Декабристы

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Декабристы » ЖЗЛ » М. Знаменский. "И.Д. Якушкин".


М. Знаменский. "И.Д. Якушкин".

Сообщений 11 страница 15 из 15

11

В конце 1853 года ялуторовские школы остались на руках одного Ив[ана] Дмитриевича] Якушкина: протоиерей, по желанию генерал-губернатора, был переведен в Омск; лицо, заступившее его место, школами нисколько не интересовалось. «Как сказать о том,— писал Оболенский протоиерею от 18 января 1854 года,— что мы ощущаем без вас. Ваше место при всем том, что оно занято другим, остается пусто: там, где нет сочувствия сердечного, к тому нет и сердечного влечения... Между близкими вам Иван Дмитриевич хворает...»
«...Очень порадовался, увидя из письма вашего,— пишет тому же протоиерею больной Якушкин от 22 января 1854 года,— что страстишка в вас к заведению училищ и к распространению образования не прекратилась 8, и от всей души желаю вам успеха. Вы меня знаете и можете быть уверены, что где бы я ни был, я всегда буду сочувствовать вашим добрым стремлениям на этом прекрасном поприще. В Тобольске я пробыл ровно две недели. Петр Николаевич [Свистунов] возил меня в свое заведение для девиц; оно помещается теперь в нижнем жилье губернаторского дома, в котором и холодно, и всякий день угарно. Более всего понравилась мне в этом заведении главная наставница Резанова, умная, благонамеренная женщина; по моему разумению, она могла бы заменить всех Н. [учитель] на свете, и при ея содействии можно бы прекрасно устроить училище. Рукоделиям вообще обучаются очень хорошо; в грамотном же классе ничего нет особенного; девицы, поступившие уже сколько-нибудь грамотными, читают очень порядочно и даже понимают то, что читают, в тетрадях пишут как каллиграфы; те же из девочек, которые поступили при открытии училища и не знали грамоты, читают отдельные слова, как у нас читали в третьем полукруге. Предполагаемый порядок в училище — чистый ералаш, а со всем тем я порадовался, видя перед собой с лишком сотню бедных девочек, которые все-таки в училище сколько-нибудь осмыслятся и научатся чему-нибудь пригодному. Мне очень жаль, что я не заставил девочек писать под диктовку, что у нас было пробным камнем; но, пробыв в училище более часа, мне было уже не до того: я так перезяб, что возвратился с ознобом, зевотой и потяготой и десять дней не выходил из комнаты. Надо вам сказать, что Евгений [сын Якушкина] и я приехали в один и тот же день в Тобольск и жили вместе у Петра Николаевича. Евгений воспользовался праздниками и проводил меня в Ялуторовск. При нем я еще кой-как таскал ноги, но с 5 января, после его отбытия, я не выходил за порог. Если поеду в Иркутск и будет какая-нибудь возможность заехать в Омск, то непременно заеду...» .  4 февраля 1854 года Оболенский пишет протоиерею: «...Наш Иван Дмитриевич болен и крепко болен. Кто знает исход болезни, но опасность далеко еще не миновала. Потрудился он много, потрудился хорошо. Награда его ждет. Дай Бог только, чтобы он ее принял с любовию и смирением. Бываю у него, но уста замкнуты, а сердце болит. Он раздражителен; мое слово не находит отголоска в его сердце. Я ли тут виноват, или другая сила препятствует — разгадать не могу...»

0

12

Все письма ялуторовских декабристов наполнены известиями о болезни Ивана Дмитриевича. «Вообще это,— пишет Пущин,— наводит некоторый туман в нашем горизонте». В апреле 1854 года опасность миновала, и тот же Пущин извещает протоиерея: «Ивану Дмитриевичу получше. Бог даст, совсем поправится и в конце мая с Вячеславом [2-й сын Якушкина] пустится на восток: тогда вы их обоих увидите, непременно для вас заедут в Омск... Евгения Ивановича проводили 26 марта. Это расставание было тяжело Ивану Дмитриевичу. Слава Богу, что остался при нем другой сын. Оба очень хорошие ребята...»
30 июня 1854 года Пущин пишет: «...Я дожидался все отъезда нашего бедного Ивана Дмитриевича, чтобы отвечать вам; но, как видно из хода его болезни, он еще не так скоро в состоянии будет пуститься в путь, хотя бы ему и сделалось лучше, чего до сих пор, однако, незаметно. Бедный больной наш очень страдает и чрезвычайно ослаб в силах. Много вредит ему, как мы полагаем, неудобство его квартиры, где он всегда как в бане, особливо при теперешних жарах. Советовать переменить ее было бы бесполезно: вы знаете хорошо его характер. Теперь же от болезни он сделался еще несговорчивее...»
Наконец Якушкин собрался в путь. Согласно своему обещанию, он завернул в Омск для свиданья со своим другом протоиереем. «Сейчас (12 июля 1854 года) я приехал в Омск,— говорится в записке Якушкина к протоиерею,— и явился бы к вам, если бы ноги ходили. Скажите, когда и где мы с вами увидимся. Посылаю письмо от Оболенского. И. Якушкин».
Это свиданье друзей было последним в этом мире.
Обратимся к дорожным письмам Ивана Дмитриевича.
«Расставшись с вами, любезный друг,— писал из Иркутска Якушкин протоиерею от 10 сентября 1854 года,— без дальних приключений мы добрались до Томска; тут пришлось прожить целую неделю в ожидании повеления из Омска отправить меня далее и потом в ожидании исполнения этого повеления. Все это время я приятно провел в обществе Гавриила Степановича Батенькова. Вы мне не сказали, что братец ваш служит в Томске, И я, увидав его неожиданно, очень ему обрадовался; и он, и все его семейство здоровы; к сожалению моему, я не видал Степанки 3 и узнал после, что он выходил ко мне, когда меня уже не было в Томске. Учится он прекрасно, и есть надежда, что дирекция отправит его в университет. И Красноярске мы также прожили неделю у Давыдовых; тут потребовалось чинить тарантас. Наконец 14 сентября мы приехали в Иркутск и совершили наш путь из Ялуторовска, за исключением стоянок, не более как в осьмнадцать дней. Дорога вообще была для меня полезна и несколько укрепила меня; но здесь опять пришлось лечиться; и ноги плохо ходят, и глаза плохо видят; впрочем, все лечение состоит в том, что я всякий день съедаю несколько ложек черемши, это полевой чеснок; все уверяют, в том числе и врач, который меня пользует, что черемша — самое действительное средство против цинги. В Иркутске мы устроились довольно удобно в доме, принадлежащем человеку, которого я давно знаю: он жил лет десять у Фонвизиных. Хозяин нашего дома, вместе с тем и наш повар, и служит нам, и вообще усердно за нами ухаживает. Здесь я свиделся со старыми друзьями моими Трубецкими; в их семействе я как дома...»

0

13

«Евгений писал ко мне, что Аннушка Муравьевская скучает (в Москве) по Ялуторовску и охотно возвратилась бы домой, если бы теперь была на это какая-нибудь возможность...»
«Очень мне было прискорбно миновать Омск,— писал Якушкин протоиерею из Ялуторовска 8 сентября 1856 года, уже по возвращении из Восточной Сибири и незадолго до отъезда на родину, в Россию,— и тем лишить себя радости обнять вас и всех ваших. Получив письмо от Натальи Дмитриевны, в котором она приглашала меня приехать повидаться с ней в Ялуторовск 4 и вместе с тем писала ко мне, что останется в Сибири не долее как до конца августа; несмотря на мою хворость, я тотчас собрался в путь; Вячеслава отпустили со мною, и мы спешили усердно, но по дороге встретились задержки, которых мы не предвидели; заехав в Омск, пришлось бы, может быть, не застать Наталию Дмитриевну в Ялуторовске, и я с сокрушенным сердцем из Абатской решился ехать кратчайшим путем, миновав ваш город. Утешаю себя мыслию, что мы с вами и вдалеке друг другу близки и заочно без слов друг друга понимаем».
«Очень меня порадовали Яков Дмитриевич [Казимирский] и Наталья Дмитриевна известиями о вашем училище, в котором все так прекрасно устроилось при усердном участии благородной вашей сотрудницы. Дай Бог ей за это здоровья! Здесь я заходил один раз в девичье училище; в нем все идет довольно порядочно и считается более пятидесяти учениц».
«Семен Петрович [учитель мужского училища] заходил ко мне и сказывал, что у него все идет по-прежнему; он, несмотря на свое очень плохое здоровье, трудится усердно. Своих стариков [ялуторовских декабристов] я нашел не совсем в вожделенном здравии, но слава Богу и за то, что еще ноги таскают. Петр Николаевич [Свистунов] всем своим семейством возвращается в Тобольск. Наталья Дмитриевна послезавтра от нас уезжает, а мы пока остаемся в ожидании того, как и когда распорядится нами тобольское начальство. Простите, добрый друг...»
Это было последнее «прости» Ивана Дмитриевича, посланное им из приютного Ялуторовска. Со вступлением на престол императора Александра II все оставшиеся в Сибири декабристы были возвращены на родину и, кроме одного Башмакова, все воспользовались этой милостью.

0

14

В заключение заимствуем из письма Н. Д. Фонвизиной некоторые сведения о последних днях жизни И. Д. Якушкина, проведенных им в России. Н. Д. Фонвизина в письме из села Марьина от 13 июля 1858 года писала к протоиерею, другу Якушкина, следующее: «Тем непростительнее было мне так долго не отвечать вам, что вы спрашивали меня о покойном друге нашем Иване Дмитриевиче и интересовались знать о его кончине. Он скончался очень тихо и долго был болен, долго страдал и телом, и душою, когда его выслали из Московской губернии и он, возвращенный в семейство свое, принужден был жить у чужих, именно у графа Толстого в деревне один-одинехонек, в сыром, болотистом месте, где здоровье его окончательно расстроилось. Его там иногда навещали знакомые, часто ездили к нему и сыновья; но этим самым он сильно тревожился, зная, что сыновьям при их весьма ограниченных средствах частые еженедельные поездки к нему по железной дороге были убыточны. Он желал их видеть и сердился, когда они приезжали к нему и особенно когда что-нибудь привозили ему. Вы знаете, как он умел почти во всех удобствах жизни себе отказывать. Наконец выхлопотали ему позволение жить в Москве, привезли его в ужасном состоянии — желудок почти уже ничего не переваривал. Но душою он оживился: бывало, по целым дням лежит в постели, ничего не ест, вдруг как будто приободрится и куда-нибудь выедет. Я навещала его, лежащего в постели, до того ослабевшего, что он с трудом подымал голову, но видела его в то же время спокойного, даже подчас веселого и говорливого; а в последний раз встретила его у Бибиковых вечером за картами. Это был последний его выезд. Он обещал посетить нас в Марьине, но уж не вставал. Странно, что он как бы не чувствовал своей опасности; сбирался к нам в Покровское и даже в Орел и говорил, что поездки принесут ему пользу. Иногда говорил и о смерти своей, но как о событии довольно отдаленном. Сказал однажды, что когда умрет, не желает, чтобы ставили на его могиле памятник, а просит посадить на ней два вяза и ясень. Он всегда любил деревья и любовался красивыми...
Несколько дней тому назад я была в Москве, где похоронила родного дядю; я проехала на Пятницкое кладбище на могилку Ивана Дмитриевича. С грустью помолилась праху его. Деревца по его желанию уже посажены у могилки, но худо принялись... Балакшин писал, что в женской ялуторовской школе совершили панихиду по усопшем ревнителе ее и благодарные девочки молились за души его».

0

15

ПРИМЕЧАНИЯ:
 
1   А. Л. Жилин, бывший учителем в Ялуторовске, был в это время асессором строительной комиссии.

2 Племянник Ивана Ивановича Пущина — ревизор Анненков. Понятно, о чем шла их беседа, и слова Якушкина пали на добрую землю, как это мы видим из письма Н. Д. Фонвизиной от 22 апреля, где она пишет: «Здесь, по настоянию Г. ревизора, утверждается женское училище»

3 По приезде в Омск протоиерей встретил горячее сочувствие к устройству женской школы в жене коменданта тамошней крепости А. А. Де-Граве, и им скоро удалось открыть первое женское училище в городе Омске

4  Бывший ученик ялуторовской ланкастерской школы.

5  Н. Д. Фонвизина, схоронив своего мужа, приехала повидаться с оставшимися друзьями в Омске, Тобольске и Ялуторовске

М. С. Знаменский, Н. А. Белоголовый. Исчезнувшие люди. Иркутск: Восточно - Сибирское книжное издательство, 1988, С. 182-196 (Перв. публ. - Сибирский сборник, Спб., 1886. Кн. III, С. 86-105)

0


Вы здесь » Декабристы » ЖЗЛ » М. Знаменский. "И.Д. Якушкин".