Декабристы

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Декабристы » Сибирь » Декабристы в Чите.


Декабристы в Чите.

Сообщений 41 страница 50 из 57

41

На другой день посетил нас комендант наш — генерал-майор Станислав Романович Лепарский, пожилой холостяк, коренной кавалерист, командовавший с лишком двадцать лет Северским конно-егерским полком, которого шефом был император, быв еще великим князем. Когда в полках гвардии случались неприятности между офицерами, вследствие коих приходилось перевести их в другие полки армейские, то так называемых беспокойных перемещали в полк Лепарского, который умел обходиться со всеми, умел жить не наживая себе личных врагов, и на печати своей вырезал елку с надписью: «Не переменяется»
Розен А.Е.


В Чите караулила нас рота пехоты и полсотни сибирских казаков. Несколько человек из наших товарищей крепко занялись приготовлениями к побегу, особенно из высших разрядов, приговоренных на двадцатилетнее заточение. Другие же, сперва в меньшинстве, а потом в большинстве, видели явную невозможность такого предприятия и откровенно доказывали это и противодействовали решительно. С караулом было бы не трудно справиться, солдаты были нам очень преданы, они волею или неволею передали бы свое оружие; следовательно, из острога могли бы освободиться и выйти из ворот частокола и из селения; но куда идти? На юг, чрез Маньчжурию и Даурию в Китай, был бы путь ближайший за границу, но китайцы выдали бы; кроме того, до достижения границы достаточно было бы полсотни казаков, которые, преследуя нас денно и нощно, не давая нам часового покоя, могли бы извести нас в неделю. От местных жителей, кочующих бурят, не было бы никакой защиты, они за одежду и за шапку застрелили бы нас, как
пушного зверя. Другой путь указывал на юго-восток, добраться до берега Амура в лодках и по направлению реки плыть к Великому океану и спастись в Америку.
Но до достижения Амура и океана предстояли те же препятствия, какие встретились бы по первому направлению к китайской границе, и, не достигнув еще Амура, были бы преследуемы вдоль обоих берегов Ингоды и Шилки, из прибрежных селений захватили бы или затопили бы нашу бессильную флотилию. На запад — дорога вела 4000 верст до границ Европейской России; на таком протяжении представлялись сотни преград для бегущей кучки. На севере — путь вел по тундрам бесхлебным к Ледовитому морю. Поодиночке легче представлялась возможность укрыться и освободиться: ежегодно из Нерчинска спасаются бегством несколько человек отдельно. Трое из сосланных черкесов добрались до своей родины чрез озера Аральское и Каспийское. Но одиночное бегство из нашего острога имело бы неминуемым следствием строжайшие меры против оставшихся арестантов; никто не хотел взять на себя такую ответственность. Другое дело было с теми, которые жили на поселении, где они были рассеяны поодиночке, но и там побег одного имел бы жестокое последствие для других. М. С. Лунин сделал для себя всевозможные приготовления, достал себе компас, приучал себя к самой умеренной пище, пил только кирпичный чай, запасся деньгами, но, обдумав все, не мог приняться за исполнение; вблизи все караулы и пешие и конные, а там неизмеримая, голая и голодная даль. В обоих случаях — удачи и неудачи, все та же ответственность за новые испытания и за усиленный надзор для остальных товарищей по всей Сибири.
Розен А.Е.

Отредактировано gedas (18-02-2018 17:50:11)

0

42

Мы приехали туда вечером, довольно поздно, не зас­тав ни коменданта, ни плац-майора: они были в это время в Нерчинских заводах, где находились первые во­семь человек наших товарищей, отправленных туда сейчас после сентенции. Принял нас поручик Степанов и поместил в какое-то небольшое деревянное здание, окруженное тыном. Все это здание состояло из двух небольших комнат, разделенных сенями, и третьей очень малень­кой, отгороженной в самых сенях. Нас поместили в одной из них. В другой находились прежде прибывшие товарищи наши: два брата Муравьевых, Анненков, Свисту­нов, Завалишин, Торсон и два брата Крюковых. Мы слы­шали, как они говорили между собою, но нам не позволе­но было в этот вечер с ними видеться. Оставшись одни, без огня, мы кое-как по­местились на бывших тут нарах и легли спать вовсе не с утешительными мыслями. Мы опасались, что и здесь нам будет воспрещено сообщаться свободно с товарища­ми, и очень обрадовались, когда на другой день утром, лишь только отворили нашу дверь, все они вошли к нам, радушно нас приветствовали и пригласили в свою комна­ту пить чай.
Басаргин Н.В
Вслед за нами стали приезжать и другие. Каждые три дня прибывала новая партия из трех или четырех человек. Сначала помещали их в наш домик; а потом, когда сде­лалось уже очень тесно, в другой, устроенный таким же образом, на противоположном конце селения. К концу зимы, т. е. к апрелю месяцу, съехалось нас более 70 человек. Половина занимала один дом, а другая поместилась в другом.
Басаргин Н.В
Помещение  наше  было  чрезвычайно  тесно.  В  первой комнате, аршин восьми длины и пяти ширины, жило че­ловек 16, во второй, почти того же размера, тоже 16, а в третьей, маленькой, 4 человека. В другом домике было, кажется, еще теснее. На нарах каждому из нас приходи­лось по три четверти аршина для постели, так что, пере­вертываясь ночью на другой бок, надобно было непремен­но толкнуть одного из соседей, особенно имея на ногах цепи, которых на ночь не снимали и которые при всяком неосторожном движении производили необыкновенный шум и чувствительную боль. Но к чему не может привык­нуть, чего не может перенести молодость!
Басаргин Н.В
Теснота эта еще была ощутительнее днем. Пространства для движения было так мало, что всем нам не было никакой возможности сходить с нар, притом шум от же­леза был так силен, что надобно было очень громко гово­рить, чтобы слышать друг друга. Сначала нам позволя­ли гулять только по двору, но потом не воспрещено выхо­дить днем, когда вздумается. При такой тесноте это до­зволение было почти необходимо: в противном случае, без воздуха и движения, могли открыться повальные болезни. Двор был небольшой, обнесенный высоким тыном, около которого на каждой стороне находился часовой, а в воро­тах два;  следовательно, опасаться было нечего.
Басаргин Н.В

Помню, что в первое время нашего пребывания в Чи­те мы очень много толковали о возможности освободить­ся из нашего заключения, и вспоминаю об этом потому более, что в настоящее время предположение наше плыть по Амуру до Сахалина вполне оправдалось. Дело состо­яло в том, чтобы обезоружить караул и всю команду, на­ходившуюся в Чите, задержать на время коменданта и офицеров и потом, присоединив к себе тех, которые со­гласятся пристать к нам, и, запасясь провиантом, ору­жием, снарядами, наскоро построить барку или судно, спуститься реками Аргунем и Шилкою в Амур и плыть им до самого устья его, а там уже действовать и посту­пать по обстоятельствам. Этот план, я уверен, очень мог быть исполнен. Нас было 70 человек, молодых, здоровых, решительных людей. Обезоружить караул и выйти из каземата не представляло никакого затруднения, тем более, что большая часть солдат приняла бы сейчас на­шу сторону. Вся команда состояла из ста с небольшим че­ловек, и можно наверное предположить, что половина присоединилась бы к нам. Офицеры и комендант не мог­ли бы нам противиться. Пока дошло бы сведение о дей­ствиях наших в Иркутск и пока приняли бы меры против нас, мы легко могли построить судно, нагрузиться и уп­лыть в Амур, следовательно, быть вне преследования. В Чите мы нашли бы необходимое: провиант, снаряды и оружие — в достаточном количестве для нашего путешест­вия. Плавание по Амуру, как оказалось это впоследствии экспедицией) генерал-губернатора Муравьева, совершалось бы  без  особых препятствий 98).  Одним  словом,  вероятности в успехе было много, более чем нужно при каж­дом смелом предприятии. Но с другой стороны, представ­лялись и затруднения: неожиданное сопротивление со сто­роны команды, следовательно, необходимость прибегнуть к силе оружия, погубить, может быть, несколько невин­ных жертв, одним словом, взять на совесть пролитие кро­ви единственно для своего только освобождения. Притом непредвидимые случайности, например, нечаянное, преж­девременное открытие нашего намерения комендантом или офицерами, недостаток решимости в ком-либо из нас в последнюю минуту. Наконец, вопрос, как поступить с дамами: оставить их (на что, вероятно, они бы не со­гласились) в руках раздраженного правительства или, взявши с собою, подвергнуть всем лишениям, всем опасностям нашего дерзкого, неверного предприятия. Обсто­ятельно поразмыслив обо всем этом и находя возраже­ния некоторых более осторожных наших товарищей осно­вательными, пылкая молодежь должна была согласиться с ними и перестала думать и толковать об освобождении своем.
Басаргин Н.В

Еще в 1827 году прибыла к одному из наших това­рищей, Анненкову, невеста его из России. Она была фран­цуженка и лично просила государя позволения ехать в Сибирь и соединить с ним свою судьбу, заранее соглаша­ясь на все условия 104). Государь удовлетворил ее просьбу. Ей дали подписать бумагу, в которой она отрекалась от прав своих и подчинялась всем ограничениям, всем мерам, которые могут быть приняты в ее отношении при выходе замуж   за   государственного   преступника.   Она   приехала
в Читу летом и дня через три была обвенчана в Читин­ской церкви. Это была любопытная и, может быть, един­ственная свадьба в мире. На время венчания с Анненкова сняли железа и сейчас по окончании обряда опять наде­ли и увели обратно в тюрьму и потом поступали с ними, как с другими женатыми, то есть: давали им два раза в неделю  свидание на квартире  госпожи Анненковой.
Басаргин Н.В

Перед выходом нашим из Читы с другом моим Иваше­вым случилось такое событие, которое видимо показало над ним благость провидения. Я, кажется, упомянул уже, что он, Муханов и Завалишин, по собственной просьбе, остались в прежнем маленьком каземате. Им там было свободнее и покойнее. Я нередко, с разрешения комен­данта, бывал у них и просиживал по несколько часов, другие товарищи также посещали их. В свою очередь, и они ходили к нам. Сверх того, мы виделись почти каждый день во время работы. Ивашев, как я замечал, ни­как не мог привыкнуть к своему настоящему положению и видимо тяготился им. Мы часто об этом говорили между собою, и я старался сколько можно поддерживать его и внушить ему более твердости. Ничто не помогало. Он был грустен, мрачен и задумчив. Раз как-то на рабо­те Муханов  отвел  меня  в  сторону,  сказал мне,  что Ивашев готовится сделать большую глупость, которая может стоить ему жизни, и что он нарочно решился мне сказать об этом, чтобы я с моей стороны попробовал отго­ворить его. Тут он мне объявил, что он вздумал бежать, и сообщил все, что знал о том.

Вот в чем состояло дело. Ивашев вошел в сношение с каким-то бегло-ссыльнорабочим, который обещался провести его за китайскую границу. Этот беглый завтра же должен был прийти ночью к тыну их каземата. Тын уже был подпилен, и место для выхода приготовлено. По выходе из острога они должны были отправиться в ближний лес, где, по словам беглого, было уже приготовлено подземельное жилище, в котором они должны были скрываться, покуда не прекратятся поиски, и где находились уже необходимые на это время припасы. Когда же прекратятся поиски, то они предполагали от­правиться к китайской границе и там действовать смотря по обстоятельствам. Этот план был так неблагоразумен, так нелеп, можно сказать, исполнение его до такой сте­пени невозможно, что я удивился, как мог Ивашев сог­ласиться на него. Не было почти никакого сомнения, что человек, соблазнявший его побегом, имел какие-нибудь другие намерения: или выдать его начальству и тем за­служить себе прощение*, или безнаказанно убить его и завладеть находящимися у него деньгами; я же знал, что у него они были: приехавши в Читу, он не объявил коменданту 1000 руб., которые привез с собою, и, сверх того, тайным образом получил еще 500 руб. Об этом сам он мне сказывал.
Басаргин Н.В

Отредактировано gedas (18-02-2018 18:05:06)

0

43

В Чите мы уже нашли многих из наших товарищей, приехавших раньше нас. Сначала нас ввели в средний каземат, где могли поместиться только четверо. Осматривал наши чемоданы, грубо приказывая все вынимать и показывать, очень грубый, дослужившийся из солдат офицер и ротный инвалидный командир Степанов, говоривший с нами языком тюремщика, относясь, разумеется, как к ссыльнокаторжным, и говоря нам ты. Здесь мы переночевали, а на другой день нас поместили в одну из боковых, довольно большую комнату, где были сделаны нары для ночлега и сиденья. В углу между печью и окном могли поместиться трое, и эти трое были НикИв. Лорер, Нарышкин и Мих. Александрович Фон-Визин. На больших же нарах вдоль стен помещались мы с братом, Одоевский, Шимков и еще кто, не помню. (В углу стояла знакомая парашка). На ночь нас запирали. Выходить за двери могли не иначе, как с конвоем; выходить не куда-нибудь из тюрьмы, а в самой тюрьме. Гулять дозволялось по двору, обставленному высоким заостренным частоколом.
Беляев А.П
Весною он дозволил нам заняться устройством на дворе маленького сада. Мы устроили клумбы с цветами, обложенные дерном. Посреди сада устроили на круглой насыпи, обшитой дерном, цветник, а среди его солнечные часы на каменном столбе. Для утверждения горизонтальной доски и циферблата употребляли вместо ватерпаса длинную прежнюю одеколонную банку с водой. Устроителем был Фаленберг.
Беляев А.П
Казенные же работы производились при постройке большого каземата, где должно было поместиться потом почти все общество и куда нас к зиме и перевели. Из прежних казематов один оставлен был под лазарет, а в другом, называемом маленьким, помещено было для большего простора человек пять товарищей.
Беляев А.П

Ивашев где-то вычитал и уже приискал какой-то корень, который при употреблении его в пищу мог долго поддерживать наши силы. Путь наш мы располагали совершить все водой, сделав себе плот, начиная с реки Читы, впадающей в Ингоду, из Ингоды в Шилку, составляющую с Аргунью исток Амура, и наконец Амуром до Сахалина и океана.
Беляев А.П
Взглянув на подобное предприятие здраво, без увлечения, оно, конечно, было не только гибельно, но и безрассудно; мы же думали не так и считали его возможным, надеясь на то, что никто бы не остановил нас среди огромной, почти пустынной реки до океана, где мы могли встретить американский корабль. Всего труднее было добраться до нее, но тут мы полагались на авось.
Беляев А.П

Одежда наша понемногу изнашивалась, нужно было ее возобновить, но где взять портных и сапожников? Пушкин по математике дошел до искусства кроить, и работа закипела. Помню, что Оболенский пожертвовал мне свое байковое одеяло, из которого мне было сшито чтото вроде казакина, в котором и был сделан мой портрет Николаем Бестужевым, снимавшим: со всех нас портреты. За портными следовала артель столяров, в которой особенно способными оказались тот же Пушкин, Фролов, Загорецкий и Кюхельбекер.
Беляев А.П

Отредактировано gedas (18-02-2018 18:44:00)

0

44

Накануне 14 декабря 1827 года мы прибыли в Читу. Нас поместили в небольшой домик, отдельно стоящий от главного каземата. Этот домик с другим, далеко от него отстоящим, который назывался «Дьяковским казематом», оба служили как бы лазаретом, куда удалялись из большого каземата, чтоб уединиться и несколько отдохнуть от шума и гама, вечно царствующего в общем каземате. В нем мы нашли Волконского, Вадковского, Вольфа, Абрамова и других
Бестужев М.А.
Он познакомил нас (т. е. меня с братом) с тюремными законами, образом жизни, С отличительными лицами заключенных, а главное; с их замыслами, и таким образом приуготовил нас к принятию крещения и принятию на рамена свои креста. Коменданта, генерал-майора Лепарского, в Чите не было: он ездил в Нерчинские заводы производить следствие и расстреливать Сухинова
Бестужев М.А.
Наше отделение было самое маленькое, а в нем все-таки затискались 8 человек: я с братом, Юшневский, Трубецкой, Якубович, двое Борисовых и Давыдов. Но как, боже ты мой, как прочие могли разместиться? Я теперь, припоминая прошедшее, часто думаю, что это был какой-то бестолковый сон, кошмар...
Бестужев М.А.
Читать или чем бы то ни было заниматься не было никакой возможности, особенно нам с братом, или тем, кто провел годину в гробовом безмолвии богоугодных заведений: постоянный грохот цепей, топот снующих взад и вперед существ, споры, прения, рассказы о заключении, о допросах, обвинения и объяснения, — одним словом, кипучий водоворот, клокочущий неумолчно и мечущий брызгами жизни. Да и читать первое время было нечего: из малой толики тогда существующих периодических газет и журналов комендантом Лепарским получался только «Телеграф»' и «Инвалид», которые он под большим секретом давал нам через доверенных офицеров;
Бестужев М.А.
По положению варить к печь мы должны были сами, а кухни еще не выстроили, и потому кушанье варилось по подряду у горного начальника Читы Смолянинова (на дочери которого впоследствии женился Дмитрий Завалишин), варилось, где и как попало не потому, чтобы он этого хотел, но потому, что не мог лучше делать по неимению средств в такой бедной, ничтожной деревушке, как Чита.
Бестужев М.А.

Отредактировано gedas (27-02-2017 21:11:15)

0

45

http://s6.uploads.ru/oqsGt.jpg

Отредактировано gedas (04-03-2013 15:33:49)

0

46

http://s2.uploads.ru/xYnqJ.jpg

Отредактировано gedas (04-03-2013 15:40:55)

0

47

http://s2.uploads.ru/LYOyf.jpg

Отредактировано gedas (04-03-2013 15:56:56)

+1

48

.

Отредактировано gedas (25-02-2013 20:18:55)

0

49

.

0

50

.

0


Вы здесь » Декабристы » Сибирь » Декабристы в Чите.