Декабристы

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Декабристы » А.С.Грибоедов » Л.М. Аринштейн. "Персидские письма по поводу гибели Грибоедова".


Л.М. Аринштейн. "Персидские письма по поводу гибели Грибоедова".

Сообщений 1 страница 10 из 27

1

Л. М.  Аринштейн

ПЕРСИДСКИЕ ПИСЬМА ПО ПОВОДУ ГИБЕЛИ ГРИБОЕДОВА


Голубая  родина  Фирдуси...
Есенин.  Персидские  мотивы.

Сделайте милость,
уплетайтесь куда-нибудь подальше с вашей веселостью:
у меня и без того голова кругом идет!
Грибоедов.
 

1

5 раджаба (29 декабря 1828 г./10 января 1829 г.) вновь назначенный посланник русского императорского двора Александр Сергеевич Грибоедов в сопровожеднии пышной свиты прибыл ко двору персидского шаха Фатх-Али в Тегеран. Работа предстояла тяжелая.

Из «Изложения фактов, относящихся к деятельности Русской миссии со дня ее отъезда из Тебриза в Тегеран 12-го джумади до ее гибели в среду 6-го шаабана 1244 г.»:

«Посланник остановился в роскошном особняке покойного Моххамед-хана Замбор-экчи-баши, великолепно приготовленного для приема <...>.

На следующий день после прибытия Посланник нанес первые официальные визиты: Абул Хассан-хану, министру иностранных дел, одному из важнейших сановников государства, затем другим видным сановникам <...>.

В среду 8-го раджаба состоялось представление Шаху, согласно совместно разработанному церемониалу. Около полудня к дому Посланника прибыл обер-церемониймейстер двора Махмуд-хан во главе почетного эскорта, предназначенного для сопровождения Посланника к шахскому дворцу. Придворный конюх подвел Грибоедову коня из шахских конюшен. Все то время, что процессия медленно следовала по бесконечным торговым рядам столицы, владельцы многочисленных лавок приветствовали Посланника стоя, обнажив голову на европейский манер. Когда же он вступил во внутренние дворы шахской резиденции, направляясь к Зеркальному залу, где шах ожидал его

0

2

109

на троне во всем блеске своего величия, сановники его величества пребывали в почтительном благоговении. Грибоедов <...> вручил шаху свои верительные грамоты. Церемония вызвала общее удовлетворение <...>

До второго приема у шаха, состоявшегося через 12—14 дней после приезда, весь двор только и был занят тем, чтобы доставить удовольствие Посланнику. Аммин-эд-даулэ, Абул Хассан-хан, Мирза Моххамед Али-хан старались превзойти друг друга в блестящих празднествах и угощениях Посланнику и его свите. Тут было какое-то соревнование, воодушевлявшее и занимавшее этих знатных особ; всюду были пиры, иллюминации, фейерверк».1

Из доклада о расследовании обстоятельств убийства Грибоедова и его свиты, предпринятого по распоряжению британского Посланника в Персии подполковника Макдональда начальником охраны британской миссии капитаном Рональдом Макдональдом:

«Казалось, все шло хорошо и Его Превосходительство Посланник уже готовился к отъезду, как вдруг за шесть или около шести дней до того, как он встретил свою безвременную кончину, произошло следующее: мирза Якуб, второй евнух шахского гарема, личность очень влиятельная, пришел к русскому Посланнику и потребовал его покровительства как уроженец Эривани и русский подданный, воспользовавшись статьей Договора с Персией, дающей право русским подданным, проживающим в Персии, возвращаться на родину <...>.

Г-н Грибоедов, говорят, употребил все свое влияние, чтобы отговорить мирзу, указывая на то, что за время долгого отсутствия он отдалился от родни и обычаев своей страны и, если вернется в Грузию, не может рассчитывать сохранить тот же чин и положение, какими он теперь обладает. Видя, однако, что мирза Якуб упорствует, г-н Грибоедов не мог, без того чтобы публично не подорвать к себе доверия, отказать ему в убежище и в возвращении на родину. В конце концов мирза был принят в дом Посланника.

Этот случай из-за исключительного положения, которое занимало вышеупомянутое лицо, привел г-на Грибоедова к немедленному столкновению с персидским правительством. Каждый день порождал поводы для судебных разбирательств и споров. Жалобы предъявлялись в огромном количестве одной стороной и отвергались противоположной, это вело к жарким дебатам, в которых евнуха обвиняли будто он вымещал свою злобу в грубых оскорблениях религии и обычаев Персии и что

0

3

110

его поддерживали в этом одно или два лица из свиты Его Превосходительства».2

За «жаркими спорами» последовали не менее «жаркие» действия. Утром 6 шаабана (30 января/11 февраля 1829 г.) к особняку Моххамед-хана стала собираться толпа, громко выражавшая намерение расправиться с Якубом Грибоедов распорядился запереть ворота и выставить усиленную охрану. Это не помогло. Толпа продолжала наседать... Раздались первые выстрелы...

В ходе завязавшейся ожесточенной неравной схватки Грибоедов и вместе с ним почти все члены посольства, обслуживающий персонал и охрана были зверски убиты.

К настоящему времени известно более тридцати источников, так или иначе освещающих это трагическое событие Все они совпадают или почти совпадают в изложении внешней канвы событий: от первых признаков напряженности, связанной с появлением в резиденции Грибоедова евнуха шахского гарема мирзы Якуба (в некоторых документах «ходжа Якуб» или «Якуб-хан»), до деталей кровавой резни 6 шаабана. Все они (или почти все) коренным образом расходятся в объяснении причин и мотивов этой преступной акции.

Если отвлечься от частностей, то можно выделить следующие восемь версий, объясняющих причины и мотивы нападения на русское посольство и соответственно указывающих на виновников кровавой резни. Первая из них строится на том, что инициатива антирусских действий исходила от персидского правительства, т. е. шахского двора; вторая — виновником событий был один из наиболее могущественных феодалов Алла Яр-хан, имевший особые счеты как с русскими вообще, так и с Грибоедовым в частности; согласно третьей — вина возлагается на духовные власти Тегерана, в частности на Месих-мирзу-мудж-техида — наиболее авторитетного представителя руководства мусульманской общины в Тегеране; четвертая версия — нападение тегеранцев на русское посольство носило сугубо стихийный характер; пятая — виновником событий был сам Грибоедов, якобы восстановивший против себя население Тегерана; шестая — виновато окружение Грибоедова, в особенности христиане-армяне (у которых в то время действительно накопилось немало горечи в отношении мусульманского населения Турции и Персии, отторгнувших от Армении значительные территории и нещадно эксплуатировавших ее коренных жителей); седьмая версия (мало убедительная, но и она высказывалась) — тайные импульсы, направленные против Грибоедова, исходили из Петербурга (имеются в виду император Николай I

0

4

111

и его министр иностранных дел К. В. Нессельроде); наконец, последняя, восьмая, версия возлагает ответственность за нападение на Грибоедова на подстрекательские действия со стороны англичан.

Конечно, все эти версии возникли не на пустом месте. Каждая из них — одна глубже, другая поверхностнее — отражает какую-то сторону крайне запутанной обстановки, сложившейся тогда и в самой Персии, и в Средневосточном регионе в целом.

Самодержавным главою персидского государства в то время был Фатх-Али-шах из династии Каджаров. Власть его была фактически невелика, да и она постоянно подтачивалась борьбой крупных феодалов — в основном многочисленных сыновей и племянников шаха — за земли, положение, влияние, богатство. Впрочем, влияние и независимость даже самых могущественных феодалов была крайне ограниченной. И в этом смысле версия о том, что инициатором нападения на русское посольство был Алла Яр-хан, не выдерживает критики. Как ни своевольны были крупные феодалы, ни один из них не рискнул бы вмешиваться таким образом во взаимоотношения шаха с иностранной державой. За это легко было поплатиться головой. Самое большее, на что Алла Яр-хан мог отважиться, — это подогревать страсти, когда волнение уже началось, что он, вероятно, и делал.

Если феодалы и армия еще как-то подчинялись власти шаха, то народные массы, особенно в крупных городах — Тегеране, Тебризе, Ширазе, находились в состоянии постоянного отчуждения и конфронтации с шахским двором, феодалами и их вооруженными формированиями. Реальной властью в городах обладало лишь магометанское духовенство. Влияние его среди городского населения было огромно, причем духовное влияние поддерживалось еще и тем, что духовенству принадлежала и судебная власть.

Любые массовые движения того времени — будь то народные волнения или празднества — так или иначе направлялись духовенством, широко использовавшим религиозный фанатизм масс в своих интересах. Стихийные волнения в собственном смысле, т. е. не вызванные духовенством или, по крайней мере, не санкционированные им, в истории шиитского мусульманства тех лет практически неизвестны. Едва ли правомерно полагать, что нападение на русское посольство в Тегеране было исключением (мы имеем в виду версию о стихийном характере нападения). С самого начала волнения оно направлялось духовными пастырями ислама. В этом смысле версия об определенной доле ответственности мудж-техида Месих-мирзы и других руководителей мусульманской общины в Тегеране за нападение на русское посольство соответствует истине. Однако эта версия не раскрывает причин нападения по существу и не отвечает на вопрос, действовали ли мудж-техиды по собственной инициативе или были лишь исполнителями чужой воли.

0

5

112

Большая часть исследователей склоняются к тому, что либо мудж-техидов силой или хитростью, подкупом или посулами вынудили так поступить, либо они сами стали жертвами хорошо организованной провокации. Сделать это могли только две силы — шахский двор, т. е. собственно персидское правительство, или англичане, позиции которых в Персии были тогда очень сильны.

Шахский двор и тегеранское духовенство находилось в довольно прохладных отношениях; тем не менее правительство располагало достаточными средствами, чтобы побудить мудж-техидов действовать в нужном ему направлении. Вопрос, однако, состоит в том, нужно ли было шаху нападение на русское посольство, заинтересовано ли было его правительство в гибели Грибоедова. И если не оно, то кто был в этом заинтересован?

Нам уже приходилось анализировать этот вопрос в предшествующих работах, где мы пришли к выводу, что нити хорошо продуманной, тщательно спланированной и профессионально осуществленной провокации против русского посольства тянутся к экспансионистски настроенным английским кругам.3 В предлагаемой работе мы подходим к тому же вопросу с другой стороны — на основе анализа ранних персидских документов, относящихся к гибели Грибоедова.

2

Чем больше изучаешь относящиеся к рассматриваемому вопросу документы, тем яснее становится, что шах не был заинтересован в действиях против русского посольства и, более того, был в высшей степени заинтересован, чтобы такие действия не предпринимались.

В дополнение к уже известным источникам, в нашем распоряжении имеются четыре документа, ранее к исследованию вопроса не привлекавшиеся. Это письмо британского посланника Джона Макдональда от 19 февраля 1829 г. своему правительству, в котором зафиксировано переданное ему первоначально в устной форме сообщение о нападении на русское посольство и гибели Грибоедова. Далее, личное письмо (фирман) шаха к Макдональду с объяснениями по поводу трагических событий, а также письма главы персидского правительства Абул Вахаб-мирзы и министра иностранных дел Абул Хассан-хана по тому же вопросу — также адресованные Макдональду.

Три последних письма представляют собой обстоятельные ответы на протест, заявленный британским Посланником по получении им сообщения об убийстве Грибоедова. Одно из них

0

6

113

имеет дату «1 рамазана 1224 г. хиджры» (что соответствует 5 марта 1829 г. по европейскому календарю); на двух других дата не обозначена, но имеются достаточные основания (об этом ниже) датировать их тем же числом.

Тексты писем были тогда же переведены с персидского на английский язык ответственными работниками британской миссии Дж. Макнилом и Дж. Кэмпбеллом. Владение персидским языком этими лицами (о них еще пойдет речь в настоящей работе) и ситуация, в которой осуществлялся перевод, не вызывают сомнений в его адекватности.

Установить местонахождение персидских подлинников писем, о которых идет речь, не удалось: по всей видимости, они попали в частные руки и в настоящее время находятся вне пределов досягаемости. Возможно, они утрачены. Что касается переводов, то каждый из них был размножен в четырех экземплярах и был направлен Макдональдом в три адреса: политическому секретарю правительства Ост-Индской компании, председателю Совета директоров Ост-Индской компании и главнокомандующему русскими войсками в Закавказье генералу Паскевичу.

Комплекты, направленные в первые два адреса, сохранились и находятся в настоящее время в библиотеках Лондона (Public Record Office Foreign Office, 249/27; Indian Office Library). Комплект, направленный генералу Паскевичу, попал в архив Наместника Кавказа (входивший до последнего времени в общий архив Министерства иностранных дел). В 1910 г. с комплекта этих писем были сняты копии для Н. К. Пиксанова, в библиотеке которого в Институте русской литературы АН СССР они хранятся в настоящее время.

Публикуемые ниже русские переводы всех названных выше документов выполнены нами по этим копиям.

3

Первое по времени сообщение о гибели Грибоедова, исходящее от персидских властей, было сделано в Тебризе 6/18 февраля 1829 г., т. е. неделю спустя после разыгравшейся в Тегеране трагедии, наследным принцем Аббас-мирзой британскому посланнику Джону Макдональду. Сообщение, как упоминалось, было сделано в устной форме.

Для понимания последующего необходимо представлять некоторые особенности взаимоотношений персидского правительства с иностранными державами. Персия в те годы стремилась по возможности отгородиться от внешнего мира, полагая, что таким образом она обеспечит себе независимое и самобытное развитие. Ограничив до предела внешнеполитические связи, персидское правительство поддерживало дипломатические отношения только с Оттоманской империей, Великобританией и Россией.

0

7

114

Существовавшие ранее дипломатические отношения с Францией были упразднены Мало того Дипломатические представительства, согласно воле шаха, размещались не при шахском дворе в Тегеране, а при дворе наследного принца Аббас-мирзы в Тебризе — примерно в неделе пути от Тегерана. Приезд иностранных дипломатов в Тегеран (в особенности из немусульманских стран) допускался лишь в особых случаях, как исключение Именно таким особым случаем была поездка в Тегеран русского посольства во главе с Грибоедовым, начавшаяся 8/20 декабря 1828 г. и трагически завершившаяся 30 января/11 февраля следующего — 1829 г.

В действительности изоляционистский курс персидского правительства был мало эффективен. Персия уже давно попала в зависимость от Великобритании, и англичане, хотя внешне и соблюдали предписанную шахом регламентацию, чувствовали себя в стране полными хозяевами. Они систематически субсидировали шаха и его двор и таким образом контролировали финансы страны; английские офицеры руководили боевой подготовкой персидской армии и отлично знали все ее уязвимые стороны; английские врачи лечили шаха и его приближенных; английские консулы-резиденты имелись во всех крупных городах Персии и т. д. Устраивала англичан и изоляционистская политика персидского правительства: устраняя конкурентов изоляционизм способствовал монопольному влиянию англичан в Персии. Правда, британскому посланнику Макдональду приходилось вследствие этого жить в Тебризе, но атташе британской миссии — он же личный врач шаха — Макнил жил в Тегеране и даже имел собственные аппартаменты в шахском дворце.

Однако среди самих англичан единства в вопросах восточной политики в то время уже не было В Персии тогда соперничали две английские группировки. Одну из них — более умеренную — возглавлял Макдональд, который, между прочим, был посланником не английского правительства, а могущественной Ост-Индской компании, осуществлявшей непосредственное управление Индией, Бирмой и другими английскими колониальными владениями в Азии. Ост-Индская компания формально подчинялась королю Великобритании, но ее экономическое могущество было столь велико, что фактически она была «государством в государстве». Компания имела свое правительство, армию, дипломатических представителей и нередко противопоставляла свои решения предписаниям английского королевского правительства. В те годы Ост-Индская компания (торгово-экономическая деятельность которой в немалой степени зависела от стабильности в Индии и в пограничных с нею государствах) была заинтересована в том, чтобы Персия сохраняла мир с Россией, и ее посланник Макдональд, а также секретарь миссии Дж. Кэмпбелл, (сын председателя Совета директоров Ост-Индской компании) делали все, чтобы политика мира и стабильности

0

8

115

возобладала в этом регионе Среднего Востока. Именно на этой основе завязалась их дружба с Грибоедовым.

Другую группировку возглавляли Генри Уиллок, его брат Джордж и английский врач Джон Макнил. Эта группа представляла в Персии интересы экспансионистски настроенных кругов английской аристократии, захвативших в конце 1820-х гг. ключевые посты в английском правительстве. С начала 1828 г. премьер-министром Англии стал герцог Веллингтон, победитель Наполеона при Ватерлоо. В 1826 г. он провел несколько месяцев в Петербурге и пришел к выводу, что после поражения наполеоновской Франции главным соперником Англии в мировой политике становится Россия.4 Став премьер-министром, Веллингтон взял курс на конфронтацию: «Мы не можем больше сотрудничать с Россией, — поучает он своего ближайшего помощника лорда Элленборо, — если Франция будет продолжать сотрудничество с Россией, мы выступим против и развяжем себе руки. Так или иначе <...> мы должны избавиться от России (запись в дневнике 2 октября 1828 г.).5 Сам Элленборо, ставший в правительстве Веллингтона вторым после премьера лицом, ответственным за внешнюю политику, придерживался еще более крайних взглядов, не исключавших возможности военного столкновения с Россией. Вот несколько его записей: «Наша политика и в Европе и в Азии должна преследовать единую цель—всячески ограничивать русское влияние... В Персии, как и везде, надо готовиться к тому, чтобы при первой же необходимости начать широкую вооруженную борьбу против России».6 Или же еще конкретнее: «30 октября 1829 г. Как только русские присоединят Хивинское ханство, мы должны оккупировать Лахор и Кабул. Не на берегах же Инда встречать врага...»7

В резком контрасте с подобными заявлениями находятся слова Макдональда о необходимости мира с Россией. Так, в связи с завершением Туркманчайских мирных переговоров, он писал своему правительству 22 февраля 1828 г.: «Заключение мира имеет неоценимое значение не только для Персии, но и для нас. Мир спас Персию от нависшей над нею угрозы прекратить существование как независимое государство, а нас — от опасностей столкновения с Петербургским двором, в которое, по мере успехов русского оружия, мы несомненно оказались бы втянуты».8

Не следует, разумеется, упрощать. Макдональд верой и правдой служил интересам Ост-Индской компании, но он был

0

9

116

профессиональным военным и трезвым политиком. Он имел возможность оценить ход боевых действий после того, как в июле 1826 г. персидская армия без объявления войны вторглась в пределы России; он видел, как небольшой русский отряд взял древнюю столицу Азербайджана — Тебриз и имел возможность лично наблюдать, как русские войска, после того как Персия прервала переговоры в Дей-Каргане, рассеяли персидскую армию по долине Салтанэ и открыли себе путь к Тегерану. Таким образом, у Макдональда не было иллюзий насчет боеспособности персидской армии и вероятного исхода военных действий, если бы здесь вновь вспыхнула война.

В то же время на него не могла не произвести впечатления сдержанность России, которая не воспользовалась военной победой для расширения своей территории за счет Персии. Войска генерала Паскевича не только не предприняли наступления на Тегеран, но вскоре были выведены из Тебриза и всей территории южного Азербайджана, оказавшегося под их полным контролем в ходе преследования отступавших персидских армий. Богатый военно-дипломатический опыт, трезвый учет военно-политической обстановки — вот что определяло политику Макдональда, суть которой состояла в том, чтобы решать спорные вопросы не на поле боя, а за столом переговоров. На этой почве Макдональд сблизился с Грибоедовым, политическая линия которого — ориентация на переговоры — совпадала с линией английского посланника.

Однако ни мирная политика Макдональда, ни его дружба с русским посланником не устраивала влиятельную группировку английских «ястребов» в Персии — тех английских офицеров, дипломатов и резидентов, которые, подобно лорду Элленборо в Лондоне, считали, что для сохранения британской колониальной системы в Азии необходимо сеять семена войны между Россией и ее южными соседями. Наиболее заметными представителями этой группы были Генри Уиллок, его брат Джордж и английский врач Макнил.

Генри Уиллок провел в Персии более двадцати лет (с 1808 г), был секретарем при трех английских посланниках, сам неоднократно возглавлял британскую миссию в ранге поверенного в делах. В донесениях в Англию он стремился создать впечатление постоянной угрозы Персии со стороны России. Используя свое положение временного поверенного в делах в середине 1820-х гг., он ложными посулами, подстрекательством и необъективной информацией буквально спровоцировал русско-персидскую войну 1826—1827 гг. Люди, близко знавшие Уиллока, отзывались о нем, как правило, нелестно. Н. Н. Муравьев-Карский в своих записках, упоминая об Уиллоке, характеризует его как «человека недальнего» (т. е, недалекого), душевно грубого; отмечает его сребролюбие и недоброжелательность.9 Макдональд отзывался об Уиллоке еще резче, называя

0

10

117

его «бессовестным интриганом», говорил об его лживости и вероломстве: «Не в его характере делать что-либо открыто и прямо, как подобает человеку благородному <...> я мог бы предать гласности такие дела его здесь, в Персии, что его прокляли бы до конца дней».10

Наконец, сэр Дж. Малькольм, генерал-губернатор Бомбея, в личном и совершенно секретном письме к генерал-губернатору Индии лорду Бентинку от 17 мая 1829 г. сообщал об Уиллоке следующее: «Когда несколько лет назад меня назначили Посланником в Персию, я поставил условие, чтобы этого джентельмена ни в коем случае там не было. У него ни способностей, ни мужественности — умеет только лебезить да интриговать, и при этом — родственнички — клерки какие-то в Министерстве иностранных дел, да поддержка м-ра Эллиса, незаконнорожденного брата леди Годрич...»11

Политические разногласия между группировкой Макдональда и Уиллока усугублялись неприязненными личными отношениями между Макдональдом и Кэмпбеллом, с одной стороны, и братьями Уиллоками и Макнилом — с другой. Уиллоки и Макнил интриговали как могли, чтобы не допустить Макдональда занять место английского посланника в Персии. Не вдаваясь в детали, заметим лишь, что Макдональд и Кэмпбелл были назначены первый посланником, а второй — секретарем миссии в марте 1824 г., а прибыть в Тебриз и приступить к своим обязанностям им удалось только через два с половиной года — в августе 1826!

Со своей стороны, Макдональд, став во главе английской миссии, на следующий же день отправил Уиллока в Англию в сопровождении «своего» человека — лейтенанта Дж. Александера.12 В Англии Уиллок развернул энергичную деятельность, направленную на дискредитацию Макдональда и его мирной политики. «У меня имеются неоспоримые доказательства, — писал позже Макдональд, — что он интриговал против меня все то время, что находился в Англии».13

Обстановка благоприятствовала Уиллоку: британская внешняя политика все более скатывалась к жесткому антирусскому курсу, главными выразителями которого стали в то время лорд Годрич, а затем Веллингтон и Элленборо. В июле 1827 г. король торжественно возвел Уиллока в рыцарское достоинство «за особые заслуги перед Англией». В августе Годрич (зять

+1


Вы здесь » Декабристы » А.С.Грибоедов » Л.М. Аринштейн. "Персидские письма по поводу гибели Грибоедова".