Декабристы

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Декабристы » ЖЕНЫ ДЕКАБРИСТОВ В ССЫЛКЕ » Юшневская (Круликовская) Мария Казимировна.


Юшневская (Круликовская) Мария Казимировна.

Сообщений 1 страница 10 из 10

1

МАРИЯ КАЗИМИРОВНА ЮШНЕВСКАЯ 

https://img-fotki.yandex.ru/get/6423/19735401.a1/0_6c6cc_23b8cf6b_XXXL.jpg


Николай Александрович Бестужев (1791 – 1855). Портрет Марии Казимировны Юшневской (1790-1863).

Миниатюра на слоновой кости Н.А. Бестужева. 1831-1832 гг.
Институт русской литературы. Ленинград.

Мария Казимировна Юшневская, жена генерал-интенданта 2-й армии, узнав в июле 1826 г., что ее муж как член Южного общества декабристов осуждён по первому разряду на пожизненную каторгу, тут же подает прошение о разрешении следовать за ним: “Для облегчения участи мужа моего повсюду последовать за ним хочу, для благополучия жизни моей мне больше теперь ничего не нужно, как только иметь счастье видеть его и разделить с ним все, что жестокая судьба предназначила... Прожив с ним 14 лет счастливейшей женой в свете, я хочу исполнить священнейший долг мой и разделить с ним его бедственное положение. По чувству и благодарности, какую я к нему имею, не только бы взяла охотно на себя все бедствия в мире и нищету, но охотно отдала бы жизнь мою, чтобы только облегчить участь его”.

Бесспорно одно: в 1826 г. эти женщины оказались в трудном положении. Женщины, уделом которых в то время была семья, и не подозревали о существовании тайных обществ, о том, что их мужья участвовали в заговоре против царя.

Следовательно, переходя на положение “жен ссыльно - каторжных”, женщины сознательно и бесповоротно порывали с прошлым, отказывались от привилегий, от прежних представлений о жизни и от прежнего образа жизни. общественного протеста.

Таков социально-политический аспект отъезда женщин за мужьями-каторжанами в Сибирь. Недаром Петр Вяземский столь высоко и восторженно оценил это событие: “Спасибо женщинам: Они дадут несколько прекрасных строк нашей истории”.

Была и другая сторона той же проблемы, не имевшая, возможно, такой общественной значимости: отправляясь за мужьями, жены добровольно отказывались от собственных детей и родителей, так как царь разрешал ехать только жёнам. Это окружало женщин еще большим ореолом мученичества.

М.К. Юшневской не разрешили взять с собой дочь от первого брака. Расставались, имея очень мало надежд на то, что когда-нибудь свидятся. По постановлению Комитета министров, “невинная жена”, последовавшая за мужем в Сибирь, должна была оставаться там до его смерти, а может быть, и до собственной смерти, так как правительство не гарантировало обязательного возвращения женщин в случае смерти их мужей, “государственных преступников” (что, кстати, и подтвердилось).

Сроки заключения также не внушали оптимизма. Из двадцати трех женатых семеро были осуждены по первому разряду. Среди них Юшневский. Это означало “каторжную работу вечно”, а после сокращения срока 22 августа 1826 г. - двадцать лет каторги. После казни пятерых декабристов осужденных начинают отправлять в Сибирь.

В августе 1830 г., при переходе каторжан из Читинского острога в Петровский завод, к ним примкнули А. В. Розен и М. К. Юшневская, которая, получив разрешение на отъезд в Сибирь, продаёт на дорогу последнюю шубу и серебряные ложки.

По дороге на каторгу она писала брату мужа 23 мая 1830 г.: “Я столько была счастлива в Москве, что никогда еще в моей жизни нигде меня столько не ласкали и не любили... Представь себе, что я без гроша приехала в Москву и нуждаясь во всем, и в такое короткое время и с такими выгодами проводили меня из Москвы в такой путь!

Я еду теперь в Сибирь, имея все, что только мне нужно. Дала Катерина Федоровна коляску, за которую заплатила 300 р. серебром и которая сделана на заказ лучшим мастером в С-Петербурге. Одним словом, она меня так проводила в дорогу, что, если бы я была ее дочь любимая, она не могла бы больше входить во все подробности и во все мои надобности” ".

...На четвертом году заключения с узников сняли кандалы. Николай Бестужев сделал из них женщинам кольца, которые они с гордостью носили. М. К. Юшневская, не видевшая мужа в кандалах, через два десятка лет после этого обещает брату мужа “ переслать железное кольцо, оправленное в золото. Оно будет сделано из железа, которые носили все наши страдальцы, а также железный крестик, сделанный из выломанного кусочка железа у окошечной решетки из того номера и того каземата, в котором жил твой добрый брат и я с ним”.

Женщины, мало осведомленные о прошлой идейной жизни собственных мужей, на каторге значительно приблизились к ней. Разделяя наказание революционеров, отмечая каждый год вместе с ними “святой день 14 декабря”, они становились их соучастниками. “Вообрази, как они мне близки,— пишет М. К. Юшневская из Петровского завода деверю, живем в одной тюрьме, терпим одинаковую участь и тешим друг друга воспоминаниями о милых любезных родных наших”.

К концу 1835 г. осуждённым по первому разряду “государственным преступникам” указом царя срок каторги был уменьшен на два года. Летом 1839 г. Юшневских отправили под Иркутск

Подневольная жизнь, суровый климат, переживания, беспокойства, нужда- всё это, конечно, не проходило бесследно.

Амнистия, а вместе с нею разрешение вернуться на родину, пришла тогда, когда её уже и не ждали. В живых декабристов осталось совсем мало.

М.К. Юшневская приехала на родину вдовой, схоронив в Сибири мужа.

К тому же Марию Казимировну не выпускали из Сибири десять лет после его смерти.

0

2

https://img-fotki.yandex.ru/get/6623/19735401.a1/0_6c6cd_f84987d9_XXXL.jpg

М.К. Юшневская.
Акварель Н.А. Бестужева. 1831-1832 гг.

ЮШНЕВСКАЯ (Круликовская) Мария Казимировна - дочь Казимира Павловича Круликовского, в 1808 он - главный провиантский комиссионер 8 класса при молдавской армии.

Мария Казимировна в юности вышла замуж за некоего Анастасова. Встретив Алексея Петровича Юшневского, она горячо полюбила его и развелась с мужем.
В 1812 году состоялась ее свадьба с Алексеем Петровичем.

Мария Казимировна Юшневская, жена генерал-интенданта 2-й армии, узнав в июле 1826 г., что ее муж как член Южного общества декабристов осуждён по первому разряду на пожизненную каторгу, тут же подает прошение о разрешении следовать за ним:

“Для облегчения участи мужа моего повсюду последовать за ним хочу, для благополучия жизни моей мне больше теперь ничего не нужно, как только иметь счастье видеть его и разделить с ним все, что жестокая судьба предназначила... Прожив с ним 14 лет счастливейшей женой в свете, я хочу исполнить священнейший долг мой и разделить с ним его бедственное положение. По чувству и благодарности, какую я к нему имею, не только бы взяла охотно на себя все бедствия в мире и нищету, но охотно отдала бы жизнь мою, чтобы только облегчить участь его”.

Дочь Марии Казимировны от первого брака изъявила желание поехать с матерью и добивалась разрешения. Но царь разрешил ехать только жене декабриста.
Расставались, имея очень мало надежд на то, что когда-нибудь свидятся.
По постановлению Комитета министров, “невинная жена”, последовавшая за мужем в Сибирь, должна была оставаться там до его смерти, а может быть, и до собственной смерти, так как правительство не гарантировало обязательного возвращения женщин в случае смерти их мужей, “государственных преступников” (что, кстати, и подтвердилось).

Сроки заключения также не внушали оптимизма. Из двадцати трех женатых семеро были осуждены по первому разряду.
Среди них Юшневский. Это означало “каторжную работу вечно”, а после сокращения срока 22 августа 1826 г. - двадцать лет каторги.
После казни пятерых декабристов осужденных начинают отправлять в Сибирь.

В августе 1830 г., при переходе каторжан из Читинского острога в Петровский завод, к ним примкнули А. В. Розен и М. К. Юшневская, которая, получив разрешение на отъезд в Сибирь, продаёт на дорогу последнюю шубу и серебряные ложки.

В связи с тем, что материальное положение Юшневской было стесненным, ей оказывает помощь мать декабристов Муравьевых Екатерина Федоровна. Она заказала для Юшневской коляску, снабдила деньгами и продовольствием.

По дороге на каторгу Мария Казимировна писала брату мужа 23 мая 1830 г.:
“Я столько была счастлива в Москве, что никогда еще в моей жизни нигде меня столько не ласкали и не любили... Представь себе, что я без гроша приехала в Москву и нуждаясь во всем, и в такое короткое время и с такими выгодами проводили меня из Москвы в такой путь!

Я еду теперь в Сибирь, имея все, что только мне нужно. Дала Катерина Федоровна коляску, за которую заплатила 300 р. серебром и которая сделана на заказ лучшим мастером в С-Петербурге.
Одним словом, она меня так проводила в дорогу, что, если бы я была ее дочь любимая, она не могла бы больше входить во все подробности и во все мои надобности” ".

Из писем, приходивших в Москву из Сибири от Муравьевых и Волконских, видно, что Алексей Петрович очень тосковал, его мучили предчувствия, что Мария Казимировна умерла, он был на грани отчаяния.

Весной 1830 года Мария Казимировна выезжает в Сибирь. Декабристы и их жены приняли ее в свой круг радушно и приветливо.

...На четвертом году заключения с узников сняли кандалы.
Николай Бестужев сделал из них женщинам кольца, которые они с гордостью носили.
М. К. Юшневская, не видевшая мужа в кандалах, через два десятка лет после этого обещает брату мужа “ переслать железное кольцо, оправленное в золото. Оно будет сделано из железа, которые носили все наши страдальцы, а также железный крестик, сделанный из выломанного кусочка железа у окошечной решетки из того номера и того каземата, в котором жил твой добрый брат и я с ним”.

Женщины, мало осведомленные о прошлой идейной жизни собственных мужей, на каторге значительно приблизились к ней. Разделяя наказание революционеров, отмечая каждый год вместе с ними “святой день 14 декабря”, они становились их соучастниками.
“Вообрази, как они мне близки,— пишет М. К. Юшневская из Петровского завода деверю, живем в одной тюрьме, терпим одинаковую участь и тешим друг друга воспоминаниями о милых любезных родных наших”.

В 1830 — 1839 годах жила с мужем в Петровском Заводе.
Как и другие жёны декабристов вела переписку с родными и друзьями ссыльных (до выхода на поселение им было запрещено писать собственноручно).
После на поселении в д. Кузьминская (близ Иркутска), а с 1841 года в д. Малая Разводная. Супруги брали в дом воспитанников, в основном из купеческих детей.

Мария Казимировна не только обучала сибирячек грамоте, но и учила девочек и их матерей кулинарии, искусству кройки и шитья, вышиванию, вязанию, музыке.

0

3

https://img-fotki.yandex.ru/get/6419/19735401.a1/0_6c6d0_7736ec62_XXXL.jpg

Мария Казимировна Юшневская.
Акварель Н.А. Бестужева.   1838-1839 гг.
Основное собрание.

Юшневская отличалась приятным жизнерадостным характером. М.Н. Волконская писала в "Записках" о Марии Казимировне: "Уже седая, она сохранила веселость своей первой молодости". В 1839 году окончился срок каторжных работ Алексея Петровича, и семейство Юшневских было переведено на поселение.

"Потребовалась бы целая тетрадь, - писал Юшневский И.И. Пущину, - на описание всех беспокойств и нужды, какие перенесли мы... Переезды расстроили нас вконец. Мы погибли бы без пособия добрых товарищей".

Некоторое время они жили в деревне Куда, затем - в Жилкине. В 1840 году переселяются в Малую Разводную. Здесь они строят дом, обзаводятся хозяйством: покупают корову, разводят огород. Юшневские берут на воспитание и обучение детей.

Н.А.Белоголовый - сын купца, с братом учившийся у А.П.Юшневского - позже стал известным врачом - оставил свои воспоминания, в которых рассказано и об А.П.Юшневском:
"Его все любили за беззаветную и деятельную доброту: он не только платонически сочувствовал всякой чужой беде, но и делал все возможное, чтобы помочь ей.
В нашей деревушке он скоро сделался общим благодетелем".

Авторитет декабриста настолько велик, что люди идут к нему как к мировому судье.
Однажды в деревне вспыхнула ссора, разделившая ее на два враждующих лагеря, и спорщики пришли именно к А.П.Юшневскому, чтоб он их рассудил.

Юшневский под Иркутском первый стал разводить кукурузу.

Интересы безопасности села в пожарном отношении ставились декабристами на первом плане.
В Малой Разводной М.К.Юшневская на свои средства построила пожарную вышку, где хранились все необходимые для тушения пожара инструменты. Веревка от колокола, что висел на вышке, была проведена к дому Юшневских.
Перейдя на поселение, жены декабристов сближались с крестьянами, принимали участие в их семейных празднествах и духовно роднились с ними.
Крестьянин села Малого Разводного Пятидесятников говорил, что Юшневская М.К.
«была его сестре Татьяне — крестной. После смерти мужа распрощалась и уехала. Перед отъездом подарила крестнице корову и, согласно народному обычаю, провела корову через шелковый поясок, который и подарила вместе с коровой».

К концу 1835 г. осуждённым по первому разряду “государственным преступникам” указом царя срок каторги был уменьшен на два года. Летом 1839 г. Юшневских отправили под Иркутск
Подневольная жизнь, суровый климат, переживания, беспокойства, нужда- всё это, конечно, не проходило бесследно.
Амнистия, а вместе с нею разрешение вернуться на родину, пришла тогда, когда её уже и не ждали. В живых декабристов осталось совсем мало.
В 1844 году в расположенном недалеко от Малой Разводной селении Оек умирает декабрист Ф.Ф. Вадковский. Юшневские и другие декабристы, жившие недалеко, поехали на похороны.
Во время церковной службы, при выносе Евангелия, Юшневский по обычаю сделал земной поклон. Стоявшие рядом удивились, что он долго не поднимается.
Прикоснувшись к нему, друзья увидели, что он мертв. Юшневского похоронили на кладбище в Малой Разводной.
На надгробном памятнике, по его желанию, начертали надпись "Мне хорошо".
В 1852 году при затоплении этих земель Иркутским морем его прах был перенесен на Лисихинское кладбище в Иркутске.

По воспоминаниям Н.А. Белоголового, после смерти Алексея Петровича стены в комнате Марии Казимировны и католический алтарь в углу были затянуты черным материалом, горели свечи, пахло ладаном. Она была в черном платье; при встрече с мальчиками - учениками мужа - в первый раз после его смерти она разрыдалась.

После внезапной смерти мужа (1844) А.П. Юшневского генерал-губернатор Восточной Сибири В.Я. Руперт немедленно вошел с представлением о разрешении М.К. Юшневской возвратиться в принадлежавшее ей имение в Киевской губернии, но в этом было отказано (доклад 13.6.1844), разрешено вернуться только по докладу 24.7.1855 с установлением за нею секретного надзора.

Мария Казимировна зарабатывает на жизнь уроками грамоты и рукоделия. Ее существование скрашивает переписка с друзьями по изгнанию. Мария Казимировна переезжает с места на место, навещает друзей в Иркутске, Селегинске, Кяхте, ухаживает за больной Е.И. Трубецкой. Она неоднократно подавала прошения о разрешении вернуться в европейскую Россию, но получала отказы. Только незадолго до амнистии, в 1855 году, ей разрешили выехать из Сибири. Она уехала в Киев, где и скончалась в 1863 году.

Дочь от первого брака - София Алексеевны (вышла затем замуж за художника Христиана Рейхеля, во втором браке за дворянином Орловым).

У Юшневской был какой-то конфликт с декабристом Штейнгейлем, о котором он упоминает в своих письмах, но причина конфликта неизвестна.

0

4

Про страх и про то как Алексей Петрович упал в обморок, повстречав Марию Казимировну

...Этой весной Алекс задыхался от счастья - сам не знал, почему так, просто так оно было. Цвели яблони, воздух был напоен ароматом и пыльцой, и пока кое-кто из сотоварищей мучился сенной лихорадкой - Алекс наслаждался. Ночами вылезал прямо на крышу, оборачивался - и вспархивал над Кишеневым, над цветущими садами, над одноэтажными деревянными домиками окраин, купался в потоках воздуха... хорошая была весна, хоть и тревожная.
В городе поговаривали о войне - не то с Бонапартом, не то с турками, не то с глубоководными чудищами, которых на южных окраинах становилось все больше, цены росли, на рынке было неспокойно, то и дело приходилось переводить с молдавского донесения о волнениях в деревнях.
Но пока всего лишь поговаривали, а вечерами так же танцевали, музицировали, развлекались как могли, гостили по окрестным имениям. Перед Вознесением Алекс принял приглашение приятеля-Чернобурого Лиса и отправился в его имение на берегу Днестра, где уже собралось все окрестное общество. Общество, прямо скажем, не блестящее - московские приемы он еще помнил, - но зато домашнее и веселое. Бессарабское дворянство отличалось гостеприимством не менее московского. Они приехали на самое Вознесение к середине дня - когда дом уже был наполнен народом и все собирались ехать гулять на реку. Алекс едва успел познакомиться с сестрой приятеля - Мари и ее мужем, Рыжим толстым лисом, с отставным майором-Конем и его очаровательными белыми в яблоках сестрицами, с семейством Бобров, живших неподалеку, как все уже собрались и покатили к Днестру. Поздняя весна продолжала бушевать, небо сверкало и сверкала река. Алекс оказался в одной повозке с майором. Тот все фыркал, крутил головой, а потом вдруг признался:
-Не по себе мне что-то. Не люблю Днестр - тут... слухи ходят, что чудища южные опять появились.
-Видели вы таковых?
-Видел. Страха не оберешься.
-Говорят света они боятся, только темноте выходят?
-Брехня, не боятся они света. В темноте им просто легче, потому что они тогда еще страшней кажутся, но... не знаю я, чего они боятся... Умирают - как не жили, - Коня отчетливо передернуло.- Вы будьте начеку, ох не по себе мне.
Они уже подъезжали к месту для пикника - ухоженной милой полянке прямо на берегу, как впреди раздались крики. Лошади всхрапнули и вздыбились. Алекс и майор сидевшие друг напротив друг друга больно стукнулись лбами, потом Алекс распахнул дверь и вывалился наружу, на ходу пытаясь расправить крылья. Даже почти получилось - пока он не увидел.
От воды наружу что-то поднималось, всползало на пригорок. Сначала зрение отказало совсем, потом восстановилось: к ним шли чудовища. Умом он понимал, что в сущности их не так много и они невелики ростом, но это - то, что видели сейчас его глаза, совершенно ничего не значило.
...Он, оказывается, никогда не знал страха. Конечно - боялся чего-то, все чего-то боятся - экзамены не сдать вот, когда мама болела, пожаров, однажды виденную кикимору, но - Боже, что он, умненький, благополучный мальчик знал раньше о страхе? Разделился надвое и пока одна его часть умирала, вторая методично делала зарубки в памяти: оказывается страх - не чувство в котором участвует только душа, страх - болезнь тела.
Ноги подкашиваются, со лба льет пот, живот крутит - как при лихорадке. Ни одного движения сделать невозможно, ни одной мысли в голове нет, тошнит - вот при виде этих зеленых, пузырчатых туш и бессмысленных лиц с отвисшими губами - как же тошнит-то... Хуже этого момента - когда он застыл в тягучей тошноте, не в силах сделать ни одного движения, не в силах перекинуться - ничего, наверно, с ним не было еще. "Господи, - сумел позвать тот из них, кто не боялся, а наблюдал со стороны, - Господи Иисусе, помоги мне!" - веры у этого, второго, не было ни на грош, вообще ничего, кроме холодного разума, но он зачем-то упрямо заставлял губы шевелиться и шептать: "Господи, Господи..." - пока горло не свело судорогой и его не стошнило на зеленую весеннюю траву. Краем глаза заметил еще россыпь красных и белых,уже запылившихся марцишоров на кривой старой яблоне - и согнулся еще раз.
И вот тут стало легче - стало легче телу, и стало легче разуму. Это я вот тут, я? Алекс Юшневский, наследник дома Гарпии? Корчусь и блюю от страха перед этими дохлыми рыбами? Да, пся крев, мыслимо ли?
Хватило момента передышки, чтобы оказаться в истинном облике - и ощетиниться когтями и жесткими серо-стальными перьями. Страх не отступил - но ушел на второй план, тело гарпии не умело так дрожать и обмирать, как человеческое. Зато ярость - птичья, бешеная, смывающая все ярость была ей знакома - и перед ней тот, второй, разумный - отступил.
Гарпий атаковал.
Взмыл, с клекотом упал на строй глубоководных, ударил крыльями и когтями, и взмыл снова, содрогнувшись от омерзения. Как в липкую плесень вляпался. Краем глаза заметил, что он уже не один - гнедой Конь молотил копытами чудищ, разбрызгивая зеленую вонючую жижу и оглушительно ржал, когда брызги попадали на его лоснящуюся шкуру. Так не пойдет, надо их... чем-то.
Боевой облик так боевой облик, в первый раз так - в полную силу, и кто же знал, что бой - это бой прежде всего с собой, с собствнным страхом и отвращением, а уже потом - с врагом? Теперь знаю, еще одна метка в памяти. Еще вырос, схватил когтями перевернутую повозку, которая валялась на дороге - видно лошади понесли и перевернули.
Путаясь в оборванных поводьях поволок вперед, тяжело приподнялся - и обрушил повозку прямо на зеленых. Захрустели кости, умирали чудища с каким-то писком и присвистом, оставшихся копытами добивал конь, и еще чья-то - веселая и бесстрашная ярость примешивась к его собственной. Алекс праздновал победу над своим страхом.
...С последним ударом повозка начала разваливаться прямо в когтях - и сначала он не понял, что именно увидел, просто обострившееся птичье зрение заметило какое-то движение внизу, в мешанине трупов, щепок и мусора. Лисица.
Чернобурая лисица с трудом удерживалась на краю повозки - ощерившись и распушивши огромный хвст цеплялась коготками и соскальзывала вниз.
Замер в воздухе - и медленно стал спускаться, стараясь не дернуть и не качнуть лишний раз. И подальше, подальше от этой жижи и плесени, вот - под яблоню, к марцишорам.
К ним уже бежали, летели, скакали - оставшиееся, те, кто теперь тоже был свободен от страха. Первым подскочил Лис:
-Мари, Мари - где ты?
Она уже поднималась - маленькая женщина в рыжем прогулочном платье, с растрепавшейся прической. Ткнулась брату в грудь лицом - только тогда стало заметно, что она испугана и ее трясет.
-Мари, Господи, как ты там оказалась?!
-Это все лошади... лошади понесли, и я приняла облик, а потом... потом, кажется, головой ударилась. Не наказывай людей, они не виноваты, они испугались, - она говорила слегка задыхаясь, щеки ее румянились, а каштановые кудри растрепались. Алекс смотрел на нее не отрываясь и тоже тяжело дышал.
Она обернулась к нему, улыбнулась - и тут он понял, что она вовсе не боится. Устала, возбуждена, но страха в ней не было. А когда она сказала:
-А здорово мы с вами их? - он понял, чья веселая ярость примешивалась к его собственной во время этого боя.
-Вы... вы все это время были там? Господи Боже...
-Там, да, не могла спрыгнуть, да и некуда было... Но ведь все обошлось?
Подбежал рыжий Лис, протиснулся сквозь толпу, подкочил к Алексу:
-Вы могли ее убить!
-Николай, молодой человек ни в чем не виноват...
Алекс побледнел, выговорил:
-Да... я мог... - и рухнул в обморок к ее ногам.

Автор: Юлия Морозова

0

5

http://img-fotki.yandex.ru/get/6421/19735401.a2/0_6c6dd_8f52d138_XXXL.jpg

Юшневский Алексей Петрович.
Акварель Н.А. Бестужева. 1839 г.
Москва. Основное собрание

0

6

https://img-fotki.yandex.ru/get/56406/199368979.8/0_1a2859_c27b293a_XXL.jpg

Николай Александрович Бестужев. Портрет Марии Казимировны Юшневской (1790-1863).
Начало 1830-х гг. 
Литературный музей Пушкинского дома, СПб.

Мария Казимировна Юшневская (урожденная Круликовская) в юности вышла замуж за некоего Анастасова. Встретив Алексея Петровича Юшневского, она горячо полюбила его и развелась с мужем. В 1812 году состоялась ее свадьба с Алексеем Петровичем.
В 1819 году Алексей Петрович вступил в Союз Благоденствия, затем в Южное общество. Он был ближайшим другом и соратником П. Пестеля. Арест мужа для Марии Казимировны, как и для большинства жен декабристов, был полной неожиданностью. Юшневский был приговорен к вечной каторге и отправлен в Сибирь.

Узнав о решении суда, Мария Казимировна пишет письмо с просьбой разрешить ей разделить участь мужа:
“Для облегчения участи мужа моего повсюду последовать за ним хочу, для благополучия жизни моей мне больше теперь ничего не нужно, как только иметь счастье видеть его и разделить с ним все, что жестокая судьба предназначила. Прожив с ним 14 лет счастливейшей женой в свете, я хочу исполнить священнейший долг мой и разделить с ним его бедственное положение. По чувству и благодарности, какую я к нему имею, не только бы взяла охотно на себя все бедствия в мире и нищету, но охотно отдала бы жизнь мою, чтобы только облегчить участь его”.
Дочь Марии Казимировны от первого брака изъявила желание поехать с матерью и добивалась разрешения. Но царь разрешил ехать только жене декабриста. В связи с тем, что материальное положение Юшневской было стесненным, ей оказывает помощь мать декабристов Муравьевых Екатерина Федоровна. Она заказала для Юшневской коляску, снабдила деньгами и продовольствием. “Дочь любимая не могла бы больше входить во все подробности, во все мои надобности”, – писала Юшневская об отношении к ней Муравьевой.
Из писем, приходивших в Москву из Сибири от Муравьевых и Волконских, видно, что Алексей Петрович очень тосковал, его мучили предчувствия, что Мария Казимировна умерла, он был на грани отчаяния.
Весной 1830 года Мария Казимировна выезжает в Сибирь. Декабристы и их жены приняли ее в свой круг радушно и приветливо. “Вообрази, как они мне близки, – пишет Мария Казимировна из Петровского Завода деверю, – живем в одной тюрьме, терпим одинаковую участь и тешим друг друга воспоминаниями о милых любезных родных наших”.

Юшневская отличалась приятным жизнерадостным характером. М.Н. Волконская писала в “Записках” о Марии Казимировне: “Уже седая, она сохранила веселость своей первой молодости”. В 1839 году окончился срок каторжных работ Алексея Петровича, и семейство Юшневских было переведено на поселение.
“Потребовалась бы целая тетрадь, – писал Юшневский И.И. Пущину, – на описание всех беспокойств и нужды, какие перенесли мы… Переезды расстроили нас вконец. Мы погибли бы без пособия добрых товарищей”.
Некоторое время они жили в деревне Куда, затем – в Жилкине. В 1840 году переселяются в Малую Разводную. Здесь они строят дом, обзаводятся хозяйством: покупают корову, разводят огород. Юшневские берут на воспитание и обучение детей.
Воспоминания о жизни Юшневских в Сибири оставил их ученик Н.А. Белоголовый, впоследствии врач, литератор и общественный деятель. Его отец принимал участие в судьбе многих декабристов, сосланных в Иркутский край; не без риска для себя доставлял им письма и посылки. Уезжая в Москву и Петербург, он и его жена оставили двух своих детей у Юшневских для присмотра и обучения.
“Юшневский так умело и тепло взялся за нашу дрессировку, что мы не только сразу ему подчинились, но и привязались к нему со всей горячностью нашего возраста… Алексею Петровичу было тогда за 50 лет; это был человек среднего роста, довольно коренастый, с большими серыми навыкате и вечно серьезными глазами. Ровность его характера была изумительна; всегда серьезный, он даже шутил, не улыбаясь, и, тем не менее, в обращении его с нами мы постоянно чувствовали, хотя он нас никогда не ласкал, его любовное к нам отношение и добродушие… Юшневский импонировал нам своим обширным умом, … и мы питали к нему благоговейное уважение, не лишенное некоторого трепета. … Юшневский, кроме того, был хороший музыкант и слыл чуть не лучшим учителем для фортепьяно в Иркутске, но искусство это в нашей глухой провинции в те времена не пользовалось большим распространением и не могло прокормить учителя”. Мария Казимировна запомнилась им как миловидная толстенькая старушка небольшого роста. Она не вмешивалась в занятия, но если мальчики болели, лечила их и ухаживала за ними. Они немного недолюбливали ее за то, что она строго следила за их манерами, прививая им правила хорошего тона.
Мария Казимировна довольна своей скромной, размеренной жизнью. В письме друзьям она пишет, что очень хочет показать им свой дом и маленькие владения с видом на Ангару.

В 1842 году в Сибирь приезжает дочь Юшневской Софья с мужем – художником Рейхелем – и восьмилетним сыном. Но счастье было недолгим.
В 1844 году в расположенном недалеко от Малой Разводной селении Оек умирает декабрист Ф.Ф. Вадковский. Юшневские и другие декабристы, жившие недалеко, поехали на похороны. Во время церковной службы, при выносе Евангелия, Юшневский по обычаю сделал земной поклон. Стоявшие рядом удивились, что он долго не поднимается. Прикоснувшись к нему, друзья увидели, что он мертв. Юшневского похоронили на кладбище в Малой Разводной. На надгробном памятнике, по его желанию, начертали надпись “Мне хорошо”. В 1852 году при затоплении этих земель Иркутским морем его прах был перенесен на Лисихинское кладбище в Иркутске.
По воспоминаниям Н.А. Белоголового, после смерти Алексея Петровича стены в комнате Марии Казимировны и католический алтарь в углу были затянуты черным материалом, горели свечи, пахло ладаном. Она была в черном платье; при встрече с мальчиками – учениками мужа – в первый раз после его смерти она разрыдалась.
Мария Казимировна зарабатывает на жизнь уроками грамоты и рукоделия. Ее существование скрашивает переписка с друзьями по изгнанию. Мария Казимировна переезжает с места на место, навещает друзей в Иркутске, Селегинске, Кяхте, ухаживает за больной Е.И. Трубецкой. Она неоднократно подавала прошения о разрешении вернуться в европейскую Россию, но получала отказы. Только незадолго до амнистии, в 1855 году, ей разрешили выехать из Сибири. Она уехала в Киев, где и скончалась в 1863 году.
Переписка Марии Казимировны и Алексея Петровича Юшневских опубликована в сборнике Письма декабриста Алексея Петровича Юшневского и его жены Марии Казимировны из Сибири (Киев,1908. – 172 с.).
Наиболее важный, полный живых непосредственных впечатлений от личного общения с семьей Юшневских источник – это уже упоминавшиеся воспоминания Н.А. Белоголового
Белоголовый Н.А. Воспоминания сибиряка о декабристах // Декабристы в воспоминаниях современников. – М.,1988. – С. 354-372; Дум высокое стремленье. – Иркутск, 1975. – С. 127-170.
Волнующий, подробный рассказ об Алексее Петровиче и Марии Казимировне Юшневских, опирающийся на письма, мемуары современников, содержится в статье М.Хазина “Путями декабриста Юшневского”// Кодры.-1976. – № 12. – С. 86-96.

Марии Казимировне Юшневской посвящены также следующие публикации:

Кавецкая Т.Л. Некоторые материалы к биографии М.К. Юшневской // Декабристские чтения. – Вып.4. – Киев,1991. – С. 108-111.
Мария Казимировна Юшневская // Сподвижники и сподвижницы декабристов: [Биогр. очерки]. – Красноярск, 1990. – С. 50-52.
Сергеев М. Мария Казимировна Юшневская // Сергеев М. Несчастью верная сестра: [О женах декабристов: Повесть]. – Иркутск, 1992. – C. 296-314.

0

7

Письма ученика декабристов (А. Белоголового1). Сообщ. И-св.// Сибирский архив, 1912 г, №5б с. 376-377

Сыновья известного иркутского купца А. В. Белоголового Андрей и Николай (известный впоследствии врач и общественный деятель), как известно, в раннем детстве обучались у декабристов, живших в Разводной: Юшневского и Борисовых. Во время частых летних поездок А. В. Белоголовго (иногда с супругою) в Poccию —поездок, связанных с торговыми делами, детин его оставались на житье у декабристов, на попечении М К. Юшневской [В публикации опечатка - "А.К. Юшневской"]. До нас сохранились детские письма старшего из учеников, Андрея, писанные к родителям. Вот эти письма, приводим наиболее интересные из них, с исправлением орфографии. Письма эти указывают на то, как и чем занимались декабристы со своими учениками. Они характеризуют их, как учителей.

I

..Почтенные и любезные Папа и Маменька. Письмо Ваше много нас порадовало. Благодарим Бога, что Вы здоровы. Мы тоже с братом здоровы. Занимаемся учением и идем с ним вместе во всех предметах учения. Мы так привыкли к Ал[ексею] П[етровичу Юшневскому] и М[арии] К[азимировне], что нам кажется, будто мы дома. П[етр] Ив[анович Борисов] занимается с нами постоянно въ назначенные дни. Проходим дроби, возвышение чисел в степени, извлечение корней и нумерацию. Вчерась с М[арией] К[азимировной] и П[етром] Ив[ановичем] были мы на Юпитере, Сатурне и Уране. Видели, Папа, затмение солнца, которое было 26-го июня2. Мы глядели на него в закопченное стекло. Прощайте, Папа и Маменька. Благословите вашего покорного сына

А. Белоголовый.

П. Ив. тоже.

13 числа 1842 года

II

Любезный Папенька, Андрей Васильевич!

Желаю Вам доброго здоровья, а о, себе Вам скажу, что я, слава Богу, здоров, прошу Вашего родительскаго благословения. Артамон Захарович[Муравьев] уехал на воды 9-го числа сего месяца, Вам кланяются бабушка М.Н. и Володя. Я вчера приехал из Разводной, завтра, едем с Николой.

Ваш послушный сын

Андрей Белоголовый.

20 июня 1843 г. Иркутск.

III

„Любезный Папенька,

Андрей Васильевич!

Желаю Вам доброго здоровья. О себе скажу Вам, что я, слава Богу, здоров. Мы третьего дня прихали из Разводной, до этой пятницы, потому что в училище белят, учителю и учительнице негде спать: oни и спят в нашей комнате. Не забудь, Папа, книгу, которую Вам заказывал Петр Иванович. Вам кланяются бабушка М. Н,, Коля и Володя и няня. Мы с Анкудиновым3 учим из географии Португалию, из арифметики повторяем десятичные дроби, из немецкой грамматики неправильные глаголы, а французскую грамматику прошли давно уже. Ваш послушный сын

Андрей Белоголовый.

12 июля 1843 г. Иркутск.

ПРИМЕЧАНИЯ

1. Андрей Васильевич Белоголовый 1806–1860), иркутский купец. Был образованным человеком, собрал прекрасную библиотеку. Занимался торговлей с Китаем, был партнером крупного московского купца П. И. Куманина. Имел пивоваренный завод и лавку, позже винный погреб и магазин. Попытка заняться золотопромышленностью не увенчалась успехом. В 1858 участвовал в создании Амурской компании и стал управляющим Иркутской конторой компании. Известен своими близкими отношениями со ссыльными декабристами. Он управлял капиталом М. Н. Волконской в Иркутске, владел совместно с А. В. Поджио и С. П. Трубецким золотыми приисками. Его дети ндрей (1832-1893), Николай (1834–1895) учились сначала у Юшневских и Борисова, потом, после смерти Юшневского - у А. Поджио. Николай Белоголовой стал известным врачом и общественным деятелем, оставил обширные воспоминнаия, которые выдержали множество переизданий, в этих воспоминаниях достаточно подробно рассказывается о его знакомстве с декабристами.

2. Юшневский не был чужд астрономичесикм занятиям, из писем видно, что он следит за небесными явлениями и тоскует по оставленном в Росии телескопу: "Как часто вспоминаем мы телескоп, который остался у тебя" - пишет Мария Казимировна Семену Петровичу. Петр Борисов также интересовался астрономией, в частности в начале сороковых годом им был написан трактат "О происхождении планет".

3. Н. Я. Анкудинов, разбогатевший крестьянин из поселенцев, уступил Юшневским за полцены купленный им в Иркутске дом и сам заплатил подрядчику за его перевозку и установку “из одного только удовольствия сделать доброе дело” . Его племянник также воспитывался у Юшневских.

0

8

https://img-fotki.yandex.ru/get/6521/19735401.a1/0_6c6c8_d6847c7e_XXXL.jpg

М.К. Юшневская. Петровский завод. Вход в каземат. 1830-е гг

0

9

М.К. Юшневская. Переписка с официальными лицами.1826-1844 гг.

Письма Алексея Петровича Юшневского и его жены Марии Казимировны из Сибири

0

10

Валентина Колесникова

Вот старушка!
(Мария Казимировна Юшневская)

Так совпало, что две из 11 декабристских жен, старшие из всех, были одногодками. И Александра Васильевна Ентальцева, и Мария Казимировна Юшневская родились в 1790 году.
И судьбы их — и до и после Сибири — сложились очень похоже. Обе рано вышли замуж, не были счастливы в браке и скоро расстались с мужьями. Обе имели дочерей от первого брака.
Второе их замужество было по большой любви взаимной, мужья были людьми высокообразованными, благородными и нежно о своих женах заботящимися.
Обе женщины во втором своем браке детей не имели.
И что самое поразительное — они и вдовами стали почти одновременно — с разницей в один год: А.П. Юшневский умер в январе 1844 г., А.В. Ентальцев — в январе 1845 г. И обеим вдовам по монаршей «милости» было категорически отказано вернуться на родину; обе добровольные изгнанницы еще 10 лет оставались — вынуждены были оставаться — в Сибири, будто отбывая за ушедших мужей срок их ссылки до самой амнистии.
Есть сходство и еще в одном: предельная скудость сведений о них по сравнению с другими женами. Причина тому — и в ранней смерти их мужей, и в том, что они не оставили мемуаров, а в письмах и мемуарах декабристов им уделено очень малое внимание. В вышедших в 1908 г. в Киеве «Письмах декабриста Алексея Петровича Юшневского и его жены Марии Казимировны из Сибири» много таких бытовых и семейных подробностей, которые вряд ли могут быть интересны современному читателю.
Как и о других декабристских женах, мы почли целесообразным рассказать о Марии Казимировне Юшневской словами друзей декабристов — из их писем и мемуаров.
Розен в своих воспоминаниях писал:
«Большие достоинства имел Алексей Петрович Юшневский, бывший генерал-интендант 2-й армии. Он был стоик во всем смысле слова, с твердыми правилами, умом и сердцем любил свое отечество и без малейшего ропота переносил все испытания и лишения.
Юшневский был женат на вдове (мемуарист ошибается: данных о смерти первого мужа Юшневской нет. — В.К.), не имел детей, но одну падчерицу. Жена его Марья Казимировна приехала к нему в одно время с моею женою».
Мария Казимировна Круликовская (1790-1863) была дочерью провиантского комиссионера Казимира Павловича Круликовского. Она рано вышла замуж за некоего Анастасьева, но скоро развелась с ним (в мемуарах некоторых декабристов они называют ее вдовою первого мужа).
От этого брака у Марии Казимировны была дочь Софья, которую очень полюбил Алексей Петрович, когда женился на Марии Казимировне. Софья тоже очень любила отчима. Достаточно сказать, что когда мать в декабре 1826 г. обратилась к Бенкендорфу с прошением следовать за мужем в Сибирь, Софья настойчиво просила графа Бенкендорфа сопровождать мать и быть подле отчима. Марии Казимировне вышло позволение следовать за мужем, а Софье отказано. И все же, Софья Алексеевна, выйдя замуж за художника Христиана Рейхеля, с мужем в начале 1840-х годов поселилась в Сибири, в Кяхте, где некоторое время после смерти Юшневского жила у них Мария Казимировна, а по дороге на Туркинские воды в 1849 г. их навещал И.И. Пущин и был в восторге от этой славной семьи.

***

В отличие от многих декабристских жен в мемуарах сибирских изгнанников нет описания внешности Марии Казимировны. Зато осталось несколько ее портретов, которые в разные годы написал в Петровском заводе Н.А. Бестужев. Н.А. Бестужев очень любил добрую Марию Казимировну и на протяжении 9 лет, что они вместе были в тюрьме в Петровском заводе много раз писал ее портреты. До наших дней дошли, к сожалению, только три.
Первый — это миниатюрный портрет немолодой женщины, писанный гуашью на слоновой кости. Брат Николая Александровича Михаил Бестужев в июне 1862 г. послал его М.И. Семевскому: «К вашей коллекции посылаю портрет м-м Юшневской, — писал он, — рисованный братом Николаем и очень похожий».
Портрет выполнен в 1831-1832 годах. И.С. Зильберштейн высоко оценил художественное исполнение портрета и считал, что «портрет Юшневской весьма значителен по характеристике. В лице ее чувствуется большая доброта.
Миниатюра эта — ценный вклад в созданную Бестужевым в Сибири портретную галерею замечательных женщин».
На втором портрете Юшневская изображена в том же наряде, что и в миниатюре, но портрет выполнен акварелью и изображение поколенное, а на миниатюре — погрудное.
Третий портрет явно относится к последним годам пребывания Марии Казимировны в Петровском заводе. Он не завершен, художник тщательно выписал только лицо. И.С. Зильберштейн делает предположение, что это начатая и незаконченная копия того портрета, который Юшневская послала деверю Семену Петровичу с каким-то знакомым его, сопроводив письмом: «Он увез мой портрет, увез бы и портрет брата твоего, но нет теперь сделанного. Он хотел его показать вам, как я изменилась. Теперь я еще более не похожа на себя: этот портрет нарисован до моей болезни».
Об этом портрете И.С. Зильберштейн пишет: «Портрет повествует о нелегкой доле Юшневской. Реалист Бестужев передал в облике рано состарившейся женщины ее тяжелую судьбу. И вместе с тем он выразил и своеобразную поэтичность ее не очень сложного духовного склада». А сама Мария Казимировна писала Пущину о своем портрете так: «Может, вы увидите мой портрет — очень похожий, вновь сделанный. Вот старушка!»
Изустное же описание Юшневской — очень своеобразное, не очень объективное, а главное — не рисующее черт лица или впечатления от этого лица, скорее просто собственное видение — дала только Волконская. «Юшневская... уже пожилая, она ехала от Москвы целых шесть месяцев, повсюду останавливаясь, находя знакомых в каждом городе. В ее честь давались вечера, устраивались катания на лодках. Наконец, повеселившись в дороге, и узнав, что баронесса Розен уже в Верхнеудинске, она наняла почтовую телегу, как молния, пролетела вдоль нашего каравана и остановилась у крестьянской избы, в которой ждал ее муж. Ей было 44 года. Совсем седая, она сохранила веселость своей первой молодости».
Волконская «состарила» Марию Казимировну на четыре года. В 1830 году, когда она приехала в Сибирь, ей было 40 лет. Молодости Волконской простительно даже некоторое осуждение «веселости» Юшневской.
Это потом она узнала, что «пожилая» Юшневская, чтобы как-то обеспечить свое путешествие в Сибирь, продала последнюю шубу и серебряные ложки, а снаряжала ее в дальний путь Е.Ф. Муравьева. Сомнение вызывает и информация о нанятой «почтовой телеге» — у Юшневской была карета, подаренная ей Е.Ф. Муравьевой.
Собственно этим изустным восприятием Марии Казимировны Волконской можно было бы пренебречь, имея ее прекрасные портреты кисти Н.А. Бестужева.
Но это описание — единственное и в нем есть какие-то живые штрихи, которые дополняют живописные изображения Юшневской.

***

Мария Казимировна вряд ли знала о принадлежности Алексея Петровича Юшневского к тайному обществу.
В Тульчине, где он служил и они жили постоянно, она не могла не знать о частых заседаниях и вечерах, в которых принимали участие одни и те же офицеры 2-й армии, в том числе и ее муж. Но воспринимала их — как обычные офицерские пирушки.
Живость и веселость характера делали Марию Казимировну — генеральшу — «дамой, приятной во всех отношениях» и всеми любимой. Она активно жила тульчинской светской жизнью и скучные армейские дела мужа весьма мало ее заботили.
Безусловно, ее удивил и озадачил, как и все тульчинское общество, арест П.И. Пестеля 13 декабря 1825 года. С Павлом Ивановичем ее муж был особенно дружен, тот часто бывал в их доме и всем нравился Марии Казимировне: манерами, обхождением, приятностью беседы. Она, как и многие в Тульчине, находила, что он похож на Наполеона. А Наполеона — судя по тогдашним литографиям с его портретов, — она считала эталоном мужской красоты.
Нет сомнения, что Мария Казимировна ничего не знала ни о тайном обществе, ни того, что общество это в Тульчине возглавлял П.И. Пестель, а ее муж Алексей Петрович был одним из его ближайших помощников в руководстве обществом.
Поэтому арест Юшневского она восприняла, как и арест Пестеля, как некую досадную ошибку, которая вот-вот будет исправлена. Но время шло, из Петербурга вестей не было, зато произошло множество арестов офицеров — преимущественно молодых — поручиков, подпоручиков, прапорщиков.
Мария Казимировна взволновалась не на шутку.
Об ошибке речь уже не шла, и Юшневская с тревогой и нетерпением ждала вестей из Петербурга, потому что в приходящих в Тульчин газетах или вообще об арестах не говорилось, или говорилось так невнятно и невразумительно, что понять что-то было трудно. Арестованных только в одном сообщении назвали уголовными преступниками — но какое отношение это имело к ее мужу и Павлу Ивановичу Пестелю, к другим офицерам 2-й армии?..

***

О приговоре мужу Мария Казимировна, остававшаяся в Тульчине после ареста А.П. Юшневского, узнала из столичной газеты «Русский инвалид, или Военные ведомости» за 17 июля 1825 г.: генерал-интендант А.П. Юшневский был осужден по первому разряду и после конфирмации приговорен к пожизненной каторге.
Через несколько дней после этого она отправилась в Петербург и подала прошение разрешить ей последовать за мужем в Сибирь.
Она, в частности, писала в этом прошении: «Для облегчения участи мужа моего повсюду по следовать за ним хочу. Для благополучия жизни моей мне больше теперь ничего не нужно, как только иметь счастье видеть его и разделить с ним все, что жестокая судьба предназначила... Про жив с ним 14-ть лет счастливейшей женой на свете, я хочу исполнить священнейший долг мой и разделить с ним его бедственное положение.
По чувству и благодарности, какую я к нему имею, не только бы взяла охотно на себя все бедствия в мире и нищету, но охотно бы отдала жизнь мою, чтобы только облегчить участь его».
Прошло несколько месяцев, прежде чем пришло разрешение следовать за мужем в Сибирь. А потом начались сборы. Были они нехитрые, но заняли довольно много времени. Оказалось, что средств на такую дальнюю дорогу, а тем более на проживание в Сибири просто не было. Видимо, Юшневские в Тульчине жили на казенной квартире, а другой недвижимости, которую она могла бы продать, не было. И тогда Мария Казимировна начала продавать все, что имело хоть какую-нибудь серьезную цену. Оказалось, что ее шуба и серебряные ложки — самые ценные вещи в их семье.
Не совсем ясно, почему Юшневская потом поехала в Москву — то ли прощаться с родственниками и, может быть, надеясь на их материальную поддержку, то ли ее пригласила Екатерина Федоровна Муравьева, может быть, узнавшая о стесненности в средствах Марии Казимировны.
Так или иначе Юшневская оказалась под добрым любящим крылом Екатерины Федоровны.
Екатерина Федоровна Муравьева — мать братьев декабристов Никиты Михайловича и Александра Михайловича — была добрым гением, другом и помощником не только декабристов — друзей сыновей, но всех, кто нуждался в помощи, заботе и участии. Особенно заботлива была к женам, решившим следовать за мужьями.
М.К. Юшневская писала деверю С.П. Юшневскому 23 мая 1830 г., когда ехала уже на каторгу, с дороги: «Я столько была счастлива в Москве, что никогда еще в моей жизни нигде меня столько не ласкали и не любили... Представь себе, что я без гроша приехала в Москву и нуждаясь во всем, и в такое короткое время и с такими выгодами проводили меня из Москвы в такой путь!
Я еду теперь в Сибирь, имея все, что только мне нужно. Дала Катерина Федоровна коляску, за которую заплатила 300р. серебром и которая сделана на заказ лучшим мастером в С. Петербурге.
Одним словом, она меня так проводила в дорогу, что, если бы я была ее дочь любимая, она не могла бы больше входить во все подробности и во все мои надобности».
И, как знать, не снаряди ее Екатерина Федоровна Муравьева так основательно в путешествие, удалось ли бы Юшневской добраться до Сибири?
Но, думается, добрые чувства, которые она вызывала у всех своей добротой, простотой, добросердечием и готовностью помочь или быть полезной, могли вполне сподвигнуть кого-то одного или нескольких ее знакомых на помощь ей в сибирском ее вояже.

***

Больших бедствий она не испытала — ни по пути в Сибирь, ни оказавшись в Сибири, а вот нищета власть над ней обрела сразу же. Комендант С.Р. Лепарский даже счел необходимым в официальном рапорте отметить «великую нужду» Юшневской, когда она приехала.
А.Е. Розен рассказал в «Записках» о некоторых подробностях жизни Юшневской в тюрьме и о причинах материальных трудностей Алексея Петровича, о чем другие мемуаристы упоминают вскользь:
«Супруги жили в Петровской тюрьме в стесненном положении, оттого что имение Юшневского было под запрещением. Даже наследник его, родной брат, не мог оным вполне распоряжаться, пока не кончилась ревизия интендантских дел 2-й армии. Это дело, долго тянувшееся, огорчало Юшневского в тюрьме...
По прошествии 8 лет прислали ему копию с донесением комиссии, в коей было сказано, что бывший генерал-интендант 2-й армии А.П. Юшневский не только не причинил ущерба казне, напротив того, благоразумными и своевременными мерами доставил казне значительные выгоды...»1
С первых дней пребывания в Петровском заводе Мария Казимировна очень подружилась с братьями Бестужевыми — Николаем и Михаилом. Она приехала в острог в 1830 году, и все девять лет, до окончания срока каторги для осужденных по первому разряду в 1839 году, она писала за них к их родным и друзьям.
В одном из писем она упомянула, что нередко по двое суток подряд пишет — вернее переписывает с черновиков — письма Бестужевых. Братья были безмерно благодарны ей, ибо их переписка с ее помощью за эти годы значительно «разрослась» и достигла — без преувеличения — огромных размеров. Мария Казимировна помогла Бестужевым не только быть в постоянной и тесной связи с их близкими в России, но и активно переписываться с друзьями декабристами, которые уже были на поселении в разных уголках Сибири.
Отправляя это огромное количество — еще и за нескольких других декабристов — писем, Мария Казимировна очень редко или чаще всего не упоминала о себе, своих делах и заботах.

1 По каким-то интендантским расчетам — в этом трудно разобраться — на Алексея Петровича было наложено взыскание — огромная сумма в 326 тысяч рублей. Сенат долгие годы рассматривал это дело и, наконец, признал, что взыскание было наложено неправильно. Но пока шла чиновничья волокита, супруги Юшневские были в очень стесненных материальных обстоятельствах, что тяжело отразилось на здоровье и жизни их. В немалой степени ранний уход из жизни Юшневского — следствие этого крючкотворства.

Н.И. Лорер в своих «Записках моего времени» заключал:
«Описывая наших дам, я кончу тем, что в продолжение всей нашей ссылки они постоянно были нашими ангелами-хранителями и первое время, когда нам не дозволялось писать самим, разделив нас между собой, занимались нашей корреспонденцией, уведомляя ежемесячно дорогих нашему сердцу в России».
Хотя Мария Казимировна миновала «читинский период» ссылки, в Петровском заводе она скоро познакомилась и подружилась со всеми женами, просто и естественно влилась в декабристскую общую семью.
Она не могла по своим средствам купить дом в Петровском, потому жила с Алексеем Петровичем, когда это было разрешено, на съемной квартире, создав, как и другие жены, уют, сделав дом гостеприимным и душевно теплым.
Ее быт, жизнь ничем практически не отличалась от жизни всех супружеских пар. В нескольких письмах она коротко и емко писала об этом:
М.К. Юшневская из Петровского завода сестре Бестужевых Елене Александровне:
«Жизнь наша такая единообразная, что один день можно на целый год полагать. Одно и то же, и ничего не изменяется в нашей здешней жизни: скука, горесть, страдания не покидают нас».
И почти о том же — брату мужа Семену Петровичу Юшневскому:
«Вообрази, как они мне близки. Живем в одной тюрьме, терпим одинаковую участь и тешим друг друга воспоминаниями о милых любезных родных наших».
Мария Казимировна, приехав уже в Петровский завод, не видела мужа в кандалах. Но Николай Бестужев, сделавший из кандалов декабристов кольца и для них и для их жен, сделал кольцо и для Марии Казимировны.
С.П. Юшневскому она, спустя годы, пишет, «что перешлет ему «железное кольцо, оправленное в золото. Оно будет сделано из «желез, которые носили все наши страдальцы», а также «железный крестик, сделанный из выломанного кусочка железа у окошечной решетки из того номера и того каземата, в котором жил твой добрый брат и я с ним».

***

В 1835 году Ивашевы потеряли своего годовалого первенца Сашу. Все жены, друзья декабристы разделяли их горе. Н.А. Бестужев успел написать акварельный портрет малыша, и он сохранился до наших дней. Часто бывали на могилке Саши в Петровском заводе родители и их друзья. Но в 1836 году казематский срок Ивашевых истек. Они уехали на поселение в Туринск. И за могилкой Саши ухаживали остававшиеся до 1839 года женщины.
Уже через две недели после отъезда Ивашевы получают письмо от М.Н. Волконской, которая пишет Камилле Петровне: «Дорогой и добрейший друг, я только что вернулась с могилы вашего ангелочка, где отслужила панихиду. Миша (4-летний сын Волконских) по собственному побуждению положил букет к его ногам. Я с Марией Казимировной Юшневской нарвала незабудок, которые она вам перешлет».
А еще через неделю Камилле Петровне пишет Юшневская и, посылая «незабудки от этого ангела», вкладывает всю доброту сердца и сострадание, казалось бы, в самое простое повествование. И это создает для осиротевшей, горюющей Камиллы Петровны иллюзию ее личного присутствия на могилке сынишки:
«Были с Марьей Николаевной у Саши... У Сашеньки лилий желтых и саран (полевых лилий) множество, много и разного сорта цветов, все так же, как было при вас, и будьте уверены, что по куда я здесь, буду все исполнять, как исполняли вы сами».
Радует Ивашеву Мария Казимировна и в другом письме: «Иван Иванович (Пущин) здоров, третьего дня ходил к Саше и сказал мне, что хочет посадить деревья.
Вчерась я была у Сашеньки: все там исправно, цветов много. Он молит о счастье своих добрых родителей».

***

В 1839 году из Петровского завода на поселение уехали последние узники, осужденные по первому разряду. В их числе и супруги Юшневские. Местом поселения им была определена деревня Кузьминская близ Иркутска. Однако там Юшневские не жили. Они сначала обосновались в деревне Куда, потом в Жилкино. И только в ноябре 1840 года — после долгих хлопот А.П. Юшневского и его брата Семена Петровича — их перевели в деревню Малая Разводная.
Каких-то радостных подробностей жизни М.К. Юшневской на поселении известно очень немного. Например, в 1840 г. она вместе с женой генерал-губернатора Восточной Сибири В.Я. Руперта Еленой Федоровной ездила лечиться на Туркинские серные воды.
Мария Казимировна много и активно переписывается со всеми декабристами, с их женами. Особенно много и часто пишет Камилле Петровне Ивашевой, которую любила больше всех. Может быть, еще и потому, что она напоминала ей дочь Софью.
И четырех лет не минуло со времени приезда Юшневских в Малую Разводную, как случилась страшная беда — неожиданная, непредвиденная, навсегда омрачившая жизнь Марии Казимировны. Об этом в мемуарах рассказывает А.Е. Розен:
«В 1839 году Юшневский был поселен в Оёке2, близ Иркутска, с некоторыми товарищами. Один из них, Ф.Ф. Вадковский, в 1844 году захворал опасно. Умер 7 января, и похороны его со вершились 10 января. Товарищи сговорились отнести гроб в церковь, чего Юшневский не мог сделать, потому что голова его не терпела холода. А ему пришлось бы идти по улице с непокрытою головою в сильный мороз. По этой причине он пришел в церковь один и стал подле гроба у изголовья умершего товарища.
Когда священник стал читать Евангелие, то Юшневский внезапно упал и тут же окончил жизнь свою...
Он окончил свои страдания 10 января 1844 года.., был окружен женою и друзьями». После смерти А.П. Юшневского генерал-губернатор Восточной Сибири В.Я. Руперт немедленно вошел с представлением о разрешении Марии Казимировне возвратиться на родину, в при надлежавшее ей имение в Киевской губернии.
Петербург ответил отказом. И только 24 июля 1855 г. Марии Казимировне разрешено было вернуться — с установлением за нею секретного надзора.
У Марии Казимировны было небольшое имение в Киевской губернии, куда она и вернулась в июле 1855 года 65-летней вдовой. О почти восьми последних годах ее жизни известно очень не много — в основном из предельно коротких сообщений в письмах С.П. Трубецкого — и упоминаний о ней в письмах других — оставшихся к тому времени в живых — декабристов.

2 Деревня Малая Разводная находилась в трех верстах от Иркутска, на восток по дороге к Байкалу. По дороге от Иркутска в Якутск примерно в 30 верстах от Иркутска располагалось село Оёк, где жил Федор Федорович Вадковский. Андрей Евгеньевич Розен ошибся: Юшневские приехали на похороны Вадковского в Оёк из Малой Разводной.

В марте 1857 г. по возвращении из Сибири С.П. Трубецкой приехал на жительство в Киев. Он разыскал там А.И. Давыдову и М.К. Юшневскую. Ни в одном из писем он не говорит о своей помощи в делах материальных Юшневской, но и всем хорошо известная его доброта, и чувство декабристского братства, конечно, не могли оставить Марию Казимировну в ее стесненных обстоятельствах.
Дочери Зинаиде по приезде в Киев написал, что сразу повидался с Марией Казимировной, а «на другой день был у нее и видел дочь и внучку» (Софью Алексеевну Рейхель и внучку Софью Христиановну Рейхель. — В.К.)
Сообщал Сергей Григорьевич — больше намеками — о некоторых подробностях семейной жизни Юшневской. В 1857 г. ее зять — Христиан Рейхель был еще в Иркутске, а дочь Марии Казимировны Софья с дочерью Софьей и ее детьми — Софьей и Яковом — жили с ней.
И, видимо, внук был большой для них всех проблемой:
«Дочь Марии Казимировны уезжает послезавтра к дяде, где, кажется, намерена оставаться, ожидая от него земных благ», «Мария Казимировна простудилась, говевши,., однако поправляется. На ее руках остался здесь Яша, которого она передала одному учителю гимназии, человеку семейному, который не знает, как с ним пособиться. Жалко, а между тем смешно, что он выделывает» (март 1857 г.).
«Марья Казимировна кое-как поживает, сегодня поутру сошелся у нее с С. Дочку не видали, она от зубной боли лежала. А внучки нет, я, кажется, писал, что осталась у дяди. Самого же Рейхеля скоро должны ожидать.
Он писал им, что выезжает в первых числах июня»;
«Вчера были именины Марьи Казимировны, и она угощала нас вечерним чаем, гости были... М-м Рейхель, кажется, поселилась совсем с матерью, и я думаю, останется с нею, когда и муж приедет. Мать очень довольна дочерью и разнежилась с ней. Если с нею не будет папеньки с дочкой, то есть причина ожидать, что жизнь будет продолжаться в согласии».
Так становится известно, что семья дочери Юшневской распалась: Х.Я. Рейхель, вернувшись из Сибири в 1857., вскоре оставил жену и уехал с дочерью в Тульчин.
В том же году он там умер. Почему эта семья распалась и почему у Марии Казимировны с зятем и внучкой были натянутые отношения и оттого она была довольна, что дочь осталась с ней, — неизвестно.
В мае 1857 г. в Киеве проездом был с семьей Н.В. Басаргин. Радостной и душевной была его встреча с жившими там и в окрестностях Трубецким, Давыдовыми и Юшневской после 20-летней разлуки: с 1837 г., когда Басаргина отправили из Сибири на Кавказ.
В январе 1858 г. Трубецкой сообщает Пущину:
«Марья Казимировна все скучает и не может похвалиться здоровьем. Она теперь в городе, но ездила на свадьбу племянницы на Украину к Семену Петровичу Юшневскому, который выдал дочь за Граве».
В октябре 1858 г. Трубецкой переехал в Одессу. В письме к дочери в Париж писал: «Долго не знали мы ничего о Марье Казимировне. Она была очень больна и совсем приготовилась к смерти. Теперь выздоравливает».
После этого сообщения Мария Казимировна прожила еще почти пять лет, видимо, часто сражаясь с болезнями и страдая от недостаточности средств, а может быть, еще и от невнимания ближних.
Она скончалась в Киеве в 1863 году, 73 лет от роду.

***

У каждой из 11 «ангелов-жен» были свои таланты, какие-то выдающиеся свойства. Талантом Марии Казимировны Юшневской было добросердечие и преданность. И этот талант не растратила она в течение всей своей 73-летней жизни, жизни — ничем особенным не примечательной, кроме этой ее беспредельной преданности мужу, приведшей ее в Сибирь. Точно так же она была предана всей декабристской семье, всем женам, разделившим с мужьями изгнание.
И в этой преданности Юшневской — истоки и ее самоотвержения, и стойко переносимой нужды, и способности не унывать в самых, казалось бы, безнадежных жизненных ситуациях.
Почти не известны последние годы ее жизни. Вряд ли нужда оставила ее. Вряд ли здоровье поправилось. Не исключено, что провела эти годы в одиночестве. Трудная жизнь, трудная судьба. Но она всегда безропотно исполняла волю Господню и верила, что ее тяготы земные вознаградятся и, думается, никогда не пожалела, что отдала жизнь мужу и сибирскому изгнанию.

Источник

0


Вы здесь » Декабристы » ЖЕНЫ ДЕКАБРИСТОВ В ССЫЛКЕ » Юшневская (Круликовская) Мария Казимировна.