трех часов. Генерал Ридигер, пользуясь стойкостью пехоты Давыдова, обходит сражающихся, ударяет в тыл неприятеля и сим искусным и отважным движением обращает победу на свою сторону. За этот бой Давыдов производится в генерал-лейтенанты.

В течение августа Давыдов, продолжая командовать то различными отрядами, то всею кавалериею корпуса генерала Ридигера, действует за Вислою между Варшавою и Краковым. Наконец, командуя в предмостном укреплении на Висле при местечке Казимирже, он отбивает учиненное на него всем корпусом Ружицкого нападение, предпринятое 28 августа, и по совершенном низложении мятежа русскою армиею возвращается в Москву, на свою родину, к своему семейству.

Давыдов немного писал, еще менее печатал; он, по обстоятельствам, из числа тех поэтов, которые довольствовались рукописною или карманною славою. Карманная слава, как карманные часы, может пускаться в обращение, миновав строгость казенных осмотрщиков. Запрещенный товар - как запрещенный плод: цена его удвоивается от запрещения. Сколько столовых часов под свинцом таможенных чиновников стоят в лавке; на вопрос: долго ли им стоять? - отвечают они: вечность!

Общество любителей российской словесности, учрежденное при Московском университете, удостоило Давыдова избранием в число своих действительных членов, и он примкнул в нем к толпе малодействующих. Однако сочинение его "Опыт партизанского действия" и издаваемые ныне "Стихотворения" дают ему право на адрес-календарь Глазунова и на уголок в Публичной библиотеке, в сем богоугодном и странноприимном заведении, куда стекаются любовники гулливых барышень Парнаса. При всем том Давыдов не искал авторского имени, и как приобрел оное - сам того не знает. Большая часть стихов его пахнет биваком. Они были писаны на привалах, на дневках, между двух дежурств, между двух сражений, между двух войн; это пробные почерки пера, чинимого для писания рапортов начальникам, приказаний подкомандующим.

Стихи эти были завербованы в некоторые московские типографии тем же средством, как некогда вербовали разного рода бродяг в гусарские полки: за шумными трапезами, за веселыми пирами, среди буйного разгула.

Они, подобно Давыдову во всех минувших войнах, появлялись во многих журналах наездниками, поодиночке, наскоком, очертя голову; день их - был век их.

Сходство между ними идет далее: в каждой войне он пользовался общим одобрением, общею похвалою; в мирное время о нем забывали вместе с каждою войною. То же было и с журналами, заключающими стихи его, и с его стихами. Кому известна ныне служба его во время войн в Пруссии, в Финляндии, в Турции, в России, в Германии, во Франции, в Грузии и в Польше? Кто ныне знает о существовании какой-нибудь "Мнемозины", какого-нибудь "Соревнователя просвещения", "Амфиона" и других журналов, поглощенных вечностью вместе со стихами Давыдова?

Никогда бы не решился он на собрание рассеянной своей стихотворной вольницы и на помещение ее на непременные квартиры у книгопродавца, если бы добрые люди не доказали ему, что одно и то же - покоиться ей розно или вместе.

Сбор этот стоил ему немалого труда. Некоторые стихотворения были исторгнуты им из покрытых уже прахом или изорванных журналов, а другие, переходя из рук в руки писцов, более или менее грамотных, изменились до того, что едва были узнаны самим автором. Мы не говорим уже о тех, которые, прославляя удалую жизнь, не могли тогда и не могут теперь показаться на инспекторский смотр цензурного комитета, и о тех, кои исключены им из списка рифмы на глаголы, ибо, как говорит он, во многоглаголании несть спасения.

Как бы то ни было, он обэскадронил все, что мог, из своей сволочи и представляет команду эту на суд читателя, с ее странною поступью (allure), с ее обветшалыми ухватками, в ее одежде старомодного покроя, как кагульских, как очаковских инвалидов-героев новому поколению забалканских и варшавских щеголей-победителей! Будут нападки - это в порядке вещей. Но пусть вволю распояшется на этот подвиг санкт-петербургская и московская милиция критиков! В лета щекотливой юности Давыдова малейшее осуждение глянца сапогов, фабры усов, статей коня его бросало его руку на пистолеты или на рукоять его черкесской шашки. Время это далеко! Теперь мы ручаемся, что он ко многому уже равнодушен, особенно к стихам своим, к коим равнодушие его, относительно их красоты или недостатков, не изменялось и не изменится. И как быть иначе! Он никогда не принадлежал ни к какому литературному цеху. Правда, он был поэтом, но поэтом не по рифмам и стопам; а по чувству; по мнению некоторых - воображением, рассказами и разговорами; по мнению других - по залету и отважности его военных действий. Что касается до упражнения его в стихотворстве, то он часто говаривал нам, что это упражнение или, лучше сказать, порывы оного утешали его, как бутылка шампанского, как наслаждение, без коего он мог обойтись, но которым упиваясь, он упивался уже с полным чувством эгоизма и без желания уделить кому-нибудь хотя бы малейшую каплю своего наслаждения.

Заключим: Давыдов не нюхает с важностью табаку, не смыкает бровей в задумчивости, не сидит в углу в безмолвии. Голос его тонок, речь жива и огненна. Он представляется нам сочетателем противоположностей, редко сочетающихся. Принадлежа стареющему уже поколению и летами и службою, он свежестью чувств, веселостью характера, подвижностью телесною и ратоборством в последних войнах собратствует, как однолеток, и текущему поколению. Его благословил великий Суворов; благословение это ринуло его в боевые случайности на полное тридцатилетие; но, кочуя и сражаясь тридцать лет с людьми, посвятившими себя исключительно военному ремеслу, он в то же время занимает не последнее место в словесности между людьми, посвятившими себя исключительно словесности. Охваченный веком Наполеона, изрыгавшим всесокрушительными событиями, как Везувий лавою, он пел в пылу их, как на костре тамплиер Моле, объятый пламенем. Мир и спокойствие - и о Давыдове нет слуха, его как бы нет на свете; но повеет войною - и он уже тут, торчит среди битв, как казачья пика. Снова мир - и Давыдов опять в степях своих, опять гражданин, семьянин, пахарь, ловчий, стихотворец, поклонник красоты во всех ее отраслях - в юной деве ли, в произведениях художеств, в подвигах ли, военном или гражданском, в словесности ли, - везде слуга ее, везде раб ее, поэт ее. Вот Давыдов!

0

4

Давыдов Денис Васильевич (1784 - 1839) - поэт «Пушкинской плеяды», генерал-лейтенант, партизан.

Родился в семье бригадира Василия Денисовича Давыдова (1747—-1808), служившего под командованием А. В. Суворова. Получил блестящее для своего времени домашнее воспитание.

В 1801 г. поступил юнкером в Кавалергардский полк и в 1802 г. получил чин корнета. В 1804 г. «за писание возмутительных стихов» был переведён в Белорусский гусарский полк, в 1806 г. зачислен в Гусарский лейб-гвардии полк поручиком.

1807 г. был началом боевого поприща Давыдова: назначенный адъютантом к кн. Багратиону, он участвовал почти во всех сражениях этой кампании.

Зимой 1808 г. состоял в русской армии, действовавшей в Финляндии, прошёл вместе с Кульневым до Улеаборга, занял с казаками о-в Карлоэ и, возвратясь к авангарду, отступил по льду Ботнического залива.

В 1809 г., состоя при кн. Багратионе, командовавшем войсками в Молдавии, Давыдов участвовал в различных боевых операциях против турок, а затем, когда Багратион был сменен гр. Каменским, поступил в авангард молдавской армии под начальство Кульнева.

При начале войны 1812 г. Давыдов состоял подполковником в Ахтырском гусарском полку и находился в авангардных войсках ген. Васильчикова. 21 августа 1812 года, в виду деревни Бородино, где он вырос, где уже торопливо разбирали родительский дом на фортификационные укрепления, за пять дней до великого сражения, Денис Васильевич и предложил Багратиону идею партизанского отряда. Из письма Давыдова князю, генералу Багратиону: "Ваше сиятельство! Вам известно, что я, оставя место адъютанта вашего, столь лестное для моего самолюбия, вступая в гусарский полк, имел предметом партизанскую службу и по силам лет моих, и по опытности, и, если смею сказать, по отваге моей... Вы мой единственный благодетель; позвольте мне предстать к вам для объяснений моих намерений; если они будут вам угодны, употребите меня по желанию моему и будьте надеждны, что тот, который носит звание адъютанта Багратиона пять лет сряду, тот поддержит честь сию со всею ревностию, какой бедственное положение любезного нашего отечества требует..."

Быстрые его успехи убедили Кутузова в целесообразности партизанской войны, и он не замедлил дать ей более широкое развитие. Одним из выдающихся подвигов Давыдова за это время было дело под Ляховым, где он вместе с другими партизанами взял в плен двухтысячный отряд ген. Ожеро; затем под г. Копысь он уничтожил французское кавалерийское депо, рассеял неприятельский отряд под Белыничами и, продолжая поиски до Немана, занял Гродно.

С переходом границы Давыдов поступил в корпус ген. Винцингероде, участвовал в поражении саксонцев под Калишем и, вступив в Саксонию с передовым отрядом, занял предместье Дрездена.

В 1814 г. Давыдов, командуя Ахтырским гусарским полком, находился в армии Блюхера, участвовал с нею во всех крупных делах и особенно отличился в сражении при Ла-Ротьере.

В 1815 г. Давыдов был произведён в генерал-майоры; потом занимал место начальника штаба сначала в 7-м, а потом в 3-м корпусе.

В 1827 г. с успехом действовал против персов, а в 1831 г. — против польских мятежников.

Последние 10 лет жизни Д.В. Давыдов провел в с. Верхняя Маза, принадлежавшей жене поэта, Софье Николаевне Чирковой. Здесь он продолжал заниматься творчеством, вел обширную переписку с А.Ф. Воейковым, М.Н. Загоскиным, А.С. Пушкиным,В.А. Жуковским, другими писателями и издателями. Бывал в гостях у соседей - Языковых, Ивашевых, А.В. Бестужева, Н.И. Поливанова. Посещал Симбирск. Занимался воспитанием детей и домашним хозяйством: выстроил винокуренный завод, устроил пруд и т.д. В с. Верхная Маза установлен памятник Д.В. Давыдову. Незадолго до своей кончины ходатайствовал о перезахоронении своего начальника П.И. Багратиона на Бородинском поле, что и было исполнено по Высочайшей воле государя-императора Николая I-го после смерти Дениса Васильевича.

Умер в своей усадьбе, прах его был перевезен в Москву и погребен на кладбище Новодевичьего монастыря.

Как человек, Давыдов пользовался большими симпатиями в дружеских кружках. По словам кн. П. А. Вяземского, Давыдов до самой кончины сохранил изумительную молодость сердца и нрава. Веселость его была заразительна и увлекательна; он был душой и пламенем дружеских бесед.

Примечателен тот факт, что двоюродными братьями Дениса Давыдова были и легендарный генерал Алексей Петрович Ермолов, покоривший Кавказ, и Василий Львович Давыдов, декабрист, видный деятель Южного общества, осужденный в 1825 году и приговоренный к 20 годам каторжных работ. Младший сын — Вадим Денисович — был генерал-майором и участвовал в Крымской войне и Кавказских походах.

0

5

http://se.uploads.ru/Gcj9B.jpg

Денис Дайтон. Портрет Дениса Васильевича Давыдова. 1814 г.

0

6

http://sa.uploads.ru/QEWMJ.jpg

0

7

ДЕНИС ВАСИЛЬЕВИЧ ДАВЫДОВ

16 июня 1784 – 23 апреля 1839
Сражения и победы

Выдающийся командир и идеолог партизанского движения во время Отечественной войны 1812 г., генерал-лейтенант Русской армии, гусар и поэт. Был храбр, безрассуден и немыслимо везуч на поле боя, поражал обаянием и остроумием… Человек-символ 1812 года.

В дымном поле, на биваке

У пылающих огней,

В благодетельном араке

Зрю спасителя людей.

Собирайся вкруговую,

Православный весь причет!
Д.В. Давыдов «Бурцову»

Родился в Москве в семье бригадира Русской армии Василия Денисовича Давыдова, служившего еще под началом А.В. Суворова. Большая часть детства прошла на Украине, среди военных лагерей на Полтавщине. Денис Давыдов с юных лет заинтересовался военным делом – маршировал, вскидывал ружье, отдавал себе приказы. Интерес этот развился в 1793 г., когда его заметил сам граф Александр Васильевич Суворов. При осмотре Полтавского легкоконного полка, Суворов обратил внимание на резвого ребенка и сказал:

Ты выиграешь три сражения!

Мальчик «бросил псалтырь, замахал саблею, выколол глаз дядьке, проткнул шлык няне и отрубил хвост борзой собаке, думая тем исполнить пророчество великого человека». Но родительская розга быстро обратила его к учебе. До 13 лет он учился французскому языку, танцам, рисованию и музыке.
Денис Давыдов в крестьянской одежде

В начале 1801 г. Д. Давыдов был отправлен на службу в Петербург. Столь желанная им служба в Кавалергардском полку для него давалась с великим трудом, так как малый рост никак не устраивал дежурного офицера. Давыдову своим остроумием, обаянием и, как ни странно, скромностью – пришлось убедить его все-таки изменить свое решение. 28 сентября 1801 г. он стал эстандарт-юнкером, но одновременно занимался сочинением стихов. Тогда же он открыл новую для русской поэзии область – повседневный военный быт провинциальных офицеров, с его искренними отношениями, пирушками и повседневной готовностью к войне. Он сумел передать настроения, внутренний мир тогдашнего офицера.

Немалое влияние на юного Давыдова оказал его двоюродный брат, А.М. Каховский, который вместо поздравлений со вступлением на службу осыпал его язвительными замечаниями и насмешками в сторону необразованности и несобранности молодого человека.

Что за солдат, брат Денис, – который не надеется быть фельдмаршалом! А как тебе снести звание это, когда ты не знаешь ничего того, что необходимо знать штаб-офицеру?

Страстное желание нести службу и соответствовать ей заставило Давыдова взяться за книги, а впоследствии чтение его так увлекло, что грозные слова кузена не терзали больше его сердце.
«Имя Победы»: Давыдов Денис Васильевич

В сентябре 1802 г. Давыдов был произведен в корнеты, в ноябре 1803 г. – поручики. Но уже 13 сентября 1804 г., за свои сатирические стихи в сторону первых лиц государства, переведен из кавалергардского полка во вновь сформированный Белорусский гусарский полк, стоявший тогда в Киевской губернии. Так с кавалергардами поступали очень редко и только за большие провинности – трусость в бою, казнокрадство или шулерство в картах. Гусарская жизнь понравилась Денису Васильевичу, однако она оставляла его в стороне от баталий против Наполеона (гвардия участвовала в боевых действиях, а его гусарский полк – нет). Тогда Давыдов во что бы то ни стало решил попасть на поле боя. Его старания воплотились в жизнь только в январе 1807 г., когда его назначили адъютантом к князю Багратиону. Такой расклад событий его вполне устраивал, так как он существенно приблизился к неприятелю и имел возможность проявить себя.

В свое время Давыдов в одном из стихов вышутил длинный нос Багратиона и поэтому немножко побаивался первой встречи с ним. Опасения были оправданны: «Вот тот, кто потешался над моим носом» – представил Багратион окружению вошедшего адъютанта. Ответ Давыдова Багратиону понравился, что определило их взаимоотношения на продолжительный срок: Денис Васильевич заметил, что писал о его носе только из зависти, так как у самого его практически нет.

Впоследствии, когда Багратиону докладывали, что неприятель «на носу», он переспрашивал: «На чьем носу? Если на моем, то можно еще отобедать, а если на Денисовом, то по коням!»

Произведенный 14 января, по старшинству, в штаб-ротмистры, Давыдов прибыл в Морунген, к началу выступления армии в поход. 24 января он уже участвовал в деле под Вольфсдорфом и впервые, по его же собственным словам, «окурился порохом». Боевое крещение едва не стоило ему плена, если бы не подоспевшие на выручку казаки.

Уже с 24 января 1807 г. Денис Давыдов участвовал в боях с французами. В сражении при Прейсиш-Эйлау он появлялся на самых опасных и ответственных участках. Один бой, по мнению Багратиона, был выигран только благодаря Давыдову. Он в одиночку бросился на отряд французских улан и те, преследуя его, отвлеклись и упустили момент появления русских гусар. За этот бой Денис получил орден Святого Владимира IV степени, бурку от Багратиона и трофейную лошадь. В этой и других битвах Давыдов отличился исключительной храбростью, за что был награжден орденами и золотой саблей.

В конце кампании Давыдов смог увидеть самого Наполеона. Тогда в Тильзите заключался мир между французским и русским императорами, и многие его не одобряли. Давыдов тяжело переживал эти события, которые, по его мнению, сильно ударяли по национальной гордости его народа. Позднее он рассказывал, как в начале переговоров в русскую ставку приехал французский посланец Перигоф, который держал себя с вызывающей наглостью (не снимал головного убора в присутствии русских генералов и т.д.).

Боже мой! – восклицал Д. Давыдов, вспоминая этот случай. – Какое чувство злобы и негодования разлилось по сердцам нашей братии, молодых офицеров, свидетелей этой сцены! Тогда еще между нас не было ни одного космополита; все мы были старинного воспитания и духа, православными россиянами, для коих оскорбление чести отечества было то же, что оскорбление собственной чести.

Не секрет, что в начале царствования Александра I Давыдов входил в так называемую дворянскую фронду. Написанные им в 1803-1804 гг. басни «Голова и Ноги», «Река и Зеркало», «Орлица, Турухтан и Тетерев» (где под Орлицей подразумевалась Екатерина II, петухом Турухтаном – Павел I, а глухим Тетеревом – Александр I) ходили по рукам. В басне «Голова и Ноги» он дошел практически до открытой угрозы властвующему императору.

Чего стоят, например, эти строки – обращение «Ног» к «Голове»:

А прихоти твои нельзя нам исполнять;

Да, между нами ведь признаться,

Коль ты имеешь право управлять,

Так мы имеем право спотыкаться

И можем иногда, споткнувшись – как же быть, –

Твое Величество об камень расшибить.

В течение шведской кампании 1808 г. Давыдов неотлучно находился при авангарде Кульнева в северной Финляндии; сопутствуя ему во время походов, он с ним расставлял пикеты, наблюдал за неприятелем, разделял суровую его пищу и спал на соломе под крышею неба. В марте 1809 г., верховным командованием решено было перенести войну в пределы самой Швеции, для чего отряд Багратиона получил приказание двинуться по льду Ботнического залива и занять Аландские острова. Давыдов поспешил возвратиться к Багратиону и особенно отличился при овладении островом Бене.

В поисках сражений и славы Давыдов метался между военачальниками, стремясь как можно ближе быть к неприятелю. Так, в том же 1809 г. Давыдов, как адъютант Багратиона, отправился с ним вместе в Турцию и участвовал в делах при взятии Мачина и Гирсова, в бою при Рассевате и при блокаде крепости Силистрии. В следующем году Давыдов просил оставить его при Кульневе, с которым сблизился еще в 1807 г. Приязнь эта «достигла истинной, так сказать, задушевной дружбы», которая продолжалась всю жизнь. В поучительной школе этого неусыпного и отважного воина он кончает курс аванпостной службы, начатой в Финляндии, и познает цену спартанской жизни, необходимой для всякого, кто решился «нести службу, а не играть со службою».

Принимая участие в боях при взятии крепости Силистрии и при блокаде Шумлы в 1810 г., Давыдов был награжден бриллиантовыми украшениями к ордену св. Анны 2-й степени. Однако, когда ввиду ожидавшейся новой войны с Наполеоном, было решено заключить мир с Турцией, он возвратился к Багратиону, получившему начальство над армией с главной квартирой в Житомире. С наступлением 1812 г., когда война с Францией считалась неизбежной, гвардии ротмистр Давыдов просил о переводе его в Ахтырский гусарский полк, предназначавшийся в передовые войска, для предстоящих военных действий против французов. 8 апреля 1812 г., Давыдов стал подполковником и был назначен в Ахтырский гусарский полк, расположенный в окрестностях Луцка, получив в команду 1-й батальон полка (в полку было 2 батальона, по 4 эскадрона в каждом). 18 мая Ахтырский полк выступил в авангарде в поход к Брест-Литовску.

После получения информации о слабости тыловой базы французов, ее растянутости, подполковнику Давыдову пришла в голову идея попросить в свое распоряжение особую команду кавалеристов, для нападения на тылы французских войск, с целью уничтожения их продовольственных транспортов. С этой идеей он обратился к Багратиону и доложил ему свои мысли о партизанской войне. Задумка понравилась Багратиону, и он рассказал о ней Кутузову. Последний, в принципе, согласился с этим предложением, однако, признал его несколько опасным, дозволив употребить для дела только 50 гусар и 80 казаков. Давыдову такие силы показались чрезмерно малыми, но, тем не менее, он достиг желанного результата.

Со своими гусарами и казаками в одной из вылазок он умудрился взять в плен 370 французов, отбив при этом 200 русских пленных, телегу с патронами и девять телег с провиантом. Его отряд быстро разрастался за счет крестьян и освобожденных пленных.

Таким образом, Давыдов был одним из первых, кому принадлежала мысль о развертывании партизанской войны, одним из первых он и начал ее приводить в действие в 1812 г. Удары партизан Давыдова были направлены, прежде всего, на коммуникации неприятеля, что сильно повлияло на его наступательные возможности, а затем и на бедственный для французов исход всей кампании, особенно с наступлением сильных морозов.

Наполеон ненавидел Давыдова и приказал при аресте расстрелять его на месте. Ради его поимки французы выделили один из лучших своих отрядов в две тысячи всадников при восьми обер-офицерах и одном штаб-офицере. Давыдов, у которого было в два раза меньше людей, сумел загнать отряд в ловушку и взять его в плен вместе со всеми офицерами.

Одним из выдающихся подвигов Давыдова за это время было дело под Ляховым, где он вместе с другими партизанами взял в плен двухтысячный отряд генерала Ожеро. Затем под г. Копысь он уничтожил французское кавалерийское депо, рассеял неприятельский отряд под Белыничами и, продолжая поиски французских обозов до Немана, занял Гродно. Наградами за кампанию 1812 года Денису Давыдову стали ордена св. Владимира 3-й степени и св. Георгия 4-й степени.

С переходом границы Давыдов был прикомандирован к корпусу генерала Винцингероде, участвовал в сражении под Калишем, а, вступив в Саксонию, с передовым отрядом занял Дрезден. За что был посажен генералом Винцингероде под домашний арест, так как взял город самовольно, без приказа. По всей Европе о храбрости и удачливости Давыдова слагали легенды. Когда русские войска входили в какой-нибудь город, то все жители выходили на улицу и спрашивали о нем, чтобы только увидеть его.

За бой при подходе к Парижу, когда под ним было подряд убито пять лошадей, но он все-таки прорвался со своими казаками к французской артиллерийской батарее, изрубив ее прислугу и решив тем самым исход сражения, Давыдову был присвоен чин генерал-майора.

После Отечественной войны 1812 г. у Дениса Давыдова начались неприятности в военной карьере. Вначале его отправили командовать драгунской бригадой, которая стояла под Киевом, затем ему сообщили, что чин генерал-майора ему присвоен по ошибке, и он полковник. Давыдов называл драгун не иначе, как посаженными на лошадей пехотинцами, но был вынужден исполнить этот приказ.

А в довершение всего, «слишком самостоятельного» полковника Давыдова перевели служить в Орловскую губернию командиром конно-егерской бригады. Для боевого гусара, привыкшего быть в самом пекле сражения, это было огромным унижением. От назначения он в письме императору отказался, мотивируя тем, что носит усы, а егерям по форме одежды усы не полагались. Ожидая реакции государя, Денис Васильевич ожидал отставки и опалы, но царь, когда ему докладывали, был в хорошем расположении духа и возвратил Дениса Давыдова в гусарский полк с возвращением чина генерал-майора.

Частые служебные перемещения Давыдова показывают, что он не находил себе места для служебной деятельности в мирное время. Живя в деревне или в Москве, он занялся составлением записок, посвященных партизанской войне, с целью показать ее важное значение на ход стратегических операций целых армий. Записки эти вылились в целый научный труд с названием «Опыт о партизанах».

Гражданская жизнь Давыдова продолжалась до 1826 г. В день своей коронации в Москве, новый император Николай I предложил Давыдову вернуться на действительную службу. Ответ, разумеется, был утвердительным. В августе 1826 г. генерал отправился на Кавказ, где был назначен временным начальником войск, расположенных на границе Эриванского ханства. После первой встречи с неприятелем, 19 сентября у селения Атымлы и после постройки крепости Джелал-Оглу, он отправился, для поправления расстроенного здоровья, на кавказские минеральные воды.

В 1827 г. он возвратился в Россию и окунулся в семейную жизнь, пока в 1831 г. не вспыхнуло польское восстание. 12 марта он прибыл в главную квартиру армии в Шенице и затем в Красностав, где принял начальство над отрядом из трех казачьих и одного драгунского полков. 6 апреля он взял приступом город Владимир Волынский и уничтожил отряд мятежников. Затем, соединившись с отрядом графа Толстого, Давыдов отбросил корпус Хржановского на батареи Замостья, а затем командовал авангардом и отдельными отрядами в корпусе генерала Ридигера, за что был награжден чином генерал-лейтенанта, орденами св. Анны 1-й степени и Св. Владимира 2-й степени. По окончании войны, Давыдов отправился в свое имение в Симбирской губернии, где и скончался 23 апреля 1839 г.

Ради Бога, трубку дай!

Ставь бутылки перед нами,

Всех наездников сзывай

С закрученными усами!

Чтобы хором здесь гремел

Эскадрон гусар летучих,

Чтоб до неба возлетел…

Жизнь летит: не осрамися,

Не проспи ее полет,

Пей, люби да веселися! –

Вот мой дружеский совет.

Д.В. Давыдов «Гусарский пир»

Всю свою жизнь Денис Васильевич Давыдов бросал вызов судьбе. Искал возможность проявить себя, бросался в самую гущу схватки, терпел лишения и невзгоды наравне со своими подчиненными. Был храбр, безрассуден и немыслимо везуч на поле боя. Был везде «своим», поражал обаянием и остроумием. Любимец женщин и весьма харизматичный человек. Хороший семьянин. «Певец вина, любви и славы».
Сочинения
Давыдов Д.В. Дневник партизанских действий
Давыдов Д.В. Военные записки. М., 1982
Давыдов Д.В. Стихотворения

Литература
Русский архив. Т.VII. Словарь русских генералов, участников боевых действий против армии Наполеона Бонапарта в 1812-1815 гг. М., 1996.
Залесский К.А. Наполеоновские войны 1799-1815. Биографический энциклопедический словарь. М., 2003.
Орлов В.Н. Денис Давыдов. М., 1940.
Шикман А.П. Деятели отечественной истории. Биографический справочник. М., 1997.
Барков А.С. Денис Давыдов. (Роман). М., 2002.

0

8

ПАРТИЗАНСКАЯ СЛАВА ДЕНИСА ДАВЫДОВА

Представляем вашему вниманию очередную статью историка Арсения Замостьянова об Отечественной войне 1812 года и ее героях.

«Дубина народной войны поднялась со всею своею грозною и величественной силой и, не спрашивая ничьих вкусов и правил, поднималась, опускалась и гвоздила французов до тех пор, пока не погибло все нашествие», — Лев Толстой, «Война и мир».

Недолго ликовал француз. В сентябре захватчики хозяйничали в Белокаменной, а в октябре не знали, как спастись — и немалую роль в этой перемене сыграли партизаны. После первых вестей о победах, об отступлении врага Россия, наконец, вздохнула облегчённо.

Дениса Васильевича Давыдова Россия не забывала никогда. Остался он и на карте Москвы: прогуливаясь по Пречистенке, мы непременно вспоминаем гусара-партизана, который в непривычной роскоши жил на этой старинной московской улице. Бывая в Ново-Девичьем монастыре, останавливаемся у могилы Давыдова, вспоминаем о его подвигах, вспоминаем его стихи и остроты…

«Быть ему военным человеком»

А начиналась биография с суворовского благословения. Сам Давыдов описал тот день вдохновенно и залихватски в очерке «Встреча с великим Суворовым». Только так и можно было сыграть увертюру к судьбе солдата и поэта, при жизни ставшего легендарным. Шёл 1793-й год. В то время Василий Денисович Давыдов — гусар, как и его сын — командовал Полтавским легкоконным полком. Суворов проверил полк в лихих учениях и отобедал с Давыдовым.

Девятилетний полковничий сын Денис жил при армии, уверенно сидел в седле, любил оружие и грезил о сражениях. Суворов спросил его: «Любишь ли ты солдат, друг мой?». Надо сказать, что великий полководец умел проницательно судить о людях по ответам на неожиданные вопросы. Денис ответил без промедления, по-суворовски пылко: «Я люблю графа Суворова; в нём всё — и солдаты, и победа, и слава».

Суворов был в восторге: «Помилуй Бог, какой удалой! Быть ему военным человеком. Я ещё не умру, а он уже три сражения выиграет!». Граф Рымникский перекрестил мальчишку, расцеловал его… Конечно, Давыдов не забудет суворовского слова.

Через много лет седеющий гусар напишет шутливую автобиографию. Ему удастся скрыть своё авторство — и многие знающие люди примут «Очерк жизни Дениса Васильевича Давыдова» за сочинение самого генерала Ермолова! Литературные мистификации ему удавались, как и военные хитрости.

В этом жизнеописании он со смаком расскажет о своих детских шалостях после суворовского благословения: «Маленький повеса бросил псалтырь, замахал саблею, выколол глаз дядьке, проткнул шлык няне и отрубил хвост борзой собаке, думая тем исполнить пророчество великого человека. Розга обратила его к миру и к учению. Но как тогда учили! Натирали ребят наружным блеском, готовя их для удовольствий, а не для пользы общества: учили лепетать по-французски, танцевать, рисовать и музыке; тому же учился и Давыдов до тринадцатилетнего возраста. Тут пора была подумать и о будущности: он сел на коня, захлопал арапником, полетел со стаею гончих собак по мхам и болотам — и тем заключил свое воспитание».

Лихо написано, нам бы так! В литературе Денис Васильевич действовал не менее доблестно, чем на полях сражений.

Несмотря на невысокий рост, Давыдова приняли в кавалергардский полк. А в 1804-м удалец поступил на службу в Белорусский гусарский. Там-то он и погусарствовал всласть — стихи, мазурки, дамы сердца… К тому времени Давыдов уже был известен как автор вольнодумных басен и сатир. А тут — ещё и гусарские песни о попойках и романах. Героем и адресатом его «белорусских» стихов стал Бурцев — «величайший гуляка и самый отчаянный забулдыга из всех гусарских поручиков». Тогда, в 1804-м, ему писалось, как никогда в будущем. И стихи изливались сразу с мастерским клеймом. Даже песенный раж не мешал стройности образов:

Ради Бога, трубку дай!
Ставь бутылки перед нами,
Всех наездников сзывай
С закрученными усами!

Чтобы хором здесь гремел
Эскадрон гусар летучих,
Чтоб до неба возлетел
Я на их руках могучих…

Эти вакхические послания Бурцеву навсегда останутся наиболее известными стихами Давыдова. Просто чудо: автор не захлёбывается раскрепощённым, жаргонным стихом, а в финале легко прорывается к высотам чистой лирики. Его легкомысленность поэтична — как пушкинские непринуждённые беседы с читателем в «Графе Нулине» и «Онегине». Но Пушкину тогда едва пошёл шестой годок.
Боевое крещение

Наконец, настало для Давыдова и «времечко военно». В кампании 1806-го он принял участие как адъютант Багратиона. В жизнеописании он напишет сам о себе: «Давыдов поскакал в армию, прискакал в авангард, бросился в сечу, едва не попался в плен, но был спасен казаками». Литературные вольности отошли на второй план, хотя Давыдов сочинял стихи и «при зареве пожара», у костра, после боя и перед боем. Эти стихи вдохновляли офицерство — и потешали, заставляли улыбнуться даже раненых.

Грянуло лето 1812-го. Судьбу нашего героя решит одно озарение, которое Давыдов облечёт в форму послания князю Багратиону, в котором предложит снарядить отряд для партизанской войны. Партизанская война — единственный способ одолеть Наполеона, сделать невыносимым существование Великой армии в России. Багратион одобрил планы Давыдова. Слово было за новым главнокомандующим — за Кутузовым.

Накануне Бородинской битвы Кутузов принимает план Давыдова и Багратиона. Денис Васильевич получил в своё распоряжения пятьдесят гусар, да восемьдесят казаков — и немедленно начал «поиски» по французским тылам. Именно поэтому он не примет участия в Бородинском сражении. А ведь Бородино было одним из родных сёл Давыдова… Отец Дениса Васильевича приобрёл это сельцо сразу после отставки.

На бородинском поле ранили в ногу родного брата Дениса Васильевича — кавалергарда, ротмистра Евдокима Давыдова. Но Денис Васильевич занимался не менее важным делом, чем герои Бородина. Во дни приближения Наполеона к Москве Давыдов уже тревожил французские тылы, отбивал русских пленных, уничтожал обозы.

«Обречённый» отряд

Летучий отряд Давыдова многие считали обречённым и провожали его как на гибель. Но для Дениса Васильевича партизанская война оказалась родной стихией. После первой же победы над французским отрядом на Смоленской дороге он передаёт захваченное у врага оружие крестьянам. Как много он сделал для того, чтобы «дубина народной войны» больнее била противника!

Первый отряд Давыдова — пятьдесят гусар и восемьдесят казаков — двинулся в тыл Великой армии накануне Бородина. И сразу же чуть не попал в плен… к русским партизанам! Да-да, это не пустопорожний анекдот, крестьяне действительно приняли гусар за французов. Пришлось Давыдову отпустить бороду и нацепить русский кафтан. А разговаривать с мужиками он умел — никогда не был галломаном.

В первые недели рейда по французским тылам Давыдов захватил пленных в три-четыре раза больше, чем было бойцов в его отряде. Эти успехи впечатлили Кутузова, майор Давыдов получил подкрепление. Отряд пополняли и крестьяне — народные мстители. Вскоре на счету Давыдова было уже четыре тысячи пленных: регулярные русские войска не могли похвастать такими успехами. Давыдов получает чин полковника.

Наполеон не только приговорил Давыдова к казни, он был вынужден сколотить кавалерийский отряд в две тысячи сабель, которому поручили уничтожить Давыдова. Но русские партизаны заманили французскую конницу в ловушку. По России пошла молва о непобедимости Давыдова, о чудесных победах… Голод во французской армии — во многом заслуга Давыдова, захватившего немало продовольственных обозов.

Не удалось французам повесить Давыдова, но и Денису Васильевичу не удалось поймать Бонапартия, хотя дважды он видал издалека вражеского императора.

Крупнейшие победы летучего отряда состоялись 28 октября при Ляхове и 9 ноября под Копысом. При Ляхове бригаду Ожеро атаковали четыре русских отряда: кроме давыдовского — партизанские отряды Сеславина и Фигнера и Орлова-Денисова. Давыдов — инициатор операции — командовал авангардом. Им удалось разгромить превосходящие силы французов; полторы тысячи, включая генерала, сдались в плен.

Это — один из ярчайших эпизодов операции, которая останется в истории как изгнание Великой армии из России. «Наступила ночь; мороз усилился; Ляхово пылало; войска наши, на коне, стояли по обеим сторонам дороги, по которой проходили обезоруженные французские войска, освещаемые отблеском пожара. Болтовня французов не умолкала: они ругали мороз, генерала своего, Россию, нас», — так описывал Давыдов финал сражения.
Теоретик и историк войны

Не только рубака, но и талантливый военный писатель, Давыдов стал теоретиком партизанской войны и историком войны 1812 года. Разумеется, находились оппоненты, считавшие, что Денис Васильевич преувеличил свою роль в партизанском движении. Но будем помнить, что народным героем он стал уже в 1812-м. молва подхватила его имя, а лубочные художники растиражировали образ. У самого Вальтера Скотта хранился гравированный портрет Дениса Давыдова из серии портретов русских героев 1812 года, которая была выпущена художником Дайтоном.

На гравюре Дайтона Денис Давыдов изображен в облике могучего воина, с черной кудрявой бородой и шапкой волос, в меховой шкуре, накинутой на плечи и застегнутой пряжкой у ворота, с шарфом вместо пояса и шашкой в руке. Подпись гласила: «Денис Давыдов. Черный капитан». Тут не до портретного сходства, но Давыдов будет польщён, узнав об этом из переписки с английским классиком.

Давыдов называл себя «человеком, рождённым единственно для рокового 1812 года». Но справедлив и другой его вердикт: «Имя мое во всех войнах торчит, как казацкая пика». В кампаниях 1813 — 14 годов он отличался в каждом сражении. В Германии, встречая русские войска, горожане мечтали увидеть того самого Давыдова — удачливого смельчака, грозу французов. Лихой кавалерийской атакой он освободил от наполеоновцев Дрезден — и за это угодил под арест. Ведь он взял город самовольно, без приказа, а его передовой отряд опережал основные части генерала Винцингероде.

За подвиги на подступах к Парижу Давыдов получит генеральское звание. По недоразумению, из-за путаницы с несколькими полковниками Давыдовыми, служившими в то время в армии, через некоторое время производство отменят. Только вмешательство государя вернёт смертельно обиженному герою заслуженные генеральские эполеты. Легендарный партизан командовал в те годы родным Ахтырским гусарским полком.

После Ватерлоо боевой путь Давыдова не прервался. Он сражался с персами и поляками, а в окончательную отставку вышел в высоком чине генерал-лейтенанта, пройдя с победами дорогами нескольких войн.

Многодетный помещик

Это в стихах он представлял своего лирического героя разгульным и бесприютным, в жизни Давыдов был состоятельным помещиком и многодетным семьянином, хотя и небезгрешным. Денис Васильевич купил богатую усадьбу на Пречистенке. В советские времена в этом приметном здании располагался райком. Но содержать такой дом было трудновато, да и располагавшаяся по соседству шумная пожарная команда мешала поэту. Тогда он тряхнул стариной — и сочинил прошение в стихах в Комиссию по строениям:

Помоги в казну продать
За сто тысяч дом богатый,
Величавые палаты,
Мой Пречистенский дворец.

Тесен он для партизана!
Сотоварищ урагана,
Я люблю — казак-боец —
Дом без окон, без крылец,

Без дверей и стен кирпичных,
Дом разгулов безграничных
И налетов удалых…

Всё чаще отставной гусар жил со своей многодетной семьёй в отдалённых имениях, отдыхая от шумных сражений, от неугомонной Москвы.

Пожалуй, Денис Давыдов был и остаётся самым многодетным из выдающихся русских поэтов: супруга Софья Николаевна, дочь генерала Чиркова, родила ему девятерых детей.
Воин идей

В отставке Давыдов, вспоминая удалую молодость, писал стихи о воинских походах, о гусарских вольностях. А временами снимал маску простодушного усача. Тогда он включался в войну идей, обличал влиятельных либералов и русофобов (в те годы это слово писало с двумя «с» — «руссофобия»). И писал «Современную песню» — остроумный и язвительный приговор либералам. Злободневный во все времена, стоит только заменить кое-какие «приметы эпохи»:

Всякий маменькин сынок,
Всякий обирала,
Модных бредней дурачок,
Корчит либерала…

А глядишь: наш Лафайет,
Брут или Фабриций
Мужиков под пресс кладет
Вместе с свекловицей…

Давыдов был сильным сатириком. Прав И. И. Лажечников: «Хлестнёт иногда в кого арканом своей насмешки, и тот летит кувырком с коня своего». Более всего это относится к «Современной песне».

Об истории этого стихотворения поведал Вигель, постаравшийся не заметить в давыдовской карикатуре собственное отражение: «Муж женоподобный». В изначальном и ныне распространённом варианте Вигельназван в «Современной песне» напрямую, по имени и отчеству. В XIX веке был более распространён вариант, в котором «Филипп Филиппыч» заменён на «Ивана Иваныча».

В любом случае, Вигель оказался необидчивым и рассказал нам, что Давыдов имел в виду салон Екатерины Левашовой на Ново-Басманной, который состоял «из руссофобов, а ещё гораздо более из руссофобок» (Ф. Ф. Вигель, «Москва и Петербург»). Давыдов не мог равнодушно взирать на то, как усиливалась в России пятая колонна… О непрошибаемом высокомерии и фанатизме «руссофобов, а ещё гораздо более руссофобок» мы знаем не понаслышке. Сегодня они любят составлять списки «нерукопожатных» — тех, для кого государственный интерес важнее частного, а Родина важнее международного сообщества.

Одно изменилось: из слова «русофобия» исчезла вторая буква «с». Вот и о Давыдове властители либеральных дум заговорили прокурорским тоном: «Какая подлость в слоге!» (А. И. Тургенев), «Общество находило неприличным смеяться над теми, которые находятся на дурном счёте у правительства» (А. И. Дельвиг). Либеральная жандармерия хотела бы видеть Россию кающейся перед «цивилизованными странами». За что? — всегда найдётся! И всё-таки Давыдов уверен, что злопыхатели слабы перед Россией. Он-то знал, что такое воинская мощь державы и мог сказать без лишних церемоний:

Но назло врагам она
Всё живёт и дышит,
И могуча, и грозна,
И здоровьем пышет.

Насекомых болтовни
Внятием не тешит,
Да и место, где они,
Даже не почешет.

Давыдов понимал, что империя должна беспрестанно усиливаться, защищать себя. Он знал, как уязвимы на поле боя даже самые великие державы — и понимал, что борьба миров не прекращается даже в мирное время. «Современная песня» — не просто шарж на «креативный класс» того времени, расцвеченный казарменным юмором по пушкинской канве «Собрания насекомых».

Давыдов был проницательным государственником, который не объяснять поражение Наполеона ужасами русской зимы — он принял вызов, написал неотразимую статью «Мороз ли истребил французскую армию в 1812-м году?». Когда русские западники заговорили о варварстве России, о том, что в истории нашей страны не было самобытных гениев — Давыдов опубликовал свою «Встречу с великим Суворовым» — замечательное эссе, в котором поймана суть русского гения.

Давыдов не скрывал горечи: «Всякий из нас неоднократно заметил явную и общую ненависть чужеземных писателей к России. Везде, где только касается речь до сего государства, до его монархов, до его вождей, до его войск, до событий военных и политических, — везде окажется их особое к нему неблагорасположение. Кто не укажет на причину сего враждебного чувства?». Нужно было отвечать клеветникам России.

Давыдов с мальчишеских лет был участником славных походов и учений, в которых возвеличилась и окрепла империя. Воспоминания… Давыдову было, что вспомнить! И мемуаристом он стал первоклассным. Проза Давыдова не менее своеобразна, чем его стихи. Письменная речь Дениса Васильевича не похожа ни на кого из современников! Давыдов узнаваем и убедителен. Даже, если отбросить романтический ореол, который неотделим от гусарского образа — мы увидим талант, опыт и мудрость, скрытые в простых и ясных словах.

К столетию Отечественной войны, в 1912-м имя Давыдова присвоили прославленному в боях Ахтырскому гусарскому полку. Это великая честь и вполне Давыдовым заслуженная! Теперь уж нет того полка. В современной русской армии после реформы вообще нет полков. Но достаточно произнести вслух: «Денис Давыдов!» — и шевельнётся в душе гордость, заиграет барабанная дробь.

Умчался брани дым, не слышен стук мечей…

Всё прошло, но всё осталось в книгах Давыдова, в нашей памяти о герое.

0

9

http://s2.uploads.ru/IZxWn.jpg

Давыдов Денис Васильевич. Портрет работы Дж. Доу. 1820-е гг.

0

10

http://s3.uploads.ru/1OQ9t.jpg

Давыдов Денис Васильевич. Гравюра с портрета К. Гампельна. Государственный Эрмитаж.

0


Вы здесь » Декабристы » РОДСТВЕННОЕ ОКРУЖЕНИЕ ДЕКАБРИСТОВ » Давыдов Денис Васильевич.