Декабристы

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Декабристы » ЖЗЛ » А. Бондаренко. Михаил Фёдорович Орлов (ЖЗЛ).


А. Бондаренко. Михаил Фёдорович Орлов (ЖЗЛ).

Сообщений 1 страница 10 из 151

1

Александр Бондаренко

МИХАИЛ ОРЛОВ

Светлой памяти моей мамы — Тамары Александровны Бондаренко (Смирновой-Несвицкой), научившей меня видеть, понимать и ценить красоту этого мира, — посвящается

ВМЕСТО ПРЕДИСЛОВИЯ

28 июня 1762 года в истории государства Российского случился очередной внезапный поворот. Всё началось в Петергофе, летней резиденции российских императоров.

Было раннее утро, только-только завершившее короткую белую ночь, но с разных концов прекрасного Петергофского парка уже доносились громкие птичьи голоса, а яркое и пока ещё холодное солнце просвечивало сквозь чуть качающуюся резную листву клёнов, вспыхивало на каплях покрывающей траву росы, обещая день тихий, погожий и безоблачный… В идиллическую картину эту никак не вписывался рослый сержант лейб-гвардии Преображенского полка, спешивший по пустынной боковой аллее к небольшому павильону, расположенному близ Монплезира, бывшего некогда любимым дворцом Петра Великого. Сержант этот казался единственной живой душой во всём огромном парке — не только по причине столь раннего часа, но и потому, что двор императора Петра III тогда пребывал в Ораниенбауме, в восьми верстах от Петергофа.

На обезображенном шрамом лице преображенца читались тревога и решительность, мундир его был запылён, но вряд ли кто мог себе представить, что этот человек является предвестником той грозы, что в ближайшие несколько часов разразится в Санкт-Петербурге и его пригородах, прокатится по всей России, а затем отзовётся в Европе. Уверенно сержант прошёл в одну из комнат павильона и, без стука открыв дверь, остановился на пороге: «Государыня! Пассек[1] арестован! Не теряйте ни минуты, спешите!»

Молча выслушав принесённое им опасное известие, молодая женщина, лежавшая на кровати под балдахином, приподнялась на подушке и прямо взглянула на вошедшего — в глазах её было больше злой решимости и даже азарта, нежели испуга. Не дожидаясь ответа, сержант по-военному резко наклонил голову, прищёлкнув каблуками, чётко повернулся налево кругом (так именовался тогда этот строевой приём) и стремительно вышел из комнаты.

Через несколько минут жена императора Петра Фёдоровича императрица Екатерина Алексеевна, сопровождаемая одной лишь своей горничной, спустилась по крыльцу в пустоту парка. Ей не пришлось ждать — почти сразу к дверям павильона с грохотом подкатил экипаж, запряжённый цугом, четырьмя парами лошадей.

«Вот ваша карета!» — крикнул тот же Преображенский сержант, спрыгивая с козел и открывая дверцу. Буквально через минуту Екатерина Алексеевна, заняв место в экипаже, мчалась по направлению к Санкт-Петербургу. Сержант стоял на запятках, пряча лицо от ударов встречного ветра, и истово молился: «Господи, пронеси! Не дай погибнуть…» Если его спутнице давно уже грозило заточение в монастырь или позорное изгнание из страны, то ему в случае неудачи путь был только один — на плаху.

Открытую коляску, стремительно приближавшуюся со стороны столицы, императрица и сержант заметили одновременно. Испуг и волнение, с которыми каждый из них вглядывался в правившего этой коляской человека, сменились радостью, когда удалось разглядеть его зелёный артиллерийский кафтан. Тем временем мчавшийся им навстречу офицер натянул вожжи, останавливая и поворачивая лошадей, крикнул: «Всё готово!», после чего сразу же пустил свою тройку в обратную сторону. Карета поспешала за ним, и бешеная эта гонка продолжалась до самой слободы лейб-гвардии Измайловского полка…

Так начинался дворцовый переворот 28 июня 1762 года.

Сержанта лейб-гвардии Преображенского полка звали Алексеем Григорьевичем Орловым. Вечером того же дня он станет генерал-майором, а через несколько дней, вместе со всеми своими братьями, будет возведён в графское достоинство. Именно этот человек являлся истинной душой заговора. Капитан артиллерии был его братом — Григорием Григорьевичем Орловым, любовником императрицы, также сразу произведённым в генерал-майоры и действительные камергеры и назначенным генерал-адъютантом. Но всё это было только началом возвышения!

«Попали в честь тогда Орловы…» — напишет почти 60 лет спустя после изложенных нами событий Александр Сергеевич Пушкин. К тому времени так называемый «золотой век Екатерины» давно уже закончится и все его герои, все активные действующие лица той эпохи, уйдут в прошлое.

Герои ушли, но остались их потомки, и наш рассказ будет об одном из них. Предшествующие же события и людей той эпохи мы должны вспомнить лишь постольку, поскольку без них ничего последующего не было бы…

0

2

Глава первая.

«ПОПАЛИ В ЧЕСТЬ ТОГДА ОРЛОВЫ»

А.С. Пушкин писал:
Мой дед, когда мятеж поднялся
Средь петергофского двора,
Как Миних[2], верен оставался
Паденью третьего Петра.
Попали в честь тогда Орловы,
А дед мой в крепость, в карантин[3].
И присмирел наш род суровый,
И я родился мещанин{1}.

Не будем касаться фельдмаршала Миниха, который, убедившись в том, что дело Петра III безнадёжно проиграно, присягнул-таки Екатерине; нас мало волнует и пушкинский дед, двухлетнее заточение которого в крепости представляется семейной легендой, ибо всего через год после переворота он вышел в отставку с повышением в чине. Но вот Орловы… Разве представители этой звучной фамилии лишь тогда оказались «в чести»?

Впрочем, откроем Русский биографический словарь:

«Орловы — дворяне, графы и князья. Орловы — одна из самых распространённых фамилий в России среди всех классов общества…

Как это часто бывает, фамилии очень распространённые не всегда являются синонимом древности. Среди русского дворянства фамилия Орловых одна из многочисленных, но, тем не менее, к древнему дворянству принадлежит только один род Орловых, ведущий… своё происхождение от “мужа честна Льва”, выехавшего из “немецъ” в Россию к великому князю Василию Дмитриевичу в 1393 году; к старому дворянству, т. е. восходящему не далее конца XVI или начала XVII века, можно отнести также один род, представители которого долгое время спустя были при императрице Екатерине II возведены в графское и княжеское достоинство и сделались первыми людьми в государстве; затем следует упомянуть один род, хотя и восходящий к XVII веку, но совершенно ничтожный по общественному положению своих представителей, не поднимавшихся выше подьячих[4]; и, наконец, четвёртый, ведущий своё начало со времён Петра и происходящий от Ивана Трофимовича Орлова… видимо попал в дворянство по “Табели о рангах”[5]. Вот и все более-менее достойные упоминания роды Орловых, если не считать графов Орловых-Денисовых, принадлежащих к казацкому дворянству, которое в генеалогическом отношении не представляет ничего выдающегося, так как не восходит далее XVIII столетия; все остальные многочисленные дворянские роды Орловых нового происхождения и восходят в громадном большинстве случаев к XIX веку»{2}.

Казалось бы, всё ясно. Но как обидно для самих носителей фамилии! Тут ведь и Пушкин, представитель пусть и, как сказано в том же словаре, «второразрядной аристократии», но род которого восходил к XIII столетию, мог иронизировать в своих стихах, и в биографических справочниках писали весьма туманно: «Род Орловых, два раза возвышавшийся в княжеское достоинство, представляется всё же до того необследованным, что происхождение его является для самих представителей фамилии загадочным до XVIII века. Так что первым хорошо известным лицом был новгородский губернатор Григорий Иванович Орлов, а отчества деда своего сыновья этого губернатора не помнили или, по крайней мере, не высказывали»{3}. Вот почему и в грамоте императора Франца — до воцарения императора Павла I российские подданные жаловались княжескими титулами Священной Римской империи, — «возведшего Григория Григорьевича Орлова в князья есть намёк о пяти поколениях благородных предков»{4}. Откуда пошёл намёк — от самого ли будущего князя или от его царственной подруги, можно только гадать. Просто родовитость тогда была в почёте.

1

Пётр Богданович Пассек (1736–1804) — поручик лейбгвардии Преображенского полка, участник заговора; впоследствии — белорусский генерал-губернатор, генерал-аншеф, сенатор; при Павле I — в опале.

2

Бурхард Кристоф Миних (1683–1767) — граф, русский генерал-фельдмаршал.

3

Лев Александрович Пушкин (1723–1790) — отставной подполковник артиллерии (с 1763 года).

4

Подьячий (подьячий) — помощник дьяка, высокопоставленного чиновника в допетровской Руси.

5

Табель о рангах — петровский закон от 24 января 1722 года, определявший порядок государственной службы.

0

3

Нам же упражняться в догадках не имеет смысла, а потому расскажем лишь о тех предках нашего героя, о которых известно доподлинно. Или — более-менее точно. Времена-то были «не письменные», да и архивных документов, по различным причинам, впоследствии сохранилось не так уж много.

Итак, его родной дед — действительный статский советник Григорий Иванович Орлов, никогда им не виденный. Сын стряпчего[6] по имени (предположительно) Иван Иванович[7], он родился в Тверской губернии в 1685 году, то есть в период совместного царствования юных Иоанна и Петра при реальном управлении державой их старшей сестрой царевной Софьей. Однако скоро всё переменилось: четыре года спустя «правительница», как официально именовалась Софья, была заточена в Новодевичий монастырь; Иоанн, всё ещё называемый царём, оказался фактически отодвинут от государственных дел[8], а Пётр теперь властвовал единолично и, по выражению Пушкина, «Россию поднял на дыбы». Поэтому в достаточно ещё нежном возрасте Григорию Орлову пришлось надевать солдатский мундир и отправляться в военный поход, продолжавшийся, можно сказать, всё петровское царствование. Орлов участвовал в кампаниях против шведов и турок — дрался, очевидно, отважно, потому как был замечен и отмечен государем: наградой ему стал царский портрет на золотой цепи, — и уже в 1722 году был произведён в чин полковника Ингерманландского полка, считавшегося чуть ли не личной гвардией всесильного князя Меншикова[9]. Затем Григорий Иванович служил Екатерине I и Петру II, а ушёл с ратного поприща в конце правления Анны Иоанновны, в 1738 году, будучи отставлен с производством в чин генерал-майора. В то же царствование он женился, взяв себе в супруги шестнадцатилетнюю Лукерью Ивановну Зиновьеву. В браке Григорий Иванович проявил известную орловскую «любовную пылкость» (впоследствии чудесным образом определившую судьбу его сына Григория), так что в семье его в непродолжительное время появилось девять сыновей, четверо из которых умерли в младенчестве. Другой вариант, что детей было шестеро и умер из них только один — Михаил (род. 1741). Вскоре Елизавета Петровна вновь призвала Орлова на службу, теперь уже по партикулярной линии, так что он был переименован в действительные статские советники и назначен новгородским губернатором (или вице-губернатором, данные опять-таки разнятся), каковую должность исправлял не более года. В 1746 году Григорий Иванович скончался, оставив молодую вдову с пятью детьми и двумя тысячами крепостных душ.

Как же сложилась судьба этого орловского «выводка»? Вопрос, имеющий значение не только для нашего повествования, но и для российской истории, ибо все они в той или иной степени способствовали восшествию на престол императрицы Екатерины, за что, повторим, все были возведены в графское достоинство.

Старшим из братьев был Иван Григорьевич, год рождения которого нам неизвестен. В знаменитом «Сборнике биографий кавалергардов» (в статье, посвященной Григорию Григорьевичу) написано так: «По смерти отца его место занял старший из братьев Иван: к нему перешли обязанности старшего в роде, на него было перенесено уважение младших, которые, по преданию, в присутствии “старинушки”, “папеньки-сударушки” не садились без позволения»{5}. По окончании Сухопутного шляхетского кадетского корпуса Иван служил лейб-гвардии в Преображенском полку, а после переворота отказался от всех предложенных должностей и вышел в отставку в чине гвардейского капитана (по другим сведениям — фурьера[10]). Жил в Москве и в пожалованных императрицей поволжских поместьях, управлял неразделёнными имениями Орловых, получая огромную ежегодную пенсию в 20 тысяч рублей; он был женат, но остался бездетным. Скончался Иван Григорьевич в 1791 году.

Вторым из пяти легендарных братьев был Григорий Григорьевич — фаворит Екатерины Алексеевны, по таковой причине возведённый в княжеское достоинство Священной Римской империи с титулом светлости[11]. Родился он в 1734 году, а далее…

«Детство его протекло в доме родителей, в дворянской семье среднего круга, мало образованной, — написано в Русском биографическом словаре. — Военные традиции, заслуженный воин-отец, его рассказы о сражениях, в которых ему пришлось принимать участие, с ранних лет приучали сыновей Орловых смотреть на военную службу как на занятие самое почётное и более всего к ним подходящее. В 1749 году Гр. Гр. Орлова отвезли в Петербург и определили в Сухопутный Кадетский Корпус, где он скоро обнаружил большие способности к языкам и в короткое время выучился говорить по-французски и по-немецки; впрочем, впоследствии Орлов часто жаловался на скудость полученного им в корпусе образования…»{6}

«Сборник биографий кавалергардов» предлагает совершенно иной вариант развития событий — но при тех же датах:

«Неизвестно где и как провёл он детство; в 1749 году он был привезён вместе с братьями Михаилом (вскоре умершим) и Фёдором в Петербург, и в то же время как Иван поступил в Преображенский полк солдатом, Григорий поступил в Семёновский.

По свидетельству Екатерины II, склонной скорее преувеличить, чем умалить достоинства своего любимца, Григорий Орлов не получил никакого воспитания, ничему не учился и настолько плохо знал французский язык, что не мог читать и не понимал французских стихов»{7}.

Каждый читатель может выбрать понравившийся ему вариант, хотя уточним, что документов о поступлении Григория в кадетский корпус не сохранилось — не в пример документам его вышеназванных братьев, действительно в корпусе обучавшихся. Однако отсутствие образования не помешало Орлову не только стать отличным офицером — в частности, он отличился в сражении при Цорндорфе 14 августа 1758 года, где получил три боевые раны, — но и продолжить службу в артиллерии, самом «высокотехничном» тогда роде войск. В 1760 году он был назначен адъютантом к генерал-фельдцейхмейстеру графу Петру Ивановичу Шувалову, а после кончины оного произведён в капитанский чин и назначен цалмейстером, то есть счетоводом или казначеем канцелярии артиллерийского ведомства.

И опять-таки разночтения… «Сытинская» «Военная энциклопедия», которую редактировали замечательный военный инженер «заслуженный профессор Николаевской Инженерной Академии»[12], генерал-лейтенант К.И. Величко[13] и ряд других известных военных деятелей — то есть издание в достаточной степени официальное, — предлагает несколько иной вариант:

«Раненный трижды под Цорндорфом, Орлов обратил на себя внимание генерал-фельддейхмейстера графа Шувалова, который взял его к себе адъютантом. Рослый, статный и красивый, склонный кутежам и смелым, рискованным похождениям, Орлов скоро составил себе в Санкт-Петербурге репутацию “дон-жуана”. Роман его с княгиней Куракиной, возлюбленной графа Шувалова, повлёк за собою его отчисление от должности адъютанта и перевод в фузилёры гренадерского полка[14], но увеличил популярность Орлова в петербургском обществе. Им заинтересовалась Цесаревна Екатерина Алексеевна (будущая Императрица Екатерина II) и пожелала с ним познакомиться. Смелый, решительный характер Орлова привлёк к нему симпатии Цесаревны, которая и доверила ему свою судьбу»{8}.

Что ж, вряд ли честолюбивая Екатерина просто искала себе любовника, и её, в порыве легкомыслия, заинтересовал некий «скандальный тип». Не то было время: императрица Елизавета Петровна дышала на ладан, готовясь передать трон племяннику, и великой княгине требовались сторонники, чтобы перехватить престол! Купить надёжного человека нельзя — всегда есть опасность, что кто-нибудь предложит ему больше. Зато у женщины, как известно, есть достаточно безотказный способ, чтоб превратить мужчину в действительно верного единомышленника. Ангальт-Цербстская интриганка была умна и хитра: сделав Григория Орлова своим союзником, именно она помогла ему — кто бы иной хотел и смог это сделать? — стать казначеем канцелярии артиллерийского ведомства. В те времена воровали не намного меньше, нежели сейчас, так что, думается, средств из «оборонного бюджета» хватало и «на революцию» — то есть для привлечения будущей императрице сторонников, и на обеспечение вполне «светской жизни» братьев Орловых. Хотя можно считать, что это были «представительские расходы». Цесаревна, вскоре превратившаяся в жену императора, успешно совмещала приятное с полезным, тем более что будущность её представлялась весьма туманной. Так хотя бы сейчас успеть… Правда, вскоре оказалось, что «приятным» цесаревна слишком уж увлеклась: 11 апреля 1762 года в Зимнем дворце родился младенец, которого Екатерина Алексеевна тут же отдала на воспитание своему гардеробмейстеру. Известно было, что отцом ребёнка, наречённого Алексеем Григорьевичем Бобринским[15], является Григорий Григорьевич Орлов. Говорить о его матери было не принято. Интересно, что император Павел I, искренне ненавидевший всё, что было связано с фаворитами своей матушки — равно как и саму матушку, сразу же возвёл Бобринского в графское достоинство и произвёл в чин генерал-майора…

6

Старинный дворцовый чин, носящий его мог управлять волостью.

7

Скончался в 1693 году.

8

Скончался в 1696 году.

9

Александр Данилович Меншиков (1673–1729) — светлейший князь, фаворит Петра I, президент Военной коллегии; генералиссимус (1727).

10

Унтер-офицерский чин.

11

По некоторым источникам. По другим — без титула светлости.

12

Так указано на титульных листах каждого тома.

13

Это не имеет никакого отношения к нашему повествованию, но не можем не сказать, что Константина Ивановича Величко (1856–1927) почему-то возлюбил писатель А.И. Солженицын, который нарёк его «жертвой Сталинских репрессий» и несколько раз оплакал на страницах «Архипелага ГУЛАГ», повторяя, что нам очень не хватало его в Великую Отечественную войну. Между тем профессор фортификации Военно-инженерной академии РККА К.И. Величко умер своей смертью и погребён на Никольском кладбище Александро-Невской лавры в Петербурге.

14

В данном случае имеется в виду артиллерийская команда при гренадерском полку, где все роты считались гренадерскими; в начале же XIX века гренадерские полки состояли из гренадерских (по одной в батальоне) и фузилёрных рот.

15

Алексей Григорьевич Бобринский (1762–1813) — граф, в годы правления Екатерины II числился по Конной гвардии, пребывал за границей, а затем, по повелению императрицы, проживал в Ревеле (Таллин); в 1790 году уволен в чине бригадира; в 1796 году был вызван в Петербург Павлом I, служил до 1798 года, после чего вышел в отставку. Родоначальник графского рода Бобринских.

0

4

По воспоминаниям современников, Орловым вполне можно было увлечься — почему даже расчётливая Екатерина и та потеряла голову и известную осторожность.

«Природа щедро одарила Орлова. Это было, по выражению Императрицы, изумительное существо, у которого всё хорошо: наружность, ум, сердце и душа… Высокий, стройный, он, по отзыву Екатерины, был самым красивейшим человеком своего времени. Превосходя красотой, смелостью и решительностью всех своих братьев, Григорий не уступал никому из них ни в атлетическом сложении, ни в геркулесовской силе. При этом Григорий был несомненно добрый человек, с мягким и отзывчивым сердцем, готовый помочь и оказать покровительство, доверчивый до неосторожности, щедрый до расточительности, не способен затаивать злобу, мстить…»{9}

Эти характерные орловские качества — красоту, удаль и силу, а также щедрость и доброту — мы особенно отмечаем потому, что они перешли и к нисходящему потомству рода, включая, разумеется, и нашего героя.

«Роль Григория Григорьевича в событиях 28 июня 1762 года была одной из первых, — он принимал активное участие во всех главных событиях этого дня; конечно, инициатором и самым энергичным распорядителем этого дела был его брат Алексей, а другие, в том числе и Григорий Орлов, являлись только исполнителями хорошо задуманного плана; Григорию Орлову выпала в эти дни более почётная роль — находиться всюду при Императрице и быть ею при всех отличаемым»{10}.

Отличий было немало, и продолжались они… ну, ещё некоторое время.

«В день восшествия Екатерины II на престол он был пожалован в звание действительного камергера, в день коронации произведён в генерал-поручики, назначен генерал-адъютантом, возведён в графское достоинство, пожалован кавалером орденов святого Александра Невского и святого Андрея Первозванного, сделан шефом кавалергардского корпуса и подполковником лейб-гвардии Конного полка, награждён деньгами, крестьянами и мызами Ропша и Гатчина. В 1764 году Орлов был произведён в генерал-аншефы, а в 1765 году занял пост генерал-фельдцейхмейстера»{11}.

Изумительно! Пять лет тому назад он состоял при генерал-фельдцейхмейстере адъютантом… Ко всему прочему следует ещё добавить возведение в княжеское достоинство Священной Римской империи в 1772 году — и это были лишь основные полученные им награды.

Между тем бесхитростный Орлов желал гораздо большего: возведя Екатерину на престол, он вскоре предложил ей обвенчаться. Ответ императрицы был прост: «Россия не допустит, чтобы ею управляла госпожа Орлова». Про «общего» ребёнка она, разумеется, при этом и не вспомнила…

А в 1772 году Григорий Григорьевич не был допущен в Петербург — его фавор окончательно завершился. В 1777 году он женился на своей двоюродной сестре, Екатерине Николаевне Зиновьевой, чем вызвал гнев императрицы; после того Орлов жил за границей, в 1782 году овдовел и через год скончался, так же, как и Иван, официально оставшись бездетным.

Третьим и самым известным из братьев был Алексей Григорьевич Орлов, родившийся не то в 1735-м, не то в 1737 году.

«Мы не знаем ничего о его воспитании, не знаем, какое получил он образование. Современники говорили, будто он воспитывался в Сухопутном кадетском корпусе, будто участвовал в Семилетней войне и получил несколько ран; но эти сведения, хотя и вполне вероятные, ничем не подтверждаются. В формулярном списке Орлова не упомянуто о ранах, полученных в Семилетнюю войну, и несомненна одна только рана, нанесённая ему лейб-компанцем Шванвичем после трактирной ссоры — шрам на левой щеке…»{12}

В 1749 году он поступил в Преображенский полк, где вскоре прославился буйным образом жизни. Потом, вслед за своим братом, он оказался в рядах и даже во главе партии, которую смогла собрать в свою поддержку честолюбивая великая княгиня Екатерина Алексеевна. «Алексей Григорьевич был душой этой партии. Его энергии, хладнокровию и распорядительности Екатерина была обязана успешным выполнением своих замыслов; он сумел сохранить тайну готовившегося переворота до последних дней, а когда явилось подозрение и был арестован Пассек, Алексей Григорьевич смело, ранее назначенного времени, привёл в исполнение задуманный переворот»{13}.

О том, как это происходило, мы знаем приблизительно, ибо об одном и том же событии разные люди рассказывают совершенно по-разному: мол, всё было организовано княгиней Дашковой[16], но Алексей Орлов это утаил, чтобы «присвоить в пользу своей фамилии честь революции»{14}; и что в карете с императрицей были не только горничная, но и парикмахер, а в коляске с Григорием Орловым — князь Барятинский[17]; и что Екатерина при встрече с Орловым пересела к нему… Однако нам до этих подробностей нет никакого дела, ибо сути произошедшего они не меняют.

Гораздо более важны подробности смерти — или гибели? — низложенного императора Петра III в Ропше, при которой присутствовал Алексей Григорьевич и о которой он затем самолично доложил Екатерине. Но тайна эта так и останется тайной. Гадать, кем был в данном случае Алексей Орлов — очевидцем, соучастником или убийцей, — бесполезно, а потому и бессмысленно. Аминь!

Зато точно известно, что он был единственным из братьев, кто сыграл по-настоящему заметную роль в наступившем царствовании.

«Когда с началом 1-й войны с Турцией (1769–1774. — А. Б.) было решено нанести ей удар на море, и для этой цели в Средиземное море были посланы эскадры Спиридова и Эльфинстона, Орлов был поставлен во главе их. В июне 1770 года он истребил турецкий флот при Чесме и занял все крупные острова Адриатического архипелага, в 1771 году взял крепость Митилену, затем руководил действиями нашего флота, разбившего турок при Каире и Бейруте и истребившего турецкую флотилию при Патрасе. Наградами ему за эти подвиги были орден Святого Георгия 1-го класса, наименование “Чесменский”, осыпанная алмазами шпага, серебряный сервиз и 60 тысяч рублей. В честь его побед была выбита особая медаль, в Царском Селе воздвигнут мраморный обелиск, а в Санкт-Петербурге — императорский замок, названный Чесменским»{15}.

Можно добавить, что это было второе награждение 1-м классом только что учреждённого ордена Святого Георгия — после генерал-аншефа графа Петра Александровича Румянцева. Хотя, конечно, вопрос о том, какую реальную роль сыграл во всех вышеперечисленных победах человек сугубо сухопутный и не имевший опыта командования не то что войсковыми соединениями, но даже и воинскими частями, зато — один из фаворитов императрицы, остаётся открытым.

По окончании турецкой войны, в 1775 году, Алексею Григорьевичу пришлось выполнять личный приказ императрицы по поимке и доставке в Россию так называемой «княжны Таракановой» — история эта таинственная и достаточно грязная. Быть может, именно поэтому Орлов в том же году вышел в отставку, «уехал в Москву и зажил там жизнью опального вельможи. Удалившись от службы, Алексей Григорьевич предался хозяйственным занятиям, сосредоточив главное своё внимание на ставший вскоре известным конный завод. В Петербург гр. Орлов приезжал редко, так как появление его там было неприятно лицам, окружавшим императрицу, и порождало нежелательные для него толки. С братьями своими граф Орлов поддерживал самые дружеские отношения и вёл с ними обширную переписку»{16}.

В 1782 году Алексей Григорьевич женился на Авдотье (Евдокии) Николаевне Лопухиной, однако семейное счастье его оказалось недолгим: в 1786 году его 25-летняя супруга скончалась, оставив ему малолетнюю дочь Анну[18].

16

Екатерина Романовна Дашкова (урожд. Воронцова) (1744–1810) — княгиня, подруга цесаревны; ее роль в событиях 28 июня 1762 года представляется весьма преувеличенной; в 1783–1794 годах — директор Петербургской академии наук и президент Российской академии.

17

Фёдор Сергеевич Барятинский (1742–1814) — князь, участник переворота; гофмаршал императорского двора.

18

Анна Алексеевна Орлова-Чесменская (1785–1848) — камер-фрейлина, являлась одной из крупнейших душевладелиц империи; осталась незамужней, вела жизнь отшельническую, занималась благотворительностью.

0

5

С того и пошла чреда больших неприятностей. Перед началом 2-й турецкой войны (1787–1791. — А. Б.) императрица предложила Орлову-Чесменскому принять под команду посылаемый в Средиземное море флот, но он отказался, объяснив это болезнью, и вызвал недовольство государыни. В 1796 году Алексей Григорьевич, собираясь отправиться за границу, приехал в Петербург, и здесь его застигло известие о смерти Екатерины II…

Вот тогда-то государь Павел Петрович и посчитался с предполагаемым цареубийцей! Как известно, одновременно с похоронами своей матери Павел I решил перезахоронить в соборе Петропавловской крепости останки своего отца, ранее торопливо и почти что тайно погребённые в Благовещенской церкви Александро-Невской лавры. Для этого был тщательно, в мельчайших подробностях, разработан церемониал — новый государь отличался пунктуальностью, — и в нём Алексей Григорьевич занял, пожалуй, ключевое место:

«При перевозке тела Петра III из Александро-Невской лавры в Зимний дворец нёс Императорскую корону, а во время церемонии совместного погребения Екатерины II и Петра III он был дежурным при гробах»{17}.

Какие чувства обуревали на этих двойных похоронах «Алихана», как называли Орлова-Чесменского в молодости, сказать невозможно, зато известно, что было очень холодно, что путь от лавры до Зимнего составляет более чем четыре версты, что императорская корона весила несколько килограммов и что Алексею Григорьевичу было уже за шестьдесят… То есть нравственное испытание сопровождалось ещё и физическим.

Потом он уехал за границу и, лишённый императорским указом пенсии, жил в Лейпциге до 1801 года, когда, получив известие о смерти Павла, немедленно выехал в Россию и возвратился в Москву. В 1806 году, во время очередной войны с Наполеоном, он был избран и утверждён начальником земского ополчения Харьковской, Орловской, Курской и Воронежской губерний — это называлось «командующий милицией V области». Активно занявшись формированием ополчения, граф Орлов-Чесменский проявил немало энергии и практической сметки, щедро жертвовал свои личные средства, удостоился благодарственного рескрипта государя и ордена Святого Владимира 1-й степени.

Эти награды были для него последними — 24 декабря 1807 года граф Алексей Григорьевич скончался в Москве.

Четвёртым и наиболее интересующим нас из братьев Орловых был Фёдор Григорьевич, родившийся в 1741 году. С восьми лет он воспитывался в Сухопутном шляхетском кадетском корпусе, по окончании которого офицером участвовал в Семилетней войне и отличился в ряде сражений. После переворота Екатерина привлекла 22-летнего молодого человека, который был произведён ею в чин капитана лейб-гвардии Семёновского полка, к государственной деятельности:

«В 1763 году Орлову было высочайше поведено находиться в Правительствующем Сенате за генерал-прокурорским столом, а затем он был назначен обер-прокурором Сената и, оставаясь капитаном гвардии, пожалован орденом Св. Александра Невского. В 1767 году Орлов, в качестве депутата Орловской губернии, принимал деятельное участие в трудах Комиссии по составлению нового уложения»{18}.

Граф Фёдор Григорьевич был обер-прокурором — то есть начальником — IV департамента Сената, «ведавшего делами военными и морскими».

Понятно, что все эти высокие назначения были совсем не по его уровню, а потому с началом турецкой войны Орлов с удовольствием оставил партикулярную службу и поступил на эскадру адмирала Спиридова[19], бывшую, как мы помним, под началом его брата Алексея Григорьевича. Естественно, поступил он туда на командные должности.

«Прибывши в Архипелаг, он успел произвести восстание греков, но затем, занявшись осадой мелких прибрежных крепостей, упустил момент, дал туркам возможность укрепиться на суше, и вынужден был оставить греков на произвол судьбы. Взяв крепость Корону, Орлов участвовал в морском сражении близ Чесмы на корабле св. “Евстафий”[20], с которого спас часть экипажа до взрыва; затем принимал участие в сражении при острове Гидре с восемнадцатью турецкими кораблями, которые он частью разбил, частью обратил в бегство и, наконец, получил назначение командовать частью флота, отряжённою для разорения турецких поселений и крепостей, начиная с Родоса и вдоль короманского побережья»{19}.

После того граф Фёдор Орлов возвратился в Петербург — по состоянию здоровья, не позволившего ему продолжать морские кампании. Императрица произвела его в генерал-поручики, наградила орденом Святого Георгия 2-го класса и шпагой, осыпанной бриллиантами, а в честь него в Царском Селе была поставлена колонна, украшенная рострами — корабельными носами. Когда же 10 июля 1774 года был заключён Кючук-Кайнарджийский мир, завершивший турецкую войну, Фёдор Григорьевич получил чин генерал-аншефа и, по собственному прошению, был отставлен от службы. Вскоре он уехал в Москву и жил там, лишь изредка наведываясь в столицу. Как сказано в «Биографическом словаре»: «В Москве он занялся воспитанием своих детей (женат он не был, но имел от г-жи Поповой и г-жи Гусятниковой пять сыновей и двух дочерей), литературой и наукой»{20}.

Как представляется, список «госпож», от которых имел детей граф Фёдор Орлов, неполон. Ведь в том же издании, но уже в биографии князя Алексея Фёдоровича Орлова, указано: «…родился в Москве 8 октября 1786 года и был сыном генерал-поручика[21] графа Фёдора Григорьевича Орлова и Ярославовой»{21}. Та же фамилия названа и в книге Лии Яковлевны Павловой, биографа М.Ф. Орлова: Татьяна Фёдоровна Ярославова.

Такое вот легкомыслие «большого барина» (считается, что он владел тридцатью тысячами крепостных душ): семеро детей от трёх мам (хотя есть версия, что Гусятникова — девичья фамилия Поповой), и все они дружно живут в его доме под названием «воспитанников». Лишь перед самым концом своей жизни граф Фёдор Григорьевич не то сумел упросить, не то решился попросить императрицу «узаконить» его детей, и указом от 27 апреля 1796 года за всеми «воспитанниками» были признаны дворянские права, фамилия и герб Орловых, но… без графского титула.

Фёдор Григорьевич завещал своим теперь уже законным детям: «Живите дружно, мы дружно жили с братьями, и нас сам Потёмкин не сломал»{22}, — и скончался 17 мая 1796 года.

И, наконец, пятый из братьев — Владимир Григорьевич, судьба которого была весьма отличной от всех других Орловых. Он родился в июле 1743 года, детские годы свои провёл в деревне, на момент переворота ему не было ещё и девятнадцати лет, никакого деятельного участия в подготовке «революции» он принимать не мог. Но всё равно, так же как и четверо его старших братьев, он был возведён в графское достоинство.

Вообще, с братьями Владимиру повезло во всех отношениях: «на 20-м году жизни, по совету братьев, он отправился в Лейпциг, где провёл три года в усердных занятиях в тамошнем университете, в особенности интересуясь науками естественными и астрономией. По возвращении в России гр. Орлов был пожалован в камер-юнкеры и вскоре, рескриптом от 6-го октября 1766 года, был назначен директором Академии наук… Назначая 24-летнего гр. Орлова на пост директора Академии, императрица признавала в нём “довольное в науках сведение, охоту и наклонность к оным”, чтобы с успехом осуществлять её предначертания, касающиеся Академии, которую сама императрица решила взять “в собственное своё ведомство для учинения в ней реформы к лучшему и полезнейшему её поправлению”; императрица убедилась, что академия “в великом нестроении и почти в совершенном упадке”, и в целях исследования вкравшихся беспорядков и устранения их избрала гр. Вл. Гр. Орлова, который по своему времени считался “учёным” и которого сама императрица называла “философом”»{23}.

19

Григорий Андреевич Спиридов (1713–1790) — адмирал; командующий эскадрой в Средиземном море в 1768–1771 годах, фактически руководил действиями русского флота, одержавшего победу в Чесменском сражении, за что был награждён орденом Святого Андрея Первозванного — вышей наградой империи. В 1771–1773 годах — командующий русским флотом, действовавшим в районе Греческого архипелага.

20

Так в тексте.

21

Ошибка в тексте.

0

6

Извечная беда российских правителей состоит в их твёрдой уверенности в том, что они во всём разбираются лучше всех, а потому ничтоже сумняшеся стремятся всё реформировать по собственному разумению — порой весьма скудному. Причём в реформах этих они опираются не на профессионалов, а на людей, душевно им преданных и всецело обязанных. Стоит ли удивляться, что у 24-летнего «философа» директорство академии не задалось? Не его это была роль, и даже не его уровень! В очередной раз стало ясно, что личная преданность профессионализма не заменит. К тому же государыня то брала его с собой в путешествие по Волге, то он болел и на два года отправлялся лечиться за границу… Потом Екатерина Алексеевна к Орловым охладела, так что на исходе 1774 года Владимир Григорьевич был как бы по собственному прошению уволен от тяготившей его директорской должности, получив при этом чин генерал-поручика. (Отметим для сравнения, что Александр Васильевич Суворов в том возрасте — 31 год — не дослужился даже ещё и до полковника.) Как видим, «к своим» Екатерина II благодарной быть умела.

Получив «свободу», Владимир Григорьевич навсегда уехал в Первопрестольную. «Остаток своих дней гр. Орлов провёл без службы, живя в Москве и главным образом в своей подмосковной “Отраде”, окружив себя всеми удобствами городской жизни, каких требовали привычки просвещённого вельможи того времени. В “Отраде” гр. Орлов занимался воспитанием своих детей, племянников и внуков, ведал своим обширным хозяйством и многочисленными крестьянами, к которым относился весьма гуманно; много читал и внимательно следил за политическими и общественными событиями сменявшихся при его жизни царствований»{24}.

Граф был женат на Елизавете Ивановне Штакельберг; старший его сын Александр умер в молодых годах, а Григорий[22] не только дослужился до чина тайного советника, был сенатором и камергером, но был также и известным в своё время литератором. Владимир Григорьевич имел трёх дочерей, все они впоследствии успешно вышли замуж.

Последний из легендарных графов Орловых — бывших первыми из славной плеяды «Екатерининских орлов» — скончался в 1831 году, надолго пережив не только всех своих братьев, но и вообще подавляющее большинство людей того самого «золотого века Екатерины».

* * *

0

7

Ну что ж, можно считать, что теперь мы наконец вплотную подошли к теме нашего повествования, а хронологически — где-то к началу XIX века. В то время из пятерых братьев Орловых в живых оставались лишь двое: графы Алексей Григорьевич Орлов-Чесменский и Владимир Григорьевич Орлов.

Княжеская линия Орловых угасла; графскую мог продолжить один только Григорий Владимирович, а дворянскую фамилию Орловых — пятеро сводных братьев молодцов-Фёдоровичей: Алексей, Михаил, Григорий, Фёдор и Владимир, получившие в наследство от своего непутёвого отца по немалому состоянию, а теперь взятые под крыло собственным дядей.

Казалось бы, можно жить спокойно… Но была же генетическая память Орловых, были, безусловно, семейные предания, известные каждому из них!

Ведь в 1762 году братья Орловы не только возвели на трон Екатерину II, но и фактически сохранили саму царствующую династию, традиционно именуемую «Романовыми». Хотя, как известно, мужская романовская линия пресеклась со смертью Петра II в 1730 году, после чего российский престол занимали всякие случайные «дальние родственники», точнее — родственницы. Даже Елизавета, «дщерь Петрова», законных прав на трон не имела, так как была рождена до брака, а власть захватила в результате переворота… Ну да ладно, при ней всё как-то успокоилось, и даже престол был наконец-то передан по наследству, в соответствии с петровским законом, — её родному племяннику, Голштинскому принцу Карлу Петеру Ульриху, ставшему Петром III. Да только не сложились взаимоотношения тогда ещё великого князя со своей женой, принцессой Софьей Фредерикой Августой Ангальт-Цербстской, перекрещённой в Екатерину Алексеевну. Кто в этом виноват, мы знаем только со слов последней… Зато о том, кто был действительным отцом великого князя Павла Петровича, официального сына этой пары, мы не знаем вообще — уж слишком много предлагается вариантов.

Вот и государь Пётр Фёдорович имел в отношении своей жены немалые сомнения и подозрения, а потому постепенно утвердился в желании дать ей возможность отдохнуть от собственных её интриг и похождений в монастыре, а самому обвенчаться с графиней Елизаветой Романовной Воронцовой, дочерью сенатора и племянницей канцлера. Тогда б на российском престоле утвердилась фактически новая династия, гораздо более русская по крови… Однако не сбылось, потому как «мятеж поднялся средь Петергофского двора».

Не будем обсуждать, что было бы для России лучше, что — хуже, это очень серьёзные и до сих пор не слишком исследованные темы, а нас сейчас интересует совсем иное. А именно тот факт, что Орловы понимали: и Павел I, и последующие Александр I и Николай I находятся на троне исключительно благодаря их фамилии. Какое уж тут «Божественное происхождение» власти?!

Понятно им было и ещё большее: если граф Алексей Григорьевич Бобринский реально приходился им cousin[23], то таковым можно было считать и государя Павла Петровича, матушка которого являлась фактической супругой их дядюшки князя Григория Григорьевича (недаром то, что по понятиям тех времён считалось «блудным сожительством», сегодня именуют «гражданским браком»), — вот и Павел отнёсся к Бобринскому, как к брату! А в этом случае все Павловичи вообще приходились племянниками потомкам братьев Орловых. Конечно, не родными, но тогда даже и с дальним родством считались гораздо больше, нежели сейчас…

С таким опасным пониманием входил в жизнь наш герой.

0

8

Глава вторая.

«МЫ ВСЕ УЧИЛИСЬ ПОНЕМНОГУ»

Михаил Фёдорович Орлов, сын четвёртого, как мы понимаем, из легендарных братьев, родился в Москве 25 марта 1788 года. В ту пору на границах империи изрядно пахло жжёным порохом: второй год продолжалась очередная война с Турцией, и менее трёх месяцев оставалось до начала новой войны со Швецией. В этих кампаниях получат боевое крещение будущие прославленные военачальники 1812 года — Михаил Богданович Барклай де Толли, Михаил Андреевич Милорадович и Николай Николаевич Раевский, между тем как будущий фельдмаршал Михаил Илларионович Голенищев-Кутузов, пребывая в чине генерал-майора, уже «ломал», как тогда говорилось, свою третью войну…

Поучаствовать в Турецкой кампании вознамерился было и 19-летний лейтенант французской артиллерии Наполеон Бонапарт. Как раз в 1788 году он подал прошение о зачислении его в русскую армию, но так как подобных желающих было много, то императрица Екатерина II распорядилась принимать «кондотьеров» с понижением в чине на один ранг — и честолюбивый Бонапарт от такой возможности отказался. Он продолжал службу в гарнизоне заштатного городка Оксонн, спасая себя от скуки написанием трактата «О метании бомб».

К слову, со всеми вышеназванными военачальниками нашему герою впоследствии придётся общаться лично. Но пока что русская армия имела иных вождей, славных «Екатерининских орлов» — светлейшего князя Григория Александровича Потёмкина, графа Петра Александровича Румянцева и ещё не титулованного Александра Васильевича Суворова, а Францией правил король Людовик XVI, никак не ожидавший своего столь скорого и столь ужасного конца.

Несколько последующих лет жизни Михаила мы просто пропускаем, потому как не знаем о них совершенно ничего.

Ну а 17 мая 1796 года скончался граф Фёдор Григорьевич, отец Михаила, завещавший своим детям жить дружно и поставивший им в пример то, как жили они с братьями… Пример был действительно достоин подражания, потому как после кончины брата Владимир Григорьевич, самый младший из графов Орловых, по-настоящему заменил своим племянникам отца.

22

Григорий Владимирович Орлов, граф (1777–1826).

23

Кузен, двоюродный брат (фр.).

0

9

Впрочем, тут опять начинаются загадки — теперь уже касательно самого Михаила. Авторы абсолютно всех его биографий ничтоже сумняшеся утверждают, что вскоре затем он поступил в знаменитый Петербургский пансион аббата Николя, который закончил в 1801 году, после чего 27 августа того же года был зачислен юнкером в Коллегию иностранных дел. Вот как пишется в авторитетнейшем Русском биографическом словаре:

«Михаил Фёдорович был отдан в пансион аббата Николя… По выходе из пансиона Орлов в 1801 году был причислен к Коллегии иностранных дел, но уже в 1805 году оставил Коллегию и поступил юнкером лейб-гвардии в Кавалергардский полк[24]…»{25}

Факт этот чётко документирован — в «Формулярном списке о службе и достоинстве состоящего по армии генерал-майора Орлова 1-го» указано: «В службу вступил юнкером [1J801 Ав[густа] 27 В коллегию Иностранных дел»{26}.

Однако рискнём не поверить документам и вообще пойдём «против течения», для начала задав два наивных вопроса. Первый — что мог делать в Коллегии иностранных дел тринадцатилетний юнкер? Второй — кто из Орловых в годы павловского правления дерзнул бы повезти своих племянников в Санкт-Петербург, да ещё там его и оставить? Так сказать, сунуться самому и сунуть ребятишек прямо в «пасть к зверю»? Разве не памятен был пример Алихана, который через весь Невский проспект нёс корону впереди гроба убиенного Петра III? Весьма ведь сомнительно, чтобы дядька поспешил сразу же после кончины брата сбагрить, как говорится, племянников в пансион — а там вскоре как раз уже и павловское время подоспело…

Как оно было на самом деле, пыталась понять Л.Я. Павлова и даже вплотную подошла к разгадке:

«Весной 1801 г. М.Ф. Орлов окончил пансион Николя. 27 августа 1801 г. его определили юнкером по коллегии иностранных дел, в которой он числился до 1805 г. О жизни Михаила Орлова в этот период совсем нет сведений; можно только предполагать, что в 1801–1803 гг., будучи ещё очень юным, он только числился по коллегии»{27}.

К сожалению, уважаемая Лия Яковлевна не подумала о том, что же мешало нашему герою числиться в Коллегии и одновременно обучаться в заведении у аббата?! То есть приехать на берега Невы не при Павле, а при Александре — в те самые годы, о которых «совсем нет сведений»? Она сама же говорит, что Михаил не служил, а просто числился! И ведь «ключик» к решению этой несложной в общем-то задачи прямо-таки лежит на предыдущей странице её книги:

«В 1796 г. Михаила Орлова отвезли в Петербург и поместили в модный среди высшей петербургской аристократии пансион французского эмигранта аббата Николя. Однокашниками и товарищами Орлова здесь были будущие декабристы — С.Г. Волконский, А.П. Барятинский, В.Л. Давыдов. Дружба, начавшаяся в детские годы, сохранилась на всю жизнь»{28}.

По этой подсказке берём знаменитый «Алфавит декабристов» и смотрим.

Князь Сергей Григорьевич Волконский, ровесник Михаила Орлова, пребывал в пансионе аббата Николя с 1802 по 1805 год. При этом, кстати, он числился… ротмистром Екатеринославского кирасирского полка! Офицером — так сказать, «кавалерийским капитаном». Это вам не юнкер Коллегии иностранных дел, не «архивный юноша», как их тогда иронично называли!

С князем Александром Петровичем Барятинским тут очевидная ошибка: будучи младше Орлова на целых 11 лет, он «воспитывался в иезуитском пансионе в Петербурге до конца 1814 или начала 1815 [года]»{29}. Михаил Фёдорович тогда уже надел генеральские эполеты…

Зато Василий Львович Давыдов — cousin поэта-партизана Дениса Васильевича Давыдова, 1793 года рождения, «воспитывался с 10 до 12 лет в пансионе аббата Николя»{30}. То есть — с 1803 по 1805 год.

В общем, теперь мы можем с достаточной уверенностью утверждать, что в пансионе Михаил Орлов обучался в первые годы XIX столетия, в самом начале александровского царствования, тогда как всё павловское царствование — почти пять лет — он, как его братья и сестры, беззаботно жил в доме дяди, графа Владимира Григорьевича. Хотя времена в России наступили отнюдь не беззаботные: взойдя на престол 6 ноября 1796 года, новый император стал решительно и торопливо наводить порядок в основательно разваленной стране.

Не будем давать больших и серьёзных экономических оценок происходившему в империи в последние годы предшествующего павловскому времени «золотого века», а просто сошлёмся на историка: «Екатерина оставила более 200 млн. долга, что почти равнялось доходу последних 3,5 лет царствования»{31}. При этом третью часть всех поступлений составлял «питейный доход». Так что порядок наводить было нужно, но уж слишком долго ожидал Павел Петрович своего прихода на царство, слишком много унижений перенёс он от матери и её фаворитов — и это испортило его характер: к тому же он очень болел душой за всё происходящее, а потому «наломал дров», нажил себе массу врагов — и погиб оклеветанным…

Но, как мы уже поняли, павловское царствование юных Орловых никак не коснулось, а потому и сами не станем касаться этого непростого времени. Если же у кого из наших читателей есть таковое желание, то можно полистать мемуары, повествующие о жизни богатых московских семейств конца «осьмнадцатого столетия» — всё будет то же самое.

Итак, вскоре после вступления на престол нового императора Михаил был отвезён в Петербург. Точнее, не один только он, но и его братья — Алексей, 1786 года рождения, и Григорий, 1790-го. Можно смело утверждать, что произошло это не ранее начала сентября 1801 года, потому как в августе все трое одновременно были записаны юнкерами в Коллегию иностранных дел. Хотя многие источники упорно и нелепо утверждают обратное: мол, они одновременно закончили обучение в пансионе и поступили в Коллегию. Но так, в силу разницы их возрастов, быть совершенно не могло — вот вам ещё одно доказательство справедливости нашей версии!

Обратившись же к послужным спискам, можно понять: получив в зачёт службы широко известное «числюсь по архивам»[25], но не пробыв там ни дня, юные Орловы, каждый в свой соответствующий срок, поступили юнкерами в избранные ими (или их дядьями?) самые блистательные полки Российской императорской гвардии. Алексей, в 1804 году, лейб-гвардии в Гусарский; Михаил, в 1805-м, и Григорий, в 1806 году, — в Кавалергардский.

Безусловное подтверждение нашей версии нам вскоре удалось найти в малоизвестных «Записках Аркадия Васильевича Кочубея[26]». В числе своих одноклассников Кочубей называет Григория Орлова и пишет, что в старшем классе тогда учились Алексей Орлов, Михаил Орлов и князь Сергей Волконский.

Более того, Аркадий Васильевич вспоминает следующую подробность из своей биографии:

«Будучи ещё в пансионе, мы с братом Александром Васильевичем[27] были записаны юнкерами в Иностранную коллегию; в пансионе же нас произвели в следующий чин, в переводчики, и возили присягать в коллегию на чин»{32}.

Вот так же, только без «производства в переводчики», было, значит, и у братьев Орловых. Они как бы служили в Коллегии, получая соответствующий стаж, а сами тем временем получали образование…

Ну а теперь, когда всё поставлено на свои места, мы можем сказать несколько слов о пансионе аббата Шарля Доминика Николя[28], эмигранта, не без немалой выгоды для себя пережидавшего в России события Великой французской революции и наполеоновской диктатуры.

24

Распространённая ошибка: Кавалергардский полк никогда не именовался «лейб-гвардии Кавалергардским».

25

Слова из комедии А.С. Грибоедова «Горе от ума», характеризующие службу «архивных юношей».

26

Аркадий Васильевич Кочубей (1790–1878) — воспитывался в пансионе аббата Николя в 1802–1807 годах; участник Отечественной войны и Заграничного похода; действительный тайный советник, сенатор.

27

Александр Васильевич Кочубей (1788–1866) — действительный тайный советник, член Государственного совета.

28

Шарль Доминик Николь (1758–1835) — проживал в России с 1794 по 1820 год.

0

10

«Тайный иезуит, аббат Николь, завёл в Петербурге аристократический пансион. Он объявил, что сыновья вельмож одни только в нём будут воспитываться; и не столько с намерением затруднить вступление в него детям небогатых состояний, сколько из видов корысти положил неимоверную плату: ежегодно по 1500 рублей[29]… Обстоятельства способствовали успехам сего заведения, которое находилось у Обухова моста на Фонтанке, рядом с великолепным домом князя Юсупова»{33}.

Пансионский дом был, конечно, несколько скромнее соседнего дворца, но в два этажа, причём каждый воспитанник здесь имел свою отдельную комнату. (Для сравнения можно сказать, что царскосельские лицеисты имели по полукомнате, ибо каждая комната была разделена временной стенкой, проходившей точно посередине окна.) К пансиону относился большой сад, где росли вековые липы — по преданию, они были посажены ещё при Петре I, и государь нередко приезжал сюда пить пунш в их в то время ещё относительной тени…

Признаем, однако, что уровень содержания воспитанников немало превосходил уровень получаемого ими образования.

Князь Сергей Григорьевич Волконский, человек, жизнь которого с тех самых пор оказалась очень тесно связана с судьбой Михаила Орлова, вспоминал:

«Я 14 лет возраста моего поступил в общественное частного лица заведение — в институт аббата Николя — заведение, славившееся тогда как лучшее. Но по совести должен высказать, хоть и уважаю память моего наставника, что преподаваемая нам учебная система была весьма поверхностна и вовсе не энциклопедическая»{34}.

Согласен с ним и Аркадий Кочубей:

«Все предметы преподавались у нас на французском языке; аббат читал историю, математику проходили до дифференциалов и интегралов; учили латинский язык и немецкий — этот последний весьма плохо.

…Воспитатель наш вообще не имел постоянной системы воспитания и к тому же весьма часто менял её. Главной задачей его было образовать из воспитанников так сказать светских людей, “hommes du monde”. Во время обеда, подававшегося обыкновенно в два часа, один из воспитанников читал описание какого-нибудь путешествия или вообще что-нибудь в описательном роде; число воспитанников редко превышало тридцать три»”.

Со стороны, правда, всё представлялось более благополучным. Вот что в 1818 году, когда аббат Николь уже руководил Одесским лицеем, сообщал о нём в письмах друзьям поэт Константин Батюшков, знакомец Михаила Орлова:

«…его собственная метода преподавания латинского языка удивительна. В шесть месяцев дети сделали успехи невероятные! дети, до сего едва умеющие читать по-русски…

Не стану хвалить Николя: вы его знаете; я его видел мало, но смотрел на него с тем почтением, которое невольно вселяет человек, поседевший в добре и трудах. Он беспрестанно на страже; живёт с детьми, обедает с ними; больница их возле его спальни. Я говорил с родственниками детей; все просвещённые и добрые люди относятся к нему с благодарностью»{35}.

«Лицей в цветущем состоянии и дети здесь счастливы: они в хороших руках. Дай Бог здоровья аббату, который изготовит полезных людей для государства: он неусыпен и метода его прекрасная»{36}.

Князь Волконский свидетельствует — и это для нас очень важно, — что Михаил Орлов «был первым учеником в отношении учебном и нравственном и уважаем и наставниками, и товарищами»{37}.

Всё так, но, к сожалению, можно понять ещё и то, что образование и воспитание в иезуитском пансионе осуществлялось отнюдь не в православных традициях и что культура роялистской Франции, навсегда ушедшей в никуда, казалась юным российским аристократам гораздо ближе и понятнее собственной национальной. Но именно с такой подготовкой они выходили в самостоятельную жизнь, при этом нередко достигая высших государственных постов в Российской империи, чему наглядным примером служит старший брат нашего героя — Алексей Фёдорович.

Пребывание Алексея Орлова в пансионе близ Обуховского моста было, по сравнению с его братьями, наименее продолжительным: уже в 1804 году он поступил портупей-юнкером лейб-гвардии в Гусарский полк[30], квартировавший в Царском Селе. Прошло немного времени, и старший брат стал навешать младших, будучи уже облачённым в строевой офицерский мундир — синий доломан и алый ментик, расшитые золотыми шнурами. Правда, орловская стать не очень соответствовала этой форме: гусары считались лёгкой кавалерией, поэтому туда отбирали невысоких рекрутов, да и среди офицеров, разумеется, великанов не было. Вот почему через год, когда Михаил должен был поступать на службу, он не соблазнился нарядным гусарским мундиром, остановив свой выбор на белом с серебром, гораздо более скромном, колете Кавалергардского полка.

А может, причина была в том, что кавалергарды считались первым кавалерийским полком Российской императорской гвардии, хотя по старшинству уступали не только старейшему лейб-гвардии Конному полку, но и лейб-гусарам, и лейб-казакам. В общем, всем существовавшим на тот период полкам гвардейской кавалерии…

Хотя Кавалергардский полк имел две даты собственного формирования — 1724 и 1799 годы.

В первый раз это была рота кавалергардов или драбантов, созданная по распоряжению Петра Великого в качестве почётной конной стражи в день коронации его супруги, Екатерины, 7 мая 1724 года. В это почётное подразделение было отобрано 60 обер-офицеров, «все из людей большого роста», как из армейских полков, так и «заполошных», то есть «не у дел состоящих». Чин капитана этой роты возложил на себя сам император, капитан-поручиком он назначил генерал-прокурора Сената генерал-лейтенанта графа Ягужинского; поручиком был генерал-майор, подпоручиком — бригадир, а прапорщиком — полковник; обер-офицеры считались рядовыми. Первая полурота кавалергардов открывала, а вторая — замыкала коронационное шествие из Кремлёвского дворца в Успенский собор, а во время самой коронации офицеры-кавалергарды стояли по сторонам и ступенькам трона. После окончания торжеств все чины роты возвратились к своим полкам, с сожалением сдав роскошное кавалергардское обмундирование в Московскую мундирную контору.

Пётр Великий был известен своим небрежением к роскоши, а вот новоявленной императрице кавалергарды пришлись весьма по душе. Поэтому вскоре после своего вступления на престол, 3 декабря 1725 года, Екатерина I не только воссоздала Кавалергардию — так теперь именовалась эта рота, но и присвоила ей постоянный штат. Тут уже капитаном кавалергардов стала сама императрица, а капитан-поручиком — светлейший князь Меншиков. И так же унтерами назначили генералов и штаб-офицеров, рядовые числились в обер-офицерских чинах. Кавалергардия несла почётную стражу на всех придворных празднествах, своим присутствием придавая им дополнительную пышность… При Петре II штат кавалергардов был немножко увеличен, однако взошедшая после него на престол императрица Анна Иоанновна роту расформировала — несмотря на то, что, «разодрав кондиции», приняла на себя не только чин полковника Преображенского полка, но и капитана Кавалергардии.

Императрица Елизавета Петровна восстановила кавалергардов, но в составе Лейб-кампании, в каковую после дворцового переворота 1741 года была преобразована гренадерская рота лейб-гвардии Преображенского полка, возведшая «дщерь Петрову» на царство. 20 лет спустя Пётр III разогнал Лейб-кампанию, известную порочностью своих чинов, но собственных кавалергардов не завёл — возможно, потому, что не успел короноваться. Зато его мятежная вдова, стремившаяся представить себя преемницей великого преобразователя России (недаром на постаменте возведённого по её указу Медного всадника значится по-латыни: «Petro Primo Catharina Secunda», «Петру Первому — Екатерина Вторая»!), Кавалергардию тут же восстановила. При этом Северная Минерва отдала дань уважения памяти «тётушки» Елизаветы Петровны: первые екатерининские кавалергарды были набраны исключительно из лейб-кампанцев, от которых потом, правда, очень быстро избавились, переведя кого-то в другие подразделения, а кого-то отправив в отставку. В кавалергардах Екатерине нужны были свои надёжные люди: в течение всего её долгого царствования они несли внутренний караул в Зимнем дворце вблизи покоев императрицы. Вскорости, 24 марта 1764 года, рота, оставаясь в том же штате, получила наименование Кавалергардского корпуса и должность шефа — в ранге полного генерала. Первым её принял генерал-аншеф граф Иван Симонович Гендриков, племянник императрицы Екатерины I и, соответственно, cousin Елизаветы Петровны, который фактически заведовал Лейб-кампанией с 1748 года до её расформирования.

29

Заметим, что годовое жалованье полковника лейбгвардии Гусарского полка составляло в ту пору 1200 рублей.

30

Старинная формулировка: «служил лейб-гвардии в таком-то полку».

0


Вы здесь » Декабристы » ЖЗЛ » А. Бондаренко. Михаил Фёдорович Орлов (ЖЗЛ).