Декабристы

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Декабристы » МЕМУАРЫ » В.П. Колесников. "Записки несчастного..."


В.П. Колесников. "Записки несчастного..."

Сообщений 1 страница 10 из 51

1

Вместо вступления.

Предисловие к записанным В.И. Штейнгелем воспоминаниям  В.П. Колесникова "Записки несчастного, содержащие путешествие в Сибирь по канату"*

Duns unetatdespotique, la justice criminelleest un
instrument meurtieurdans la maim du maitre, elle frappe
docilement et en aveugle les victimesgu’il a designees.
  Dupin. **2

Un jeunehomme de 17 ans, homme Lebrun, etait
traduitdevant la courd’assises pour crisseditieux. Il
avaitcrie au milieu de la rue: “A bas le roi!J’ai
dans le Bouton de mon habit de qouituer le roi! Le jury
a diclareLebrune non coupable.
Paris, 8 mars 1833, Journal
de Francfort.***

Есть истины, которые забываются именно от излишней известности; потому не мешает от времени до времени напоминать о них. Во всяком государстве, управляемом на праве отчином, нет и не может быть гласности. Там, где нет гласности, там все под Домоклесовым мечом; там попасть под суд и пропасть – синонимы; там законы – обольстительная, обманчивая благовидность для пасомых, верный костыль – для пасущих.

................

* К рукописи приложена записка:"Любезный друг, восемь лет проведя в одной тюрьме, мы могли узнать друг друга: я узнал тебя, полюбил, люблю всею душою и не разлюблю уже, конечно, пока судьба оставит меня еще на этой грязной кучке, на которой так мало добра и так много зла. Она скоро разлучит нас, и, вероятно, в последний раз в моей жизни день ангела твоего мы прооведем вместе. Хотелось бы мне подарить тебе в этот день что-нибудь на память; но мы с тобой едва имеем. на что под голодный час купить омуля, и то капитал отрицательный. Пусть же хотя  эта бедная рукопись напомнит тебе в грустный час бедного, седого друга - бедного карманом, но богатого чувствами, который тебя не забудет, доколе мозг не лишится способности возобновлять принятые впечатления.
Штейнгель.
Любезному другу, товарищу несчастия, Михайлу Александровичу Бестужеву.
8-го ноября 1835. Петровский каземат"

**   В деспотическом государстве правосудие – это губительный инструмент в руках владыки, оно бьет послушно и слепо те жертвы, которых он наметил. Дюпен (фр.).

***  Юноша 17 лет, по имени Лебрюн, за бунтовские выкрики предстал перед судом присяжных. Посреди улицы он кричал: «Долой короля! В пуговице моего костюма есть нечто, что убьет короля!». Жюри признало Любрюна невиновным. - Париж, 8 марта 1833 г.  Франкфуртская газета №72 (фр).

0

2

Где возвышается один повелительный голос власти, там никакой другой не может быть слышан, кроме угодного ей голоса рабской, подлейшей лести. Оттого не в редкость окрест властелина раздаются, из-под престола и на площадях, хвалебные восклицания, а по углам проливаются одни слезы и произносятся проклятия!

Не было и нет ни одного властелина, который не пекся отечески о благе своих верно-любезных подданных! Горе, однако ж, этим верно-любезным, если властелин думает иметь право на подозрительность! Тогда повсюду возрождаются черви шпионажа, подтачивающие семейное спокойствие, самые родственные и дружеские связи; тогда предержащие власть в областях получают охоту выставлять свое усердие к престолу и выслуживаться – не бдительностью о порядках и о спокойствии общественном, но открытием так называемых злонамеренных людей и доставлением правительству пищи, возбуждающей аппетит к жестокостям. Наша история со времен Бирона, в течение ста лет, представляет множество таких примеров; разумеется, не печатная история. Упомянем некоторые, еще свежие в памяти живущего поколения.

В последнее время царствования Екатерины II, она встревожилась казнью французского короля; тотчас московской главнокомандующий князь Прозоровской воспользовался этим, чтобы обратить на себя особенное ее внимание и подслужиться. *  Через московского почт-директора Пестеля, он имел копии с переписки некоторых масонов, принадлежавших к так называемому Новиковскому обществу. Составив записку, он поехал в Петербург, и до того умел напугать императрицу тайным мартинизмом и мнимыми замыслами этого общества — возвести на престол наследника, что и Великая сделалась слабодушною: она дала ему полную власть арестовав Новикова и всех его сообщников, учинить строгий розыск. Таким образом это общество, существовавшее более двадцати лет, и действовавшее открыто, в ее собственных видах, к просвещению Poccии было варварски ** уничтожено, как зловредное.

*    Из записок Храповицкого, бывшего докладчиком при императрице, мы знаем, что Екатерина не терпела лично Прозоровского, ни его подъяческой поговорки «сиречь»; о нем и о Суворове она говаривала: «Они хороши на своем месте». ( Прим. В.И. Штейнгеля)

**   Для рассмотрения бумаг и книг, взятых у члена этого общества, составленная комиссия произвела ауто-да-фе, достойное испанской инквизиции. Замечательно невежество этих господ: когда кидавший книги в огонь чиновник, удержав одну, доложил, что она духовного содержания, то один из членов, именно архимандрит, вскричал: «Кидай и ее туда же; вместе была, так и она дьявольщины наблошнилась!». Этот анекдот рассказан нам очевидцем, всякого вероятия достойным, покойным профессором Моск. ун. И. А. Геймом. (Прим. В.И. Штейнгеля)

0

3

Хотя при всей нечаянности, ничего не найдено, почему бы можно было предать гонимых суду по законам; но тем не менее, Прозоровской, чтобы не остаться в дураках пред императрицею, умел дать этому делу такой вид, что незабвенный россиянин Новиков, с доктором своим Багрянским, вовсе не принадлежавшим к его обществу, посажены были в Петропавловскую крепость, и томились в ней с несколькими другими невинными *  до самой смерти императрицы. Один из членов этого общества, сосланный тогда в свои деревни, бывший потом сенатором, известный И. В. Лопухин оставил потомству верную картину всего этого происшествия, в своих записках.

Император Павел I вступил на престол с подозрительностью и предубеждением, которые питал более двадцати лет — и, не сотни, тысячи людей пострадали по тайным донесениям местных начальств и полиции. Когда он приказал докласть мраморную Исакиевскую церковь кирпичом, на это написана была в стене ее известная эпиграмма. Велено было полиции непременно отыскать виновного, и она нашла флота капитан-лейтенанта Акимова, который имел неосторожность говорить о ней, но отнюдь не был ее сочинителем.

*   Бывший издатель журнала «Друг юношества» М. И. Невзоров был послан от Новиковского общества путешествовать и во время казни короля находился еще в Париже. При возвращении в отечество на самой границе, он был схвачен, отвезен в Петропавловскую же крепость. Пусть многих тщетных допросов о злонамеренных замыслах Новиковского общества гнусной памяти Шишковский показал ему записку будто бы самой императрицы, в которой было сказано: «Бить его поленом, если не признается». Невзоров отвечал: «Руки императрицы не знаю; но может ли быть, чтобы та же рука, которая начертала божественный Наказ, способна была написать слова, приличные бабе; вы клевещете на государыню». Шишковский покраснел и отступил от Невзорова, но он остался в крепости до кончины Екатерины. (Прим. В.И. Штейнгеля)

0

4

В тайной канцелярии ему отрезали язык, выломали правую руку и сослали под чужим именем в отдаленный угол Сибири. Поэт (после бывший министр) Дмитриев взят был в крепость, и чуть не подвергся той же участи за пасквиль, написанную под его руку его слугою. Один лютеранский пастор по представлению местного начальства, за возмутительную проповедь, высечен был кнутом и сослан в Сибирь; невинность вскоре открылась, он возвращен, и доживал свой век в Гатчине, в том же сане, под покровительством Марии Федоровны, желавшей исправить несправедливость своего супруга. Грузиновы, за несколько слов, произнесенных в хмелю на приятельской казачьей пирушке, потеряли головы на эшафоте — по ошибке.*

В царствование Благословенного Селифонтову, для личных выгод, удалось возбудить негодование его (т. е. государя) против мнимого духа ябеды в Сибири; тотчас дана генерал-губернатору неограниченная власть преследовать этот дух. Всем известно, что претерпела Сибирь, пока насилу, чрез 15 лет, услышали ее вопли! В 1807 году государь прогневался на провиантский и комиссариатский штаты, и генерал-майор Куткин, самым насильственным образом, уморен под стражею; а он был едва ли не честнейший человек изо всего npoвиантского штата. Уральске казаки показали свое неудовольствие на изменение своих прав и одежды; тотчас выставили это в виде ужасного бунта, пересекли сотни кнутом, и разорили несчастный Черкасск. Наконец, кто не содрогался при слухах о том, что происходило в военных поселениях в Чугуеве!— как бы для утончения жестокости, гоняли вдруг сквозь строй; матери, при виде варварства и насилий, убивали детей своих... Сердце стесняется от одного воображения!

* Павел I, получив донесение о казни, совершенной по его конфирмации, послал повеление бывшему в Ревеле военным губернатором (после, при Александре, сосланному в Сибирь) князю Горчакову ехать немедленно на Дон и произвесть следствие. Князь Горчаков решился заехать в Гатчину для принятия изустных наставлений императора. Когда он взошел в кабинет, государь, находившийся по левую строну дверей, тотчас схватил его за руку и, указывая на образ, в сильном душевном волнении сказал: «Вот тебе Мать Божия свидетель, я не виноват! Я не виноват; защити меня!» (Прим. В.И. Штейнгеля)

0

5

Так и в нынешнее царствование, вскоре после казни, совершившейся в 1826 году, открыт  ужасный злодейский замысел   в Оренбурге, умноживший число государственных преступников еще несколькими жертвами. Истинное описание этого происшествия лучше всего объяснит, какого рода был этот замысел, что за злодеи участвовали в нем, и как правомерно пострадали они.

Новиковское общество основано было отчасти по правилам масонов. Братство, равенство, искренность, взаимное вспомоществование друг другу, благотворение, распространение чтения полезных книг, и вообще свободомыслие того времени составляли цель его. Оно имело многие отрасли в России. Одно отделение его существовало даже в самой отдаленной Сибири, именно в Иркутске. Командир тогдашнего Екатеринбургского линейного батальона, Казачковский, после бывший генерал-лейтенантом, был основателем этого Сибирского отделения. Мудрено ли, что подобное отделение образовалось и в Оренбурге, на грани обширных степей, где буран и киргиз соперничают в наслаждениях дикою разгульною свободою. Когда было оно основано - не знаем; известно только, что бывший Оренбургской таможни директор Величко поддерживал его до самой своей кончины, случившейся в последнее годы царствования Александра. Со смертью его общество не рушилось. Вынужденные тогда правительством подписки доказывают только, и конечно не в первый раз, что в подобных случаях никто не считает делом противусовестным обмануть его.

При вступлении на престол Николая I, оставался в Оренбурге некто Кудряшев, принадлежавший к тайному обществу Велички. Он был чиновник незначительный — аудитор; но человек честной, довольно образованной, любитель литературы, поэт про себя и мечтатель о свободе, о лучшей будущности своего Отечества, он завербовал нескольких молодых людей, служащих в тамошнем гарнизоне, и питал порывы их молодости подобными мечтами, не открывая ничего, кроме существования какого-то тайного общества, с целью просвещаться и стремиться к свободе.

Происшествие 14 декабря 1825 г., и его последствия, естественно напугало старших и осторожных членов этого общества, но огорчило и  ожесточило пылких юношей.

0

6

При этом расположении участников младенчествующего либерализма, привезли в Оренбург Завалишина, из юнкеров артиллерийского училища разжалованного в солдаты. В то самое время, когда комитет о тайных злоумышленниках производил следствие, этот молодой человек, имея отроду не более 17-18 лет, сделал извет на родного своего брата и даже на сестру свою! Настоящее несчастие его нисколько не образумило: дорогою он наделал еще несколько шалостей и проказ. Из Москвы он послал донос на командира батальона внутренней стражи Штемпеля, в благодарность за то, что он его принял как благородного, несчастного юношу, и позволил, на свой страх, разъезжать по городу. Во Владимир он успел как-то приехать под именем комиссионера Иванова, и уверив губернатора, что потерял подорожную, выпросил другую и до самого Оренбурга ехал с этим видом, по крайней мере он так после рассказывал! Едва явился он в команду, как и начал уверять молодых юнкеров и офицеров, что он принадлежал к тайному обществу, и осужден вместе с прочими. Весьма естественно, что провинциальные молодые либералы им заинтересовались, и чтобы похвастать своим просвещением и чувствами, начали с ним нескромно, как говорится, либеральничать. Заметив это, Завалишин выдумал им сказку: будто бы, проезжая чрез Владимир, он открыл и там тайное общество, которое его приняло и дало поручение принимать членов. Портупей-прапорщик Колесников, один из этих молодых людей, тотчас рассказал обо всем Кудряшеву, который, подумав, советовал быть крайне осторожным в откровенности с ним; но чтобы выведать у него, что это такое, о разрешил Колесникову, с двумя или тремя товарищами, войти с ним в тайное сношение, примолвив: А там увидим! Так и сделали. Колесников уговорил прапорщика Таптикова, и оба они дали себя принят в мнимое общество, которого Завалишин выдал себя агентом. Потом Колесников принял еще товарища в друга своего Дружинина, также портупей-прапорщика; а за ним, прапорщика Старкова, юнкера Шестакова, и служившего в ратуше, коллежского регистратора Дынькова. Таптиков же со своей стороны принял казачьего сотника Ветошникова.

Все это происходило в марте в начале апреля 1827 года. Завалишин составил устав общества, и 18 апреля прочитал его в собрании всей этой молодежи. Они судили, рядили, исправили нечто, и кончили тем, что дали обманщику подписки в верном сохранении правил устава и тайны.

0

7

Не далее как чрез три дни после этого происшествия, секретарь военного губернатора шепнул одному из них об осторожности, примолвив: «Кажется, ваш новый приятель подал какой то донос военному губернатору». Об этом тотчас дано было звать Кудряшеву. Он достал даже список поименованных в доносе, и успел предостеречь многих, присоветовав истребить бумаги, если есть могущая навлечь хотя малейшее подозрение, и вероятно сам поспешил сделать тоже.

Предав этих несчастных молодых людей, Завалишин не посовестился собрать их еще 23 числа, и тут весьма много ораторствовал о будущих действиях, видах и надеждах; о заготовлении оружия, о возмутительных бумагах и тому подобном.

Через день, т. е. 25 числа, по распоряжению военного губернатора, начались аресты. Всех, по списку, составленному Завалишиным, взято 33 человека, и все рассажены по разным гауптвахтам. Обрадованный, вероятно, случаем выказать бдительность свою и свое усердие, генерал Эссен, один из немногих оставшихся представителей  блаженной памяти Гатчины, не разведав порядочно, есть ли тут что-нибудь основательное, в тот же день поспешил отправить курьером своего адъютанта Лебедева, с донесением к государю об открытии важного государственного заговора!!

Аудитор Кудряшев был арестован на другой день, и как ни у него, ни у многих других ничего подозрительного не нашли, то кроме восьми человек, о коих ниже подробно будет упомянуто, тотчас всех выпустили. Кудряшев, однакож, чрез неделю, скоропостижно умер — и смерть его, как обыкновенно в подобных случаях бывает, подала повод тайным толкам об отраве.

26 числа, все те, которые спутали себя подписками, данными Завалишину, призваны были к военному губернатору для снятия с них допроса. В собственном его кабинете, составлен был, под личным его председательством, род комитета, в котором присутствовал начальник штаба Оренбургского корпуса генерал-лейтенант Веселицкий, бригадный командир 1-ой бригады, генерал-майор Стерлиг и для письмоводства корпусный аудитор.

После первых расспросов, не трудно было увидеть, что это просто молодые, опрометчивые люди, большею частью чуть не дети, которые вдались в обман негодяю, вознамерившемуся их погибелью купить себе прощенье.

0

8

Генерал Стерлиг сильнее всех это заметил, и потому вслух сказал генералу Эссену: «Вот, ваше высокопревосходительство, я вам говорил, что это все штуки самого Завалишина!» Военный губернатор на эту апострофу не отвечал ни слова; но на лице его показалась багровая краска, в переводе на язык чистосердечия, это могло значить: Глупость сделана; поправлять поздно: пусть погибнут!

Вероятно, увлекаясь этою последнею мыслью, а, может быть, и желая показать, что жертвы его не совсем же невинны, он обратился к ним с язвительною насмешкою, и спросил: «какие же знамения вы приготовили: красное или зеленое; где оно у вас»?—«Мы не готовили никакого», отвечали ему. — «Как, сударь, из устава вашего видно, что вы намеревались поднять знамя»!—«Знамя бунта, ваше высокопревосходительство, это так только говорится», объяснил высокопревосходительному портупей-прапорщик Колесников, и генерал встал в пень. *

Уверившись из допросов, что Завалишин сам был зачинщиком всего дела, генерал Эссен тут же приказал взять его под стражу; а допрошенных повели из кабинета в корпусное дежурство, чтобы там прочитать им снятые с них допросы, и дать им подписать их. Это предоставлено было одному корпусному аудитору. Когда дошла очередь до подпоручика Михайлова, все его товарищи приступили к аудитору, и свидетельствуя единогласно, что он с ними ни в чем не участвовал, просили уничтожить его допрос, и освободить его. Аудитор подумав, спросил еще: «Все ли они на это согласны»? и, получив утвердительный ответ, тут же разорвал допрос, и вымарал его из списка. Таким образом этот человек спасся! - Доказательство: какими глазами смотрели на важность этого дела низшие чиновники, и что может делать иногда корпусный аудитор!

*  Справедливость этого факта подтверждается другим, напечатанным в одном из листков «Молвы» без означения имен, в виде анекдота. Здесь кстати повторить истину. Почтенный В.Ф. Тимковский, служа в Оренбурге по пограничной части, ни мало не заботился снискать благосклонность его высокопревосходительства, и был, как говорится, в контре с ним. Однажды в торжественный день, при собрании всех чиновников, генерал по какому-то случаю вздумал изъявлять г. Тимковскому свое неудовольствие. Василий Федорович отвечал со всею вежливостью, что он не понимает, чем мог навлечь негодование его высокопревосходительства, стараясь всегда во всех отношениях к нему сохранять должное уважение. «Как вы смеете, сударь, сказать в отношениях, - вскричал генерал, - в донесениях, сударь, в донесениях!»  (Прим. В.И. Штейнгеля)

0

9

Итак по этому важному заговору, преданы были суду только следующая лица:

Прапорщики:                 Таптиков, 30 лет.  *
                                     Старков 25 лет
Портупей-прапорщики:   Колесников 24 года
                                     Дружинин 19 лет
Юнкер:                          Шастаков 17 лет
Казачий сотник:             Ветошников 23 года
Рядовой:                       Завалишин 19-ти
И коллежский регистратор Дыньков 19 лет: этот последний судился гражданским судом.

Военный суд, под председательством дивизионного командира генерал-лейтенанта Жемчужникова, был составлен из следующих членов:

1) Полковник Эссен, состоящий по особым поручениям у военного губернатора, своего родного брата,

2) Полковник свиты Е. В. Тимофеев,

3) Полковник Покатилов, бригадный командир Оренбургской артиллерии, и несколько обер-офицеров.

Делопроизводителем был дивизионный аудитор Пенской.

Суд открыт 4 мая 1827 г. Члены все приметно были озлоблены гнусным поступкомЗавалишина, который хотел запутать еще многих бывших Семеновских солдат; но они ответами своими усугубили только его вину. Видя, что ему плохо, Завалишин умел из под караула послать на самого Эссена донос в Петербург, собрав в нем все злоупотребления, о каких от частных лиц в городе мог только слышать; но этот донос прислан был к Эссену, с повелением судить Завалишина и за этот поступок; Эссен его и не пощадил. Суд окончен 13 июня. Замечательно, что на третий день, т. е. 15-го, полковник Эссен умер скоропостижно от удара. Жители Оренбурга приняли это за явное наказание Божие. **

*  Судьба этого человека довольно странна. Из бедных дворян Орловской губернии, он взрос в доме фельдмаршала Каменского, после смерти которого отдан в военную службу. За Бородинское дело произведен в офицеры. Впоследствии за пожар в деревне, в которой стоял со своим капральством, разжалован в рядовые. Делал несколько трудных походов в Хиву, и только что выслужился опять в офицеры, попал в каторжную работу! (Примеч. В.И Штейнгеля)

**   Кстати напомнить, что и в так называемом Верховном уголовном суде одного члена, наиболее подвизавшегося в осуждении обреченных заранее на жертву, именно графа Г.В. Орлова, постигла подобная смерть. (Примеч. В.И. Штейнгеля)

0

10

По приговору военного суда присуждено: Таптикова, Колесникова, Ветошникова и Завалишина, яко главных злоумышленников бунта, колесовать; Старкова и Дружинина — лишить живота; Шестакова — разжаловать вечно в солдаты. — Генерал Эссен конфирмовал: сослать в каторжную работу: Таптикова на 12 лет, Колесникова на 24, Дружинина на 8, Завалишина вечно; Ветошникова же и Старкова вечно в солдаты; а Шестакова на три года в солдаты, без лишения дворянства. Аудиторский департамент положил: Таптикова на 8 лет, Колесникова на 12, и Дружинина на 6 лет в каторжную работу; а о Старкове, Шестакове, Bетошникове и Завалишина подтвердил конфирмацию военного губернатора.

Высочайшая конфирмация, последовавшая в 12 день августа 1827 г., состояла в следующем: Таптикову, Колесникову и Дружинину сбавлены сроки вполовину; Старкову, Ветошникову и Завалишину утверждено наказание, положенное генералом Эссеном; а о 17-ти летнем Шестакове присовокуплено: «Вечно в солдаты и лишить дворянства». Экзекуция исполнена 22 сентября.

Но теперь предоставим одному из осужденных самому рассказать, как с ними поступали, и что с ним было. Заметим только, что погубив так жестоко этих молодых людей, генерал Эссен не остался в накладе; он обратил на себя внимание нового государя; переведен впоследствии в С.-Петербург военным генерал-губернатором, и на этом новом поприще украсился Андреевским орденом и просиял в графском достоинстве. Что-то скажут Небесный Царь и потомство... Мы, со своей стороны, кстати повторим только слова Вальтера Скота: «Упреки тех, у которых нет другого облегчения в страданиях, кроме плачевного о них рассказа, редко доходит до ушей вельмож, которые были причиною этих страданий».

0


Вы здесь » Декабристы » МЕМУАРЫ » В.П. Колесников. "Записки несчастного..."