Декабристы

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Декабристы » Персоналии участников движения декабристов » Вадковский Фёдор Фёдорович.


Вадковский Фёдор Фёдорович.

Сообщений 1 страница 10 из 45

1

ФЁДОР ФЁДОРОВИЧ ВАДКОВСКИЙ

https://img-fotki.yandex.ru/get/233354/199368979.70/0_206b18_34695ac6_XXXL.jpg


А. Маньяни. Портрет Фёдора Фёдоровича Вадковского. Начало 1820-х гг.
Оригинал хранится в Государственном Историческом музее в Москве.

(1.05.1800-8.01.1844).

Прапорщик Нежинского конно-егерского полка.

Из дворян.
Родился в Петербурге. Крещён 9.05.1800 в приходской церкви Св. и Праведных Симеона Богоприимца и Анны Пророчицы.
Воспитывался в Московском университетском пансионе (1810—1812), потом у аббата Лемри в Петербурге и в пансионах Гинрихса и Гадениуса.

В службу вступил подпрапорщиком в л.-гв. Семёновский полк — 25.1.1818, переведён в Кавалергардский полк юнкером — 21.4.1820, эстандарт-юнкер — 27.8.1820, корнет — 1.1 1822, «по высочайшему приказу за неприличное поведение» (шутки по поводу императора и сочинённую им сатирическую песню) переведён в Нежинский конно-егерский полк с переименованием в прапорщики — 19.6.1824.

Поэт, мемуарист.

Член Южного общества (1823), активный организатор декабристской ячейки в Кавалергардском полку.

По предписанию начальника Главного штаба И.И. Дибича от 9.12.1825 арестован в Курске — 11.12.1825 и доставлен в Шлиссельбург, 21.12.1825 привезён в Петропавловскую крепость («надо держать Ватковского совершенно в тайне, но дать ему писать, что хочет, на моё лицо или кому хочет») в № 6 Зотова бастиона, 22.12.1825 для допроса доставлялся во дворец.

Осуждён по I разряду и по конфирмации 10.7.1826 приговорён в каторжную работу вечно.

Отправлен в Кексгольм — 27.7.1826, срок сокращён до 20 лет — 22.8.1826, отправлен в Шлиссельбург — 24.4.1827, отправлен в Сибирь — 17.11.1827 (приметы рост 2 аршина 10 вершков, «лицом бел, чист, волосом светлорус, глаза карие, нос продолговат»), доставлен в Читинский острог — 5.1.1828, прибыл в Петровский завод в сентябре 1830, срок сокращён до 15 лет — 8.11.1832 и до 13 лет — 14.12.1835.

По окончании срока указом 10.7.1839 назначен на поселение в с. Манзурка Иркутской губернии, куда не поехал, будучи по болезни отпущен на Туркинские минеральные воды, где пробыл до начала сентября 1839, а затем 16.9 приехал в Иркутск, по ходатайству генерал-губернатора Восточной Сибири В.Я. Руперта высочайше разрешено 5.9.1840 поселить его в с. Оёк Иркутского округа (прибыл туда — 16.3.1841), где и умер, поручив распоряжение своим наследством кн. Е.И. Трубецкой и А.Н. Сутгофу (могила не сохранилась).

Занимался торговлей глиною и хлебом.

ВД, XI, 187-236; ГАРФ, ф. 109, 1 эксп., 1826 г., д. 61, ч. 8, 35.

0

2

Алфави́т Боровко́ва

ВАДКОВСКИЙ Федор Федоров.

Прапорщик Нежинского конно-егерского полка.

Принадлежал к Северному и Южному обществам около четырех лет и разделял цель последнего - ввесть республиканское правление с истреблением императорской фамилии. Он считал возможным совершить сие злодеяние на придворном бале и там же провозгласить установление республики. Сообщив о сем некоторым из сочленов своих, спрашивал о готовности их участвовать в том и получил утвердительный ответ.

В 1824 году обещал содействовать Матвею Муравьеву-Апостолу, имевшему намерение покуситься на жизнь покойного императора в случае, если бы открытием общества подвергнулся опасности брат его Сергей. При сем случае Вадковский рассказывал, что, когда он жил в Новой деревне и имел духовое ружье, ему приходила мысль посягнуть на жизнь покойного государя.

Он принял в общество 9 человек.

Сверх того, хотел принять Шервуда, с которым писал к Пестелю, изъясняя сожаление о пропущенном случае к возмущению после кончины государя и предположение о продолжении действий общества при новом правительстве; в то же время говорил Шервуду, что дела общества, сверх чаяния, идут весьма хорошо и что он считает труднейшим только то, как истребить вдруг всю августейшую фамилию.

По приговору Верховного уголовного суда осужден к лишению чинов и дворянства и к ссылке в каторжную работу вечно.

Высочайшим же указом 22 августа повелено оставить в работе 20 лет, а потом обратить на поселение в Сибири.

0

3

https://img-fotki.yandex.ru/get/764457/199368979.70/0_206b0a_ebabcea4_XXXL.jpg

ВАДКОВСКИЙ 1-й Фёдор Фёдорович.
Акварель Н.А. Бестужева.
Петровский завод. 1839г.
Основное собрание. Москва.

0

4

https://img-fotki.yandex.ru/get/467315/199368979.70/0_206b03_fa0dd75f_XXL.jpg

0

5

"Цель...- ввесть республиканское правление..."

В роду Вадковских самыми распространёнными именами были Фёдор и Иван. И когда в семье сенатора и камергера Фёдора Фёдоровича Вадковского появился 1 мая 1800 года третий сын, то родители недолго колебались в выборе его имени.

Мальчик таким образом стал двойным тёзкой своего отца. Родился Фёдор Фёдорович в елецком имении Пятницкое.
С 1810 по 1813 годы воспитывался в Московском университетском пансионе, но с приближением французов к Москве, его отправили в столицу. В Петербурге он воспитывался у аббата Лемри и в пансионах Гинрихса и Годениуса.
У Фёдора рано проявились блестящие математические способности, музыкальная одарённость и поэтический талант.
Тем не менее 25 января 1818 года он вступил в службу подпрапорщиком в лейб-гвардии Семёновский полк, где служил его старший брат Иван. В формулярном списке Фёдора Вадковского указывалось: "По-российски, по-французски и по-немецки, истории, географии и математике знает".

Незадолго до возмущения Семёновского полка, 21 апреля 1820 года, его юнкером переводят в привилегированный Кавалергардский полк.
27 августа 1820 года он - эстандарт-юнкер, а 1 января 1822 года - корнет. Сохранился рисунок карандашом, изображающий эстандарт-юнкера Фёдора Вадковского, который, склонившись над столом, внимательно читает книгу. Автором рисунка является Александр Муравьёв, служивший с ним в одном полку. Под влиянием произведений французских просветителей и энциклопедистов, тесного общения с революционно настроенными офицерами у Вадковского сформировалось революционное мировоззрение. Ненависть к крепостному праву и республиканские убеждения привели его в ряды первых русских революционеров.

В 1822 году он становится членом Северного тайного общества. В следующем году в Петербург прибыл Александр Петрович Барятинский - посланец Пестеля. Он принял Вадковского в Южное общество. Разговаривая с А.В. Поджио, Барятинский восхищался Вадковским: "Это храбрец, таких нам и надо". Пройдёт совсем немало времени, и Вадковский станет одним из руководителей петербургского филиала Южного общества.

Тесные отношения установились между руководителем Южного общества П.И. Пестелем и Вадковским. Последний в одном из писем сообщал Павлу Ивановичу: "Я существую и дышу только для священной цели, которая нас соединяет". Сохранились наброски Вадковского, где перечислены пункты революционной программы: "1. Уничтожение самовластья. 2. 0свобождение крестьян. 3. Преобразования в войске. 4. Равенство перед законом. 5. Уничтожение телесных наказаний. 6. Гласность судопроизводства. 7. Свобода книгопечатания. 8. Признание народной власти. 9. Палата представителей. 10. Общественная рать или стража. 11. Первоначальное обучение. 12. Уничтожение сословий".

Свой поэтический талант Фёдор Фёдорович использует в борьбе с самодержавием. Ранние поэтические опыты Вадковского до нас не дошли. Декабрист Владимир Толстой впоследствии вспоминал: "В то время Беранже был в большом ходу; Вадковский ему подражал то песнями буфф, то песнями политическими, как-то: "А где наш царь? В манеже наш царь!" - И далее царя и великих князей ругали, глумились над ними, выставляли все их недостатки и прочее, и поминалось, что для них есть штыки...".  Русские литературоведы и исследователи высказывают предположение об участии Вадковского в написании известных агитационных песен "Царь наш, немец русский..." и "Вдоль Фонтанки-реки" Рылеева и А. Бестужева. По свидетельству одного из современников, в стихотворении "Странная история" Вадковским в юмористической форме рассказывалось о свержении самодержавия".

19 июня 1824 года Фёдор Фёдорович, неоднократно ходатайствующий о смягчении участи находящегося в витебской тюрьме брата Ивана, неожиданно сам подвергся аресту.

"Несносно жить в казённой духоте нашей столицы, - сообщали писатель-декабрист А. Бестужев и П. Муханов поэту Вяземскому. - Нет дня, чтобы не слышно было чего-нибудь новенького да хорошенького!! Дня три тому назад как фельдъегерь, прямо с манёвров, умчал кавалергардского Вадковского, брата того, которого до сих пор душат в Витебске. ..".

Оказалось, что властям стало известно одно из политических стихотворений Фёдора Вадковского. На этот раз он отделался довольно легко - 19 июня 1824 года был переведён из столицы в отдалённый армейский полк. Официально было объявлено, что корнет Кавалергардского полка Вадковский "по высочайшему приказу за неприличное поведение переведён в Нежинский конно-егерский полк. Современники по-своему оценили этот арест и перевод.
Декабрист В.Ф. Раевский писал, что Вадковский был наказан "за разные насмешки против двора, каламбуры и нескромные суждения...".
Ф.И. Тимирязев - родной племянник Фёдора Фёдоровича (сын его родной сестры Софьи ) впоследствии отмечал, что его дядя пострадал" за стихи против начальства и великого князя Михаила Павловича."
Декабрист С.Г. Волконский вспоминал, что Вадковский был арестован "за смелые разговоры и, кажется, за распространение стихотворений, имеющих целью осуждение правительства и государя,..".

Арест Вадковского вызвал большую тревогу среди членов тайного общества. В этот день Александр Муравьёв поскакал на квартиру Вадковского, забрал все его бумаги и передал их Сергею Трубецкому. Среди таких ценных бумаг оказались копия следственного дела о бунте Семёновского полка в 1820 году, черновые письма на имя Александра I о помиловании И.Ф. Вадковского, революционный катехизис на французском языке. Историю, своего ареста Фёдор Фёдорович подробно рассказал Владимиру Толстому. Заключительная часть этого рассказа в передаче Толстого выглядела таким образом: "В Новой Деревне полковой командир граф Апраксин призвал Вадковского и сдал фельдъегерю, который его отвёз в Главный гвардейский штаб, где был собран главный генералитет. Тут показали Вадковскому его рукою написанную песнь и добивались, кто её сочинил, кто его единомышленники и пр. Вадковский отвечал, что он её сочинил и написал, подпивши, что никаких сообщников не имеет, а сам подражает Беранже; и в доказательстве стал им петь шутовские песни вроде:

Если хочешь быть счастлив.
Ешь более чернослив.

Гордый генералитет расхохотался и разошёлся, оставя Вадковского арестованного; через несколько часов приехал фельдъегерь и потартал его в Курск в Нежинский конно-егерский полк...".

Император Александр I повелел установить для прапорщика Вадковского "без всякого послабления режим военной службы и "за малейшее уклонение от оной поступать (с ним) по закону".
Командир Нежинского конно-егерского полка получил предписание "обращать строгое внимание на его (Вадковского ) поведение и поставить себя в совершенную известность обо всех его обществах и сношениях как в полку, так и вне оного, не позволяя отнюдь, чтобы поведение его или дурной образ мыслей могли иметь какое-либо влияние на прочих офицеров".

В письме Пестелю Вадковский писал: "С начала моего изгнания я должен был подчиниться системе слишком тягостной для моих чувств, вам известных. Я должен был умерить свой пыл, застегнуться на все пуговицы, должен был обманывать, и я это делал. Сергей (Муравьёв-Апостол), брат Матвея, которого я осведомил о мерах недоверия, принятых по отношению ко мне правительством, должен был сообщить вам, что за мной ходили по пятам, непрерывно следили за моим поведением, записывали имена лиц, меня посещавших, и тех, у кого я бывал, а мои начальники имели предписание следить, не пытаюсь ли я влиять на молодёжь, - и обо всём доносили раз в месяц...".

Особенно сошёлся Фёдор Фёдорович с руководителем Южного общества П.И. Пестелем. Познакомились они весной 1824 года, незадолго до первого ареста Вадковского. Не добившись на этот раз полного единства во взглядах с руководителями Северного общества, Павел Иванович поручил М.И. Муравьёву-Апостолу организовать в Петербурге "отдельное общество так, чтобы Северное его не знало, чтобы не прервать все отношения с оным". 0дно из совещаний Пестель провёл на квартире Вадковского. Муравьёв-Апостол, Свистунов и Вадковский ознакомились с планом пестелевской республиканской Конституции, получившей вскоре название "Русская правда". По показаниям М. Муравьёва-Апостола чтобы Вадковский и Свистунов "могли совершенно быть свободны в своих действиях", Пестель сделал их "боярами Южного общества, то есть им всё открыл". Вадковский вскоре развернул кипучую деятельность по вербовке новых членов. Всего при его посредничестве было принято не девять человек, как нередко утверждается исследователями, а несколько больше. Сам Вадковский на следствии назвал десять человек принятых им в члены тайного общества, но в этом списке не указан брат Александр Вадковский. Кроме родного брата, Фёдор Фёдорович принял в тайное общество двоюродных братьев Сергея Кривцова и Алексея Плещеева, Фёдора Скарятина, однополчан по Кавалергардскому полку - П. Свистунова, И. Анненкова, И. Поливанова, Н. Депрерадовича, поручика Кирасирского полка Н. Булгари, корнета Конной гвардии Ф. Барыкова и унтер-офицера 3-го Украинского уланского полка И.В. Шервуда. При содействии Вадковского нескольких человек в общество принял Пётр Свистунов. "Я заимствовал свободный образ мыслей в конце 1823 года, - показывал на допросе Свистунов. - К ускорению сих мыслей способствовали разговоры с Матвеем Муравьёвым и Вадковским". Вадковский оказал большое влияние на выработку революционных взглядов поручика Александра Горожанского, своего двоюродного брата - ротмистра Захара Чернышёва. Член Северного и один из руководителей столичного филиала Южного общества, Фёдор Вадковский содействовал слиянию в 1825 году возглавляемой Пестелем революционной организации с Обществом Соединенных Славян. Горя нетерпением приблизить падение самодержавия, Вадковский выступил с целым рядом инициатив, направленных на установление более тесных контактов между декабристскими управами. Фёдор Фёдорович считал, что необходима чёткая, отработанная система оповещения. В целях конспирации он предлагал всем членам общества переписываться "тайным образом посредством молока".

Осенью 1825 года в орловском селе Тагино Вадковский провёл совещание, в котором приняли участие В. Толстой и З. Чернышёв. На нём обсуждалось предложение члена Южного общества Василия Бобринского о внесении десяти тысяч рублей на организацию за границей типографии для размножения антиправительственной литературы. Понимая всю важность этого предложения, Вадковский выступил с проектом создания подпольной типографии не "в чужих краях", а "в деревне, у кого-либо из членов (тайного общества ), поручив сей труд какому-либо другому члену, который бы для меньшего подозрения мог жить в сей деревне в виде управляющего или приказчика". Сразу же после тагинского совещания Вадковский писал Пестелю: "Не будет ли действительно возможно поселить в имении любого из наших членов, кого-нибудь из братьев, который жил бы там и печатал всё, что нам нужно, втайне даже от слуг и от крестьян. Другой член общества приезжал бы в условленное время за напечатанным и распространял бы его по свету в отдалении от места его зарождения. Подумайте, нельзя ли что-нибудь подобное привести в исполнение. Мысль, может быть, немножко смелая, но я повторяю ваши слова: мы не рассчитываем шествовать по розам, и кто ничем не рискует, ничего и не выигрывает. В заключение сообщаю, что готов довести до сведения Бобринского по этому вопросу всё, что вы сочтёте нужным".

Но осуществить проект создания подпольной типографии декабристы не успели, так как через несколько месяцев разразились события на Сенатской площади столицы.

Роковую роль в судьбе Фёдора Вадковского сыграло принятие им в общество унтер-офицера 3-го Украинского уланского полка И. Шервуда. Англичанин по национальности, он поступил на службу ради офицерских эполет, считая, что "на ловле счастья и чинов" все средства хороши. Познакомились они в городке Ахтырке Харьковской губернии через полгода после удаления Вадковского из гвардии. Шервуду случайно удалось подслушать разговор Вадковского с Булгари на французском языке "о какой-то конституции". После трёхчасовой беседы Шервуд доверил своему собеседнику щекотливую семейную тайну. Принимая недовольного существующим строем унтер-офицера в общество, Вадковский назвал главной его целью введение в России "временного правления, сообразного с духом народа". И хотя Фёдор Фёдорович сам считал это принятие "поспешным", всё же Шервуду понадобился целый год, чтобы заполучить неопровержимые улики против декабриста. Донесением провокатора заинтересовался сам император. Все попытки Шервуда вызнать сведения от поручика Булгари не оправдались. Тогда он отправился в Курск, где 30 октября состоялась его встреча с Фёдором Фёдоровичем. Так как Булгари не прибыл в Курск, Шервуд предложил свои услуги в качестве связного. И он своего добился - Вадковский поручил ему отвезти письмо Пестелю. С письмом к Павлу Ивановичу от 3 декабря 1825 года Шервуд отправился в Харьков для встречи с правительственным эмиссаром. В письме содержались очень важные сведения - Вадковский просил прислать устав Южного общества и "Русскую Правду", предлагал создать подпольную типография и усилить связь между начальниками тайных революционных округов.

11 декабря 1825 года по предписанию начальника Главного штаба И.И. Дибича, прапорщика Вадковского арестовали в Курске.

Первоначально его заточили в Шлиссельбург, а 21 декабря перевезли в Петропавловскую крепость. Император Николай I повелел: "Надо держать Вадковского совершенно в тайне, но дать ему писать, что хочет, на моё лицо или кому хочет". Посадили Вадковского в № 6 Зотова бастиона. 22 декабря его доставили для допроса в Зимний дворец. В "Алфавите членов бывших злоумышленных обществ" о Вадковском сказано: "Принадлежал к Северному и Южному обществам около четырёх лет и разделял цель последнего - ввесть республиканское правление с истреблением императорской фамилии. Он считал возможным совершить сие злодеяние на придворном балу и там же провозгласить установление республики. Сообщив о сем некоторым из сочленов своих, спрашивал о готовности их участвовать в том и получил утвердительный ответ. В 1824 году обещал содействие Матвею Муравьёву-Апостолу, имевшему намерение покуситься на жизнь покойного императора (Александра I) в случае, если бы открытием общества подвергнулся опасности брат его Сергей. При сем случае Вадковский рассказывал, что, когда он жил в Новой деревне и имел духовое ружьё, ему приходила мысль посягнуть на жизнь покойного государя. Он принял в общество 9 человек. Сверх того хотел принять Шервуда, с которым писал к Пестелю, изъясняя сожаление о пропущенном случае к возмущению после кончины государя и предположение действий общества при новом правительстве; в то же время говорил Шервуду, что дела общества, сверх чаяния, идут весьма хорошо и что он считает труднейшим только то, как истребить всеавгустейшую фамилию...".

Вадковский был осуждён по 1 разряду и по конфирмации 10 июля 1827 года был приговорён в каторжную работу вечно. 27 июля его отправили в Кексгольмскую крепость. 22 августа 1826 года Николай I сократил срок наказания до 20 лет каторги. 24 апреля 1827 года Вадковского перевели в Шлиссельбургскую крепость. 17 ноября 1827 года Фёдора Фёдоровича отправили в Сибирь.

Сохранились его приметы: "Рост 2 аршина 10 вершков, лицом бел, чист, волосом светлорус, глаза карие, нос продолговат". 5 января 1828 года его доставили в Читинский острог. В сентябре 1830 года Фёдор Фёдорович прибыл в Петровский завод. Благодаря хлопотам родных, 8 ноября 1832 года срок наказания был сокращён до 15 лет, а 14 декабря 1835 года - до 13 лет. Указом от 10 июля 1839 года он должен был отбыть на поселение в село Манзурка Иркутской губернии, но туда не поехал. По болезни его отпустили на Туркинские минеральные воды, где он пробыл до начала сентября 1839 года. 16 сентября 1839 года Вадковский прибыл в Иркутск. Благодаря ходатайству генерал-губернатора Восточной Сибири В.Я. Руперта, Николай I разрешил поселить Вадковского в селе Оёк Иркутской губернии, куда декабрист прибыл 16 марта 1841 года. Но недолго прожил здесь Фёдор Фёдорович. 8 января 1844 года он умер. В своём дневнике,  В.К. Кюхельбекер записал: " Умер Вадковский, человек, с которым я когда-то жил душа в душу, что ж, мне, право, кажется, будто я никогда его не знавал, ум-то, правда, говорит: "Вот ты почему бы должен грустить, вот какую ты понёс потерю - последний или, по крайней мере, один из последних, кто тебя любил, покинул тебя навсегда и пр. Но сердце окаменело: бьёшь в него, требуешь от него воды живой, сладких, горьких слёз, - а сыплются только искры".

Годы сибирской каторги не сломили Вадковского. "Ты знаешь, - писал он И.И. Пущину - что я в тюрьме никогда не унывал, никогда не предавался пустым и неосновательным надеждам и, глядя на вашу братию, мужей кремнистых, умел немного постигнуть философию узничества. ..".  Блестящий музыкант и скрипач-виртуоз, Вадковский вносил большой вклад в празднование "торжественного, святого дня 14 декабря", отмечаемого декабристами ежегодно.

Он сочинил музыку к "Богатырской песне" - одному из вариантов песни М. Бестужева "Что не ветр шумит во сыром бору...", посвящённый восстанию Черниговского полка. По свидетельству декабриста Завалишина, Фёдор Фёдорович написал музыку к стихотворению А. Одоевского "Старица - пророчица". Дошла до нас и музыка Вадковского к стихотворению Одоевского "Славянские девы". На мотив народной песни "Не шей ты мне, матушка, красный сарафан" Вадковский пишет стихотворение "Помнишь ли ты нас, Русь, святая наша мать?...", где излагает программу декабристов:

Помнишь ли ты нас, Русь, святая наша мать,
Иль тебе, родимая, не велят и вспоминать?
Русский бог тебе добрых деток было дал,
А твой бестия царь их в Сибирь всех разослал!
(Вот за что хотели мы нашу кровь пролить)
Чтобы кровию той волюшку тебе купить,
Чтобы на Руси цепь народа разорвать,
Чтоб солдатушкам в службе век не вековать;
Чтоб везде и всем одинаковый был суд
И чтобы никто больше не слыхал про кнут.
Чтобы судили вслух, а не тайно, не тишком,
И чтобы каждому воздавалось поделом;
Чтобы всякий мог смело мыслить и писать,
Правду-матушку на мир провозглашать;
Чтобы твой народ сам собою управлял,
Чтоб чрез избранных он законы поставлял.
Чтобы всяк берёг те законы пуще глаз,
Помни про себя: глас народа - божий глас!
Чтобы на Руси всюду школы основать,
С тем, чтобы мужичков не могли бы надувать;
Чтобы не было ни вельможей, ни дворян,
Дармоедов тех, что живут на счёт крестьян.
Вот чего тебе мы хотели добывать;
Вот за что твой царь нас велел заковать!
Вспомни же ты нас: деток ты не забывай...
Хоть за их любовь иногда их вспоминай!

Одним из первых Фёдор Фёдорович всерьёз задумался о сохранности для потомства истории декабристского движения. На основании рассказов участников восстания Черниговского полка он написал очерк "Белая церковь", который впервые был напечатан в вольной русской типографии Герцена и Огарёва. Вместе с И. Пущиным и А. Поджио Вадковский составил артели для облегчения материального положения нуждающихся декабристов, а также артель для выписки журналов.

Он открыл глиняные и песчаные промыслы, которые передал безвоздмездно крестьянской общине, но без права личного обогащения её членов. Часто Фёдор Фёдорович читал лекции друзьям по несчастью по астрономии и математике, а в часы отдыха развлекал их игрой на скрипке. Сорок четыре года прожил декабрист,  девятнадцать из которых провёл в крепостях, каторге и ссылке.

0

6

ФЁДОР ФЁДОРОВИЧ ВАДКОВСКИЙ

(1800-1844).

За сочинение не дошедших до нас сатирических стихов на вел. кн. Михаила Павловича корнет кавалергардского полка Фёдор Фёдорович Вадковский был в июне 1824 года переведён в один из армейских полков, расположенных в Курске. Член Северного и Южного обществ, Вадковский принадлежал к крайнему левому флангу: он вёл разговоры о необходимости цареубийства. Первоначально он был приговорён к пожизненной каторге, и лишь позднее срок был сокращён до тринадцати лет. Вадковский эпизодически писал стихи на русском и французском языках. Сохранилось лишь очень немногое. Возможно, он участвовал в создании цикла агитационных песен Рылеева — Бестужева.

ЖЕЛАНИЯ.

Помнишь ли ты нас, Русь святая, наша мать,
Иль тебе, родимая, не велят и вспоминать?
Русский бог тебе добрых деток было дал,
А твой бестия царь их в Сибирь всех разослал!
<Вот за что хотели мы нашу кровь пролить.>
Чтобы кровию той волюшку тебе купить,
Чтобы на Руси цепь народа разорвать,
Чтоб солдатушкам в службе век не вековать;
Чтоб везде и всем одинаковый был суд
И чтобы никто больше не слыхал про кнут,
Чтоб судили вслух, а не тайно, не тишком
И чтоб каждому воздавалось поделом;
Чтобы всякий мог смело мыслить и писать,
Правду-матушку на весь мир провозглашать;
Чтобы твой народ сам собою управлял,
Чтобы чрез избранных он законы поставлял,
Чтобы всяк берег те законы пуще глаз,
Помня про себя: глас народа — божий глас!
Чтобы на Руси всюду школы основать,
С тем чтобы мужичков не могли бы надувать;
Чтобы не было ни вельможей, ни дворян,
Дармоедов тех, что живут на счёт крестьян.
Вот чего тебе мы хотели добывать;
Вот за что твой царь нас велел заковать!
Вспомни же ты нас: деток ты не забывай...
Хоть за их любовь иногда их вспоминай!

1843 г.

0

7

https://img-fotki.yandex.ru/get/233354/199368979.70/0_206b1a_cdf48f6b_XXXL.jpg

Портрет Фёдора Фёдоровича Вадковского.
Копия с акварели Н.А. Бестужева 1839 г.
Музей декабристов г. Петровск-Забайкальский.

0

8

ИЗ РОДА ВАДКОВСКИХ

В.А. Власов

Так уж повелось, что представители древнего рода Вадковских свою военную карьеру издавна связывали с лейб-гвардии Семеновским полком, который был основан царем-реформатором Петром I и покрыл себя неувядаемой славой на полях сражений. Еще в 1745 году в полку служил в чине капитана елецкий помещик Федор Иванович Вадковский. В его роте начинал службу капрал Александр Суворов, ставший позже великим полководцем. В 1762 году Екатерина II щедро наградила генерал-поручика Ф.И. Вадковского, одного из "первых пособников" при захвате ею трона. Один из сыновей Федора Ивановича - Федор Федорович (21.12.1764-27.8.1806) начал действительную службу прапорщиком Семеновского полка. Под старость перешел на гражданскую службу, стал сенатором и камергером, действительным тайным советником. Был близок к наследнику престола Павлу Петровичу, который по восшествии на престол не забыл о Вадковском. Федор Федорович получил земли в Кирсановском уезде Тамбовской губернии. Поэт Иван Михайлович Долгорукий, хорошо знавший Федора Федоровича, писал, что Вадковский выгодно отличался среди "шаркателей царских чертогов". В 1789 году Федор Федорович женился на Екатерине Ивановне Чернышевой, фрейлине императрицы, дочери известного фельдмаршала. Графине Чернышевой в 1826 году принадлежало 827 крепостных душ, из которых 194 были в залоге.

Родовое имение супругов Вадковских находилось в Елецком уезде Орловской губернии. 3десь им принадлежали крупные поместья села Петровское (Поляна то ж), Пятницкое (Извалы то ж) и Богословское с деревнями Ченцово, Сухинино, Бродки, Екатериновка. В Елецком уезде за Вадковскими числились 1238 душ крестьян. Из них 603 души были заложены. После смерти Федора Федоровича на руках Екатерины Ивановны остались четыре сына и две дочери. Старшему из сыновей Ивану исполнилось лишь шестнадцать лет. Двумя годами моложе был Павел, далее погодки - Софья семи, Федор шести и Александр пяти лет. Год рождения младшей дочери Кати неизвестен. И как ни трудно пришлось сорокалетней вдове, она сумела дать блестящее образование всем детям.


1. "Герой Семеновской истории".

Следуя семейной традиции, Иван Федорович Вадковский в 1807 году определился в лейб-гвардии Семеновский полк. Во время Отечественной войны 1812 года и заграничных походов русской армии он зарекомендовал себя храбрым офицером. В сражении под Кульмом подпоручик Вадковский принял на себя командование "государевой" ротой полка, за что ему было объявлено "высочайшее благоволение". По возвращении Семеновского полка из Парижа, начальник штаба гвардейского корпуса генерал П.М.Сипягин принял Вадковского в одну из масонских лож, но состоял он в ней недолго. Он отошел от масонов и впоследствии так объяснил этот шаг: "Слишком мало любопытен, чтобы проникать в тайны ложи (в существовании которых, впрочем сомневаюсь), будучи веселого и беспечного нрава, я не мог не смеяться над зрелищем, которое доставляли мне мои товарищи по обществу...". 1 В 1815 году в полку на хозяйственной и идейной основе, возникла ранняя преддекабристская организация - Семеновская офицерская артель. Ныне покойная академик М.В. Нечкина, сопоставляя некоторые факты из жизни Вадковского, утверждала, что он не мог "остаться в стороне от такого начинания, как Семеновская артель". Но, как известно, Семеновская артель просуществовала лишь несколько месяцев и была закрыта по распоряжению императора Александра I, заявившего полковому командиру генералу Я.А. Потемкину, что "такого рода сборища офицеров ему очень не нравятся".2 В полку были отменены телесные наказания, офицеры основали полковую библиотеку, поощряли грамотность солдат, обращались к ним на "вы", способствовали большей материальной обеспеченности своих подчиненных.

Весной 1820 года командир первого батальона полковник Вадковский находился в отпуске. Неожиданно для многих с 11 апреля командиром Семеновского полка был назначен полковник Г.Е. Шварц. Он сменил на этом посту всеми любимого генерала Я. Потемкина. Назначению Шварца способствовал всесильный А.А. Аракчеев, решивший "выбить дурь из головы" семеновских "молодчиков". Солдафон Шварц не считался с мнением офицеров полка, наказывал солдат палками за малейшую провинность. Некоторые офицеры полка выражали желание уйти в отставку. "В мае месяце - писал Иван Федорович, - заметив, что грубое и строгое обхождение г-на полковника Шварца отяготительно было для подчиненных, принял я намерение идти к нему для представления моих замечаний...". 3 Однако узнавший об этом начальник гвардейского штаба Бенкендорф вызвал к себе Вадковского и сказал, что этим поступком он может навлечь гнев императора и не принесет пользы полку. Он просил семеновских офицеров немного потерпеть и дождаться возвращения из-за границы Александра I, которому незамедлительно доложат о "грубом и тягостном обращении" Шварца с подчиненным. Тогда Иван Федорович обратился к некоторым знакомым генералам с просьбой "о переводе своем в полевые полки".4 Генерал А.П. Ермолов, в частности, интересовался, не согласится ли Вадковский принять полк в Грузинском корпусе". С минуты на минуту, со дня на день Вадковский ожидал представления в полковые командиры.

А тем временем обстановка в полку накалялась. С 1 мая по 3 октября Шварц наказал 44 человека, которым в общей сложности был нанесено 14250 ударов. 5 Шварц позволял себе избивать заслуженных солдат, имевших знаки боевого отличия, вырывать солдатам усы, заставлять солдат плевать друг на друга. Естественно, что подобным издевательствам должен был прийти конец. 16 октября 1820 года первая гренадерская ("государева") рота, входившая в батальон Вадковского, самовольно собралась на вечернюю перекличку и принесла жалобу на Шварца. Получив известие об этом во втором часу ночи, командир батальона, сочувствовавший солдатам, сознательно не явился тут же к роте и прибыл к ней только в седьмом часу утра. Выслушав законные жалобы солдат, заявивших, что Шварц их "тиранит", Вадковский приказал им разойтись, обещая известить об этом высшее начальство. Зная об огромном авторитете Вадковского среди подчиненных, командование гвардии выбрало его /Шварц трусливо скрылся/ посредником между собой и вышедшими из повиновения солдатами. Когда стало известно о том, что безоружную "государеву" роту обманным путём завели в манеж, а оттуда уже под конвоем направили в Петропавловскую крепость, взбунтовались остальные три роты первого батальона. Извещенный об этом через вестового, Иван Федорович прибыл к своему батальону. Надеясь разрешить конфликт мирным путем, он просил солдат подождать его один час и отправился ходатайствовать об освобождении арестованной первой роты. Но командир гвардейского корпуса не счёл это необходимым, и тогда взволновался весь полк. Все попытки генерал-губернатора Милорадовича и других влиятельных лиц, военачальников убедить солдат прекратить "бунт", не увенчались успехом. Семеновцы не выдавали зачинщиков, но не шли дальше требований о смене командира полка и об освобождении арестованных товарищей. Но "бунт" бы подавлен. Александр I приказал расформировать полк, заменив полностью его состав. К августу 1821 года при помощи провокатора следствию удалось установить имена "зачинщиков волнения". Наказание было жестоким. Император приказал прогнать девять солдат сквозь строй в 1000 человек по шесть раз каждого и отослать в рудники. Около 450 человек были переведены в Оренбургский и Сибирский отдельные корпуса, 35 человек направлены на Кавказ, в действующую армию. Других семеновцев рассредоточили по другим армейским полкам под "наистрожайший присмотр". По окончании этого процесса был отдан по армии приказ о привлечении к суду четырех семеновских офицеров, в том числе полковника Вадковского. Накануне он выполнил ответственное поручение по доставке группы бывших солдат полка к месту новой службы, проявляя о них постоянную заботу и даже входя в столкновение с военной администрацией из-за предвзятого отношения к "бунтовщикам". Теперь бывший командир первого батальона обвинялся в том, что "слабым и несообразным с долгом службы поведением своим дал усилиться беспорядку". На суде Иван Федорович держался мужественно, своих подчиненных называл "верными, твердыми в повиновении и ревностными соотечественниками" и заявил смело, что сведения, доставленные генерал-адъютантом Васильчиковым, не согласны "со строгою справедливостью".

Приговор, вынесенный Вадковскому в апреле 1822 года, был страшен - его приговорили к смертной казни. Но его не привели в исполнение. Александр I, располагая агентурными сведениями о возникновении тайных обществ, лично расспрашивал Вадковского о его сослуживцах, членах Семеновской артели. Иван Федорович, отметив в нескольких словах, что "для большей части офицеров споры о политике были вовсе незанимательны", не назвал ни одной фамилии и, по существу дела, уклонился от ответа на вопрос. Император прозрачно намекал на милость и снисхождение, если Вадковский расскажет о прямом отношении к событиям в полку членов тайного общества "Может ли он считать меня способным быть доносчиком!"- возмущался Иван Федорович и в письме на имя царя от 7 июня 1825 года категорически заявил, что возмущение Семеновского полка не может быть "приписано политическим видам или подстрекательству об стороны общества офицеров".6 Долгие четыре года решался вопрос о определении степени вины Ивана Федоровича. Как справедливо писала его жена Е.А. Вадковская (в девичестве Молчанова), он содержался в крепости, потому, что являлся "опасным свидетелем минувшего".

Дальнейшую участь Вадковского определил уже новый самодержец Николай I: заключить в крепость еще на два с половиной года и затем перевести тем же чином на службу в отдельный Кавказский корпус, под пули горцев. В апреле 1826 года в секретной части канцелярии дежурного генерала при главном штабе возникло "Дело о выдержании на гауптвахте в Динабургской крепости два с половиной года полковника Вадковского". Начальник Главного штаба Дибич предписывал динабургскому коменданту "иметь за ним строгое наблюдение".

Но вскоре Ивана Федоровича, после шестилетнего заключения в тюрьме и крепости направили в действующую армию и определили в Тифлисский пехотный полк. В мае 1827 года Иван Федорович все-таки добился отставки. Интересно, что цесаревич Константин, познакомившись в Варшаве с приказом об отставке, поинтересовался, по какой причине бывший семеновский офицер отставлен от службы не в узаконенное время. Дежурный генерал Потапов на это ему доложил: "Причиною отставки Тифлисского пехотного полка полковника Вадковского было полученное государем императором достоверное сведение, что сей штаб-офицер нимало не переменил своего вредного образа мыслей; что рапортуясь всегда больным, службою совершенно не занимался и ни малейшего не оказывал желания усердною службою загладить прежнее невыгодное на счет его замечание...". 7

За Иваном Федоровичем был учрежден секретный полицейский надзор. Тифлисский военный губернатор в сентябре 1827 года рапортовал, что отставленный от службы полковник Вадковский будет проживать в Орловской губернии. В конце октября того же года орловский гражданский губернатор Сонцов в рапорте на имя императора уведомлял о своем предписании елецкому исправнику иметь за Вадковским негласное наблюдение и доносить ежемесячно о его поведении. Поселился Иван Федорович в елецком имении Петровское. Сразу же стал безбоязненно ходатайствовать об облегчении положения ссыльных братьев-декабристов и родственников. В конце 1830 года Бенкендорф поставил его в известность, что в Петровском остроге, где содержался и его брат Федор, наконец-то прорубили "светлые окна". После смерти среднего брата Павла Иван Федорович становится опекуном его несовершеннолетнего сына. В орловских материалах переписи населения за 1831 год имеется несколько автографов: "0пекун полковник и кавалер Иван Федоров сын Вадковский руку приложил". С Иваном Федоровичем был хорошо знаком поэт В.А. Жуковский. Летом 1837 года, сопровождая наследника престола, будущего царя Александра II в его поездке по стране, Василий Андреевич заехал к Вадковскому. В путевом дневнике поэт записал: "8 июля, четверг. Переезд из Ельца в Тулу. В семи верстах от станции Бродки деревня Большая Поляна И.Ф. Вадковского. Дом у самой дороги..."

Вадковский, воспользовавшись близостью Жуковского к наследнику престола, обратился к нему с просьбой об облегчении и смягчении участи своих братьев Александра и Федора. "0чень сожалею, что вы потеряли дорогое время, любезнейший Иван Федорович, - отвечал ему Жуковский - то же, что вы пишите ко мне, вам бы надлежало написать к великому князю особенным письмом; даст ли он мне препроводить вашу просьбу к государю...". Осенью того же года Иван Федорович был извещен о разрешении Федору по отбытии каторги поселиться в одном из городов Тобольской губернии, а поднадзорному Александру - въезда в Петербург и Москву. 8 В заключение остается сказать, что "Герой семеновской истории", полковник Иван Федорович Вадковский умер в 1849 году на 59 году жизни. Он ненадолго пережил своих младших братьев.

2. "Даровать народу вольность..."

Самый младший из братьев Вадковских Александр Федорович родился в 1801 году. "С самого начала, - сообщал впоследствии он Следственному комитету на допросе, - был отдан в пансион в Москве, где находился почти два года, после чего был в Петропавловском училище года полтора, а потом уже воспитывался в Петербурге и окончил свои науки с французским учителем аббатом Лемри. Учителя ходили ко мне из Пажеского корпуса, потому что я сам был пажем, хотя никогда не жил в корпусе...". 9 Внук генерал-поручика Вадковского и фельдмаршала И.Г. Чернышева, Александр не мог нарушить семейной традиции и в апреле 1819 года поступил на военную службу подпрапорщиком в лейб-гвардии Семеновский полк, где уже служили старшие братья-Иван и Федор. После восстания семеновцев, по раскассировании полка 24 декабря 1820 года Александр Федорович был переведен тем же чином в Кременчугский пехотный полк. "Семеновская история" круто изменила, судьбу Вадковского-младшего. "Откровенно скажу, впоследствии говорил он на допросе, -что вольнодумческие и либеральные мысли врезались во мне со времени перевода моего в армию из бывшего Семеновского полка. Во-первых, что не позволено мне было служить в одном полку с братом моим. Во-вторых, - что тем же чином был переведен в армию, а в-третьих, - что в течение пяти лет, что служу в армии, не позволено мне было иметь ни отпуска, ни отставки, ни перевода в другой полк, тогда как обстоятельства мои непременно сего требовали...". 10 12 января 1821 года ему присваивают первый офицерский чин-прапорщика. А 4 января 1824 года Вадковский, произведенный в подпоручики, переведен в 17-й егерский полк.

В 1823 году, во время пребывания в Туле, Александр узнал от старшего брата Федора о существовании тайного общества. "На предложение в оное войти я согласился, - признавал он на допросе, - в чем дал расписку, обещая сохранить в тайне существование и членов оного. Намерение общества было даровать народу вольность и прекратить страдание всеобщее.

Способы достижения сей цели были мне неизвестны, но брат уверял, что общество сильно и может во всем успеть...". 11 К сожалению почти ничего неизвестно о революционной деятельности Вадковского-младшего. В следственных документах нашло отражение только его участие в восстании Черниговского полка в конце декабря-1825-начале января 1826 годов.

Несмотря на поражение северян 14 декабря и на начавшиеся аресты членов южного общества, Сергей Иванович Муравьев-Апостол 29 декабря решил начать восстание Черниговского полка. Придя вечером того же дня в сильную метель в Ковалевку, он отправил унтер-офицера Какаурова в Белую Церковь, где размещался 17-й егерский полк. В записке Сергей Иванович уведомлял подпоручика этого полка Александра Вадковского о начале восстания и приглашал его для переговоров в Васильков. 30 декабря 1825 года в четвертом часу дня авангард Муравьева-Апостола вошел в город Васильков. Прежде всего он освободил из-под ареста своих активных помощников Вениамина Соловьева и Михаила Щепилло. На городскую площадь сходились роты и группы восставших. "Пока еще толпились на площади, полной любопытных, - читаем мы в историческом очерке "Белая Церковь", написанном со слов очевидцев Федором Вадковским, - прискакал прапорщик12 17-го Егерского полка Александр Вадковский и тотчас же ускакал обратно, дав обещание Муравьеву присоединить несколько рот к восстанию. По прибытии в Белую Церковь (штаб 17-го Егерского полка), он тотчас был арестован...". 13 Из показаний самого Александра Федоровича можно почерпнуть некоторые дополнительные подробности того дня: "0кружили меня человек до 40-ка нижних чинов, которых я спросил: - Что вас так много, не в сборе ли полк? На что они отвечали, что их собрали, дабы меня арестовать. После чего я слез с саней и сопровождаемый конвоем пошел к командующему 9 пехотной дивизией генерал-майору Тихановскому..." Арестованный в ночь на 31 декабря 1825 года Вадковский был отправлен в Житомир, затем его отправили в Главную квартиру 1 армии в Могилев, где его допросили. Но командир мятежных черниговцев ничего об этом не знал и по-прежнему рассчитывал на помощь Александра Вадковского.

К ночи со 2 на 3 января полк остановился в пятнадцати верстах от Белой Церкви в местечке Пологи. И только теперь Сергей Иванович узнал о том, что командование отвело ненадежный 17-й егерский полк из Белой Церкви в противоположную сторону.

7 января 1828 года начальник Главного штаба 1-й армии доносил своему шефу генерал-лейтенанту Дибичу: "В мятеже Черниговсксго пехотного полка участвовал также 17-го Егерского полка подпоручик Вадковский, поступивший в сей полк из бывшего Семеновского полка. Сей Вадковский доставлен сюда скованным. В допросе он показал, что принадлежал тайному обществу, по востребованию Муравьева присоединился к мятежу...". 14 28 января Вадковского жандармский поручик Суходольский доставил в столицу. Плац-майор Подушкин расписался в приеме вещей арестованного: - золотых часов, двух перовых подушек и 115 рублей ассигнациями. На другой день новый император Николай I отдал распоряжение коменданту Петропавловской крепости генерал-адъютанту Сукину: "Присылаемого Ватковского-2-го посадить по усмотрению и содержать строго". Комендант поместил его в арестантский покой №15-й Невской куртины.

Не удовлетворенный прежними показаниями Александра Вадковского, Следственный комитет предложил ему 14 развернутых вопросов, некоторые из которых в свою очередь подразделялись на подвопросы. На основании его ответов, а также "выгораживающих" показаний Сергея Муравьева-Апостола, Федора Вадковского15 и других декабристов комитет пришел к выводу: А.Ф. Вадковский не принимал никакого участия в делах общества, пока к нему не обратился за содействием Муравьев-Апостол.

Следственный комитет отметил: "В 1823 году принят в Северное общество родным братом своим, который увлек его в оное, несмотря на сопротивление его. Знал цель оного - введение конституции. Участия он никакого не брал до тех пор, как Сергей Муравьев, вызвав его в Васильков, куда он приехал самовольно, и объявив, что общество открыто, просил, чтобы он, Вадковский, старался привести свой полк. Он, отказавшись от сего, обещал стараться о том, ежели полк собран будет на усмирение Черниговского. На возвратном пути он был взят. Отвечая чистосердечно и с раскаянием. Содержался в крепости с 29 января...". 16

15 июня 1826 года. Николай I высочайше повелел продержать Александра Вадковского в крепости еще 4 месяца., затем "выписать в моздокский гарнизон" и ежемесячно доносить о его поведении. А в это время произошел раздел елецких имений Вадковских. Алексендр Федорович получил по дележу село Богословское, деревню Ченцово, другие земли. Вскоре Вадковский-младший прибыл в Моздокский гарнизон. Примечательно, что комендант его полковник Карл Занден-Пескович получил замечание за фамильярное с ним обращение поднадзорного Вадковского. В оправдание комендант писал: "Столь известный, по мерзностным злоумышлениям, человек, каков Вадковский возбудил во мне мысль выпытать, посредством притворного дружелюбия, не скрывает ли он доныне каких-либо вредных и мятежнических намерений под личиной уныния и задумчивости... Невзирая, однако ж, на усилия мнимой своей приязни, не удалось мне вкрасться в доверенность сего человека, и я ничего более не мог узнать, кроме того, что он, хотя и не одобряет братнина поступка, но жалеет об его участи...". 17

Затем Александра Федоровича переводят в Таманский гарнизонный полк. Он участвует в штурме Анапы, а затем в отряде И.Ф. Паскевича (Вадковский служит в Севастопольском пехотном полку-В.Е.) участвует в русско-турецкой войне 1828-1829 годов, принимает участие в штурме и взятии Эрзерума. О его поведении докладывалось ежемесячно, в донесениях часто всего встречались слова: "хорошего свойства и нравственности".18 В июле 1828 года начальник 20-й пехотной дивизии генерал-лейтенант Панкратов возбудил ходатайство перед Паскевичем о переводе декабристов Вадковского и Арцыбашева "в какие-либо полки действующей Армии, дабы они имели случай ещё более загладить свои проступки". В своем рапорте главнокомандующему Отдельным Кавказским корпусом Панкратов отмечал, что Вадковский, и Арцыбашев "...не только во всех сражениях отличали себя храбростью и неустрашимостью, но даже подавали пример другим офицерам строгой подчиненности начальству и исполнения всех обязанностей, сопряженных с их званием. ..". 19 Только 19 августа 1830 года Александру Федоровичу удалось выйти в отставку - "за болезнью". Ему воспрещалось въезжать в столицы и за ним по-прежнему учреждался строгий секретный надзор. В качестве предполагаемого места жительства он назвал Орловскую и Тамбовскую губернии. Он поселился в елецком селе Богословском. Рядом с ним жил старший брат Иван Федорович, с которым Александр Федорович поддерживал тесную связь. Часто Вадковский-младший живет в имении Гавриловка Кирсановского уезда Тамбовской губернии. Только в ноябре 1837 года Александру Федоровичу был разрешен въезд в столицы. Однако от негласной слежки не освобождался. Изредка наведываясь в Москву, Елец, Тамбов, он всё остальное время проводил в своем елецком имении, занимаясь хозяйством.

В мае 1839 года орловский гражданский губернатор дополнительно от себя предписал "иметь наблюдение за образом жизни отставного подпоручика Александра Федорова Вадковского и о последующем через каждые две недели доносить". Извещая об очередной поездке поднадзорного в Москву, орловский губернатор 27 февраля 1840 года уведомлял тамошнего обер-полицмейстера: "Не лишним считаю присовокупить, что он, г. Вадковский, по ведомостям, представленным земской полицией, показывался - имеет дерзкий характер и склонность заводить дела...". 20 К сожалению неизвестна точная дата смерти Вадковского-младшего. В библиографическом словаре "Деятели революционного движения в России" год смерти Александра Федоровича указан "после 1837 года". Но, оказывается, последнее упоминание о декабристе относится к 1845 году. 11 октября 1845 года умерла бездетная В.А. Ланская, которая приходилась Александру Федоровичу двоюродной сестрой. Она владела имением в Ярославской губернии. Вадковский-младший отказался от своей доли имения Ланской и передал её в пользу родного племянника Федора Ивановича Вадковского-сына старшего брата Ивана. Последний в 1848 году по разделу со своей родной сестрой Варварой Ивановной передал ей ярославское имение. 21 Таким образом, жизнь Александра Вадковского оборвалась после 1845 года. Следует добавить, что он был женат на Надежде Андреевне Волковой. Детей у них не было.

3. "цель... - ввесть республиканское правление..."

В роду Вадковских самыми распространенными именами были Федор и Иван. И когда в семье сенатора и камергера Федора Федоровича Вадковского появился в 1800 третий сын, то родители недолго колебались в выборе его имени.

Мальчик таким образом стал двойным тёзкой своего отца. Родился Федор Федорович в елецком имении Пятницкое. 22 С 1810 по 1813 годы воспитывался в Московском университетском пансионе, но с приближением французов к Москве, его отправили в столицу. В Петербурге он воспитывался у аббата Лемри и в пансионах Гинрихса и Годениуса. 23 У Федора рано проявились блестящие математические способности, музыкальная одаренность и поэтический талант. Тем не менее 25 января 1818 года он вступил в службу подпрапорщиком в лейб-гвардии Семеновский полк, где служил его старший брат Иван. В формулярном списке Федора Вадковского указывалось: "По-российски, по-французски и по-немецки, истории, географии и математике знает".24

Незадолго до возмущения Семеновского полка, 21 апреля 1820 года, его юнкером переводят в привилегированный Кавалергардский полк. 27 августа 1820 года он - эстандарт-юнкер, а 1 января 1822 года - корнет. Сохранился рисунок карандашом, изображающий эстандарт-юнкера Федора Вадковского, который, склонившись над столом, внимательно читает книгу. Автором рисунка является Александр Муравьев, служивший с ним в одном полку. Под влиянием произведений французских просветителей и энциклопедистов, тесного общения с революционно настроенными офицерами у Вадковского сформировалось революционное мировоззрение. Ненависть к крепостному праву и республиканские убеждения привели его в ряды первых русских революционеров. В 1822 году он становится членом Северного тайного общества. В следующем году в Петербург прибыл Александр Петрович Барятинский - посланец Пестеля. Он принял Вадковского в Южное общество. Разговаривая с А.В. Поджио, Барятинский восхищался Вадковским: "Это храбрец, таких нам и надо". Пройдет совсем немало времени, и Вадковский станет одним из руководителей петербургского филиала Южного общества.

Тесные отношения установились между руководителем Южного общества П.И. Пестелем и Вадковским. Последний в одном из писем сообщал Павлу Ивановичу: "Я существую и дышу только для священной цели, которая нас соединяет". Сохранились наброски Вадковского, где перечислены пункты революционной программы: "1. Уничтожение самовластья. 2. 0свобождение крестьян. 3. Преобразования в войске. 4. Равенство перед законом. 5. Уничтожение телесных наказаний. 6. Гласность судопроизводства. 7. Свобода книгопечатания. 8. Признание народной власти. 9. Палата представителей. 10. Общественная рать или стража. 11. Первоначальное обучение. 12. Уничтожение сословий".25

Свой поэтический талант Федор Федорович использует в борьбе с самодержавием. Ранние поэтические опыты Вадковского до нас не дошли. Декабрист Владимир Толстой впоследствии вспоминал: "В то время Беранже был в большом ходу; Вадковский ему подражал то песнями буфф, то песнями политическими, как-то: "А где наш царь? В манеже наш царь!" - И далее царя и великих князей ругали, глумились над ними, выставляли все их недостатки и прочее, и поминалось, что для них есть штыки...". 26 Русские литературоведы и исследователи высказывают предположение об участии Вадковского в написании известных агитационных песен "Царь наш, немец русский..." и "Вдоль Фонтанки-реки" Рылеева и А. Бестужева. По свидетельству одного из современников, в стихотворении "Странная история" Вадковским в юмористической форме рассказывалось о свержении самодержавия".

19 июня 1824 года Федор Федорович, неоднократно ходатайствующий о смягчении участи находящегося в витебской тюрьме брата Ивана, неожиданно сам подвергся аресту".

"Несносно жить в казенной духоте нашей столицы, - сообщали писатель-декабрист А. Бестужев и А. Муханов поэту Вяземскому. - Нет дня, чтобы не слышно было чего-нибудь новенького да хорошенького!! Дня три тому назад как фельдъегерь, прямо с маневров, умчал кавалергардского Вадковского, брата того, которого до сих пор душат в Витебске. ..". 27

Оказалось, что властям стало известно одно из политических стихотворений Федора Вадковского. На этот раз он отделался довольно легко - 19 июня 1824 года был переведен из столицы в отдаленный армейский полк. Официально было объявлено, что корнет Кавалергардского полка Вадковский "по высочайшему приказу за неприличное поведение переведен в Нежинский конно-егерский полк. Современники по-своему оценили этот арест и перевод. Декабрист В.Ф. Раевский писал, что Вадковский был наказан "за разные насмешки против двора, каламбуры и нескромные суждения...". Ф.И. Тимирязев - родной племянник Федора Федоровича (сын его родной сестры Софьи - В.Е) впоследствии отмечал, что его дядя пострадал" за стихи против начальства и великого князя Михаила Павловича." Декабрист С.Г. Волконский вспоминал, что Вадковский был арестован "за смелые разговоры и, кажется, за распространение стихотворений, имеющих целью осуждение правительства и государя,..".

Арест Вадковского вызвал большую тревогу среди членов тайного общества. В этот день Александр Муравьев поскакал на квартиру Вадковского, забрал все его бумаги и передал их Сергею Трубецкому. Среди таких ценных бумаг оказались копия следственного дела о бунте Семеновского полка в 1820 году, черновые письма на имя Александра I о помиловании И.Ф. Вадковского, революционный катехизис на французском языке. Историю, своего ареста Федор Федорович подробно рассказал Владимиру Толстому. Заключительная часть этого рассказа в передаче Толстого выглядела таким образом:

"В Новой Деревне полковой командир граф Апраксин призвал Вадковского и сдал фельдъегерю, который его отвез в Главный гвардейский штаб, где был собран главный генералитет. Тут показали Вадковскому его рукою написанную песнь и добивались, кто её сочинил, кто его единомышленники и пр. Вадковский отвечал, что он её сочинил и написал, подпивши, что никаких сообщников не имеет, а сам подражает Беранже; и в доказательстве стал им петь шутовские песни вроде:

Если хочешь быть счастлив.
Ешь более чернослив.

Гордый генералитет расхохотался и разошелся, оставя Вадковского арестованного; через несколько часов приехал фельдъегерь и потартал его в Курск в Нежинский конно-егерский полк...". 28 Император Александр I повелел установить для прапорщика Вадковского "без всякого послабления режим военной службы и "за малейшее уклонение от оной поступать (с ним) по закону". Командир Нежинского конно-егерского полка получил предписание "обращать строгое внимание на его (Вадковского - В.Е.) поведение и поставить себя в совершенную известность обо всех его обществах и сношениях как в полку, так и вне оного, не позволяя отнюдь, чтобы поведение его или дурной образ мыслей могли иметь какое-либо влияние на прочих офицеров".29

В письме Пестелю Вадковский писал: "С начала моего изгнания я должен был подчиниться системе слишком тягостной для моих чувств, вам известных. Я должен был умерить свой пыл, застегнуться на все пуговицы, должен был обманывать, и я это делал. Сергей (Муравьев-Апостол-В.Е.), брат Матвея, которого я осведомил о мерах недоверия, принятых по отношению ко мне правительством, должен был сообщить вам, что за мной ходили по пятам, непрерывно следили за моим поведением, записывали имена лиц, меня посещавших, и тех, у кого я бывал, а мои начальники имели предписание следить, не пытаюсь ли я влиять на молодёжь, - и обо всём доносили раз в месяц...". 30

Особенно сошелся Федор Федорович с руководителем Южного общества П.И. Пестелем. Познакомились они весной 1824 года, незадолго до первого ареста Вадковского. Не добившись на этот раз полного единства во взглядах с руководителями Северного общества, Павел Иванович поручил М.И. Муравьеву-Апостолу организовать в Петербурге "отдельное общество так, чтобы Северное его не знало, чтобы не прервать все отношения с оным". 0дно из совещаний Пестель провел на квартире Вадковского. Муравьев-Апостол, Свистунов и Вадковский ознакомились с планом пестелевской республиканской Конституции, получившей вскоре название "Русская правда". По показаниям М. Муравьева-Апостола чтобы Вадковский и Свистунов "могли совершенно быть свободны в своих действиях", Пестель сделал их "боярами Южного общества, то есть им всё открыл". Вадковский вскоре развернул кипучую деятельность по вербовке новых членов. Всего при его посредничестве было принято не девять человек, как нередко утверждается исследователями, а несколько больше. Сам Вадковский на следствии назвал десять человек принятых им в члены тайного общества, но в этом списке не указан брат Александр Вадковский. Кроме родного брата, Федор Федорович принял в тайное общество двоюродных братьев Сергея Кривцова и Алексея Плещеева, Федора Скарятина, однополчан по Кавалергардскому полку - П. Свистунова, И. Анненкова, И. Поливанова, Н. Депрерадовича, поручика Кирасирского полка Н. Булгари, корнета Конной гвардии Ф. Барыкова и унтер-офицера 3-го Украинского уланского полка И.В. Шервуда. При содействии Вадковского нескольких человек в общество принял Петр Свистунов. "Я заимствовал свободный образ мыслей в конце 1823 года, - показывал на допросе Свистунов. - К ускорению сих мыслей способствовали разговоры с Матвеем Муравьевым и Вадковским".31 Вадковский оказал большое влияние на выработк, Пестель сделал их у революционных взглядов поручика Александра Горожанского, своего двоюродного брата - ротмистра Захара Чернышева. Член Северного и один из руководителей столичного филиала Южного общества, Федор Вадковский содействовал слиянию в 1825 году возглавляемой Пестелем революционной организации с Обществом Соединенных Славян. Горя нетерпением приблизить падение самодержавия, Вадковский выступил с целым рядом инициатив, направленных на установление более тесных контактов между декабристскими управами. Федор Федорович считал, что необходима четкая, отработанная система оповещения. В целях конспирации он предлагал всем членам общества переписываться "тайным образом посредством молока".

Осенью 1825 года в орловском селе Тагино Вадковский провел совещание, в котором приняли участие В. Толстой и З. Чернышев. На нем обсуждалось предложение члена Северного общества Василия Бобринского о внесении десяти тысяч рублей на организацию за границей типографии для размножения антиправительственной литературы. Понимая всю важность этого предложения, Вадковский выступил с проектом создания подпольной типографии не "в чужих краях", а "в деревне, у кого-либо из членов (тайного общества - В.Е.), поручив сей труд какому-либо другому члену, который бы для меньшего подозрения мог жить в сей деревне в виде управляющего или приказчика". Сразу же после тагинского совещания Вадковский писал Пестелю: "Не будет ли действительно возможно поселить в имении любого из наших членов, кого-нибудь из братьев, который жил бы там и печатал все, что нам нужно, втайне даже от слуг и от крестьян. Другой член общества приезжал бы в условленное время за напечатанным и распространял бы его по свету в отдалении от места его зарождения. Подумайте, нельзя ли что-нибудь подобное привести в исполнение. Мысль, может быть, немножко смелая, но я повторяю ваши слова: мы не рассчитываем шествовать по розам, и кто ничем не рискует, ничего и не выигрывает. В заключение сообщаю, что готов довести до сведения Бобринского по этому вопросу все, что вы сочтете нужным".32

Но осуществить проект создания подпольной типографии декабристы не успели, так как через несколько месяцев разразились события на Сенатской площади столицы.

Роковую роль в судьбе Федора Вадковского сыграло принятие им в общество унтер-офицера 3-го Украинского уланского полка И. Шервуда. Англичанин по национальности, он поступил на службу ради офицерских эполет, считая, что "на ловле счастья и чинов" все средства хороши. Познакомились они в городке Ахтырке Харьковской губернии через полгода после удаления Вадковского из гвардии. Шервуду случайно удалось подслушать разговор Вадковского с Булгари на французском языке "о какой-то конституции". После трехчасовой беседы Шервуд доверил своему собеседнику щекотливую семейную тайну. Принимая недовольного существующим строем унтер-офицера в общество, Вадковский назвал главной его целью введение в России "временного правления, сообразного с духом народа". И хотя Федор Федорович сам считал это принятие "поспешным", все же Шервуду понадобился целый год, чтобы заполучить неопровержимые улики против декабриста. Донесением провокатора заинтересовался сам император. Все попытки Шервуда вызнать сведения от поручика Булгари не оправдались. Тогда он отправился в Курск, где 30 октября состоялась его встреча с Федором Федоровичем. Так как Булгари не прибыл в Курск, Шервуд предложил свои услуги в качестве связного. И он своего добился - Вадковский поручил ему отвезти письмо Пестелю. С письмом к Павлу Ивановичу от 3 декабря 1825 года Шервуд отправился в Харьков для встречи с правительственным эмиссаром. В письме содержались очень важные сведения - Вадковский просил прислать устав Южного общества и "Русскую Правду", предлагал создать подпольную типография и усилить связь между начальниками тайных революционных округов. 33

11 декабря 1825 года по предписанию начальника Главного штаба И.И. Дибича, прапорщика Вадковского арестовали в Курске.

Первоначально его заточили в Шлиссельбург, а 21 декабря перевезли в Петропавловскую крепость. Император Николай I повелел: "надо держать Вадковского совершенно в тайне, но дать ему писать, что хочет, на мое лицо или кому хочет". Посадили Вадковского в № 6 Зотова бастиона. 22 декабря его доставили для допроса в Зимний дворец. В "Алфавите членов бывших злоумышленных обществ" о Вадковском сказано: "Принадлежал к Северному и Южному обществам около четырех лет и разделял цель последнего - ввесть республиканское правление с истреблением императорской фамилии. Он считал возможным совершить сие злодеяние на придворном балу и там же провозгласить установление республики. Сообщив о сем некоторым из сочленов своих, спрашивал о готовности их участвовать в том и получил утвердительный ответ. В 1824 году обещал содействие Матвею Муравьеву-Апостолу, имевшему намерение покуситься на жизнь покойного императора (Александра I - В.Е.) в случае, если бы открытием общества подвергнулся опасности брат его Сергей. При сем случае Вадковский рассказывал, что, когда он жил в Новой деревне и имел духовое ружье, ему приходила мысль посягнуть на жизнь покойного государя. Он принял в общество 9 человек. Сверх того хотел принять Шервуда, с которым писал к Пестелю, изъясняя сожаление о пропущенном случае к возмущению после кончины государя и предположение действий общества при новом правительстве; в то же время говорил Шервуду, что дела общества, сверх чаяния, идут весьма хорошо и что он считает труднейшим только то, как истребить всеавгустейшую фамилию...". 34

Вадковский был осужден по 1 разряду и по конфирмации 10 июля 1827 года был приговорен в каторжную работу вечно. 27 июля его отправили в Кексгольмскую крепость. 22 августа 1826 года Николай I сократил срок наказания до 20 лет каторги. 24 апреля 1827 года Вадковского перевели в Шлиссельбургскую крепость. 17 ноября 1827 года Федора Федоровича отправили в Сибирь.

Сохранились его приметы: "рост 2 аршина 10 вершков, лицом бел, чист, волосом светлорус, глаза карие, нос продолговат". 5 января 1828 года его доставили в Читинский острог. В сентябре 1830 года Федор Федорович прибыл в Петровский завод. Благодаря хлопотам родных, 8 ноября 1832 года срок наказания был сокращен до 15 лет, а 14 декабря 1835 года - до 13 лет. Указом от 10 июля 1839 года он должен был отбыть на поселение в село Манзурка Иркутской губернии, но туда не поехал. По болезни его отпустили на Туркинские минеральные воды, где он пробыл до начала сентября 1839 года. 16 сентября 1839 года Вадковский прибыл в Иркутск. Благодаря ходатайству генерал-губернатора Восточной Сибири З.Я. Руперта, Николай I разрешил поселить Вадковского в селе Оёк Иркутской губернии, куда декабрист прибыл 16 марта 1841 года. Но недолго прожил здесь Федор Федорович. 8 января 1844 года он умер. В дневнике В.К. Кюхельбекер писал: "26 марта 1844... умер Вадковский, человек, с которым я когда-то жил душа в душу, что ж, мне, право, кажется, будто я никогда его не знавал, ум-то, правда, говорит: "Вот ты почему бы должен грустить, вот какую ты понес потерю - последний или, по крайней мере, один из последних, кто тебя любил, покинул тебя навсегда и пр. Но сердце окаменело: бьешь в него, требуешь от него воды живой, сладких, горьких слёз, - а сыплются только искры".35

Годы сибирской каторги не сломили нашего земляка. "Ты знаешь, - писал он И.И. Пущину - что я в тюрьме никогда не унывал, никогда не предавался пустым и неосновательным надеждам и, глядя на вашу братию, мужей кремнистых, умел немного постигнуть философию узничества. ..". 36 Блестящий музыкант и скрипач-виртуоз, Вадковский вносил большой вклад в празднование "торжественного, святого дня 14 декабря", отмечаемого декабристами ежегодно.

Он сочинил музыку к "Богатырской песне" - одному из вариантов песни М. Бестужева "Что не ветр шумит во сыром бору...", посвященный восстанию черниговского полка. По свидетельству декабриста Завалишина, Федор Федорович написал музыку к стихотворению А. Одоевского "Старица - пророчица". Дошла до нас и музыка нашего земляка к стихотворению Одоевского "Славянские девы". На мотив народной песни

"Не шей ты мне, матушка, красный сарафан" Вадковский пишет стихотворение "Помнишь ли ты нас, Русь, святая наша мать?...", где излагает программу декабристов:

Помнишь ли ты нас, Русь, святая наша мать,
Иль тебе, родимая, не велят и вспоминать?
Русский бог тебе добрых деток было дал,
А твой бестия царь их в Сибирь всех разослал!
(Вот за что хотели мы нашу кровь пролить)
Чтобы кровию той волюшку тебе купить,
Чтобы на Руси цепь народа разорвать,
Чтоб солдатушкам в службе век не вековать;
Чтоб везде и всем одинаковый был суд
И чтобы никто больше не слыхал про кнут.
Чтобы судили вслух, а не тайно, не тишком,
И чтобы каждому воздавалось поделом;
Чтобы всякий мог смело мыслить и писать,
Правду-матушку на мир провозглашать;
Чтобы твой народ сам собою управлял,
Чтоб чрез избранных он законы поставлял.
Чтобы всяк берег те законы пуще глаз,
Помни про себя: глас народа - божий глас!
Чтобы на Руси всюду школы основать,
С тем, чтобы мужичков не могли бы надувать;
Чтобы не было ни вельможей, ни дворян,
Дармоедов тех, что живут на счёт крестьян.
Вот чего тебе мы хотели добывать;
Вот за что твой царь нас велел заковать!
Вспомни же ты нас: деток ты не забывай...
Хоть за их любовь иногда их вспоминай!

Одним из первых Федор Федорович всерьез задумался о сохранности для потомства истории декабристского движения. На основании рассказов участников восстания Черниговского полка он написал очерк "Белая церковь", который впервые был напечатан в вольной русской типографии Герцена и Огарева. Вместе с И. Пущиным и А. Поджио Вадковский составил артели для облегчения материального положения нуждающихся декабристов, а также артель для выписки журналов.

Он открыл глиняные и песчаные промыслы, которые передал безвоздмездно крестьянской общине, но без права личного обогащения ее членов. Часто Федор Федорович читал лекции друзьям по несчастью по астрономии и математике, а в часы отдыха развлекал их игрой на скрипке. Сорок четыре года прожил наш земляк, девятнадцать из которых провел в крепостях, каторге и ссылке.

Четвертый брат Вадковских - Павел Федорович ушел из жизни рано. Камер-юнкер, он состоял при Коллегии иностранных дел. Был знаком с Жуковским, композитором Александром Плещеевым, посвященный восстанию черниговского полка. По свидетельству декабриста Завалишина, Федор Федорович написал музыку к стихотворению А. Одоевского.

4. Сестры

Софья Федоровна Вадковская родилась в 1799 году в с. Пятницкое. В первом браке - Безобразова. В 1819 году, накануне своего двадцатилетия, она овдовела и долгое время не выходила замуж.

Поэт Вяземский называл её "вдовой случайностью, но прелестью невестой". Пытаясь облегчить положение старшего брата Ивана, заточенного в крепость она добилась встречи с императором Александром I. Впоследствии Софья Федоровна вышла замуж за Ивана Семеновича Тимирязева - генерала, будущего Астраханского военного губернатора. Софья Федоровна была дружна с А.С. Пушкиным. Поэт часто бывал в доме Тимирязевых. Сын Тимирязевых впоследствии писал: "Пушкин в то время был уже женат, камер-юнкер и много ездил в большой свет и ко двору, сопровождая свою красавицу жену. Этот образ жизни часто был ему в тягость, и он жаловался друзьям, что это не только не согласуется с его наклонностями и призванием, но ему и не по карману. Часто забегал он к моим родителям... И как школьник радовался, что может провести несколько часов в... кружке искренних друзей".38 Однажды Пушкин, будучи у Тимирязевых, долго наблюдал за хозяйкой дома - женщиной высокой и стройной - и затем воскликнул:

-Ах, Софья Федоровна, как посмотрю я на вас и на ваш рост, так мне всё и кажется, что судьба, меня, как лавочник, обмерила!

Иногда поэт и Софья Федоровна ссорились. В одном из писем жене от 24 апреля 1834 года Александр Сергеевич сообщал: "Вчера был у Карамзиной и побранился с Тимирязевой".39 Дружба Александра Сергеевича и Софьи Федоровны, несмотря на маленькие ссоры, не прекращалась до самой смерти поэта. Благодаря хлопотам Софьи Федоровны и ее мужа, была облегчена участь брата Федора. Его освободили из каторги и направили на поселение в село Манзурка, но из-за нездорового климата по просьбе Тимирязева декабриста поселили в селе Оёк.

Екатерина Федоровна - младшая сестра Софьи Фёдоровны славилась своей красотой. В.А. Жуковский посвятил ей стихотворение "Минувших дней очарованье".40 Екатерина Федоровна вышла замуж за героя Отечественной войны, будущего губернатора трех губерний - Тульской, Воронежской и Нижегородской, человека высокообразованного, друга А.С. Пушкина - Николая Ивановича Кривцова (1791-1843), родного брата декабриста Сергея Ивановича Кривцова. Посаженным отцом на свадьбе у Кривцовых был знаменитый историк Н.М. Карамзин. Вадковская-Кривцова была дружна со многими поэтами. Знакомство с Пушкиным произошло в 1827 году, когда Кривцова прибыла в Петербург.

Екатерина Федоровна была горячей поклонницей Пушкина. Николай Иванович был дружен с поэтом, состоял с ним в переписке. После крушения служебной карьеры мужа, Кривцовы поселились в имении Любичи Кирсановского уезда Тамбовской губернии. Со временем имение сделалось культурным центром Тамбовщины, "куда тянуло со всех сторон". Этому способствовал и характер Екатерины Федоровны. Видный общественный деятель прошлого века Б.Н. Чичерин вспоминал: "Катерина Федоровна была женщина, которая с высшим изяществом форм соединяла тонкий, живой, наблюдательный и несколько насмешливый ум, а вместе с тем и глубокие чувства. В молодости она была очаровательною собеседницей и всегда была искренним другом".41 После смерти супруга Екатерина Федоровна продолжал жить в Любичах, лишь иногда выезжала в Москву или Петербург. Её сопровождала единственная дочь Кривцовых- Софья Николаевна, вышедшая впоследствии за Помпея Николаевича Батюшкова - родного брата знаменитого русского поэта. Умерла сестра "героя Семеновской истории" и декабристов в 1861 году в Петербурге у дочери. По завещанию её тело было доставлено в Любичи и прах был захоронен в одном склепе с мужем.

1 Русская старина, 1883, №4, стр. 87-88.
2 Нечкина М.В. Движение декабристов. М., 1955, т.1.стр.121.
3 Русская старина, 1883, №5, стр. 650.
4 Русская старина, 1883, №5, стр. 650.
5 Федоров В.А. Солдатское движение в годы декабристов. 1816 - 1825 гг. М.,1963, стр.92.
6 Русская старина, 1883, №4, стр. 85-89.
7 Центральный гос. Военно-исторический архив, ф.36: оп. 5/848, д.122, л.1-2
8 Отдел рукописей Института русской литературы Академии наук СССР /Пушкинского дома/, ф.18, д.26.
9 Центральный государственный архив Октябрьской революции. Ф.48, оп. 1, д.103, л.9 об.
10 Центральный государственный архив Октябрьской революции. Ф.48, оп. 1, д.103, л.9 об.
11 Центральный государственный архив Октябрьской революции. Ф.48, оп. 1, д.103, л.9 об.
12 А.Ф. Вадковский к тому времени имел чин подпоручика.
13 Воспоминания и рассказы деятелей тайных обществ. 1820-х годов. М., 1931. Т.1, стр.196.
14 Центральный государственный архив Октябрьской революции. Ф.48, оп. 1, д.103, л.14-15 об.
15 Федор Вадковский только 28 апреля 1826 года вынужден был признаться в том, что принял брата в тайное общество.
16 Центральный государственный архив Октябрьской революции. Ф.109, 1эксп.,1826, д.61,ч.204.
17 Центральный гос. Военно-исторический архив, ф.36: оп. 5/848, д.151, л.6 -6 об.
18 Центральный гос. Военно-исторический архив, ф.14414, оп. 1, д.256
19 Центральный гос. Военно-исторический архив, ф.36, оп. 6/849, д.122, л.2
20 Государственный архив Орловской области, ф.580, оп.1, д.604.
21 Сапрыгина Е. За завесой времени. - "Русская литература", 1989, №2, стр 197.
22 В ряде изданий - "Декабристы" (1988) местом рождения Вадковского названо село Пятницкое Елецкого уезда Орловской губернии, в библиографическом указателе "Писатели Липецкого края" (выпуск 1, Воронеж, 1986) - Извалы. У села двойное название - Пятницкое, тож Извалы.
23 Центральный государственный архив Октябрьской революции. Ф.109,1 эксп, 1826, д.61
24 Центральный государственный архив Октябрьской революции. Ф.109,1 эксп, 1826, д.61
25 Нечкина М.В. Движение декабристов. М., 1955. Т.2, стр.442.
26 Толстой В.С. Воспоминания. Декабристы. Новые материалы. М., 1955
27 Литературное наследство: Декабристы-литераторы. М.,1956.т.60. Кн.1. стр.220,223. В примечаниях к письму вместо И.Ф.Вадковского, витебского узника, ошибочно назван другой брат декабриста Ф.Вадковского - Александр.
28 Толстой В.С. Воспоминания. Декабристы. Новые материалы. М., 1955
29 Центральный гос. Военно-исторический архив, ф.3/847,св.6, д25.
30 Восстание декабристов. Документы., М., 1954. Т.XI, стр. 197
31 Рабкина Н.А. Последний из декабристов. Вопросы истории 1973, №9, стр.215.
32 Восстание декабристов. Документы., М., 1954. Т.XI, стр.200.
33 Восстание декабристов. Документы., М., 1954. Т.XI, стр.198
34 Декабристы. М., 1988, стр.235.
35 Дневник В.К. Кюхельбекера под ред. В.Орлова и С.Хмельницкого, Л.,1929, стр.239.
36 Записки отдела рукописей Государственной библиотеки им. Ленина. Выпуск 3. Декабристы. М., 1939, стр.27.
37 "Красный архив", 1925, №3 /10, стр. 318.
38 Ф.Тимирязев. Страницы прошлого. "Русский архив", 1884, №2, с 313.
39 А.С.Пушкин Полное собрание сочинений в 17 томых. М.-Л. т.15, стр.132.
Песни и романсы русских поэтов. М.Л., 1965, стр. 242.
40 Песни и романсы русских поэтов. М.Л., 1965, стр. 242.
41Б.Н.Чичерин. Из моих воспоминаний. По поводу дневника Н.И.Кривцова. "Русский архив", 1890, №4, стр.507.

0

9

https://img-fotki.yandex.ru/get/479032/199368979.70/0_206b0c_6ead40d3_XXXL.jpg

ВАДКОВСКИЙ 1-й Фёдор Фёдорович.  Акварель Н.А. Бестужева.
Петровский завод. 1839г.
Основное собрание. Москва.

0

10

Бунтарский род Вадковских

Аннотация:
С.Г. Волконский напишет:

"При воспоминании о Вадковском, прочь от моего пера всякое осуждение его неосторожных действий. Я храню в памяти… глубокое уважение, как к одному из замечательных людей по уму, по теплоте его чувств и сердца и по неизменности его убеждений".

Владлен ДОРОФЕЕВ
       
БУНТАРСКИЙ РОД
       
Документальное повествование о судьбе братьев Вадковских, участвовавших в заговоре декабристов
       
Его втолкнули в темный каземат. За спиной с грохотом захлопнулась кованая дверь. От тошнотворного запаха гниющей соломы и крысиного помета, сырого спертого воздуха, помутилось в голове. Постепенно глаза привыкли к темноте, яснее заработала мысль.
Вот и свершилось! Да, он был готов к аресту, но не верил, что его, дворянина, могут бросить в каменный мешок, стены которого кишат мокрицами, и под ногами снуют крысы. Бросили, как последнего колодника! Нет воды, чтобы умыться. Платье изодрано и помято, а в нем приходится спать. Он не брит. Кормят отвратительно. Неужто им не хватило бы взять с него слово и посадить под домашний арест? Слово чести дворянина, что может быть крепче?! А, впрочем, есть ли у них понятие о чести? У мастеров сыскных дел!
Узник, кусая губы, проглотил стоящий в горле горький колючий ком.
Почему дело, которому он отдал силы, молодость, ради которого пошел на жертвы, потерпело неудачу? Рок?! Злосчастная судьба! Но ему всегда везло. И в игре, и в дружбе... Природа не обделила его внешностью, талантом, умом, богатством. Так что же? Почему Общество открыто, а он в крепости? Где допущена оплошность? Ведь было все так ладно, и будущее рисовалось совсем иным.
Вспомнишь ли ты, Русь святая, наша мать, иль тебе, родимая, не велят и вспоминать... Вспомнят ли? Да, он подписал свой смертный приговор, ибо все известное Следственному Комитету ставило его в разряд особо опасных государственных преступников. Но заслужил ли он забвения?! Бросить свет, гвардию, поместья, ради освобождения народа от рабства, и кануть в лету... Нет! Поймут ли когда-нибудь его или сочтут умалишенным? И умирать, право, не хочется совсем! Жить, чтобы бороться, вот идеал!
Вопросы, теснившиеся в голове, не давали покоя. Он долго, нервно мерил шагами камеру. Наконец сел, упершись взглядом в отсыревший угол потолка. Там медленно скапливалась темная тягучая жидкость, вытягивалась и зависала в воздухе. Вот оторвалась капля, за ней вторая. Кап, кап, кап...
- Фамилия?
- Вадковский.
- Имя, отчество?
- Федор Федорович.
- Возраст?
- Двадцать пять... Православного... Из дворян... Корнет Нежинского конно-егерского полка... Намерение Общества состояло в даровании государству конституции. Исполнение оного должно быть произведено вооруженною силою, и в случае несогласия на сие царствующей фамилии, отдалить оную от престола и водворить временное правительство, для приготовления конституционного положения...
Надо просить за брата. Это моя вина, что Александр в Обществе, - стучало в висках. Но этот, первый в его жизни допрос, окончен.
Ярко горела свеча, огонь ее метался, словно в негодовании. Генерал-майор Зак - начальник первой конно-егерской дивизии диктовал: 'Рапорт. Начальнику Главного штаба Дибичу... По прибытии полковника Николаева сего декабря 13 числа забраны и запечатаны все имевшиеся у него, Вадковского, бумаги, а сам он отправлен, арестованный с фельдъегерем куда приказано'.
Приметы арестованного: '...рост 2 аршина 10 вершков, лицом бел, чист, волосом светлорус, глаза карие, нос продолговат.

Вадковские... Старинный дворянский род.
Предок Федора Федоровича, Иван, выдвинулся ратными деяниями в армии Петра Первого. Его сын Федор Иванович, капитан лейб-гвардии Семеновского полка, стал 'первым пособником' при захвате трона Екатериной Второй. Матушка Императрица щедро отблагодарила своего любимца землями и крестьянами.
Только в Елецком уезде Орловской губернии, где находились основные владения Вадковских, за ними было записано около двух тысяч крепостных. В Московском уезде имели более двухсот душ. По соседству, в Коломенском уезде Московской губернии, на Москве-реке село Рыбаково с деревней (более семисот крестьян) принадлежало полковнице Елизавете Васильевне Вадковской. Были поместья и в Тамбовской губернии.
Большинство родовых имений унаследовал сенатор и кавалер Федор Федорович Вадковский. Лицо влиятельное, особо приближенное к наследнику престола Великому князю Павлу Петровичу. В 1780 году он выбыл с чином премьер-майора из лейб-гвардии Семеновского полка. В 1806 году Федор Федорович скончался, оставив вдову Екатерину Ивановну, дочь фельдмаршала графа И.Г. Чернышева, с четырьмя сыновьями и двумя дочерьми. Все получили блестящее подобающее образование и воспитание.
Тем не менее, Иван, Федор, Александр, три блистательных аристократа, три богача, встанут на путь борьбы с самодержавием, за свободу и равенство народа! Понять ли нам их сегодня? Умом уж точно не понять...

Первым на эту дорогу прибило, пожалуй, даже против его воли, старшего отпрыска семьи - полковника лейб-гвардии Семеновского полка Ивана Федоровича Вадковского, Героя Отечественной войны 1812 года, отличившегося в битве под Кульмом, где он принял на себя командование 'государевой' ротой, за что получил 'высочайшее благоволение'.
К этому времени начальник штаба гвардейского корпуса генерал П.М. Сипягин принял его в члены одной из масонских лож. Но вскоре Вадковский отошел от масонства. Позднее он признается: 'Слишком мало любопытен, чтобы проникать в тайны ложи (в существовании которых, впрочем, сомневаюсь), будучи веселого и беспечного нрава, я не мог не смеяться над зрелищем, которое доставляли мне мои товарищи по обществу'.
Вскоре по возвращении гвардии из победоносных европейских походов, в Семеновском полку были отменены телесные наказания с согласия всех ротных начальников и полкового командира генерала Я.А. Потемкина. Запретили грубое обращение к солдатам, в частности, даже на 'ты'. Всячески поощряется грамотность солдат, создается полковая библиотека, улучшается солдатский быт. Все эти меры приняли под давлением членов 'Семеновской артели', офицерской организации, ставшей одним из прообразов декабристских обществ.
Нововведения не понравились могущественному царскому фавориту А.А. Аракчееву, и он добился смещения с командирского поста генерала Потемкина, назначив на его место полковника Г.Е. Шварца, прославившегося в армии своей жестокостью.
Шварц, ярый приверженец 'прусского армейского образца', снова ввел в полку палочную дисциплину. И опять заходили шпицрутены по солдатским спинам, тесно стало в карцере и на гауптвахте. Многие офицеры, не выдержав шварцевских порядков, добровольно подали в отставку. Зароптали солдаты.
Вернувшись весной 1820 года в полк из отпуска, Вадковский ужаснулся. Вот что он пишет: 'В мае месяце заметив, что грубое обхождение господина полковника Шварца отяготительно для подчиненных, принял я намерение идти к нему для предоставления моих замечаний'. К сожалению, тогда Вадковского отговорили, но с каждым днем атмосфера в полку накалялась. За несколько месяцев, с 1 мая по 3 октября, по указанию Шварца, было наказано 44 человека, которым было нанесено более 14 тысяч ударов палками.
Назревало восстание.
И оно вспыхнуло. В батальоне... Вадковского!
16 октября первая рота, самовольно собравшись на вечернюю поверку, объявляет протест командиру полка. Ротный начальник капитан Кашкаров донес о случившемся Ивану Вадковскому. Последний попробовал вразумить Шварца. Но тот сделал ему выговор за потачку солдатам и пожаловался великому князю Михаилу Павловичу. Бунт!
Поступила команда арестовать роту. Иван Вадковский, еще надеясь уладить дело и спасти солдат, мечется между начальством и подчиненными, отстаивая справедливость. Но поздно - арестованная рота отправлена в Петропавловскую крепость. Узнав об этом, взбунтовались остальные. Шварц бежал из расположения полка. Мирить солдат отправили авторитетного Вадковского. Тот попросил у них час на освобождение товарищей. Но командир гвардейского корпуса проигнорировал ходатайство Ивана Федоровича. И тогда заволновался весь полк.
Бунт подавили. По приказу Александра Первого полк расформировали, полностью сменили списочный состав. Император приказал прогнать девять солдат 'зачинщиков волнения' сквозь строй в 1000 человек по шесть раз каждого и отослать в рудники. Около 450 человек были переведены в Оренбургский и Сибирский отдельные корпуса, 35 военнослужащих направили на Кавказ, в действующую армию.
Попал под следствие и командир батальона полковник Вадковский. Оно окончилось только в апреле 1822 года.
Суд вынес Ивану Федоровичу смертный приговор! До казни его перевели в Витебскую тюрьму, где содержали под караулом до воцарения Николая Первого. Здесь он напишет: 'Я гоним беспрестанно по делу Семеновского полка'. Его палачи вырвали у него признание '...слабым и несообразным с долгом службы поведением, дал усилиться беспорядкам'.
Оказалось, что честность и высокие моральные принципы должны быть чужды русскому офицеру! За обладание этими человеческими качествами, невзирая на большие заслуги перед Россией, человек должен понести жестокое наказание! Вплоть до смертной казни. Вот до такого абсурда была доведена русская армия накануне восстания декабристов.
7 июня 1825 года Иван Федорович в письме на имя царя указывал, что возмущение Семеновского полка не может быть '...приписано политическим видам или подстрекательству'.
Четыре года Вадковского держали в тюрьме, по словам его жены потому, что он являлся 'опасным свидетелем минувшего'.
В 1826 году в Витебскую тюрьму пришло высочайшее повеление уже нового императора Николая Первого: '...И.Ф. Вадковского заключить в крепость на два с половиной года, а затем тем же чином перевести на Кавказ'. Поистине 'царское прощение'! На следующий год царь прикажет отправить Вадковского в Отдельный Кавказский корпус.
В мае 1827 года Иван Федорович добился отставки. 'Причиною отставки Тифлисского пехотного полка полковника Вадковского было полученное Государем Императором достоверное сведение, что сей штаб-офицер нимало не переменил своего вредного образа мыслей', - докладывал генерал Потапов цесаревичу Константину.
Уже в конце октября орловский гражданский губернатор Сонцов в рапорте на имя императора уведомлял о своем предписании елецкому исправнику: '...иметь за Вадковским негласное наблюдение и ежемесячно доносить о его поведении'. К сожалению, рапорты мне разыскать не удалось.
В отставке Иван Федорович проживал в своем елецком имении Петровское (Большая Поляна). Сюда к нему приезжал поэт и царедворец В.А. Жуковский. Летом 1837 года он записал в дневнике: '8 июля, четверг. Переезд из Ельца в Тулу. В семи верстах от станции Бродки деревня Большая Поляна И.Ф. Вадковского. Дом у самой дороги'.
Иван Федорович опекунствовал над несовершеннолетним сыном покойного брата Павла Федоровича, вел обширное хозяйство, писал 'Записки о событиях в Семеновском полку' и постоянно ходатайствовал об изменении участи братьев.
А тогда, в 1826 году, когда решилась судьба Ивана, в казематах Петропавловской крепости ожидали своей участи его братья Федор и Александр, за участие в противоправительственном заговоре.

...Холодная и сырая ранняя весна 1823 года встретила князя Александра Петровича Барятинского туманами и изморозью. Он зябко кутался в шубу, рассеянно поглядывая в окно экипажа. За стеклом проплывали петербургские предместья. Впереди ожидали князя балы и выезды, шумные праздные салоны вельмож, встречи с друзьями молодости. Все это привычно, и не занимало голову Александра Петровича. Другие мысли волновали его.
Южная Дирекция направила Барятинского в столицу с поручением убедить Северное тайное общество в необходимости вооруженного восстания с последующим введением республики. Барятинский сомневался, что поездка будет удачной.
Тревоги его полностью оправдались. Вокруг предложения Южного общества разгорелись ожесточенные споры. Александр Петрович, уступая, все же страстно убеждал перейти хотя бы к практической деятельности. Все напрасно! Никита Муравьев заметил, что в гвардии нет людей, 'могущих взойти в общество'. Это и решило спор. Желаемого результата посланнику Юга добиться не удалось. Оставалось попытаться делом опровергнуть слова Муравьева и тем доказать 'северянам' возможность активных действий.
Представитель Южного общества - собрания людей, желавших вооруженным путем сместить правительство и даровать народу вольность, Барятинский обратил внимание на офицеров Кавалергардского полка.
Выбор оказался верным, надежды оправдались.
В апреле 1823 года, на одной из петербургских квартир, А.П. Барятинский принимает в члены тайного общества двух офицеров Кавалергардского полка - Ф.Ф. Вадковского и И.Ю. Поливанова. Молодые люди, привлеченные в организацию, невзирая на свое высокое положение и богатство, страстно жаждали борьбы за идеалы свободы русского народа. 'Это храбрец, таких нам надо',- мнение Барятинского о Вадковском.
Потом, на следствии Федор Вадковский не без сожаления показал: 'Когда Барятинский уехал из Петербурга, он меня сдал на руки полковнику Трубецкому. Весьма долгое время оный мне не открывал никаких подробных сведений насчет общества и намерений его и не доверял мне принимать никого'. Никита Муравьев формально оформил Вадковского и Поливанова в Северное общество, но не этого желали горячие головы новых членов. Они не разделяли умеренной программы 'северян', поэтому в 1824 году окончательно присоединились к Южной управе.
       
Большинство исследователей сходятся на мысли, что Федор Вадковский родился в 1800 году в своем елецком имении - селе Пятницком (Извалы). Его домашнее воспитание продолжалось в Благородном пансионе при Московском университете. Перед занятием французами Москвы Федора перевезли в Петербург, где он продолжил образование у аббата Лемри, потом в частном пансионе Гинрихса и Годениуса. В формулярном списке Федора Вадковского при поступлении на военную службу указывалось: 'По-российски, по-французски и по-немецки, истории, географии и математике знает'.
По окончании обучения он по сложившейся семейной традиции поступил на военную службу подпрапорщиком в лейб-гвардии Семеновский полк. Незадолго до 'Семеновской истории', 21 апреля 1820 года, его в чине юнкера переводят в почетный гвардейский Кавалергардский полк. 1 января 1822 года он уже корнет. Карьера складывалась замечательно. Ах, молодость, молодость...
Как видно из его следственного дела, он уже 'в двадцать лет, читая французских философов, начал задумываться о политике государств и России', о тяжелой доле русского народа. В то же время он на 'особом' счету у властей как 'дерзкий офицер', и с этой стороны был лично известен императору Александру Первому.
       
Став членом тайного общества, Вадковский с головой погрузился в агитационную работу. У него часто собирались радикально настроенные офицеры и юнкера Кавалергардского полка. К началу 1824 года деятельный Вадковский уже подготовил почву для создания ячейки тайного общества у кавалергардов.
В это время, с очередной попыткой привести Север и Юг к единой цели, в Петербург приезжает П.И. Пестель. Но 'северяне' и на этот раз отказались поддержать его 'Русскую правду'.
Вадковский воспользовался случаем и приложил усилия, чтобы познакомиться с Пестелем. Вскоре состоялась встреча двух будущих друзей и единомышленников. На ней они договорились о создании республиканского филиала Юга в Петербурге. 'Я существую и дышу только для священной цели, которая нас объединяет', - пишет Федор в письме Пестелю.
М.И. Муравьев-Апостол на допросе 10 апреля 1826 года показал: 'Пестель мне сказал, что с содействием Ф. Вадковского мне должно здесь составить отдельное общество так, чтобы Северное его не знало, чтобы не порвать все отношения с оным'.
Первое организационное совещание формирующейся управы Южного тайного общества состоялось на петербургской квартире П.Н. Свистунова. Присутствовали П.И. Пестель, И.А. Анненков, С.И. Кривцов, Ф.Ф. Вадковский. Пестель изложил товарищам цели и задачи Южного общества. В отличие от Северного, оно должно было создать свою республиканскую ячейку на основе трех категорий ее членов: 'братьев', 'мужей' и 'бояр'. Последние были знакомы с составом Верховного революционного органа и имели право принимать новых членов. Вновь принятые давали клятву на верность целям и делу общества. Напоминает масонскую ложу, но на то оно и тайное общество.
Устав организации хранился в футляре скрипки Вадковского.
Вскоре состоялось и второе совещание, на квартире Федора, на набережной реки Фонтанки, в доме ? 20 (здание сохранилось и ныне - прим. автора). На нем была окончательно оформлена Петербургская управа Южного общества.
До отъезда Пестеля, как показал Вадковский на следствии, начал он '...принимать сочленов и первого представил Свистунова, который был принят в одном звании со мной ('боярин' - прим. автора) и обоим нам Пестель поручил старание распространять наши отрасли'. В Петербурге Вадковский принял И.Ю. Поливанова, Н.Н. Депрерадовича, И.А. Анненкова, А.А. Плещеева. Привлек в организацию и своего младшего брата - Александра Федоровича Вадковского. 'В 1823 году в Туле был я в отпуску... я узнал от брата моего Федора, что есть тайное общество, желающее изменений в правительстве. На предложение в оное войти я согласился, в чем дал расписку, пообещав сохранить в тайне существование и членов оного. Намерение общества было даровать народу вольность и прекратить страдание всеобщее. Способы достижения сей цели были мне неизвестны, но брат уверял, что общество сильно и может во всем успеть', - признался Александр Вадковский на следствии.
Итак, шесть человек привлечены в организацию за первый период деятельности Федора.
За Вадковским тянулись, ему верили. По свидетельству современников, это был энергичный, смелый пропагандист, обуреваемый неутомимой жаждой революционной борьбы. Высокообразованный, богато одаренный от природы, он прекрасно играл на скрипке и фортепиано, сочинял музыку и стихи. Но, к сожалению, не имел очень важного для революционера таланта - конспиративного. Был излишне доверчив и откровенен. Не случайно его неблагонадежные стихи и эпиграммы на великого князя Михаила Павловича стали известны начальству, за что Вадковский 19 июля 1824 года был даже арестован. Правда, в тот раз обошлось. Его лишь перевели из Кавалергардского в Нежинский конно-егерский полк. Но Александр Первый потребовал для него 'без всякого послабления режим военной службы', а 'за малейшее уклонение от оной поступать по закону'!
Вадковский писал Пестелю: 'С начала моего изгнания я должен был подчиниться системе слишком тягостной для моих чувств, вам известных. Я должен был умерить свой пыл, застегнуться на все пуговицы, должен был обманывать, и я это делал. Сергей (Муравьев-Апостол - прим. автора), брат Матвея, которого я осведомил о мерах недоверия, принятых по отношению ко мне правительством, должен был сообщить вам, что за мной ходили по пятам, непрерывно следили за моим поведением, записывали имена лиц, меня посещавших, и тех, у кого я бывал, а мои начальники имели предписание следить, не пытаюсь ли я влиять на молодежь, - и обо всем доносить раз в месяц'.
Оторванный от столичного декабристского кружка, Федор не потерялся и не опустил голову. Он по-прежнему оставался главным организатором и вдохновителем северного филиала Южного общества.
В 1824 году дивизия, в которую Вадковский был определен, выехала в лагерь, в село Ахтынку Полтавской губернии. Неподалеку от Ахтынки, в местечке Лубны, Федор встретился с Сергеем Муравьевым-Апостолом. Они решили основать управу Общества в дивизии.
Каждый день, каждую свою думу Вадковский ставит на пользу соратникам. Голова его полна идей. Его товарищ по службе В. Толстой вспоминал: 'Вадковский... мне говорил, что он хочет предложить обществу писать тайным образом посредством молока'.
В октябре 1825 года Федор приезжает в орловское имение Чернышевых село Тагино. Здесь собрались его родственники: Захар Чернышев и Никита Муравьев, сестра Муравьева (впоследствии она отвезет послание А.С. Пушкина декабристам в Сибирь - прим. автора) и приятель Толстой.
Вадковский весь вечер с наслаждением играл на скрипке и фортепиано, пел, читал стихи Рылеева и Одоевского. А затем в приподнятом настроении решил перейти к делам. Собравшихся ждал сюрприз, - Федор привез на общее обсуждение несколько интересных проектов. Первый касался связи между тайными обществами и их филиалами. По нему было необходимо 'иметь пять или шесть преданных и проверенных членов, единственным назначением которых будет служить средством связи...' Финансы на разъездных агентов можно получить, если 'ежегодно производить сбор денег. Небольшой взнос с каждого составил бы сумму, большую, чем достаточно'.
Организовать подпольную типографию для издания агитационной литературы предлагалось по второму проекту.
Предложения нашли поддержку и одобрение товарищей. Единодушно решили отправить их на утверждение Пестелю.
Вадковский возвратился в полк и 3 ноября написал Пестелю. Оставалось передать письмо нарочным.
В это время на Федора поступил донос. В нем сообщалось, что корнет конно-егерского полка Вадковский - один из основных членов тайного общества. Автор этого пасквиля - унтер-офицер 3-го Украинского уланского полка англичанин Иван Васильевич Шервуд.
Доверчивый декабрист совершил роковую ошибку - принял в Общество предателя!
Первая встреча с Шервудом состоялась у Федора в Ахтынке в декабре 1824 года. К этому времени он основал управу Общества в дивизии, как и обещал Муравьеву-Апостолу. Привлек в ее члены Ф. Барыкова, С. Кривцова, Ф. Скарятина и Н. Булгари. Шервуд приехал в Ахтынку по служебным делам к Булгари и подслушал его разговор с Вадковским. Говорили о делах тайного общества. Провокатор быстро сообразил, в чем дело и постарался быть представленным Федору. Ему удалось заручиться доверием Вадковского. И летом 1825 года тот принял Шервуда в члены своей управы, сразу в ранге 'боярина'. Правда, попросил в письме Пестелю принять и утвердить его на законных основаниях.
Вадковский решил передать письмо через Булгари, но тот неожиданно уехал в Одессу. Шервуд вызвался подменить его, но Федор попросил лишь об одном - помочь ему связаться с Булгари.
15 ноября 1825 года в трактире Матуска в Харькове состоялась встреча казачьего полковника Николаева с Шервудом. О ней посланник Александра Первого сообщал в донесении 18 ноября начальнику Главного штаба Дибичу: 'Я предполагаю, что если бы Булгари приездом своим замедлил, и удалось Шервуду выманить донесение и ведомости у Вадковского, содержание которых мне будет известно, тогда, узнав, какие именно бумаги остались еще у Вадковского, я намерен взять его, как лицо, по словам Шервуда, в заговоре сем довольно значащее'.
Этот план агентам императора выполнить удалось. Потеряв надежду дождаться Н. Булгари, Вадковский был вынужден отправить письмо Пестелю через Шервуда. 4 декабря, выехав из Курска, провокатор доставляет эту важную улику против тайного общества Дибичу в Таганрог.
       
Впоследствии Шервуду 'за все старания' присвоят чин полковника, переведут в гвардию и удостоят потомственного дворянства. Император Николай Первый придаст его фамилии прилагательное 'Верный'. Но продажный характер вскоре окажет Шервуду дурную услугу. 'За клевету и ложные слухи' он попадет в крепость, затем будет сослан в Смоленскую губернию, где до 1856 года за ним будет установлен строжайший секретный надзор.
Прошло несколько лет, и выяснится, что герой, обласканный великим князем Михаилом Павловичем - откровенный аферист, чьим главным талантом было умение пускать пыль в глаза.
Среди многочисленных интриг и авантюр Шервуда была одна, едва не сделавшая И.В. Шервуда-Верного владельцем знаменитых металлургических заводов.
После смерти в 1799 году заводчика-миллионера Андрея Родионовича Баташева началась тяжба о его наследстве, длившаяся несколько десятилетий. Одним из претендентов был Иван Андреевич Баташев, утвержденный в правах наследства в 1831 году благодаря покровительству члена Государственного совета, бывшего рязанского генерал-губернатора А.Д. Балашова, в доме которого он поселился. Иван Баташев был человеком малоумным, совершенно неспособным распорядиться огромным состоянием и ставший поэтому легкой добычей аферистов. По свидетельству современника, "Балашов поил молодого Баташева и обыгрывал его в карты с помощью ... Шервуда". Последний сумел как-то вывести А.Д. Балашова из игры и перевез Баташева на свою квартиру, в результате чего 17 июля 1833 года была заключена удивительная купчая. Когда в конце 1820-х годах III Отделение послало Шервуда на Украину, он вел там себя на манер гоголевского Ревизора. В случае же с Баташевым ему пришел в голову план совершенно чичиковский: приобрести у неспособного наследника огромное имение, тут же заложить его в казну, расплатившись с продавцом деньгами, полученными от заклада, заработав огромный куш в виде разницы. Согласно купчей, И.В.Шервуд-Верный становился хозяином семи горных заводов (в том числе в Гусе-Железном, Сынтуле и Мердуши) и стеклянной фабрики, расположенных в пяти губерниях, "с находящимися при оных мастеровыми и дворовыми людьми и на помещичьем праве состоящими крестьянами, всего до 14000 душ мужеска пола [...] со всеми угодьями, землями, лесами, отхожими пустошами, рудниками, мельницами, рыбными ловлями, всякого рода строениями, во всех местах находящимися, движимым имением всякого рода, равным образом со всеми... материалами, запасами, наличными капиталами и в документах заключающимися". Двух миллионов 200 тысяч рублей, которые должен был заплатить Баташеву Шервуд, у последнего, конечно же, не было, но их он рассчитывал получить в результате залога, а в задаток продавец принимал свои же собственные заемные письма на сумму 400 тысяч рублей, которые Шервуд успел из него вытянуть.
Сделка не состоялась - воспрепятствовала Петербургская гражданская палата, усомнившаяся в кредитоспособности Шервуда. Убедившись, что так просто сделаться миллионером ему не дадут, Шервуд попытался продать свои права на приобретение баташевского имения генерал-майору А.И. Пашкову. За эту уступку он должен был получить имение в Московской губернии и каменный дом в Москве, но репутация Шервуда в глазах властей была настолько скандальной, что ему не удалось довести до конца и этот маневр. Шервуд-Верный остался ни с чем, а баташевское имение было взято в опеку. До чего довела заводы эта опека, описано в рассказе И.В. Селиванова "Опекунское управление". Вскоре закатилась и звезда И.В. Шервуда-Верного. В 1844 году за ложные доносы он был заключен в Петропавловскую крепость, откуда вышел только в 1851 году. Умер он в 1867 году.
То, что не удалось И.В. Шервуду-Верному - стать рязанским помещиком - получилось у его внука. 27 октября 1907 года отставной ротмистр Николай Николаевич Шервуд-Верный приобрел за 41458 рублей 11 копеек у И.П. Шаблыкина имение при сельце Доброй Надежде Екимецкой волости Раненбургского уезда (ныне это территория Новодеревенского района Рязанской области). Имение с 203 десятинами превосходной черноземной земли, большим фруктовым садом и огородом, наконец, значительной усадьбой с хорошими постройками, могло считаться удачным приобретением. Но хозяйствовать внуку "непреклонного англичанина" оставалось не более десяти лет. Большевистские погромы 1917-1918 годов смели все усадьбы.
       
11 декабря 1825 года. Курск. Быстро вечереет. Вьюжит, снежит набирающая силу зима. В облаках пара лошади у одноэтажного дома. Чей-то властный голос громко спрашивает у стоящего на пороге солдата:
- Здесь квартирует корнет Вадковский?
- Так точно, ваше благородие!
- Дома?
- Так точно, ваше благородие!
На крыльце появился офицер в наброшенной на плечи шинели.
- С кем имею честь?
- Корнет Вадковский?!
- Да. - Федор открыто разглядывает стоящего перед ним человека. - Чем обязан визиту казачьего полковника?
- Полковник лейб-гвардии казачьего полка Николаев. Сударь, уполномочен немедленно арестовать вас! Сдайте шпагу! Вот предписание начальника Главного штаба. Собирайтесь и следуйте за мной!
Вадковский молчит. Он смущен и растерян: 'Неужто общество открыто?'
Далее все как в тумане... Полковник объяснял: Вадковский оказался замешан в тех же проступках, 'за которые выписан из гвардии, и что он отправляется в Архангельск'. Потом дорога по заснеженным полям. Знакомая дорога, но ставшая такой бесконечной. Он еще не знает, что путь его лежит в самую страшную тюрьму России - Шлиссельбургскую крепость.
Родной Орел подарил несколько счастливых часов. На городском почтамте удалось встретиться и переговорить с Алексеем Плещеевым. Федор попросил забрать в Курске важные документы, хранящиеся в футляре скрипки. Ему неизвестно, что бумаги уже изъяты.
Комендант Шлиссельбургской крепости не очень обрадовался полученному предписанию Дибича от 9 декабря 1825 года о содержании Вадковского в 'крепости под строжайшим караулом как важного государственного преступника'. Опасная птица, стало быть, залетела - жди больших хлопот!
Уже 18 декабря, к удовольствию коменданта, узника перевели в Петропавловскую крепость. 'Посажен в Невской куртине, в арестантский покой ? 15', - сообщается в донесении.
Вадковский уже знал о поражении на Сенатской площади 14 декабря и массовых арестах.
22 декабря 1825 года вечером состоялся первый допрос Федора. 'Государь император приказать изволил сегодня в 8 часов привести на дворцовую гауптвахту Вадковского... Вести... секретно, с закрытым лицом, под строжайшею стражею'.
На допросе разыгрывался спектакль: сыпались перекрестные вопросы. Но он, разгадав намерения Следственного Комитета, просит разрешить ему давать письменные показания, объясняя это тем, что постарается собраться с мыслями и припомнить обо всем более подробно.
Первые его показания туманны и неконкретны. Федор еще не знает о предательстве Шервуда и даже всячески выгораживает его: "Англичанин непоколебимой воли, олицетворенная честь, он тверд в своих словах и намерениях. Холодный при первой встрече, в интимном знакомстве он обнаруживает чувство редкой сердечности и самопожертвования". Горький опыт позволил, однако, шефу жандармов графу А.Х.Бенкендорфу сделать другой вывод: "Точная чума этот Шервуд".
Комитет располагает большим числом улик против Вадковского. Главная среди них - письмо Пестелю, в котором, в частности, говорится: 'Я думаю, что... (смерть Александра Первого - прим. автора) есть одно из тех событий, которое должно сколь возможно ускорить наши действия. По моему мнению, если бы можно их предвидеть и принять соответствующие меры, это был бы подходящий момент для открытого выступления...' Примечательно, что письмо написано за полмесяца до внезапной смерти царя.
4 января 1826 года. Второй допрос Федора Вадковского. На основании письма Комитет интересуется отношениями Вадковского с Пестелем, а, следовательно, его отношением к республике и восстанию.
Но неожиданно на первый план выдвигается обвинение в попытке цареубийства.
18 февраля. Во время следствия Н. Булгари говорит в показаниях: 'Вадковский был из числа тех, которые должны были истребить всю царствующую фамилию...' Ему '...надлежало играть главную роль, то есть во дворце на балу нанести первый удар государю'.
23 февраля. Комитет предъявляет тяжелейшее обвинение на основании показаний Булгари. Федор все отрицает.
26 апреля. М. Муравьев-Апостол вспоминает на допросе, будто 'во время пребывания Вадковского в Новой Деревне, когда он имел духовое ружье, пришла ему мысль покуситься на жизнь его величества'.
Вадковский парирует: хранил духовое ружье 'единственно из пустой шалости: я восковою дробью разгонял петухов, поющих около моей квартиры и мешающих сим разговаривать, читать и заниматься музыкой'.
28 апреля. Состоялась очная ставка Вадковского и Свистунова. Последний рассказал, что в марте или апреле 1824 года заехал на квартиру Федора, где были Кривцов, М. Муравьев-Апостол и Депрерадович. 'Рассуждая о разных способах ввести республиканское правление, Вадковский... сказал, что можно бы воспользоваться большим балом в белой зале для истребления священных особ августейшей императорской фамилии и тут разгласить, что установилась республика...'
Вадковский вынужден признать правдивость показаний своих товарищей.
Следствие выясняет, что во многом благодаря деятельности Федора Вадковского, петербургская ячейка Юга пустила корни в Москве, Курске, Одессе, Пензе, на Орловщине. Знал Федор о сношениях с 'обществами иноземцев'. Он рассказал, что '...к полякам был послан Бестужев, дабы утвердить между ними и нами союз. Во Францию поехал отставной полковник Полиньяк...'

Ночью 31 декабря 1825 года, уже после событий на Сенатской площади, на заставе в местечке Белая Церковь был арестован Александр Федорович Вадковский. 'Окружили меня человек до 40-ка нижних чинов, которых я спросил: - Что вас так много, не в сборе ли полк? На что они отвечали, что их собрали, дабы меня арестовать. После чего я слез с саней и, сопровождаемый конвоем, пошел к командующему 9 пехотной дивизией генерал-майору Тихановскому'. Туда он приехал, чтобы поднять солдат 17-го Егерского полка на помощь восставшему под руководством С.И. Муравьева-Апостола Черниговскому полку. Как отметил Следственный комитет: 'Участия (в обществе - прим. автора) он никакого не брал до тех пор, как Сергей Муравьев вызвал его в Васильков, куда он приехал самовольно, и объявив, что общество открыто, просил, чтобы он, Вадковский, старался привести свой полк. Он... обещал стараться о том, ежели полк собран будет на усмирение Черниговского. На возвратном пути он был взят'.
       
Александр родился в 1801 году. Биография его почти ничем не отличалась от жизни старших братьев. 'С самого начала был отдан в пансион в Москве, где находился почти два года, после чего был в Петропавловском училище года полтора, а потом уже воспитывался в Петербурге и окончил свои науки с французским учителем, аббатом Лемри. Учителя ходили ко мне из Пажеского корпуса, потому что я сам был пажем, хотя никогда не жил в корпусе', - сообщал он о себе Следственному комитету.
В апреле 1819 года он все по той же семейной традиции поступил на военную службу подпрапорщиком в лейб-гвардии Семеновский полк. В то время там служили его братья Иван и Федор. Но 'Семеновская история' не пощадила и его. 24 декабря 1820 года Александра тем же чином откомандировали в Кременчугский пехотный полк. Именно этот перевод из гвардии особенно повлиял на его политические убеждения. 'Откровенно скажу, - не скрывал он на допросе, - что вольнодумческие и либеральные мысли врезались во мне со времени перевода моего в армию из бывшего Семеновского полка. Во-первых, что не позволено мне было служить в одном полку с братом моим. Во-вторых, - что тем же чином был переведен в армию, а в третьих, - что в течении пяти лет, что не служу в армии, не позволено мне было иметь ни отпуска, ни отставки, ни перевода в другой полк, тогда как обстоятельства мои непременно сего требовали...'
       
Допрашивали Александра Вадковского 12 января 1826 года в присутствии командира войск 3-го пехотного корпуса полковника Паулина.
Вадковский-младший откровенно рассказывал: 'К тайному обществу я принадлежу уже три года, т.е. с 1823 года, приглашен был к оному родным братом моим, конно-егерского полка корнетом Федором Вадковским, им же принят, но собственно обществу названия не знаю, дал расписку с клятвой, дабы сохранить связь с обществом, коего целью есть быть свободным. Минувшего года декабря 30 числа получил я Черниговского полка от полковника Муравьева-Апостола записку на квартире своей от неизвестного человека, в которой он уведомлял, что упомянутое общество открыто... Офицеров 17-го егерского полка, чтоб кто принадлежал к обществу мне не известно...'
В своих показаниях Бестужев-Рюмин говорил, что 'Южное общество полагало свои надежды на 19-ю дивизию... Сверх того на Северский конно-егерский полк, ибо там были полковник Грабе и поручик А. Вадковский'.
14 января Александра Вадковского отправляют в Могилев, оттуда в Петербург. 29 января он уже узник Петропавловской крепости. 15 июня 1826 года Николай Первый повелевает продержать Александра Вадковского в крепости еще четыре месяца, а затем 'выписать в моздокский гарнизон' и ежемесячно доносить о его поведении. Затем Александра переводят в Таманский гарнизонный полк, в составе которого он участвует в штурме Анапы.
Пришлось ему повоевать и в русско-турецкой войне 1828-29 годов в рядах Севастопольского пехотного полка, принять участие в штурме и взятии Эрзерума. Начальник 20-й пехотной дивизии генерал-лейтенант Панкратов 18 июля 1828 года ходатайствовал перед главнокомандующим Отдельным Кавказским корпусом, что Вадковский и еще один декабрист - Арцыбашев 'не только во всех сражениях отличали себя храбростью и неустрашимостью, но даже подавали пример другим офицерам строгой подчиненности начальству и исполнения всех обязанностей, сопряженных с их званием'.
Судьба оказалась более благосклонной к Александру Федоровичу Вадковскому. Он выжил в сражениях. Выйдя в отставку 19 августа 1830 году 'за болезнью', жил в имении Гавриловка Кирсановского уезда Тамбовской губернии под строгим полицейским надзором. Однако, часто бывал в своем елецком имении в селе Богословском, навещал старшего брата, проживавшего по-соседству.
Только в 1837 году Александру Вадковскому разрешили въезд в столицы. 27 февраля 1840 года орловский губернатор уведомлял о поездке поднадзорного в Москву тамошнего обер-полицмейстера: 'Не лишним считаю присовокупить, что он, г. Вадковский, по ведомостям, представленным земской полицией, показывался - имеет дерзкий характер и склонность заводить дела'. Со временем Александр Федорович все больше предпочитал свое елецкое хозяйство и семейную жизнь с Надеждой Андреевной Волковой. К сожалению, детей у них не было. Может быть поэтому он периодически отказывался от своей доли в наследстве умерших родственников. После 1845 года сведения о нем обрываются...

Тяжелее пришлось Федору Вадковскому. Верховный суд определил степень его вины в выражениях, суливших скорую смертную казнь: ...умышлял на цареубийство и истребление всей императорской фамилии, возбуждал к оному и других; участвовал в умысле провести бунт и в распространении тайного общества принятием в оное товарищей'. Приговор к 'смертной казни отсечением головы' был принят почти единодушно - 50 голосами против двух. Лишь впоследствии казнь была заменена после лишения чинов и дворянства вечной каторгой. Несколько позже срок каторжных работ сокращен до двадцати пяти, потом до тринадцати лет, с последующим бессрочным поселением в Сибири.

14 июля 1826 года в три часа ночи всех узников Петропавловской крепости вывели на площадь. Товарищи по борьбе приветствовали друг друга, обнимались, просили прощения за честные показания... С них срывали и тут же жгли мундиры... Ломали шпаги над головам - ритуал лишения гражданских прав. Декабрист Цебриков вспоминает, что когда генерал-адъютант Чернышев приказал подвести каре к виселицам, Федор Вадковский закричал: 'Нас хотят заставить быть свидетелями этого зрелища. Вырвем ружья у солдат и бросимся вперед!' Множество голосов ответило: 'Да, да, да, сделаем это, сделаем это!' Декабристов срочно увели в крепость. Как видим, Вадковский и под арестом не пал духом, не растерял революционного энтузиазма и душевной чистоты.
Пока строилась тюрьма в Акатуе Нерченского округа, декабристов рассредотачивали по ближайшим от Петропавловской крепости тюрьмам и острогам. Федора Вадковского перевели в Кексгольм (Приозерск), где он содержался под стражей вместе с А.П. Барятинским, И.И. Горбачевским и В.К. Кюхельбекером в тех же казематах, где некогда сидели члены семьи Емельяна Пугачева. 24 апреля 1827 года он узник уже знакомой ему Шлиссельбургской крепости. 17 ноября 1827 года Вадковского отправили в Сибирь. И только 5 января 1828 года он прибыл с партией арестантов в Читинский острог. Позже, в Петровском заводе, его разместили в камере под номером два, камеру номер один занимал Михаил Лунин.
Там же, в Петровском заводе, Поджио, Пущиным и Вадковским был разработан, а позднее принят узниками-декабристами устав 'каторжной артели для управления всеми делами артели'. Этот документ во многом облегчил быт и условия труда декабристов. Вадковский вспоминает о нем в письме Ивану Пущину 10 сентября 1842 года: 'Ты помнишь тот артельский устав, который был написан моей рукой. Куда он делся? Если у тебя остался, не откажи мне возвратить его с первой возможностью. Кажется, и тогда было условлено между нами, что он останется у меня, я давно по нем вздыхаю...'
8 ноября 1832 года родные выхлопотали для Федора сокращение срока каторги до 15 лет. 14 декабря 1835 года скостили еще два года.
На каторге Федор Вадковский, наделенный серьезными математическими способностями, читал своим товарищам в 'каторжной академии' курс астрономии. Тогда у него проснулся интерес к истории декабристского движения. На основании рассказа трех непосредственных участников восстания Черниговского полка, Федор Федорович составил записку 'Белая Церковь', впервые опубликованную Герценом.
В своем стихотворении 'Желание', написанном после 1836 года, Вадковский провозгласил программу декабристов: 1. Уничтожение самовластия. 2. Освобождение крестьян. 3. Преобразования в войсках. 4. Равенство перед законом. 5. Уничтожение телесных наказаний. 6. Гласность судопроизводства. 7. Свобода книгопечатания. 8. Признание народной власти. 9. Палата представительств. 10. Общественная рать. 11. Первоначальное обучение. 12. Уничтожение сословий.
На каторге Федор Вадковский напишет музыку к 'Богатырской песне' - одному из вариантов песни М. Бестужева 'Что ни ветер шумит во сыром бору', посвященной восстанию Черниговского полка. Бестужев вспоминал, что Вадковский положил на музыку поэму А. Одоевского 'Славянские девы', которая впервые прозвучала 29 декабря 1835 года в день десятилетия восстания Черниговского полка.
В кругах передовой молодежи того времени пели агитационные песни А. Бестужева и К. Рылеева: 'Ты скажи, говори... как в России царей давят...', 'Долго ль русский народ будет рухлядью господ...', 'Царь наш - немец русский...', музыку для которых тоже сочинил Федор Вадковский.
В Читинском остроге Вадковский организовал струнный квартет, в котором играл первую скрипку.
Остается удивляться оптимизму декабриста, уже страдавшего от болезней, и находившего тем не менее силы после каторжного труда беззаветно отдаваться музыке. А. Тютчев даже шутливо жаловался на него М. Бестужеву: 'Злодей Вадковский измучил меня. Вытягивай ему каждую нотку до последней тонкости, как она у него записана на бумаге...'
'Ты знаешь, - писал декабрист другу И. Пущину, - что я в тюрьме никогда не унывал, никогда не предавался пустым и неосновательным надеждам и, глядя на нашу братию, мужей кремнистых, умел немного постигнуть философию узничества'.
Страшный срок каторги окончился для Федора Вадковского 10 июня 1839 года. С июля по сентябрь он пытался подлечиться на Туркинских минеральных водах в местечке Горячинск. Оттуда вместе с Щепиным, Барятинским и Швейковским отправился в Иркутск. 'И вот скоро семь месяцев, как я здесь, - сообщает Вадковский в письме другу И. Пущину 10 марта 1840 года, - и жду окончательного слова от высшего правительства насчет моей будущности'.
В это время о нем усиленно ходатайствуют родственники, добиваясь места поселения поближе к Европе. На запрос графа Чернышева, Бенкендорф дает отказ, намекнув, что письмо Вадковского к сестре С.Ф. Тимирязевой от 20 августа 1839 года написано в 'довольно неприличных выражениях' и свидетельствует о 'легкомыслии' автора. Но все-таки благодаря многочисленным просьбам астраханского губернатора И.С. Тимирязева и генерал-губернатора Восточной Сибири В.Я. Руперта, местом поселения декабриста было выбрано не планируемое далекое северное село Манзурское, а южнее - село Оёк Иркутской губернии.
В очередном дружеском послании 10 сентября 1842 года Федор Федорович сообщает Пущину: '...завел себе дом, теперь имею свои три комнаты, кухню, баню, конюшню и огород'.
Кипучая натура Вадковского требует действия, и вот уже Федор Федорович занялся оптовой закупкой хлеба. Кроме всего, ему удается получить доверенность на поставку извести из Оёка в Иркутск на строительство семинарии. Благое дело провалилось - извести поблизости не оказалось. Хлебная торговля принесла только убытки. Но он на этом не успокаивается. Из письма С. Трубецкого узнаем: 'Я также начал некоторые малые опыты и имею большого противника в Ф. Ф. (Вадковском - прим. автора), который весь в практике по части промышленности и точит разные модели по своим предложениям'.
Все новые удары судьбы обрушиваются на стойкого декабриста. Приходят известия о смерти матери, с которой ему даже не разрешили переписываться. Вскоре умирает брат Павел. Следом новая весть о кончине друга - Никиты Муравьева. 'Но и на это последнее испытание постараюсь, чтобы меня стало! Я уж не согну шеи перед судьбой!' - отчаянный крик уставшей души, но железной воли, слышится в последнем письме Вадковского Ивану Пущину.
Надломленный болезнью, в июле 1843 года Вадковский отправляется на воды. Застарелая чахотка сильно треплет его.
       
...Хмурое утро 8 января 1844 года. Тяжелые свинцовые тучи низко плывут над заснеженной землей. На сельском погосте в скорбном молчании стоят люди. Грузный священник осипшим голосом вздыхает:
- Прими, Господи, душу раба Твоего Федора. Мир праху его...
       
Сошли последние снега под ласковыми лучами майского солнца. В комнате В. Кюхельбекера по-весеннему уютно, но это не радует хозяина. Его слепнущие глаза прикованы к строчкам только что полученного письма от одного из бывших членов тайного 'общества военных друзей' Константина Игельстрома: 'Вы уже, конечно, знаете печальные новости, которые мы получили несколько дней назад. Вадковский умер... Говорят, что он умер от аппоплексического удара, но в это трудно поверить, зная его комплекцию. Но, видимо, Денюпре в описании причин болезни скорее руководствовался чувствами, и мне нечего ему на это ответить...' Потрясенный смертью товарища, с которым 'когда-то жил душа в душу', Кюхельбекер вспоминает о смерти Пушкина и делится в дневнике раздумьями о том, что всем его друзьям 'суждено умереть в январе'.
С.Г. Волконский напишет позднее: 'При воспоминании о Вадковском, прочь от моего пера всякое осуждение его неосторожных действий. Я храню в памяти... глубокое уважение, как к одному из замечательных людей по уму, по теплоте его чувств и сердца и по неизменности его убеждений'.
С ним соглашается и исследователь движения декабристов академик Н.М. Дружинин: 'Единственным человеком, который ни на одну минуту не свертывал своего боевого знамени, был увлекающийся и энергичный Вадковский'.
       

Полковник Иван Федорович Вадковский умер в 1849 году. 59 лет жизни отпустил ему Господь. Он ненадолго пережил своих младших братьев-бунтарей.

Сестры Вадковских - Софья Федоровна Вадковская-Безобразова-Тимирязева и Екатерина Федоровна Вадковская-Кривцова активно участвовали в судьбе братьев-декабристов через своих мужей - губернаторов.

Высокие очаровательные светские красавицы, они близко дружили с А.С. Пушкиным, В.А. Жуковским.
Посаженым отцом на свадьбе Екатерины был историк Н.М. Карамзин. А ее единственная дочь - Софья Николаевна Кривцова стала женой Помпея Николаевича Батюшкова, родного брата поэта Батюшкова.
На моем письменном столе лежит документ. Доклад   Елецкого земского собрания 'О назначении стипендии имени гвардии ротмистра Ф.И. Вадковского из числа пяти, учрежденных при Елецкой мужской гимназии'. Мне удалось выяснить, что этот потомок Вадковских отличился как герой русско-турецкой войны на Балканах 1877-78 годов.
А вот еще документ... В фонде 'Орловского городского жандармского управления' Государственного архива Орловской области хранится дело 'По обвинению Вадковского М.В. в произнесении противоправительственной речи на похоронах'. Этот документ датирован 1906 годом, годом Первой русской революции.
Эти материалы еще ждут своих исследователей, чтобы пролить свет на историю бунтарского рода Вадковских.
       
Орел - Елец - Москва, 1982 - 1992 годы
       
P.S. Как я сегодня, в угаре дикого капитализма, 'царского' процветания кучки воров и полного обнищания большинства народа, отношусь к революционному заговору декабристов? Еще с большей симпатией!
Многие теперь пишут про влияние масонов на те события. Будто узкая группка одурманенных аристократов не о простом русском мужике думала, а о корыстных 'мировых' интересах. Наверняка так оно и было, ну, а нынче разве по-иному?!. Да только теневые власть держащие чубайсы, мамуты и абрамовичи и не думают выходить на Сенатскую площадь. Впрочем, и слава Богу! У них другая задача - хватать и хавать... А народ, как и двести лет назад, безмолвствует.
Единственное, что я не смог понять тогда и не могу простить сейчас главному герою моего повествования, юному Федору Вадковскому, это 'умышление на цареубийство'. Большой грех! Буду надеяться, Господь простит его. А Россия, к сожалению, еще долго будет страдать за этот страшный грех - грех цареубийства. В XX веке не отмолили, а только маялись. Отмолим ли? Не знаю...
       
Апрель 2004 года.

0


Вы здесь » Декабристы » Персоналии участников движения декабристов » Вадковский Фёдор Фёдорович.