Декабристы

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Декабристы » РОДСТВЕННОЕ ОКРУЖЕНИЕ ДЕКАБРИСТОВ » Глинка (Голенищева-Кутузова) Авдотья Павловна.


Глинка (Голенищева-Кутузова) Авдотья Павловна.

Сообщений 1 страница 10 из 10

1

АВДОТЬЯ ПАВЛОВНА ГЛИНКА
(19.7.1795 - 26.7.1863).

http://img-fotki.yandex.ru/get/6441/19735401.b9/0_71fe8_2dcf7c22_XL.jpg

Авдотья Павловна Глинка, ур. Голенищева-Кутузова - жена декабриста.

Глинка Авдотья Павловна (19[30].07.1795—26.07[7.08]. 1863), поэтесса, прозаик, переводчица, общественная деятельница.
Родилась в Петербурге.
Дочь П. И. Голенищева-Кутузова.
Получила домашнее образование.
В 1831 вышла замуж за Ф. Н. Глинку, и в этом же году опубликованы ее первые стихи.

Ближайшее литературное окружение Глинки составляли М. А. Дмитриев, Ф. Б. Миллер, М. П. Погодин, П. А. Плетнев, С. Е. Раич, Е. П. Ростопчина, С. П. Шевырев.

При жизни Глинки опубликована только небольшая часть ее стихов.
Ее лирика отмечена строгим благочестием и обличительно-назидательными интонациями, укорами искателям «наслаждений и ума». Подавляющее большинство стихов — религиозного содержания, с повторяющимися заглавиями: «Тебе», «Себе», «Ты все», «Он все», «Никто более», «Верующим» и т. д.

Стихотворения на общественно значимую тему, вызванные потребностью «возвысить голос», чрезвычайно редки, в т. ч.: «Русское чувство», «Голос души» — патриотический отклик на Крымскую войну. Будучи ревностной поборницей укрепления религиозной нравственности в обществе, Глинка выступила также популяризатором Священного Писания в народной среде. Из произведений такого рода успехом пользовалась ее «Жизнь Пресвятой девы Богородицы из книг Четьи-Минеи» (М., 1840; 16-е изд., М., 1915).

В 50-е выступила с нравоучительными повестями «для народного чтения» («Гибель от пустого чванства». М., 1852). Повесть «Катя» (СПб., 1858) выдержана в традициях сентиментальных произведений простонародной литературы.

Повесть Глинки «Леонид Степанович и Людмила Сергеевна» (СПб., 1856) сохраняет историко-литературный интерес как один из первых образцов антинигилистического романа. В ней отчетливо выразилась борьба Глинки против распространения «дурных политических мнений». Повести созвучно известное письмо Глинки к А. И. Герцену (янв. 1859) с призывом отказаться от пропаганды «хаоса и разрушения», как следствия заблуждения ума, и «пойти дорогою сердца», учась добродетели и смирению у «отцов Церкви».
Перу Глинки принадлежит также «Житие святой великомученицы Анастасии, проименованной Узорешительницею» (М., 1863).

0

2

Глинка (Авдотья Павловна) — урожд. Голенищева-Кутузова (1795 – 1863).

Въ началѣ 30-хъ гг. она вышла за Ѳедора Николаевича Г.

Литературная дѣятельность ея выразилась въ стихотвореніяхъ, главнымъ образомъ переводныхъ изъ Шиллера; послѣднія вышли отдѣльной книгой: «Стихотворенія Шиллера» (СПб. 1859).
Кромѣ того, Г. написала рядъ повѣстей: «Домашняя знакомая», «Только три недѣли», «Леонидъ Степановичъ и Людмила Сергѣевна», «Графиня Полина», «Катя» и пр. Затѣмъ ею составлены выдержавшая много изданій «Жизнь Пресвятыя Дѣвы Богородицы» (М. 1840), «Житіе великомученицы Анастасіи» (М. 1863), «Гибель отъ пустого чванства» (М. 1852) и пр.

А. П. занималась также благотворительной дѣятельностью и проектировала общество «доброхотной копѣйки для бѣдныхъ». См.: «О жизни и кончинѣ А. П. Глинки» (СПб. 1863).

0

3

А. П. Глинка († 1863 г.)

Благодареніе. [1847.]

[Киевлянин, издаваемый Михаилом Максимовичем. Книга третья. М., 1850]
Благодарю Тебя, за небо голубое,
За солнца свѣтъ, за теплоту,
За все, чтó далъ прекрасное, земное,
Чтобы сносить мнѣ жизни тяготу.
За изумрудъ полей, цвѣтовъ благоуханье,
За кроткое мерцаніе луны
И за прохладное ночей дыханье,
За юности безпечной сны!...
Они прошли — о нихъ я не жалѣю…
Теперь я чище и свѣтлѣй:
Хоть межъ людей душею холодѣю,
Но вѣрою къ Тебѣ она теплѣй!...
31-го Мая, 1847 года.

Источникъ: Авдотья Глинка. Благодареніе. // Кіевлянинъ, издаваемый Михаиломъ Максимовичемъ. Книга третья. — М.: Въ Университетской Типографіи, 1850. — С. 201.

0

4

О жизни и кончинѣ  АВДОТЬИ ПАВЛОВНЫ ГЛИНКИ.

[Задушевные думы Авдотьи Павловны Глинки. М., 1869] Авдотья Павловна Глинка, урожденная Голенищева-Кутузова, родилась въ С. Петербургѣ іюля 19-го 1795 года, и крещена въ церкви Андрея Первозваннаго, на Васильевскомъ Острову. Воспріемниками, при святомъ крещеніи, были: дѣдъ ея, президентъ Адмиралтействъ-Коллегіи, адмиралъ Иванъ Логиновичъ Голенищевъ-Кутузовъ, и Евдокія Ильинична, супруга Михаила Иларіоновича, князя Смоленскаго.

Авдотья Павловна, въ младенчествѣ, оставалась въ домѣ дѣда своего, Ивана Логиновича, человѣка науки и дѣла. Домъ Кутузовыхъ, въ то время, былъ однимъ изъ первыхъ въ столицѣ, и отличался въ особенности радушнымъ пріемомъ ученыхъ, литераторовъ и художниковъ. Въ такомъ-то обществѣ развивалось дѣтство покойной вмѣстѣ съ ея способностями не по лѣтамъ, что и сдѣлало ее любимицею дѣда. Минулъ вѣкъ Екатерины. Въ царствованіе Павла I Иванъ Логиновичъ, обнаружившій во многихъ случаяхъ энергію непоколебинаго характера, устоялъ на своемъ мѣстѣ, и, за шестидесятилѣтнюю отличную службу, пожалованъ былъ знатными вотчинами. Изъ этихъ данныхъ можно заключить, что любимая внука одного изъ первыхъ сановниковъ, состоявшая также во внучатномъ родствѣ и съ Михаиломъ Иларіоновичемъ, имѣла всѣ права на счастіе земное. Но счастье такъ непостоянно! — Новыя времена возвели на первый планъ новыхъ людей; обстоятельства и обстановка прежнихъ знатныхъ домовъ измѣнились. Иванъ Логиновичъ Голенищевъ-Кутузовъ скончался въ первый годъ царствованія Императора Александра I. По докладѣ о семъ, Государь приказалъ хоронить его по рангу генералъ-адмирала, что и было исполнено. — Послѣ покойнаго остались три сына. Въ числѣ ихъ Павелъ Ивановичъ, — отецъ Авдотьи Павловны, — отличался обширными познаніями: онъ писалъ на пяти языкахъ, переводилъ классиковъ Греціи и Рима, былъ два раза попечителемъ Московскаго Университета, и кончилъ жизнь въ чинѣ тайнаго совѣтника, въ званіи сенатора. — Мать же покойной, изъ рода князей Долгоруковыхъ, была въ свойствѣ съ одною изъ историческихъ личностей этой фамиліи, съ княжною Долгоруковою, бывшею невѣстою Императора Петра II. — По смерти дѣда, Авдотья Павловна не разставалась съ своими родителями, и, подъ руководствомъ отца и профессоровъ Московскаго Университета, успѣвала въ наукахъ и особенно въ изученіи языковъ французскаго, нѣмецкаго и итальянскаго. Рано открылась въ ней неодолимая любовь къ поэзіи и музыкѣ, которую она изучила основательно. Кромѣ фортепіано, арфа была ея любиницею. Дядя ея, графъ Остерманъ-Толстой (герой Кульма), подарилъ ей богатую арфу, которая много лѣтъ услаждала ее въ печаляхъ житейскихъ. Смерть отца облекла печальную дочь въ глубокій трауръ, котораго она не снимала нѣсколько лѣтъ. Этотъ ударъ былъ предвѣстникомъ многихъ другихъ. Люди прежняго вѣка жили нараспашку, мало заботясь о будущности. Такъ случилось и съ семействомъ Кутузовыхъ. Со всѣхъ сторонъ предъявлены были векселя, и все значительное имѣніе подверглось описи. — Вдова покойнаго и неутѣшная дочь должны были оставить Москву, и заключиться въ сельскомъ уединеніи. Но друзья московскіе (а ихъ было много!) не оставляли своей любимицы, которая, въ свою очередь, писала къ нимъ часто и много. Въ этихъ письмахъ, если только можно назвать ихъ письмами, проявился впервые талантъ покойной. Письма ея были трактаты, разсужденія, оживленныя прекраснымъ слогомъ, на французскомъ и на отечественномъ языкахъ, и всегда пропитанныя глубокимъ чувствомъ.

Въ это время, въ тридцатыхъ годахъ, семейство Кутузовыхъ посѣщало Тверь, куда переведенъ былъ на службу (бывшій полковникъ гвардіи) Ѳедоръ Николаевичъ Глинка. Тамъ встрѣтились двѣ личности: одна — въ своемъ траурномъ костюмѣ; другая — съ трауромъ въ душѣ. Не много надобно было времени, чтобъ сердце подало вѣсть сердцу, и взаимный обмѣнъ колецъ соединилъ ихъ навѣки. Обрядъ вѣнчанія совершенъ былъ во Владимірской церкви. Тамъ началось счастіе обоихъ, тамъ и кончилось оно для одного: вѣнчаніе невѣсты и отпѣваніе тѣла ея происходило предъ однимъ и тѣмъ же алтаремъ.

Изъ Твери Ѳ. Н. Глинка переведенъ былъ старшимъ совѣтникомъ въ Орловское Губернское Правленіе. Тамъ болѣе нежели познакомилась Авдотья Павловна съ симпатическимъ семействомъ бывшаго губернатора, Аркадія Васильевича Кочубея, и душею прилѣпилась къ сестрѣ и незабвенной супругѣ его. Наконецъ Ѳ. Н. Глинка вышелъ въ отставку, и оба супруга (съ 1835 года) поселились въ Москвѣ. Тамъ пріобрѣли они маленькій домикъ, который часто посѣщаемъ былъ людьми великаго ума и дарованій. Въ каждый понедѣльникъ съѣзжались на вечеръ всѣ, того времени, писатели, мыслители, артисты. Нерѣдко сбиралось до сорока человѣкъ, и, несмотря на тѣснбту помѣщенія, гости оставались до двухъ и трехъ часовъ за полночь. Разумѣется, что Авдотья Павловна, съ ея музыкальнымъ и литературнымъ талантомъ, была душею этихъ московскихъ понедѣльниковъ, повторявшихся въ послѣдствіи въ С. Петербургѣ. Съ сороковаго года Глинки (мужъ и жена) проводили лѣто въ Тверской Губерніи, въ деревнѣ престарѣлой ея родительницы. Тамъ, у постели больной матери, Авдотья Павловна обдумывала и написала много сочиненій въ прозѣ, отличавшихся простымъ, доступнымъ и, такъ сказать, задушевнымъ слогомъ. Поэтическія же произведенія ея всегда полны были мысли и чувства глубокаго, большею частью религіознаго. Первымъ опытомъ ея, появившимся въ печати, былъ изящный переводъ Шиллеровой Пѣсни о Колоколѣ. Жуковскій, прочтя его, поздравилъ переводчицу письмомъ, а потомъ лично сказалъ ей: «Я нѣсколько разъ принимался за Колоколъ, но никогда не былъ доволенъ собою и оставлялъ; вашъ же переводъ такъ отчетистъ и красивъ, что самъ Шиллеръ полюбовался бы имъ!» По случаю этого перевода Ея Императорское Высочество Великая Герцогиня Веймарская, наша Марія Павловна, почтила переводчицу, отъ 27 іюля 1844 года, изъ Веймара, лестнымъ собственноручнымъ рескриптомъ. Затѣмъ Авдотья Павловна издала «Жизнь Богородицы», которую и по сей день охотно читаютъ уже въ пятомъ изданіи. Эта книга сблизила ее со многими духовными особами. Въ эту же эпоху, кромѣ отличныхъ переводовъ изъ Гёте и Шиллера и своихъ собственныхъ стихотвореній, напечатала она, въ журналахъ и отдѣльно, нѣсколько повѣстей, между которыми, по доступности и завлекательности слога и пригодности для народнаго чтенія, отличались: «Гибель отъ пустаго чванства», и «Катя» — граціозное и трогательное произведеніе. С. Петербургскій Совѣтъ Дѣтскихъ Пріютовъ тогда же одобрилъ и призналъ «Гибель отъ пустаго чванства» книгою, достойною принятія въ его заведеніяхъ. Вслѣдъ за этими, вышли въ свѣтъ два замѣчательные романа: «Графиня Полина», и «Леонидъ». Всѣ эти изданія разошлись очень скоро, и теперь нельзя ихъ найти въ лавкахъ книгопродавцевъ. Этимъ не ограничилась литературная дѣятельность покойной. Послѣ ея остались въ рукописи нѣсколько увлекательныхъ повѣстей и одинъ большой романъ. Душевныя качества и литературный талантъ Авдотьи Павловны были оцѣнены и въ кругу лицъ, дружныхъ съ нею, и въ литературномъ свѣтѣ. Въ 1856 году, предъ отъѣздомъ ея изъ Петербурга въ Тверь, общество дамъ избраннаго круга, всегдашнихъ ея посѣтительницъ, поднесло ей драгоцѣнный альбомъ, въ изящной артистической отдѣлкѣ, съ ея вензелемъ. Поэты и художники придали еще большую цѣну этому прекрасному подарку, украсивъ его рисунками и стихами. — Общество любителей Русской Словесности при Императорскомъ Московскомъ Университетѣ избрало ее въ число своихъ почетныхъ членовъ, и прислало ей патентъ за подписью А. Ст. Хомякова, въ которомъ сказано: «Общество любителей Русской Словесности, въ засѣданіи своеимъ 6 мая (1859 г.), въ засвидѣтельствованіе уваженія своего къ отличнымъ дарованіямъ вашимъ и трудамъ на поприщѣ отечественной литературы, избрало васъ въ свои почетные члены единогласно». Покойная, уважая достоинство литературное, чрезвычайно дорожила этимъ вниманіемъ почтеннаго Общества. Такой дѣятельности, казалось достаточно бъ было для личности, занятой въ то же время всѣми мелочами хозяйства, при небольшихъ матеріяльныхъ средствахъ; но у нея, кромѣ того, что она слѣдила, шагъ за шагомъ, за движеніемъ современности, была еще обширная и многосторонняя дѣятельность. Избранная въ попечительницы одной изъ частей Москвы голосами почетнѣйшихъ дамъ «Московскаго Благотворительнаго Общества», подъ предсѣдательствомъ княгини Щербатовой, она получила въ завѣдываніе Яузскую часть, гдѣ насчитывалось девяносто семействъ бѣдныхъ, стыдившихся просить милостыни. Тамъ познакомилась она на дѣлѣ съ чердаками, подвалами и темными углами бѣдныхъ. И чего не дѣлала она для пособія имъ?! Всѣ дни ея наполнились перепискою за бѣдныхъ и для бѣдныхъ. Она писала, просила, рекомендовала, часто заступалась и отстаивала! И этого было еще недостаточно. Бѣдный людъ прослышалъ, что съ ея легкой руки удаются всѣ просительныя письма. И вотъ, часто, и очень часто, она сочиняла и (прекраснымъ своимъ почеркомъ) переписывала для бѣдныхъ письма и прошенія въ разнымъ государственнымъ лицамъ и на Высочайшее Имя. Мысль и чувство, вложеныя въ эти бумаги, почти всегда, какимъ-то магическимъ вліяніемъ, имѣли счастливый исходъ для просителей. Въ этотъ періодъ ея неусыпной дѣятельности, зародилась въ ней мысль о составленіи «Товарищества доброхотной копейки». Составленный ею проэктъ понравился многимъ. П. Я. Чаадаевъ мастерски перевелъ этотъ проектъ для напечатанія, на французскомъ языкѣ, въ заграничныхъ вѣдомостяхъ. Нѣсколько почетныхъ дамъ присоединились къ товариществу; но обстоятельства, предшествовавшія Севастопольской войнѣ, остановили ходъ дѣла, которому суждено было осуществиться въ послѣдствіи въ благородномъ обществѣ тверскихъ дамъ и мужчинъ, принявшихъ въ товариществѣ живое и дѣятельное участіе. Тогда же Авдотья Павловна была избрана въ попечительницы женскаго училища, учрежденнаго въ городѣ Кашинѣ, и сдѣлала, для этого заведенія пожертвованіе деньгами и большимъ числомъ книгъ на разныхъ языкахъ.

Между тѣмъ, состояніе Авдотьи Павловны, со стороны матеріяльной, улучшилось: ей досталось по наслѣдству имѣніе, обремененное, правда, долгами, но все-таки не совсѣмъ бездоходное. Тогда началась ея новая дѣятельность. Прежде всего обратила она вниманіе на бытъ и положеніе крестьянъ. Оброкъ былъ ослабленъ значительно; хлѣбныя и прочія дани уменьшены на половину. Далѣе, она такъ обходилась съ крестьянами, что, незамѣтно для нихъ и для себя, вошла въ полное сліяніе съ ними. Старики и старушки приходили безъ робости, садились, просто безъ чиновъ, на ступеняхъ крыльца у проѣзжей дороги, и простодушно разговаривали съ барынею, которая ихъ слушала, лѣчила — и очень удачно (гомеопатіею), и входила во всѣ ихъ нужды. Замѣтивъ, что крестьянскихъ дѣтей-малютокъ приносятъ въ церковь съ голыми головками и по сырой погодѣ, она принялась сама кроить и шить дѣтскія шапочки изъ остатковъ разныхъ цвѣтныхъ матерій. Это составляло ея постоянное занятіе по вечерамъ, въ деревнѣ и въ Москвѣ. Чрезъ нѣсколько времени, въ деревенской церкви, въ праздничный день, запестрѣлъ цѣлый цвѣтникъ дѣтскихъ головокъ: наканунѣ раздано было матерямъ нѣсколько сотъ разноцвѣтныхъ шапочекъ. Такому патріархальному быту отъ души радовался и Л. И. Ростовцевъ, пріѣзжавшій нарочно изъ Петербурга съ супругою своею на нѣсколько дней погостить къ Авдотьѣ Павловнѣ, которую онъ и она искренно любили, и для которой, переставъ быть на минуту государственнымъ человѣкомъ, Ростовцевъ сталъ поэтомъ, написавъ къ ней прекрасное посланіе въ стихахъ. Нѣсколько зимъ сряду, въ послѣднее десятилѣтіе, Авдотья Павловна, съ мужемъ, проживала въ С. Петербургѣ. Тамъ, въ квартирѣ ея повторялись московскіе понедѣльники съ болѣе изящною обстановкою. Въ восемь часовъ вечера съѣзжались дамы, поэты, писатели, артисты, иностранцы и русскіе. Разговоръ, чтеніе стиховъ и прозы, и музыка задерживали гостей далеко за полночь, иногда до трехъ часовъ. Но въ текущемъ, роковомъ для нея году она не могла уже быть въ С. Петербургѣ, куда звали ее столько голосовъ друзей, поэтовъ и людей, душею ей преданныхъ. Оставаясь въ Твери, она все еще сбиралась то въ Москву, то въ Петербургъ, не предчувствуя, что ей готовилась иная невозвратная дорога!

Задержанная обстоятельствами въ Твери, она задумала осуществить свою задушевную мысль — учрежденіе «Товарищества доброхотной копейки». Мысль эта пришлась по сердцу благороднымъ тверскимъ дамамъ. Князь Багратіонъ — (военный губернаторъ) и достойная супруга его поняли ее умомъ и сердцемъ, и дѣло скоро сладилось. Мужчины не захотѣли отстать отъ дамъ, и заявили себя участниками. Въ первомъ же засѣданіи, голосами двадцати дамъ и десяти мужчинъ, Авдотья Павловна избрана была предсѣдательницею. Но это былъ уже послѣдній предѣлъ ея земной дѣятельности!

Съ началомъ іюня начались дни печали. За двое сутокъ до своей болѣзни, покойница была еше свѣжа, бодра, и даже удивляла своею скорою походкою по улицамъ города. Вслѣдъ за тѣмъ почувствовала она какъ будто легкую простуду, и затѣмъ слегла въ постель, съ которой уже не вставала!

Чего не было сдѣлано?! — Друзья петербургскіе, московскіе и общее сочувствіе всѣхъ сословій города Твери употребляли все, что только можно было придумать.

Пять тверскихъ врачей съѣзжались часто на общія совѣщанія, и посѣщали больную поодиночкѣ. Постояннымъ былъ молодой докторъ Андреевъ, который ухаживалъ за своею паціенткою съ какою-то родственною заботливостью. Жены чиновниковъ, которымъ покойная помогала, выпросивъ дозволеніе ходить за больною, дни и ночи напролетъ сидѣли у постели ея. И это не ограничилось только здѣшними. Три особы, безъ зова, по одному слуху, пріѣхали изъ Петербурга, и одна изъ нихъ (Е. А. Л....я), покинувъ блестящее общество, собиравшееся у нея въ домѣ, поспѣшила въ Тверь, и провела двѣ недѣли, въ сумеркахъ закрытой комнаты, при блѣдной лампадѣ, не отходя отъ одра болѣзни. Она привезла съ собою много писемъ отъ другихъ особъ, желавшихъ сдѣлать то же, но удержанныхъ непреодолимыми обстоятельствами. Это вниманіе заботливой дружбы отразилось, позднѣе, и на мужѣ покойной. Самое полное участіе въ судьбѣ глубокоогорченнаго выражалось въ письмахъ и на самомъ дѣлѣ. Отъ лица многихъ, задержанныхъ обстоятельствами, пріѣзжалъ изъ Петербурга въ Тверь, одинъ, съ единственною цѣлью: утѣшить, по возможности, глубоко опечаленнаго хозяина въ сиротствующемъ его домѣ. Этотъ благородный посѣтитель былъ тайный совѣтникъ В. Н. Ж., недавно еще объѣхавшій Сирію, Египетъ и Палестину.

Кромѣ почтенныхъ тверскихъ врачей, сношенія происходили съ именитѣйшими врачами обѣихъ столицъ. Такъ, изъ Петербурга, пользовались совѣтами профессора Боткина, изъ Москвы — вниманіемъ, близкаго по давней дружбѣ къ покойной, Аркадія Алексѣевича Альфонскаго. Извѣстный профессоръ Разсвѣтовъ и наконецъ, пользующійся обширною извѣстностью докторъ Захарьинъ лично посѣтили и свидѣтельствовали больную. И, странно! при всѣхъ изслѣдованіяхъ находили, что весь организмъ больной цѣлъ и здоровъ, почему и болѣзнь ея сначала оставалась безъимянною; въ послѣдствіи уже опредѣлили, что это былъ «катаръ на желудкѣ». Все, что могли придумать и сдѣлать дружба, любовь и преданность, было сдѣлано. Болѣзнь слабѣла; но силы испарялись!! Насталъ день рожденія усопшей — 19-е іюля. На столѣ, подлѣ ея постели, между множествомъ вынутыхъ просфоръ, принесенныхъ бѣдными, лежалъ цѣлый рядъ писемъ изъ обѣихъ столицъ, изъ разныхъ губерній и даже изъ Забайкальскаго края, и писемъ заграничныхъ: дружба и признательность вездѣ помнили день 19 іюля. Нельзя не подивиться той кипучей, часто почти лихорадочной дѣятельности, которая проявлялась въ послѣдніе годы покойной. Записывая все по хозяйству, она, въ то же время, писала свой романъ; переводила Лобштейна (Христіанскія Размышленія), изготовляла къ изданію большое собраніе своихъ стихотвореній, и вела обширную переписку по Россіи и за границею. За всѣмъ тѣмъ успѣвала она еще, большею частью пѣшкомъ и схороходью, всякій день обойти часть города, навѣстить больныхъ и знакомыхъ, принять сердечное участіе въ чужомъ горѣ и, прійдя домой, хлопотать о бѣдныхъ. И эта кипучая дѣятельность, эта переполненная жизнь угасла, безъ стона, безъ восклицанія, тихо, незамѣтно, въ половинѣ втораго часа ночи на 26-е іюля. За минуту до кончины она дышала ровно, свободно, и вдругъ перестала! Между жизнію и смертыо была одна секунда! Плачъ и рыданія раздались въ домѣ. Какъ во все время болѣзни экипажи почти не отъѣзжали, и добрые люди не отходили отъ крыльца, такъ и по кончинѣ ея домъ былъ наполненъ посѣтителями. Люди всѣхъ сословій приносили въ домъ печали молитву, слезы и цвѣты, въ которыхъ, во всѣ трое сутокъ, почивала покойная безъ малѣйшаго признака тлѣнія. Панихиды заказныя назначены были два раза въ день, но онѣ не прекращались съ утра довечера. Священники съ причтами четырехъ ближайшихъ церквей (Иліи Пророка, Вознесенской, Всѣхъ Скорбящихъ и Космы и Даміана), просили позволенія служить панихиды, и одинъ послѣ другаго служили во всѣ три дня безвовмездно — изъ дружбы и уваженія къ покойной. Такъ напутствовала Св. Церковь земную дочь свою, сподобившуюся святаго елеосвященія и дважды удостоенную святаго причастія. Но выше всякой благодарности останется въ памяти сердечное и дѣятельное участіе всѣми глубокоуважаемаго тверскаго и кашинскаго Архіепископа Филоѳея. При первомъ извѣстіи о кончинѣ, онъ пріѣхалъ въ домъ опечаленнаго мужа, почтилъ молитвою и благословеніемъ почившую, и сказавъ: «я хочу исполнить долгъ моего сердца!» самъ вызвался совершить лично весь обрядъ погребенія. Такъ и сталось! 29-го числа іюля, въ десять часовъ утра, Преосвященный, сопровождаемый духовенствомъ и полнымъ хоромъ пѣвчихъ, прибылъ въ домъ печали, и выносъ послѣдовалъ по чину церковному. Улицы, отъ недавнаго дождя, были сыры; подвезли экипажъ; но Преосвященный пожелалъ итти пѣшкомъ до церкви Пресвятыя Богородицы Владимірской. Тамъ совершилось торжественное служеніе литургіи, а за онымъ отпѣваніе. Казалось, достаточно бъ было утружденія для архипастыря, — мужа молитвы и строгаго поста, но онъ изъявилъ желаніе проводить покойницу, и не садился опять въ экипажъ. Гробъ также не былъ поставленъ на колесницу. Военный губернаторъ города Твери и другіе высшіе чиновники почтили покойную несеніемъ ея гроба. Погребальная процессія должна была итти по одной изъ самыхъ длинныхъ улицъ города (Милліонной), ведущей на дорогу въ Желтиковъ монастырь. Прояснившійся день, перезвонъ по церквамъ, шествіе двѣнадцати священниковъ и присутствіе самого архипастыря, сопровождаемаго архимандритомъ Отрочъ-монастыря Серафимомъ, а равно и личное участіе высшихъ гражданскихъ чиновъ, привлекло огромныя толпы народа. По всей длинѣ Милліонной, изъ разныхъ, вовсе незнакомыхъ домовъ, высылали букеты цвѣтовъ, которыми густо устлали гробъ, а кто-то, незамѣтно, положилъ на него и вѣнокъ. Между тѣмъ высокопреосвященный все шелъ впереди до собора, за рѣчку Тьмаку и далѣе. Только на убѣдительныя просьбы согласился онъ сѣсть въ экипажъ, сказавъ: «я встрѣчу ее въ Желтиковѣ!» И въ самомъ дѣлѣ, когда траурная колесница приближалась, величавый архипастырь уже стоялъ въ живописныхъ вратахъ историческаго монастыря, и привѣтствовалъ молитвою и осѣненіемъ новую жилицу древнихъ стѣнъ Желтиковской обители. Здѣсь участвовалъ въ общемъ служеніи и хозяинъ Желтикова, досточтимый Архимандритъ Платонъ.

Литію, послѣднее отпѣваніе и всѣ священнодѣйствія, при которыхъ Церковь ввѣряетъ гробъ могилѣ, совершалъ самъ архипастырь. Въ эти торжественныя минуты воображеніе, переносясь за осьмнадцать вѣковъ христіанства, видѣло въ особѣ его одного изъ двѣнадцати мужей палестинскихъ, слѣдовавшихъ за Божественнымъ Воскресителемъ Лазаря. Благодушный архипастырь не могъ сказать усопшей: «возстани и живи!» но изъ жизни призрачной проводилъ ее въ жизнь дѣйствительную; изъ условной временности — въ безусловную вѣчность. Съ высокою любовью и умиленіемъ прочелъ онъ самъ разрѣшительную грамоту и, отъ имени Церкви, силою пріемственной власти отъ Христа, простилъ усопшей грѣхи ея!

Лишь только разнеслась вѣсть о кончинѣ Авдотьи Павловны, старшій священникъ села Прудова и волостной старшина, по порученію мірскаго схода, отъ всѣхъ крестьянъ волости, съ дозволенія посредника, пріѣхали, за пятьдесятъ верстъ, поклониться праху усопшей и отслужить соборную панихиду надъ ея могилою. Добрые люди, по чувству благодарности, и по сей день украшаютъ могилу цвѣтами, а друзья петербургскіе прислали для нея два огромные вѣнка изъ цвѣтовъ и растеній неувядаемыхъ.

Между двухъ надгробныхъ камней особъ, любезныхъ почившей, явилась ея свѣжая могила: съ одной стороны отецъ — Павелъ Голенищевъ-Кутузовъ; съ другой — знаменитый витія, архіепископъ Амвросій, ея второй отецъ по любви въ ней духовной. Избравъ это мѣсто, мужъ покойной, съ невыразимою скорбью, изъ объятій супружескихъ, сдалъ дочь въ объятія отца.

Источникъ: Задушевныя думы Авдотьи Павловны Глинки. — М.: Въ Типографіи Ѳ. Б. Миллера, 1869. — С. 1-11. [2-я паг.]

0

5

А. П. Глинка († 1863 г.)

Къ звѣздѣ. [1849.]

[Киевлянин, издаваемый Михаилом Максимовичем. Книга третья. М., 1850]
Изумрудомъ загорѣлась,
Ты звѣзда, во тьмѣ ночной:
Мнѣ желалось, мнѣ хотѣлось
Сердцемъ сблизиться съ тобой —
Не за то, что такъ играешь,
Надъ Петрополемъ живымъ;
Не за то, что освѣщаешь
И суетъ и славы дымъ;
Но за то, что всё лучистой,
Ты горишь лампадой чистой,
Предъ Создателемъ своимъ!...

1849. Спб.

0

6

Русское чувство

Я Русской именем горжусь,
Люблю душой святую Русь,
И никогда не преклоняла
Колено пред чужой страной;
С восторгом пламенным внимала
Я звукам родины святой,
Что разливаются широко,
Как наши реки по степям,
И западают в грудь глубоко
И много говорят сердцам…
В громадных всё объёмах щедро
Дано России: видим в ней
От гордо взнёсшегося кедра
До пышных роз и до лилей!..
Ей, изобильной, плодородной,
Чужая помощь не нужна:
Сильна любовию народной
За то, что верою сильна!..
За хлебом Русские в чужбину
Не едут: сыты у себя
И, как согласная семья,
Делились в скудную годину!..
Горжусь, что предки лили кровь,
Сражаясь за Россию славно,
Служили власти предержавной
И их к тому вела любовь.
Пускай ничтожество из пыли
Бесславит все святые были;
Но их бессмертны имена:
Им честь Россией отдана;
Они и кровью и делами
Вписались в Русскую скрижаль
И были, твёрдые как сталь,
Отчизне верными слугами!..

Степь, 4 августа 1844

0

7

Голос души
[отрывок]

Моя душа волнуется, болит
От современной лжи и мировых событий,
От спорных прав, вопросов и обид!
Но с Верою не страшны ожиданья:
Про милости и наказанья
Не нам, земным слепцам, судить…
А всё нельзя ж, чтоб сердце не болело,
Когда настанет мировое дело,
Где Богу одному решить,
Кому велит Он: «быть или не быть».
………………………………………….
………………………………………….

15 марта 1854

Северная пчела, 1854, № 81.
Лучи, журнал для девиц. СПб., 1850.

0

8

Глинка, Авдотья Павловна

(урожденная Голенищева-Кутузова) — поэтесса, жена писателя Ф. Н. Глинки (см.), родилась 19 июля 1795 г. Отец ее, Павел Иванович (1767—1829), отличался, для того времени, большими познаниями; зная пять языков, он переводил греческих и римских классиков и состоял куратором Московского университета. Мать ее, Елена Ивановна, была урожденная княжна Долгорукова. Детство А. П. провела в семье своего деда Ивана Логиновича Голенищева-Кутузова (1729—1802), президента Адмиралтейств-коллегии, двери дома которого были открыты для ученых, литераторов, художников. Не по летам серьезная и наблюдательная, девочка присматривалась и прислушивалась ко всему окружающему, что, естественно, не могло не оставить определенного следа в молодой душе ребенка. Поселившись после смерти деда с родителями, она, под руководством отца и профессоров Московского университета, занялась изучением немецкого, французского и итальянского языков. В это время любимым занятием молодой Г. была игра на фортепиано и арфе. С юных же лет любила она поэзию: то писала собственные стихотворения, то переводила с немецкого языка, который знала превосходно. Со смертью Павла Ивановича, жившего очень широко, денежные дела семьи до того запутались, что принудили ее оставить Москву и переселиться в имение. Из этого "сельского уединения" А. П. вела довольно оживленную переписку со своими московскими друзьями, и уже тогда ее письма, скорее напоминавшие трактаты и рассуждения, обращали на себя внимание как своим оригинальным слогом, так и чувством. В 30-х годах А. П. вышла замуж и вскоре переехала в Орел, куда был переведен на службу ее муж. По выходе же Ф. Н. в отставку, в 1835 г. Г. переехали в Москву. Здесь по понедельникам их дом посещали многие писатели и артисты того времени. В 1853 году они переехали в Петербург, где продолжали свои приемы. В 1856 г. супруги переселились в Тверь. Перед своим отъездом из Петербурга А. П. получила драгоценный альбом со стихами и рисунками современных ей поэтов и художников.

Только по выходе замуж Авдотья Павловна решилась выступить в печати со своими произведениями. Первый ее печатный труд — перевод "Песни о колоколе" Шиллера (Москва, 1832 г. 12°, 2 изд. 1862). Лучшей критикой этого перевода могут служить слова Жуковского, сказанные А. П.: "Я несколько раз принимался за Колокол, но никогда не был доволен собою, и оставлял; ваш же перевод так отчетист и красив, что сам Шиллер полюбовался бы им". И критика встретила перевод сочувственно: "Превосходство дарований и пламенная сила поэзии, которую умела Г. понять и заимствовать у Шиллера, сверкает почти беспрерывно во всем переводе", говорит один из критиков, и с ним в общем согласны были и остальные. Вслед за первым переводом из Шиллера появились и другие: "Военная песнь в Валленштейновом лагере" ("Библ. для чтения" 1835 г., т. II), "Идеалы" ("Одесский Альманах" 1839 г. ), "Рыцари св. Иоанна" ("Киевлянин" 1840 г.), "Певцы прежнего времени" ("Одесский Альманах" 1840 г.), "Сражение с драконом" ("Москвитянин" 1852 г., т. III). Переводы А. П. отличаются хорошей передачей подлинника. Впоследствии А. П. собрала все свои переводы, рассеянные по журналам, в один сборник: "Стихотворения Шиллера. Zum Dichters 100 Jährigem Geburtsfeste" (СПб., 1859), за который 6 мая 1859 г. по предложению Н. В. Сушкова избрана в почетные члены Общества любителей российской словесности при Московском университете. Некоторые из ее переводов перепечатаны были в издании Н. В. Гербеля: "Шиллер, в переводе русских писателей". А. П. Г. напечатала следующие свои оригинальные произведения: "Орган", стих. ("Современник" 1837 г., т. 7) ; "Антики в Париже", стих. ("Сборник в память открытия типографии Воейкова" 1838 г., СПб.); "Жизнь Пресвятыя Девы Богородицы, из книги Четьи-Минеи" (Москва, 1840 г., 8°), выдержала при жизни автора 6 изданий (6-е изд. Тверь, 1861 г.), 14-е издание вышло в 1904 г., перепечатана в "Русском Паломнике" 1888 г. кн. 5; "К вылетевшей птичке", стих. ("Маяк" 1840 г., ч. 14); "Моя тоска" (там же, 1842 г., т. 2); "Совет" (там же, 1843 г., т. 9); "Предчувствие", стих. ("Современник" 1843 г., ч. 31); "Колыбель и могила", стих. ("Москвитянин" 1849 г., № 19); "Домашняя знакомая", рассказ ("Москвитянин" 1850 г., т. I); "Мои воспоминания о незабвенной Ек. Влад. Новосильцевой, урожд. гр. Орловой" (М. 1850 г., из "Москвитянина" 1850 г., № 2); "Только три недели", повесть ("Раут" Сушкова 1851 г.); "К ***, стих, (там же); "Какие могут быть нам чудеса" (там же); "Благодарность", стих, (там же); "Пиры и трапезы", стих, (там же, 1852);"Осеннее чувство", стих, (там же); "Гибель от пустого чванства", повесть (M. 1852, 8°, 2-е изд. 1879, 12°); "Голос души", стих. ("Сев. Пчела" 1854, № 81);"Касатка", стих. ("Раут" 1854 г.); "Размышления и чувства герцогини де Дюра", пер. с фр. (СПб., 1856, 16°); "Леонид Степанович и Людмила Сергеевна", повесть (СПб., 1856 г., 12°); "Графиня Полина", повесть (СПб., 1856 г. 12°); "Катя", повесть (СПб., 1858, 24°); "Наташе", стих. ("Сборник статей в память А. Ф. Смирдина", т. I, СПб., 1858); "Житие великомученицы Анастасии, поименованной узорешительницею" (М., 1863 г., 12°, 2 изд. М., 1887); "Отголосок души", стих. ("Странник". 1864 г., февр.); "Борьба души с собою", стих, (там же, 1864 г., март); "Задушевные думы", не для продажи (М., 1869), посмертное издание оригинальных стихотворений А. П. Есть указание еще, что ею написано "Послание Я. И. Ростовцеву", в стихах (в 50-х годах), а также повесть и большой роман, оставшиеся в рукописи. Она также помещала прозу и стихи в "Звездочке" Ишимовой. В Имп. Публичной Библиотеке хранятся 6 писем ее к Н. М. Коншину и автобиографическая записка. Из произведений А. П. Г. довольно сочувственно была встречена "Жизнь Пресвятыя Девы Богородицы". Этот труд представляет из себя житие Богородицы, составленное на основании "Четий-Миней" и написанное впервые на простом русском языке, что сделало его доступным и простому народу. Книга выдержала до наших дней более 10 изданий. Также для простого народа предназначена и повесть "Гибель от пустого чванства". Это произведение Г. обратило на себя внимание, как довольно удачный опыт простонародной литературы, хотя, по духу времени, на первый план выдвинута была моральная сторона повести. Характеры обрисованы Г. довольно удачно, как равно и по языку эта повесть может удовлетворить не вполне взыскательный вкус. Повесть "Графиня Полина", предназначенная уже не для народа, мало представляет интереса по сюжету. Ничего в нем нового, ничего оригинального. Обыкновенная в духе времени повесть из жизни "высшего света". Но красивый слог, довольно правильное изображение жизни известного круга людей, — все это сделало то, что повесть читалась и была отмечена критикой как желательное произведение. В общем оригинальные произведения Г., отличающиеся пиэтизмом и узким морализмом, слабее ее переводов.

А. П. много занималась и благотворительностью. Она состояла, по выбору Московского Благотворительного Общества, заведующей Яузской частью. Здесь ей впервые пришлось столкнутся с непроглядной нуждой, чердаками и подвалами бедных, обращавшихся за помощью в общество. Нет основания предполагать, что А. П. относилась. к делу благотворительности лишь исходя из желания побороть скуку и невозможности заполнить чем-либо свободное время, как это бывает у большинства дам-благотворительниц, ею напротив скорее всего руководило желание создать что-либо новое, могущее действительно помочь бедной части населения, привлечь к этому делу широкие слои русского общества или правительственные организации, но добиться того или другого ей не удалось. Все же, живо относясь к нужде бедняков и не будучи в состоянии удовлетворить всем, даже существенным, потребностям нуждающихся своего района, Г. задумала учредить "Товарищество доброхотной копейки". Таким образом в 1845 г. А. П. составила проект "Товарищества", в котором, указывая на большие затраты сумм на наряды и другие второстепенные и даже лишние предметы, предлагала тратящим дамам вспомнить о бедных людях, отказывающих себе даже в самом необходимом, и жертвовать в их пользу один процент с этих затрат на предметы роскоши и туалета. Этот проект появился в печати после ее смерти (в книге: "О жизни и кончине А. П. Г." СПб., 1863 г.), но еще раньше он был переведен П. Я. Чаадаевым на французский язык для напечатания в заграничных газетах. К сожалению, Севастопольская война остановила деятельность этого "Товарищества", но оно все-таки начало функционировать, по окончании военных действий, в Твери, куда переехала инициаторша А. П. В это же время Г. была избрана в попечительницы Кашинского женского училища, куда пожертвовала свою библиотеку и небольшой капитал. Поэт Н. Ф. Щербина изобразил в шуточной форме деятельность А. П. в "Хвалебной песни блаженной и нищелюбивой Авдотье, литературы и благотворительности ради юродивой, иже с нею седмидесяти старицам, в благотворительном ее приюте голодавшим и от глада и хлада в богоспасаемом граде Москве околевшим" ("Сочинеиия Щербины" 1873 г., стран. 294, перепечатано в "Русской Старине" 1891 г.). Умерла Г. 26 июля 1863 г. и погребена вместе с мужем в Желтиковом монастыре Тверского уезда.

Геннади, "Справочный словарь о русских писателях"; "Словарь членов Общества любителей Российской словесности"; Брокгауз-Ефрон, "Энциклопед. Словарь"; "О жизни и кончине А. П. Глинки", СПб., 1863; "Книжн. Вестн." 1863 г., № 18, стр. 316—317; "Иллюстр. Газета" 1863 г., № 12, стр. 192; "Москвитянин" 1851 г., № 11; "Вестн. Евр." 1898 г., № 4 (Е. Бакунина, "Воспоминания сестры милосердия"); "Нов. Вр." 1895 г., № 6955; "Тверск. Губ. Вед." 1863, № 35; "Соврем." 1853, т. 39, № 6, стр. 52, 1856, т. 56, стр. 62—67; "Рус. Инвал." 1856 г., № 91; "Сев. Пчела" 1832 г., № 278, 1853 г., № 106; "Отеч. Зап." 1841 г., т. XIV, стр. 55, 1852 г., т. 81, отд. 6, стр. 108; т. 83, отд. 6, стр. 33; "Историч. Вестн." 1880 г., т. II, стр. 476, 1893 г.·, т. LI, стр. 704, 1895 г., т. LXI, стр. 806, 807, 1903 г., т. ХСІV, стр. 994; "Русск. Стар." 1888 г., т. 59, стр. 437, 1896 г., т. 69, стр. 247—249, 259, 675, 1893 г., т. 78, стр. 558; "Моск. Вед." 1841 г., № 13; "Новь" 1886 г., т. 9, № 12, стр. 641; "Библ. для Чт." 1846 г., т. 69; "Лит. приб. к Русс. Инв." 1832 г., № 76 (ст. ф. д. Бока); "Молва" 1832 г., № 56; "Провинциальный Некрополь", т. І; кн. H. H. Голицын, "Библиограф. Словарь русских писательниц"; C. И. Пономарев, "Наши писательницы" ("Сборник отдел. русского языка и словесности Имп. Академии Наук", т. LII); Венгеров, "Источники словаря русских писателей", т. I; Е. Ф. Юнге, "Воспоминания", 52, 53.

A. Ельницкий.

0

9

Духовная писательница Авдотья Глинка

Стрижев А. Н.

Сороковые года XIX века отмечены появлением ряда замечательных книг духовного содержания, написанных понятно, правильным литературным слогом, без тени нарочитого назидания. Эти задушевные книги предназначались прежде всего людям из простонародья, чтобы приохотить их читать нравственные, глубоко православные сочинения. И к чтению духовных произведений потянулись простецы — приказчики, мастеровые, крестьяне. Душеполезные книги распространяли по всей Руси проворные офени, нагружаясь тяжелыми коробами в лабазах издателей, их перепрятывали по котомкам странницы, чтоб, отшагав проселками многие версты, присесть в укромном уголку и прочесть душепитательный рассказ на евангельскую притчу, а ежели посчастливится, то и достать книжку, повествующую о земной жизни Всепетой Мати Богородицы. В создании такой благочестивой литературы для народа самое живейшее участие принимала Авдотья Павловна Глинка, сочинительница даровитая, в свое время славная и чтимая. Не забудем же и мы ее в своих молитвах. Ныне ее лучшее сочинение "Жизнь Пресвятыя Девы Богородицы, из книг Четьи-Минеи" снова становится доступной всем ревнителям Православия. Расскажем вкратце о жизни самой писательницы, жизни порой и трудной, но всегда весьма деятельной.

Родилась Авдотья Павловна 19 июля 1795 г. в Петербурге, крещена в церкви Андрея Первозванного, на Васильевском острове. Восприемниками при этом были ее родной дед, адмирал Иван Логинович Голенищев-Кутузов (1729–1802), и Евдокия Ильинична, супруга Михаила Илларионовича Кутузова, князя Смоленского, будущего фельдмаршала. Родители писательницы люди тоже известные: отец Павел Иванович Голенищев-Кутузов (1767–1829), куратор Московского университета, переводчик греческих и римских классиков, и мать, Елена Ивановна, урожденная княжна Долгорукова. Младенческие годы Авдотья Павловна провела в смоленском имении деда, сановника екатерининской складки, преданного науке и делу, но не чуждого отвлеченного мистицизма и филантропии. Его дом всегда был гостеприимен для ученых, литераторов и художников. В такой среде ребенок рано приучился серьезно наблюдать и размышлять, а под руководством гувернантки в совершенстве овладел немецким языком, что впоследствии пригодилось на литературном поприще.

После смерти деда девочку поселили в родительском доме в Москве, и здесь она, по примеру детей ее сословия, занялась усвоением языков — итальянского и французского, обучилась играть на арфе и клавесине. С юных лет полюбила поэзию, пробовала и сама сочинять стихотворения, но больше переводила с немецкого. Печататься не решалась, девушкам ее происхождения публичная известность ставилась в упрек и могла помешать репутации благовоспитанной невесты.

А годы шли. Кончину отца (1829) Авдотья Павловна переживала остро и трудно. К тому же запутанные денежные дела семьи уже не позволяли жить по-прежнему широко, и начинающая поэтесса вместе с матерью, Еленой Ивановной, переселяется в родовое тверское имение, полагаясь на благотворное воздействие сельского уединения. Отсюда она пишет московским друзьям письма-трактаты, изумлявшие получателей правильностью слога, зрелостью мыслей и запечатленными высокими чувствами. В Твери на одном из светских раутов Авдотья Павловна познакомилась с гонимым поэтом Федором Николаевичем Глинкой (1786–1880), сосланным сюда за принадлежность к тайным противоправительственным обществам, судимым, невзирая на боевые заслуги в Отечественной войне и влиятельные связи в эпоху императора Александра I, сочувствовавшего мистицизму и вольнодумству. Удрученный невзгодами офицер Глинка и одетая в траур в связи с потерей отца молодая помещица оказались близкими друг другу, и после объяснения во взаимной привязанности соединили свои судьбы. Было это в 1831 г. С того времени девица Голенищева-Кутузова стала называться Авдотьей Глинкой. В неопубликованной автобиографии писательница скажет, что своим замужеством она решила "подать руку человеку, обставленному так же неблагоприятными для него обстоятельствами", как и она. (Рукоп. отд. ГПБ, ф. 192, д. 10). Твердый характер, безупречный литературный вкус, обширные познания в Священной истории закрепили за Авдотьей Павловной руководящую роль в отношениях между этими двумя сочинителями. В декабре 1832 г. Глинки переехали на жительство в Орел, там опальный поэт оставляет службу и выходит в отставку в чине действительного статского советника. С 1835 г. супруги живут в Москве, не забывая летом и свое тверское имение Кузнецово, что в Бежецком уезде. Московский дом Глинок каждый понедельник посещали известные литераторы правого толка: А.Ф. Вельтман, М.А. Дмитриев и Ф.Б. Миллер. Поддерживается знакомство с Аксаковыми, А.С. Хомяковым, М.П. Погодиным, С.П. Шевыревым. Все эти люди отличались искренней верой в спасительную силу Православия.

Еще находясь в Орле, Авдотья Глинка печатает свой перевод из Шиллера "Песнь о Колоколе" (М., 1832), талантливо передающий подлинник. Перевод был похвален Василием Жуковским и отмечен восторженной оценкой Николая Полевого, сочувственно назвавшего его "цветком, пересаженным на дикое поле русской словесности душою истинно поэтическою". В дальнейшем Глинка выбирает для перевода преимущественно религиозную лирику немецких романтиков; много печатается в "Северной пчеле", "Маяке современного просвещения", православном журнале "Странник". Ее имя делалось известным избранной читающей публике. Полное признание к талантливой писательнице пришло только после выхода в свет ее замечательной книги "Жизнь Пресвятая Богородицы, из книг Четьи-Минеи" (Л., 1840). Эта книга приковала к себе внимание всей читательской толщи. Она сразу же встала в ряд самых необходимых нравственных сочинений для народа. Духовная проза нашла путь к бесхитростному, но верному сердцу простецов. Типографии не успевали поставлять к прилавку одно издание за другим, а тиражи все расходились, как и вначале, мгновенно. Подумать только, 16 изданий выдержала эта книга в дореволюционное время, из них — 5 при жизни автора. Поистине — народная книга! Ее страницы, благоговейно прочитываемые, помогали людям держаться нравственной полноценной жизни, воскрешали в их душах образ Той, под Чьим покровом сильна Россия. Богородицею молится мирянин, а вдохновенное сказание о Ее земной жизни усваивает с непременной пользой к спасению.

В 40-е годы Авдотья Павловна ближе сходится с духовенством и подвижниками, усердно посещает храмы и обители, особенно Желтиков монастырь, где погребен ее отец, охотно занимается благотворительностью. Как помещики супруги Глинки отличались доброжелательностью к поселянам, участливостью к их нуждам. Один из современников Авдотьи Павловны пишет: "Ей досталось по наследству имение, обремененное долгами, но все-таки не совсем бездоходное. Прежде всего обратила она внимание на быт и положение крестьян. Оброк был ослаблен, хлебные и прочие дани уменьшены на половину. Далее, она так обходилась с крестьянами, что незаметно для них и для себя вошла в полное слияние с ними. Старики и старушки приходили без робости, садились, просто без чинов, на ступеньках крыльца у проезжей дороги, и простодушно разговаривали с барынею, которая их слушала, лечила — и очень удачно (гомеопатиею), и входила во все их нужды. Заметив, что крестьянских детей малюток приносят в церковь с голыми головками и по сырой погоде, она принялась сама кроить и шить детские шапочки из остатков разных цветных материй. Это составляло ее постоянное занятие по вечерам в деревне и в Москве. Через несколько времени в деревенской церкви в праздничный день запестрел целый цветник детских головок: накануне роздано было матерям несколько сот разноцветных шапочек". (О жизни и кончине Авдотьи Павловны Глинки. СПб., 1863. С. 10).

С 1853 г. Глинки стали житъ в Петербурге, и здесь их "литературные понедельники" продолжились. Опять вокруг сплотился кружок единомышленников, в гостиной появились кн. П.А. Вяземский, Н.И. Греч, П.А. Плетнев. Авдотья Павловна, при всем ее светском обаянии, казалась им религиозно одержимым человеком, нетерпимым к теплохладности в вопросах веры. Так, возможно, оно и было, если учесть, что многие аристократы и деятели культуры той поры стремились соблюдать лишь внешнее благочестие. Авдотья же Глинка душой пребывала в церкви, и высокомерие и "немецкий вкус, которые ей приписывало злоречие, не являлись для нее характерными. Глубоко погружаясь в чтение житийной литература, Авдотья Павловна решила сочинять акафисты. Она первой из русских женщин сумела овладеть этим труднейшим жанром духовной поэзии. Причем овладела им превосходно: ее акафисты и поныне бытуют в широком церковном обиходе.

Литературное наследие писательницы разработано еще весьма слабо. Не все опубликованы ее художественные произведения, а также акафисты, духовные стихотворения и переписка. В год смерти Авдотьи Глинки увидело свет еще одно крупное ее произведение "Житие святой великомученицы Анастасии Узорешительницы" (М., 1863). В честь святой создала Глинка и подобающий ей акафист.

В светской литературе писательница продолжала выступать с переводами из Шиллера (отдельный сборник вышел в 1859 г.), создала и несколько оригинальных повестей. Особенно удачной оказалась повесть "Гибель от чванства" (М., 1852), одобренная критикой и полюбившаяся надолго в простонародьи. Под влиянием Авдотьи Павловны Федор Глинка, распрощавшись с писанием поэтических аллегорий, не без успеха занялся переложением стихами Священной книги Иова и ряда псалмов. Тогда же супруги совместно написали мистическую поэму "Таинственная капля", взяв за основу апокриф о благоразумном разбойнике, якобы вкусившем каплю божественного молока и оттого-де не утратившем на кресте чувства раскаяния. По всему поэма не удалась, да и создавалась она в подражание устаревшему Клопштоку, его Мессиаде.

Одна из заслуг Авдотьи Глинки — основание благотворительного движения "Доброхотная копейка". Писательницей был составлен проект товарищества состоятельных особ, согласных отчислять в пользу неимущих один процент от средств, затрачиваемых на приобретение роскошных убранств и украшений. Свой проект Авдотья Павловна составила еще в 1845 г., и тогда же его перевел на французский язык П.Я. Чаадаев, для обнародования за рубежом. Личные средства писательница распределяла среди нуждающихся, обходя для этого питерские подвалы и чердаки, где ютилась несчастная беднота. Но в полной мере "Доброхотная копейка" проявила себя не в столицах, а в провинциальной Твери, куда Глинки переехали на постоянное жительство в 1862 г. Здесь кавалерственные дамы близко приняли к сердцу заботу о бедных, и движение привилось.

И не только привилось, но и расширилось за пределы тверской земли. Правда, то было уже после кончины Авдотьи Павловны: умерла 26 июля 1863 г. Ее похороны в Твери стали демонстрацией неподдельной скорби многих ходей из разных слоев общества. К дому покойной стекались сочувствующие горожане, и было их много. Первую панихиду служили четыре священника из ближайших церквей: Илии Пророка, Вознесенской, Скорбященской и Космы и Дамиана. В день погребения, 29 июля, в дом печали приехал Кашинский архиепископ Филофей, сопровождаемый духовенством и полным хором певчих. Во Владимирской церкви, перед алтарем, перед которым когда-то состоялось венчание Глинок, служилась торжественная литургия, а затем совершалось отпевание усопшей. По Миллионной улице, обросшей толпами горожан до самого Желтикова монастыря, что совсем не близко оттуда, гроб несли на руках владыка Филофей, военный губернатор Багратион, высшие городские чиновники. Перезвон колоколов, шествие 12 священников и присутствие архипастыря, сопровождаемого архимандритом Отроч монастыря Серафимом, все это придавало исключительное величие процессии. В самом Желтикове монастыре в общем служении участвовал настоятель обители архимандрит Платон (Казанский). Похоронили Авдотью Глинку рядом с могилой ее отца. Так духовная писательница закончила свой жизненный путь, оставив по себе добрую память в потомстве.

0

10

Союз родственных душ

«Глинка?  Вы композитора имеете в виду?» – можно услышать от молодых, заговорив с ними о «тверском» Глинке.
Да, к сожалению, далеко не все помнят сегодня о поэте Федоре Николаевиче Глинке, члене первой тайной политической организации декабристов, учредителями которой были А.Н. и Н.М. Муравьевы, М.И. и С.И. Муравьевы-Апостолы, С.П. Трубецкой, П.И. Пестель… Позже на базе «Союза спасения» будет создан «Союз благоденствия», где Федор Николаевич  выступит одним из руководителей. Отделения  союза были в Москве, Санкт-Петербурге, Кишиневе, еще ряде городов России. Своей  целью члены организации ставили уничтожение  самодержавия и крепостничества, введение конституционного правления.

Федора Глинку миновали сибирские рудники, но он был судим и сослан на территорию меж двух столиц – в Тверскую губернию.

Здесь, в Твери, на одном из светских раутов «неблагонадежный» Глинка познакомился с Авдотьей Павловной Голенищевой-Кутузовой, приехавшей вместе с матерью в тверское имение после смерти отца. Удрученный невзгодами  офицер и  одетая в траур молодая помещица  находят приятным общество друг друга и вскоре соединяют  судьбы. Как позже напишет Авдотья Павловна, своим замужеством она решила «подать руку человеку, обставленному так же неблагоприятными для него обстоятельствами», как и она сама.

Молодых людей сближали и литературные склонности. Федор – писатель и поэт, автор военного  дневника «Письма русского офицера». Кстати, песни на стихи Федора Николаевича «Тройка» и «Узник» пользовались в свое время большой популярностью, да и сегодня любимы многими. Авдотья Павловна с детских лет увлекалась поэзией. Сочиняла сама, но больше занималась переводами. Однако печататься не решалась – это считалось не к лицу благовоспитанной девице и могло отрицательно сказаться на ее репутации. Родители ее были  люди известные: отец – куратор Московского университета, переводчик греческих и римских классиков, мать – урожденная  княжна Долгорукова.

Ее крестными  были  дед, адмирал Иван Логинович Голенищев-Кутузов, и супруга Михаила Илларионовича Кутузова, будущего фельдмаршала, Елена Ильинична. И в доме деда, где она провела младенческие годы, и в доме родителей сама обстановка  способствовала развитию поэтических наклонностей девушки. Выйдя замуж, она всей душой отдается поэзии. Ее перевод из Шиллера «Песнь о Колоколе» получил похвальный отзыв  Василия Жуковского.  Авдотья Павловна печатает переводы религиозной лирики. Но подлинную известность ей приносит книга «Жизнь Пресвятая Богородицы, из книг «Четьи-Минеи». Она выдержала 16 изданий, 5 – при жизни автора. Бывая в тверском имении и Твери, Авдотья Павловна часто посещает храмы и обители, особенно  Желтиков монастырь, где был погребен  ее отец.

В своем имении супруги осуществляли прогрессивные  по тем временам преобразования: оброк был ослаблен, а хлебные и прочие выплаты уменьшены наполовину. Крестьянки приходили к  барыне с просьбами и нуждами и просто за житейскими советами.

В Москве и Петербурге у них постоянно возникали свои литературные кружки единомышленников.
Большой заслугой Авдотьи Павловны стало также основание благотворительного движения «Доброхотная копейка». Она не считала для себя зазорным обходить питерские подвалы и чердаки, раздавая несчастным беднякам свои личные сбережения. В полной мере «Доброхотная копейка» проявила себя в Твери, когда чета переехала в губернию на постоянное местожительство.

Авдотья Павловна была старше супруга на девять лет и умерла в 68 лет. Федор Николаевич дожил до 94.

0


Вы здесь » Декабристы » РОДСТВЕННОЕ ОКРУЖЕНИЕ ДЕКАБРИСТОВ » Глинка (Голенищева-Кутузова) Авдотья Павловна.