Декабристы

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Декабристы » ЖЗЛ » В. Колесникова. "Гонимые и неизгнанные" (братья Бобрищевы-Пушкины)


В. Колесникова. "Гонимые и неизгнанные" (братья Бобрищевы-Пушкины)

Сообщений 91 страница 100 из 107

91

Глава 6

Родины нещедрое солнце

Верные дружеству

31 марта 1856 года, "в четыре часа пополудни" прибыли братья Бобрищевы-Пушкины в село Коростино, на родную тульскую землю. Началась заключительная часть жизни Павла Сергеевича. Жизненные же координаты Николая Сергеевича оставались прежними: меридиан - Красноярский, временной пояс - декабрь 1825 года - зима 1827 года.

Не было щедрым - ярким и теплым - солнце родины после 30-летнего их отсутствия. Затмевали его грозные реляции, исходящие из единого самодержавного источника:

"Министерство внутренних дел.

Департамент полиции.

Отделение II, стол 2-й

16 января 1856 г.

№ 7

Господину начальнику Тульской губернии

По всеподданнейшему докладу г. генерал-адъютанта графа Орлова о находящихся в Тобольске государственных преступниках Николае и Павле Бобрищевых-Пушкиных, из коих первый страдает расстройством рассудка, а последний при болезненном положении, лишен почти зрения, Государь император изволил всемилостивейше разрешить им возвратиться, согласно просьбе сестры их, помещицы Тульской губернии Марьи Бобрищевой-Пушкиной, к ней на родину, с тем, однако, чтобы они в Тульской губернии подвергнуты были строгому надзору местного начальства (выделено мною. - Авт.).

О таковой высочайшей воле я имею честь уведомить ваше превосходительство, для зависящего от вас распоряжения, к учреждению за братьями Бобрищевыми-Пушкиными по прибытии их в Тульскую губернию строгого надзора.

Министр внутренних дел С. Ланской".

Эта реляция, будто через систему искусно поставленных зеркал, отразилась в предписаниях: III отделения - тульскому городничему и исправнику; Тобольского губернского управления - начальнику Тульской губернии; министерства внутренних дел - алексинскому исправнику; алексинского исправника - тульскому губернатору; тобольского губернатора тульскому губернатору.

И под неумолчный бумажный этот шелест начал обживание родины не старый ещё - только 54 близилось, - но очень нездоровый Павел Сергеевич. Как шло оно, это обживание - жизнь, рассказывают его письма друзьям.

П.С. Пушкин - П.Н. Свистунову

12 июля 1856 года

Не успел до сей поры отвечать вам, любезные друзья мои Петр Николаевич и Татьяна Александровна. Главная причина, что я не имею ещё особой комнаты, где бы я мог запереться от брата и с спокойным духом приняться за перо. Потом все это время был в разъездах или у нас были родные, гости. Во второй половине апреля проезжал Розен с семьею на житье в Харьковскую губернию вместе с семьею Вальховских и гостил у Нарышкиных. Надобно было с ними повидаться, и я прожил у них почти неделю. С удовольствием встретил это гернгуто - православное семейство - все они преславные и предобрые люди, старое и молодое поколение.

Розены вам обоим дружески кланяются. Сыновья его все уже офицерами один уже и женат, - с сыновьями я познакомился только по портретам молодцы и, по словам Анны Васильевны, все добрые христиане, а её слова в этом случае не пустой звук, потому что она понимает христианство в полном значении.

Только что воротился в первых числах мая оттуда, как приехала молодая замужняя наша племянница - дочь брата Сергея, с мужем, и прогостила у нас три дня. Николай Сергеевич очень был рад их увидеть. Она премилая, и так умно останавливала его в его рацейках, что он на неё не сердился. Муж её тоже очень хорошо чувствующий, молодой, недавно поступивший на службу студент барон Дальгейм, страстный охотник до рисованья. С ним приятель его, некто имеющий степень художника, которому так понравилась физиогномия Ник. Сергеев., что он тут же схватил карандаш и нарисовал его играющего в шахматы, и чрезвычайно удачно. Только что они отправились в Орловскую губернию, как метеор, явилась порадовать нас наш добрый друг Наталья Дмитриевна. Пять дней, с нею проведенных, так показались коротки, что не успел, кажется, и начать разговора, хотя все говорили. В числе этих пяти дней была и поездка опять к Нарышкиным с нею и обратно до станции по Московскому шоссе.

Только что воротился, дали знать, что невестка беременная с четырьмя детками, жена меньшого Михайлы, приехала вместе с Оленькой в Егнышевку (это деревня, где мы росли). Вот мы с сестрой тайком опять от брата туда и отправились. Тут прошла целая неделя до 10 июня. Это невестка, как родная сестра, привилась к нашему семейству, и мы с ней встретились, как давнишние друзья. Ребятишки её преславные, к группе которых принадлежит теперь и Неля Ольги Ивановны. Дитя прехорошенькое, пребеленькая и меня по сибирскому инстинкту скоро полюбила. Ольге Ивановне здесь очень хорошо. Место самое здоровое - доказательство, что во все года эпидемий в Егнышевке и не бывало. Дети целый день на воздухе, который, несмотря что нынешнее лето необыкновенно здесь поздно и холодно, но представляет большую разницу с сибирским летом. И между тем беспрестанные хлопоты по постройке дома. Крестьяне все заняты в поле, а между тем мастеровым нужно подвозить всякие материалы. Хлопочем, чтобы к зиме было немного попросторнее.

Передайте мой дружеский привет всем, кто меня помнит. Мне не удается ни к кому писать именно потому, что не имею ещё угла свободного от брата, а оглядываясь, не пришел ли он, не умею писать. Он все в одном настроении все стремится в Красноярск, - только не с такою энергиею этого требует теперь, как сначала. Я выезжаю из дома всегда под предлогом справиться, нет ли на станции письма от Сливковича, к которому я будто адресовался уже не один раз об отыскании казаков, и чтобы их немедленно выслали для сопровождения.

0

92

Козлову поклонитесь от меня и скажите, что письмо его получил и мох дубовый ему вышлю.

Для вас я просил Наталью Дмитриевну выслать из Москвы четыре скляночки гомеопатических лекарств холерных, как вы писали, что ваши медики о ней пророчествовали. Типун им на язык. Этим пророкам я не очень верю.

Затем прощайте, мои добрые друзья. Христос с вами. Обнимаю вас крепко и крепко. Будьте здоровы и благополучны. Что-то скажет август месяц, т. е. коронация? Порадует ли и вас Бог чем-нибудь? Ожидания и здесь не погасают.

19 августа 1856 года

Обстановка наша все ещё не пришла в порядок. Строение за рабочим временем не так идет успешно, как бы желалось. В деревне полевые работы всех поглощают. И плотники, и каменщики, и все другие мастеровые превращаются в земледельцев, и все такого рода дела останавливаются. А между тем хотелось бы иметь свою комнату, в которой бы иногда заложил дверь на крючок и чем-нибудь занялся. Вот почему и писем не удается иногда написать. Брат все продолжает волноваться, хотя с меньшею раздражительностию. А я все уезжаю под предлогом отправления писем к Сливковичу и к другим лицам об отыскании скрывшихся казаков. Хватился он и своих бумаг, которые остались у Софьи в Ларчине, и ужасную пыль поднял, что все труды его многолетние не при нем - остается в надежде, что и это все будет отыскано.

Еще нашел какие-то бумаги, которые мы с вами должны были отдать кому-то. Этой неисполнительности он отчасти приписывает, что нас не довезли до Красноярска. Одним словом, сумбуром своим продолжает нас мучить. Слава Богу, хотя понемногу втравливается в чтение. У нас есть близкой сосед, у которого большая библиотека, и он дает ему книги, несмотря на то что они возвращаются к нему несколько запачканными.

Наконец, мы свиделись и с братом Михайлой, который вырвался из Петербурга к родинам жены. К четверым прежним деткам недавно присоединилась ещё дочь - теперешняя моя крестница.

В Москву едут со всех сторон - и там такая дороговизна, что отражается и на окрестные губернии. Слава Богу, что хоть озимые хлеба хороши, но зато у многих выбило градом. У брата Александра и его и крестьянскую рожь так выбило, что остался один подножный корм. У сестры тоже довольно повредило. А между тем с неё взыскивают теперь прогоны за наш проезд. Она подала просьбы к начальнику губернии и губернскому предводителю. Но вряд ли сложат, разве попадет под манифест, которого многие дожидаются. Сестра и братья вам кланяются и благодарят за память. Владимиру Ивановичу, Флегонту Мироновичу и Анненковым со всею их молодежью мой дружеский поклон. Скажите сим последним, что Ольга Ивановна 13 августа с Нелей выехали из Егнышевки благополучны и здоровы. Сестра Маша проводила их до Серпухова.

Е.П. Нарышкиной

30 августа 1856 года

Целую мильон раз ваши ручки, добрейший друг Елисавета Петровна, за ваше поспешное уведомление об общей для всех друзей наших милости.

Главное, что всем, кто желает, открыт теперь путь возвращения и с правами, без которых трудно обойтись в обыкновенном быту. Мы с Петром одни дома и решили показать ваше письмо брату Николаю. Милость напомнила ему о всем, что протекло в 30 лет, и расшевелило несколько раздраженное его самолюбие, но когда переждет, то все-таки будет доволен. Слово "возвращение" ему и потому не нравится, что оно будто удаляет его от Красноярска.

Наиболее же я рад за наших друзей, особенно за тех, которые имеют детей и родных, к которым имеют возможность возвратиться. В назначенное время постараемся, если будем живы и здоровы, побывать у вас и лично разделить общую радость.

Затем Христос с вами. Целую ещё раз ваши ручки и остаюсь душою и сердцем преданный вам

П. Пушкин".

Вслед за радостным сообщением об амнистии всем товарищам-декабристам Павел Сергеевич получил от алексинского исправника официальное уведомление, основанием которого стал такой документ:

"Министерство внутренних дел

2 сентября 1856 года

Москва

Господину начальнику Тульской губернии

Государь император в день священного коронования Его императорского величества всемилостивейше повелеть соизволил: осужденным по прикосновенности к преступным замыслам, открытым в декабре 1825 года, и ныне проживающим в Тульской губернии политическим преступникам Павлу Бобрищеву-Пушкину и Николаю Бобрищеву-Пушкину и законным их детям, рожденным после произнесения приговора над отцами их, даровать все права потомственного дворянства, только без прав на прежние имущества, освободив их вместе с тем от всех ограничений, т. е. дозволить жить, где пожелают, в пределах империи, не исключая столиц, и освободить их от надзора.

Таковую монаршую милость предлагаю Вашему превосходительству немедленно объявить Бобрищевым-Пушкиным и, сделав все распоряжения к приведению оной в исполнение, о последующем мне донести.

К сему нужным считаю присовокупить, что о даровании помянутым лицам потомственного дворянства последовал уже высочайший указ Правительствующему Сенату.

Министр внутренних дел С. Ланской".

События последних лет жизни П.С. Пушкина - в его письмах И.И. Пущину, П.Н. Свистунову, Н.Д. Фонвизиной, Нарышкиным - Елизавете Петровне и Михаилу Михайловичу, а также в письмах друг к другу декабристов Е.П. Оболенского, И.И. Горбачевского, А.Е. Розена, И.И. Пущина.

П.С. Пушкин - И.И. Пущину

9 января 1857 года, Марьино

Сегодня прочел твое письмо от 5 генваря. Очень рад, что тебя все - и родные и знакомые - встретили с свежим чувством. Покуда из сибирских однокашников я один ещё в Марьине. Матвей в Москве, но сюда ещё не приезжал, хотя поджидаем его всякий день. Михайла с Елисаветой Петровной застряли тоже в Москве и теперь в горе - пришлось хоронить доброго старика брата, который 7 генваря скончался. Петр Николаевич остался в Нижнем ждать брата и сестру и в Калуге, где я думал его увидеть, не будет. Якушкин все ещё долечивает своего Вячеслава на месте. Я думал наверное встретить здесь моих тобольских добрых хозяев, но, видно, не придется долго встретиться с ними. Обстановка моя насилу дозволила мне и сюда вырваться не на долгое время.

Брат бедный продолжает быть такою тяжелою ношею, что трудно и выразить. Но что же делать? Слава Богу за все. Сбросить эту ношу самопроизвольно было бы тяжело для совести, следовательно, она с другой бы только стороны тоже давила.

0

93

П.Н. Свистунову

16 января 1857 года

Пишу вам хоть немного от Натальи Дмитриевны, из Марьина, куда приехал в генваре, в надежде встретить и вас. Но вышло иначе, вы, кажется, остаетесь на не-определенное время в Нижнем. А потому, когда Бог приведет увидеться, неизвестно. В Калуге, разумеется, я бы скорее вас отыскал. От Натальи Дмитриевны я уже собирался в Москву с сестрою, но приезд Матвея Ивановича продолжит несколькими днями наше пребывание у нашего доброго друга. Нарышкины тоже в Москве и обещались на днях приехать. Они были там остановлены сперва болезнию, а потом и смертию своего брата Кирилла Михайловича. Обещались быть и Бибиковы, и Лорер, и Евгений Иванович с ними.

Мы давно собирались с сестрою к Наталье Дмитриевне, но необыкновенная зима три раза нас останавливала, потому что Ока три раза у нас проходила, как проходит весной со всем разливом. В начале нового года только установилась дорога, и, к счастию нашему, поспел братнин в целую десть конверт с его посланием к тобольскому начальству о доставлении куда следует. Для доставления-то этого пакета мы теперь и странствуем. Несколько отдыхаем от докучной его сказки, которая со всеми известными его рацейками продолжается.

Как-то вы, милые мои друзья, устроились теперь на новом месте? Много вам забот и хлопот с вашею милою мелюзгою. Целую их в лобик и глазки мильон раз. Говорят, что и Катя стала преразговорчивая и преразвязная девочка. К концу генваря думаю быть уже дома и буду ждать от вас весточки. Иван Иванович теперь на даче у брата Николая, пробыв в городе без всякого препятствия более трех недель. Все старые знакомые его встретили со всею теплою дружбою, так что он на время забыл о своей ноге, но теперь принялся её долечивать. Матвей Иванович и его семейство вам дружески кланяются, равно и сестра моя.

И.И. Пущину

28 марта 1857 года, Коростино

Мы с сестрой наконец 10 марта возвратились в свой уединенный уголок после двухмесячного отсутствия. Жалею очень, что мне не удалось побольше погостить у вас. Слава Богу, что встревожившая меня депеша была ложною тревогою. Но нельзя было знать. Болезнь её точно была серьезная и опасная, но скоро захватили - и я уже нашел её хотя и в постели, но уже вне всякой опасности. Брата мы нашли довольно спокойным - он, спасибо, всему верит, верит, что мы все это время хлопотали о сдаче его важных бумаг. Но его, как видно, тревожило, не задержали ли меня где-нибудь.

Мы, наконец, окончили вчера и свою постройку, и я перешел в свою новую комнату, где по временам могу и запереться, и успокоиться духом.

В Москве, кроме наших сибирских друзей, виделся со многими старыми товарищами и сослуживцами. Все радушно встречались. Особенно Иван Алексеевич Пушкин, товарищ по корпусу и Тульчину, принимал меня как родного и перетащил к себе. Оно было и кстати, потому что квартира невестки довольно тесна, а он, по счастию, нанимает на одном дворе. Жаль, что не удалось мне дождаться Свистуновых. Они, вероятно, приехали дни через два после моего отъезда, а ждать не было возможности - и так насилу перебрались через реку. Пришлось бы весновать, а это и накладно, да и брат о нас уже начинал беспокоиться. Расстояния огромные - а хочется со всеми повидаться, так что из дому одна заря выгонит, а другую зорю дома и не увидал.

Видимо, через полмесяца Павел Сергеевич снова покинул Коростино и 20 апреля участвовал в большом сборе декабристов. Впервые после возвращения из Сибири встретились в Москве 14 декабристов: Г.С. Батеньков, С.П. Трубецкой, В.М. Голицын, А.А. Быстрицкий, Н.И. Лорер, А.Н. Сутгоф, В.Н. Соловьев, Н.А. Загорецкий и др.

Об этом радостном в декабристской семье событии рассказал в письме к И.И. Пущину участник встречи М.И. Муравьев-Апостол, с гордостью подчеркнув: "Наше кровное родство не пустое слово..."

И.И. Пущину

7 мая 1857 года

Я с приезда все сижу дома. У нас в захолустье недавно только открылась возможность ездить, но я нигде не был, даже и у Нарышкиных, да и как-то все нездоровится. Еще в Москве сделался кашель, который и до сей поры совсем не проходит.

От Татьяны Александровны и Евгения получил письма из Калуги. Они пишут, что Петр Николаевич 23 апреля выезжает. Ты его, вероятно, уже видел. Если он в Петербурге еще, обними его за меня. Иванову и Штейнгейлю поклонись. Брата Мишу обними покрепче.

А с 20-х чисел мая Павел Сергеевич снова в подмосковном имении Н.Д. Фонвизиной Марьине - состоялась её свадьба с И.И. Пущиным, и он, ближайший друг обоих, не мог не присутствовать на непышных их торжествах.

Н.Д. и И.И. Пущиным

22 июня 1857 года

Уже давно ждала нас начатая без нас работа около церкви. Две с лишком недели моего отсутствия многое там затруднили, но по приезде кой-как опять пошло как должно - и мастеровые обобрали меня как липку. Только и делал, что вытаскивал рубли за рублями.

Мне теперь трудно куда-нибудь отлучиться, потому не видался и с Нарышкиными. Сестра, ездивши за покупками в Тулу, на денек и к ним завернула.

Лизавета Петровна по получении твоего уведомления долго не могла примириться с мыслию, что ты опять замужем, и наконец решилась, не вытаскивая тебя из образного кивота, посадить туда и Ивана. А Михайла Михайлович сбирался к вам побывать.

0

94

И.И. Пущину

24 июня 1857 года

Слава Господу, что твое выздоровление подвигается. Желаю, чтобы ты наконец сказал мне, что совсем выздоровел. Сестра то же велит передать тебе, приветствуя и тебя и Наталью Дмитриевну. Умно ты вздумал отложить поездку в Киев. Конечно, есть разница в климате, но не так резко, как думают. Ведь я живал и там, тамошняя зима, по мне, хуже ещё нашей, т. е. сырее. А только лето лучше, и то не всегда. До отъезда из Москвы я все-таки бы желал, чтобы ты познакомился с гомеопатом Штрубом. Это устроится через Константина Оболенского.

В хронических случаях я решительно допускаю одну гомеопатию или ничего, а в острых припадках, положим и происходящих от хронических причин, пусть помогают и аллопаты. Только долговременными микстурами, пилюлями и порошками не хотел бы, чтоб кормили не только моих милых друзей, но и врагов, хотя, благодарение Богу, я их не имею.

И.И. Пущину

25 июля 1857 года

Собралась к моему рожденью, т. е. к 15 июля, вся наша семья.

Очень рад, что Марьино тебе полюбилось. Надеюсь, что и деревенский воздух тебе будет на пользу. Жаль только, что до сих пор стоит сибирское, или, лучше сказать, тобольское лето. Дождь дождем так и погоняет. Авось другая половина будет лучше. Я думаю, что тебе приятно и отдохнуть от беспрестанных разнородных посещений, которые не давали собраться и самому с собою и побеседовать на досуге с заветным другом. До сих пор хоть и в гостеприимном доме, но вы все-таки жили как на станции. Теперь, по крайней мере, в своем гнезде. И если кто и заглянет к вам в Марьино, то это люди более или менее близкие. Праздношататели не поедут же за 50 верст с ежедневными посещениями.

Нарышкины к вам собираются в конце августа, когда будут на пути за границу. Приехал бы и я в это время, да нельзя надолго оставлять Николая, а 20-го сентября надо непременно быть в Рязани на межевании.

Брат Николай ужасно встревожился у Нарышкиных, когда как-то сказали, что ты нездоров. Допрашивал чем и написал к тебе целое послание с советами, которое оставил у Нарышкиных для пересылки к тебе. Редко при ком так выражается: я, говорит, этого человека люблю и уважаю и верю, как самому себе. Твое слово о доставлении куда следует из Ялуторовска его более всего уверило. При встрече надобно будет сказать.

Со времени нашего отъезда вся география пошла вверх дном. И города и селения переставляются - является призрак городов, где их совсем не было. Так он говорит теперь о Туле, которая при возвращении нашем от Нарышкиных теперь была в виду как на ладони.

Брака вашего он уже, конечно, не допустит, потому что Михайла Александрович полагается в живых. А хорошо бы, если бы вы, друзья мои сердечные, к нам явились, вдвойне бы это порадовало. Кроме свидания, это было бы ручательством, что ты, наконец, опять можешь двигаться свободно.

У Нарышкиных случайно встретились мы с Бриггеном, который из Тулы приезжал к нему часа на три, оставив дочь в Туле. Он около 16 проезжал Москву и не знал, что Якушкин там, иначе бы с ним увиделся. Он едет в Глухов к дочери - доволен своим положением.

От Свистунова и Оболенского давно не имею ни строчки. Хотелось бы к ним съездить. Да трудно это уладить. Оставлять брата все ещё неразрешимая задача, и, наконец, строение церкви, не двигающейся при моих отлучках, все это вместе держит, как на привязи, а хотелось бы обнять и этих добрых друзей.

И.И. Пущину

7 сентября 1857 года

20-го числа получаю коротенькую записочку от Нарышкина. Он пишет, что у него гостят Свистунов и Евгений и 22 будут ко мне и он с ними. Посещение своим чередом, а обнять ранее двумя днями добрых друзей не мешало. Я сел в свою таратайку вроде тобольской и отправился к Нарышкину. Застал одного Свистунова, потому что Евгений должен был съездить верст за 70 в деревню сестры своей. Полтора сутки провели, разумеется, приятно, и 22 отправились все в Тулу, где должны были съехаться в "Царском селе" (гостиница) с Евгением. Нас провожала и добрая Елисавета Петровна. Тут вместе пообедали и выпили бутылку шипучего. К концу обеда явился и Евгений, который раскупорил ещё другую бутылку. Часа в четыре после обеда, мы четверо, и с нами Улинька, поехали к нам, а Елисавета Петровна домой. У нас добрые друзья пропировали два дня и две ночи. Потому что 24 Свистунов и Евгений в три часа ночи отправились в Калугу, поспешая к именинам сестры Евгения, а Нарышкин с Улинькой на другой день к себе.

Мы с братом Александром думаем выехать не позже 12 числа прямо на Рязань. Нарышкины собирались быть у вас около 25 сентября, уезжая за границу. Они просили и меня постараться, чтобы быть у вас в то же время. Может быть, и Свистунов с Евгением тогда же явятся. Так, по крайней мере, предполагалось. Надо только, чтобы ты, друг любезный, встретил нас молодцом. Вот тебе наши планы, если Господь благословит и сохранит нас здоровыми. С грустью прочел твои строки о кончине Ивана Дмитриевича1. Желал бы знать подробности этого великого для его личности перехода. Был ли тут его добрый сын и невестка?

0

95

П.Н. Свистунову

2 ноября 1857 года

В начале сентября мы с братом отправились в Рязань для межевания и по пути заехали к моему старому сослуживцу и однофамильцу Ивану Алексеевичу Пушкину. Он, разумеется, встретил нас с таким же радушием, с каким принял меня зимою в Москве. Пробыв у него двое суток, мы отправились прямо в Рязань, где по необходимости должны были пробыть в разных хлопотах более месяца.

Два раза жили в плохой избе у нашего крестьянина в 12 верстах от Рязани за Окою, в деревне, которую братья мне отдали, разумеется, вместе с Николаем. Тут пришлось мне вспомнить старину и самому походить с астролябием, чтобы привести в ясность нашу луговую по берегу Оки дачу. Оказалось, что мы рисковали потерять из 80 до 45 десятин заливного луга. Теперь это дело хотя ещё не совсем, но приуготовительными мерами направилось в нашу пользу.

В Рязани я познакомился с губернским предводителем, который женат на родной сестре жены Михайлы Ивановича Пущина. Это зарайский помещик Селиванов. Я любовался этим добросовестным, дельным и умным человеком.

И вообще мне показалось, в Рязани все служебные лица лучше, нежели в других местах. Где ни случилось толкнуться в судебные места, все довольно скоро и непритязательно было исполнено. Сама местность рязанская мне понравилась. Город весь разбросан на гористой местности, и между домами везде рисуется зелень от деревьев.

Н.Д. и И.И. Пущиным

31 декабря 1857 года, Коростино

Вот оканчивается 57 год и наступает 58, друзья мои сердечные Наталья Дмитриевна и Иван Иванович. Чем же начну мои строки, как не сердечным всецелым желанием обоим вам всякого блага, здоровья, мира и тишины, счастья друг в друге. Одним словом, всего, что у Отца Небесного есть в запасе для Его детей, испытавших много горького.

О себе скажу вам, что я с какою-то грустию (не скажу безутешною, ибо во всем покоряюсь воле Божьей) встречаю новый и провожаю старый год. Ничто не улыбается, ни спереди, ни сзади.

Взятие между прочим под свое управление крепостных людей как какая ноша тяготит меня, а во всю эту суету втягивает меня братнино безысходное положение. Другие члены семейства хотя и несут тяготу его, но все-таки они как на пристяжке, а мне приходится быть каким-то опекуном его, скованным и по рукам, и по ногам, и по сердцу. Всякая отлучка моя есть как бы жертва, которую для меня приносят, а мне бы не хотелось никого обременять тем, что я должен нести, а с другой стороны, хоть бы другим от моего присутствия было легче, а то все маялись вдруг без всякой от того пользы. Разве одна польза, что всякая земная маета полезнее для души, нежели земная радость.

Однако полно наводить на вас грусть моим мрачным расположением, которое не всегда же так бывает.

Вот тебе сведения, друг любезный Иван Иванович, о дочери Рылеевой (выделено мной. - Авт.). Ты мог бы это узнать и прежде, если б ты письмо сестры прислал в Москву, а не в Алексин.

Она, т. е. Настасья Кондратьевна с мужем своим Иваном Александровичем Пущиным живет теперь зимою в Туле на Мильонной улице. Дома не знаю, но почтальоны, верно, знают. У них 9 человек детей, состояние прекрасное, незаложенное имение. У ней, говорят, есть капитал собственный в 20 тысяч рублей серебром, а он получил хорошее наследство от тетки. Про него говорят, что он флегма и скуп, а она, говорят, очень похожа лицом на отца. Когда буду в Туле, то постараюсь побывать у них и тогда скажу, что узнаю, более. По крайней мере, ты теперь знаешь, где она, и можешь к ним направить кого-нибудь из товарищей, которые лично знали отца её, как, например, Розена, когда он будет возвращаться.

И.И. Пущину

27 января 1858 года

17-го числа проезжая через Алексин, получил ваши, друзья мои сердечные Иван Иванович и Наталья Дмитриевна, послания от 12 генваря. Вы писали их, когда мы с сестрою пировали на именинах у Татьяны Александровны в Калуге. Мы попали туда 11 утром, когда Петра Николаевича ещё не было. К вечеру и он явился с Оболенским. Очень понятно, что мне отрадно было встретиться с этими добрыми людьми, моими кормильцами и поселенцами тобольскими. Дети мне очень обрадовались, Вавка, вероятно, узнал, потому что вспомнил и прежнее название, как звал меня - Павел Пасергеевич. А Катинька инстинктивно меня вспомнила, не отходила и все целовала.

Они хорошо и благополучно поживают. Дом у них довольно просторный и теплый. Заботит только Петра Николаевича устройство его имения, которое хотя не заложенное, но довольно плохое, особенно одна деревня - почти безземельная, что при нынешних обстоятельствах есть не последняя статья.

С Натальей Петровной я познакомился. Она чрезвычайно добрый человек, и с ней легко, потому что в ней нет вычуров. У них пировали 13-го числа. Вар-вара Самсоновна, как должно, привилась к их семье. Мальчуганы Евгения выправляются. Меньшой живее кажется и способнее. Девочка препухленькая и миленькая. Наталья Петровна, как видно, всех их чрезвычайно любит. Я рад за доброго Евгения - он в этом отношении совершенно доволен и счастлив.

У Батенькова тоже один раз вечеровали. Я его в этот раз более узнал. Прежде видел только на несколько минут в присутствии Кечера, за криком которого никого не узнаешь. Он не без плода просидел 20 лет в уединении - в сердце у него таится глубокое религиозное чувство, но воображение, несмотря на лета, все-таки в нем преобладает более других способностей.

Один вечер провели также у прокурора Оболенского, пользуясь протекцией которого в день отъезда своевременно мы получили почтовых лошадей. Он правовед и принадлежит к новой порядочного рода женерации. Его круг в том же роде: несколько человек служащих, учившихся в высших заведениях.

Калуга довольно хороший город, улицы шире тульских, и, кажется, жизнь дешевле.

Под влиянием нездоровья послания вас обоих, особенно у Натальи Дмитриевны, отзываются меланхолией. Храни вас Бог. Все хорошо и прекрасно, что было, есть и будет с каждым из нас. Господь располагает каждым шагом нашим, как ни горьки были иные минуты в жизни. Но если бы нужно было опять пере-живать былое, я не согласился бы вычеркнуть ни одну горькую черту от воли Божьей - прошедшую, равно и в будущем, хотя, заглядывая вперед, и посердишься.

Мир вам Божий, друзья мои сердечные. Тащите парную колесницу свою в духе полной доверенности друг к другу, о любви уж я и не говорю, хотя с одной стороны подчас и возникают сомнения, зато другая сторона и этим не тяготится.

Поправляйтесь только в здоровье. Можно же, наконец, в Москве уделить минуту, чтобы посоветоваться со Штрубом, когда есть вера в гомеопатию. Нырышкины, говорят, воротились, надобно у них побывать. У нас все обстоит благополучно.

0

96

Н.Д. и И.И. Пущиным

25 февраля 1858 года

У нас гостила Улинька Давыдова. Приезжала к нам отдохнуть от своих домашних тревог. Устала возиться со своею мелкотою при её тощих средствах. Я её люблю, она очень неглупа и душа прямая и верующая. Только нрав для неё самой несчастный. Вечно в волнении и раздражении, а высказаться не с кем.

У Нарышкиных я был на один день с сестрою. На обратном пути виделся в Туле с твоим братом Михайлой. На первой неделе и мне с сестрою и братом Николаем удалось поговеть. Церковь у нас теперь теплая, слава Богу.

Нарышкин на 2-й неделе собирался побывать у нас, но, ездивши в Тулу, простудился, и обычный его кашель усилился, и он не решился ехать за 40 верст. К тому же у нас более недели такие метели, что свету Божия не видать было.

Недавно получил от Александра Беляева письмо. Он говорит, что и к вам писал. Весною отправляет свою жену за границу полечиться от женских недугов и, когда будет провожать, обещает заехать и в наши края. Много ему будет хлопот, когда придется переводить огромное имение Нарышкиных и Дасаковых на новое положение.

П.Н. Свистунову

13 марта 1858 года

Расставшись с вами, добрые друзья Петр Николаевич и Татьяна Александровна, мне не удалось ещё до сей поры написать вам и поблагодарить за ваше сердечное гостеприимство. 5 дней, проведенные у вас, мне живо напомнили вашу долговременную ко мне, грешному, дружбу. Это напомнило мне и простодушную нашу Сибирь, которую я всегда с удовольствием вспоминаю.

С тех пор я был только на короткое время в Туле и у Нарышкиных - и вот весь пост сижу дома.

Метели у нас были ужасные. Вы в городе о них и понятия не имеете. Так что совестно иногда и посылать на почту. От этого отчасти и редко пишу.

Анненковы наши были проездом в Москве, а потом и в Петербурге у Оленьки. Может быть, и теперь ещё там. Давно от брата Михайлы не имел писем. В Петербурге в это время должен был быть и наш Фролов - хотел везти своего и Фаленбергова сына в корпус. Посмотревши на здешнюю дороговизну, вероятно, они и вся их минусинская колония предпочтет не двигаться с места.

И.И. Пущину

28 марта 1858 года

Если есть время, перепиши помельчей свой статистический отчет об Марьине и пришли. Вероятно, и нам будут запросы в том же роде, чтобы заранее можно было приготовить ответы пообстоятельнее.

Ты советуешь читать современные журналы, но у нас здесь такая глушь, что, кроме "Московских ведомостей" и "Сына Отечества" и то неаккуратно, мы нынешний год ничего не читали. Нарышкин многие журналы получает, но ведь это для нас за тысячу верст, кого пошлешь, когда и на почту в Алексин не всегда удается.

П.Н. Свистунову

4 октября 1858 года

Письмо ваше, любезные друзья Петр Николаевич и Татьяна Александровна, было получено мною 5 сентября. Не удалось отвечать, потому что со всяким днем поджидал Пущиных и думал, что или вы с Оболенским в наши края явитесь, или мне удастся с Нарышкиными к вам побывать. Но поездка Нарышкина не уладилась.

Насчет крестьянского дела и я читаю все, что попадается в журналах. Но сделать из всего этого отчетливый вывод до сей поры невозможно. Как-то сладят с этим вопросом наши губернские комитеты! Помоги им Бог основать главную канву. Подробное развитие, по-моему, зависит от времени и от опытного применения общих правил к каждому имению. Я уже свои ответы в Рязань отправил. Там, кроме сведений, требовалось мнение, почти точь-в-точь по вопросам, предложенным в первой книжке Благоустройства. В последующих книжках есть и ответы - но все они ходят около предмета, а не разрешают самого дела. Да и трудно это сделать a priori. Желательно, чтобы для переходного состояния количество надела и соразмерность с ним повинностей, да и самое устройство общества как можно менее разнились от того, к чему и крестьяне и помещики привыкли, - и переходное состояние служило в собственном смысле нечувствительным переходом к новому порядку. Одною ступенькой нельзя заменить сотню, когда они необходимы (выделено мною. Авт.).

Вот, кажется, главная ошибка всех господ прожектеров, которые, минуя средние инстанции, хотят перешагнуть одним шагом то, что годами может совершиться. Вероятно, и в этом важном деле, кроме говорящих и пишущих, есть и молящиеся, чтобы Господь сам помог в нашем отечестве совершиться богоугодному этому великому делу. Следовательно, надо надеяться, что с помощью Божьей все мало-помалу и обдумается и устроится.

0

97

И.И. Пущину

25 октября 1858 года

В Москве, вероятно, ты столкнулся опять с Нарышкиными. Листок твой от 5 октября я получил 11, но не успел отвечать, потому что проездил в Егнышевку целую неделю и там было много дела с подеревной продажей леса брата Михайлы. Об письме к Николаю не ломай голову, лучше ничего не писать. Он остался доволен и твоим посещением, и твоим выслушиванием его стихотворений и патетической прозы, и пряниками, которые я отдал ему от твоего имени.

Точно странная судьба нашего доброго Евгения Калужского - что он ни сделает, все невпопад. Хорошо, что застал вас, по крайней мере, в Калуге и удовлетворил желанию своему вас обнять хотя на короткое время. Жду от тебя подробного отчета о впечатлениях и путешествиях.

Сам же ничего не могу тебе сказать нового или сколько-нибудь отменившегося от нашего обыкновенного быта, который ты видел. Естамп и картину Иванова мне не удалось видеть. Фотография очень плоха, и потому судить трудно об ефекте самой картины, которую, вероятно, ты увидишь. Одна ошибка автора, которую я заметил, это то, что лица на самом последнем плане сделаны слишком отчетливо, так что все отдельные части лица выражены. Это отдельные миниатюры, а не перспектива натуры. Но передние фигуры должны быть очень хороши.

П.Н. Свистунову

4 января 1859 года

Здоровье его (Пущина) в эти три дня несколько лучше против того, как вы его оставили. Спал все три ночи хорошо и кашлял менее. Но все ещё слабость заметна по утрам, а к вечеру делается пободрее. Скажите Оболенскому, что на три его письма Иван Иванович не отвечал, потому что Канцев не советует делать усилий. И к своим только по две строчки прибавляет к письмам Нат. Дмит. Она, слава Богу, здорова. Извините, что не распространяюсь - уже два часа, надо посылать на почту. Простите, любезный друг, на этот раз. Обнимаю вас крепко.

Павел Б. - Пушкин.

Друг Оболенский, крепко обнимаю и поздравляю с новым годом, равно и Гаврилу Степановича. Сейчас сошла сверху Нат. Дм. и вместе с Иван. Ив. посылают вам самый дружеский привет.

Н.Д. Фонвизина - Нарышкиным

11 января 1859 года

Добрый друг наш Пав. Серг. приехал к нам до праздника и до сих пор гостит у нас - не знаем, как благодарить его за этот знак дружбы его к нам. Он и сам как-то развинтился. Погода сверхнеблагоприятная, может, и простудился. Пав. Сергеев. вас усердно приветствует.

П.С. Пушкин - М.М. Нарышкину

25 февраля 1859 года

Больному нашему не хуже, как был при тебе с Сутгофом. Думаю даже, что немного лучше, если не в приращении силы, то, по крайней мере, менее кашля, менее опухоли в ногах.

Я, слава Богу, здравствую, но застрял здесь, а друга в его неудовлетворительном положении оставить не хочется.

Христос с вами. Поручая себя и всех нас высшим молитвам, остаюсь душою преданный вам

Павел Б. - Пушкин.

(Фонвизина - М.М. Нарышкину в этот же день: "Друг наш Павел Серг. неотлучно при нем".)

Н.Д. Фонвизиной

20 марта 1859 года, вечером, Марьино

Мы поджидали тебя завтра, сердечный друг Наталья Дмитриевна, но, видно, завтра ещё не будешь. Авось в воскресенье или в понедельник, Бог даст, обнимем тебя. Здоровье Ивана в эти дни так же порядочно идет, как и предыдущие.

Н.Д. Фонвизина - Нарышкиным

29 марта 1859 года

У нас сестра Лиза, которая как сестра милосердия неутомимо действует около больного, предупреждая все его требования.

И добрым гением витает около нас Пав. Серг., ей усердно помогает.

0

98

3 апреля 1859 года И.И. Пущина не стало. Павел Сергеевич Пушкин, неотлучно находясь при больном друге много ночей и дней, принял и его последний вздох. Больше месяца оставался он в Марьине, чтобы поддержать и утешить Н.Д. Фонвизину, помочь в необходимом.

Сведений о пяти последних годах жизни Павла Сергеевича (1860-1865), равно и его писем, удалось отыскать очень немного. В них по-прежнему совсем мало о себе, все больше о друзьях, о декабристском их семействе. А старые декабристы всерьез обеспокоены здоровьем П.С. Пушкина. Видно, в эти годы не однажды навещали его П.Н. Свистунов и Е.П. Оболенский, Е.И. Якушкин и Н.Д. Фонвизина, рекомендовали докторов, помогали материально. Он же, когда мог, навещал Н.Д. Фонвизину, "калужских жителей" - Оболенского, Свистунова.

Н.Д. Фонвизина - Нарышкиным

27 сентября 1859 года: "Пав. Серг. недели три жил у меня".

24 июня 1863 года: "Пав. Серг. вчера приехал ко мне".

17 сентября 1863 года: "У меня гостил Павел Сергеевич - он теперь порядочно себя чувствует. Лечился у гомеопата Адринского".

П.С. Пушкин - П.Н. Свистунову

2 июня 1860 года, Коростино

Давно не беседовал с вами, добрейшие друзья Петр Николаевич и Татьяна Александровна. Что сказать вам о себе? Здоровье мое в настоящее время, благодарение Богу, изрядно, а зимой и весной нередко прихварывалось. Наконец, дождались и летнего тепла, так что пишу теперь с открытым окошком. Недавно ездил с сестрою повидаться с Нарышкиными, которые с 3 мая в Высоком. В Париже они видели ваших родных и оставили их здоровыми. Вообще не нахвалятся заграничною жизнию, более парижскою, потому что в других местах, кроме Седена, только на короткое время были. Часто бывали в нашей посольской церкви, настоятель её отец Василий - очень умный и образованный человек, участвует в издании французского религиозного журнала, имеющего целью соединение христиан той и другой церкви в духе любви. С этой точки зрения пишут и некоторые католические прелаты. Климат на обоих путешественников благоприятно подействовал. Лизавета Петровна и до сей поры чувствует его влияние, гораздо менее одышка и более подвижности. Михайло Михайлович тоже лучше, но с возвращением в наш суровый климат опять начал по утрам покашливать, но, благодарение Богу, бодр и подвижен. От Натальи Дмитриевны я получил вчера письмо от 24 мая из Марьина. Она числа 22 приехала туда опять на время, чтобы забрать некоторые бумаги и опять, приехавши в Москву, имеет намерение, если Бог устроит, побывать в ваших и наших краях. Она опять в горе - потеряла добрую сестру Ивана Ивановича Елизавету, которая с нею более других сдружилась. Действительно была славный и религиозный человек, умела любить с самоотвержением, а сама для себя была на последнем плане.

Накануне кончины, приобщившись святых тайн, заснула и, проснувшись, подзывает сестру и говорит ей: "Варя, сейчас видела Ивана. Такой веселый и хорошенький. Приходил звать меня: "Пойдем со мною, Лиза, мне там так хорошо, как здесь и понять не можете". Этот сон и за него, и даже и вообще для всех верующих утешителен, а особенно для Натальи Дмитриевны, для которой они оба были так близки.

Переехали ли вы, наконец, на новую квартиру? Обнимаю вас.

0

99

Е.П. Оболенский - Н.С. Кашкину1

23 июля 1860 года

Новое у нас следующее: вчера приехали к нам Нарышкины, Пушкин и вслед за ними Наталья Дмитриевна Пущина. Нарышкин живет у нас, Пущина и Пушкин у Петра Николаевича.

Е.П. Оболенский - М.М. Нарышкину

16 мая 1861 года

Я написал Павлу Сергеевичу и просил его помощи - для размежевания в нашем имении, - я бы помог ему в этом деле в Коростине, а он бы сделал то же в нашем имении. Но не знаю, дозволит ли ему здоровье исполнить эту просьбу - мне кажется, что труд ему не по силам, если он не поправил своего здоровья в течение зимы.

П.С. Пушкин - Н.Д. Фонвизиной

9 июня 1862 года, Коростино

Спасибо тебе за письмецо твое от 19 мая, мой сердечный друг Наталья Дмитриевна, и за исполнение моей просьбы, отдачу процентных денег брату Михайле. Этим ты избавила меня от хлопот получать их в Алексине, что без сестры, которая была в отлучке, было бы затруднительно для меня.

Недоволен я только тем, что ты не хвалишься, друг мой, своим здоровьем, или, лучше сказать, жалуешься на свои глаза. Да подаст тебе милосердный Господь со всеми другими милостями и в этом надежную помощь Сам или через благословение естественных, созданных им на пользу человека средств. Советую делать побольше движения на вольном воздухе и проч.

От Беляева Александра не так давно получил письмо. Он почти совсем устроил все по новому положению, которое и владельцу доставляет почти тот же доход, и крестьяне устроились выгодным для них образом. Доверитель его Нарышкин так был им доволен, видно, за его долговременное управление, что подарил ему 30 тысяч серебром, т. е. обеспечил будущность его семейства. Видимо, ему благословление Божие за его постоянную восторженную благодарность к Богу за все.

П.С. Пушкин - М.М. Нарышкину

12 июня 1862 года

Спасибо тебе за твою грамотку, любезный друг мой Михайла Михайлович. Очень бы хотелось и мне с вами повидаться, - но не знаю, как здоровье дозволит. Ушиб мой долго не давал мне даже ложиться без болезни на том и другом боку.

Прочее же здоровье, хотя против прежнего и поправилось, но все ещё не совсем. Ездить в экипаже ещё никуда не пробовал.

Не виделись ли вы с Евгением? Он, кажется, в начале июня собирался в сестрину деревню, и я все поджидал его. Видно, проехал прямо, не завернув в Тулу. Вероятно, вас не объедет.

Затем прости на этот раз, любезный друг. До желанного свидания. Христос с тобою. Обнимаю тебя крепко и у добрейшей Елизаветы Петровны целую ручку и остаюсь любящий тебя старый друг

Павел Б. - Пушкин.

И.И. Горбачевский - Д.И. Завалишину

Июнь 1862 года

Бобрищев-Пушкин наш меряет землю для крестьян и помещиков, сам своими руками сделал себе планшет, деревенский кузнец сделал ему алидад с двумя отверстиями и волоском, совершенно верный и пригодный для межевания; помещики и крестьяне ему платят за десятину 15 коп. серебром и дали ему отмерить более 15 тысяч десятин. Оболенский все это сам видел, как он и пишет ко мне.

Анна Васильевна Розен - Елизавете Петровне Нарышкиной

22 марта 1865 года

Как невыразимо горестно было получить весть о кончине лучших христианских друзей наших, не в силах передать мое слабое перо.

С получением почты так тяжело и грустно - нет писем от лучших друзей. С Евгением Петровичем1 мы были в постоянной переписке. Павел Сергеевич по болезни редко стал писать. Сестра Марья Сергеевна мне писала от него последнее письмо к нам 1 августа.

Конечно, это себялюбие оплакивать такие христианские души. Они после страданий и борений земных наслаждаются высшим блаженством у престола Вышняго, и своими молитвами не забывают и нас, оставшихся в юдоли плача.

0

100

"Павел Сергеевич ушел от нас"

В последние годы Павел Сергеевич часто уезжал из Коростина в Москву или в подмосковное Марьино в гости к Н.Д. Фонвизиной. Для Николая, остававшегося на попечении сестры Марьи Сергеевны и брата Петра, вместе придумывали какой-то предлог - больной не любил отъездов Павла. И Маше с Петром было грустно в его отсутствие, но они понимали: он устал за целую жизнь нянчить беспокойного Николая. Знали - эти выезды, иногда на 2-3 месяца, - самая большая его радость и праздник общения с лучшим, ближайшим другом Натальей Дмитриевной, отдых от все больше одолевавших его болезней.

Им всегда казалось, что возвращается он поздоровевшим и помолодевшим, хотя и чуть грустным.

...Его физическое тело, кажется, самым натуральным образом отделилось от него. Он видел свою полную и все же статную фигуру - она неторопливо двигалась: вы-шла из коляски, рука поправила прическу. Затем руки его стали пожимать руки братьев, лицо приблизилось к сестре для поцелуя, губы двигались и улыбались, произнося какие-то ласковые приветственные слова.

А сердце, душа - все духовное существо его было в Марьине у Фонвизиной, губы сохраняли ощущение мягкости её маленькой пухлой ручки, на лбу ещё горел прощальный её поцелуй.

"Да, я там, там", - убеждал он себя.

- Готова твоя комната, Павлуша, - вдруг донесся до него ласковый голос сестры.

- Да, да, - рассеянно произнес он. - Так прикажи сразу туда саквояж мой занесть.

- Отнесли уж, - удивилась Маша. - Идем обедать...

Нам не дано многого узнать о П.С. Бобрищеве-Пушкине. Почти неизвестны детство, отрочество, юность. Лишь сообщенное самим Павлом Сергеевичем на следствии (далеко не полное и не подробное), знаем о службе во 2-й армии и участии в деятельности тайного Южного общества. Не более как пунктиром обозначены 30 лет его жизни в Сибири - на каторге и на поселении, и точно так же последнее девятилетие на родине. Только письма его к друзьям приоткрывают несколько внутреннюю и событийную завесу. И то немного. Письма его - этакие эпистолярные айсберги: в них скрыто много более, чем рассказано. Может быть, будущее доберется до глубин.

И только уход его - такой же многострадальный, как вся его жизнь, суждено узнать нам в подробности. Скольким людям облегчил Павел Сергеевич горестный уход из мира землян - не счесть. Только в декабристском своем семействе он скрашивал последние дни и часы А.П. Барятинского и С.Г. Краснокутского, Ф.Б. Вольфа и И.И. Пущина, близкого ему сибиряка Д.И. Францева.

И теперь с ним самим, в последние его земные сроки, были друзья, а неотлучной заботливой сиделкой - его любимая, сестра, друг, мать и вечная, как он считал, в предстоящих ему мирах духовная супруга Наталья Дмитриевна. Все дни болезни и в последние минуты была с Павлом Сергеевичем и Марья Дмитриевна Францева, девочка, выросшая у него на глазах и ставшая добрым другом и ему, и Фонвизиным, и другим декабристам, которой мы из дали времен низко кланяемся, что одарила потомков записками о декабристах, в том числе и о П.С. Бобрищеве-Пушкине, о последних его минутах.

"В один из приездов к ней (Фонвизиной-Пущиной. - Авт.) он сильно заболел; сначала думали, что скоро поправится, но болезнь день за днем увеличивалась. Медицинские средства мало помогали. Явилась какая-то особенная сухость во рту, с большим трудом он мог пропускать пищу. Болезнь быстро шла вперед. Дыхание с каждым днем становилось затруднительнее. Видимо для всех было, что жизнь его угасала. Написали в деревню к его родным, ждали ежедневно их приезда. Он и сам начинал сознавать свое положение, но желание увидеть любимую сестру и братьев отдаляло от него мысль о близости смерти.

Не видав его несколько дней, я поражена была страшной переменой, происшедшей в нем. Печать смерти видимо лежала на нем. Я осталась ночевать и ночью сидела вместе с Натальей Дмитриевной у постели почти умирающего больного; она мне тихо говорит: "Предложи ему приобщиться св. тайн, сама я боюсь ему сказать, чтобы не испугать его". Оставшись одна с больным, вижу, дыхание у него становилось затруднительнее, так что при дыхании он втягивал почти всю нижнюю часть лица в себя, прося воздуха. Мечась по кровати, страдалец восклицал:

- Что же это такое? Чем же это все кончится?

Предсмертная агония, видимо, началась у него. Зная хорошо его глубокую набожность и непривязанность к земному, меня невольно смутила мысль: неужели он боится умирать и настолько не осознает своего опасного положения, что не может покориться предстоящей смерти? Собравшись с духом, подошла к нему и прямо спросила его:

- Павел Сергеевич, неужели вы, будучи всегда таким преданным Господу, боитесь смерти? Сообщитесь в св. тайнах с Господом и предайтесь ему на жизнь и на смерть. Вам будет легче.

Он выслушал меня очень серьезно и, углубившись несколько в себя, отвечал тихо, но так же серьезно:

- Нет, я не боюсь смерти.

- Не послать ли за священником, чтобы он пришел с св. дарами? обрадовавшись, продолжала я.

Он, снова углубившись внутрь себя и так же тихо и серьезно ответил мне:

- Нет, я сегодня ещё предан земле.

Было ясно, что он ждал сестры с братьями, о которых часто спрашивал, не приехали ли они.

- А завтра день решительный, жизнь или смерть предстоит мне.

После этих слов он успокоился и даже как будто забылся. Пришла Наталья Дмитриевна, я передала ей наш разговор. Очнувшись, больной сам стал просить Наталью Дмитриевну:

- После ранней обедни завтра пошлите, пожалуйста, карету за священником, чтобы он обеденными св. дарами приехал приобщить меня.

К концу ночи ему стало очень дурно, страдал жестоко; но, сколько мы ни уговаривали его, не дожидаясь утра, послать за священником с запасными дарами, он не соглашался, хотя были такие тяжелые минуты, что ему самому казалось, что не доживет до утра. Однако выдержал эту борьбу страшную, говоря, что если б согласился, то это было уже с его стороны признаком маловерия. Что он хотел сказать этими словами, осталось тайной. Не было ли ему такое видение или предчувствие, что раньше утра он не умрет?

Тотчас по окончании ранней обедни приехал священник с св. дарами и прямо с чашей в руках вошел к нему. Больной с радостью встретил св. дары, исповедовался и приобщился св. тайн в полной памяти, после чаю успокоился, душевное томление прекратилось, благодарил нас, а к 12 часам дня физические его страдания стихли, дыхание делалось короче и менее мучительно, в глазах начало выражаться остолбенение, хотя видно было, что взгляд не терял ещё ни своей ясности, ни сознательности. Говорить перестал. Все мы окружили умирающего, я поддерживала рукой голову его, лежавшую на подушке. Казалось, что вот ещё один вдох, жизнь улетит, но взор, хотя остановившийся уже, не терял ещё своей выразительности. Вдруг умирающий, точно собрав последние силы, потянулся, сжав крепко глаза и губы, и на лице изобразилась такая болезненная мука, будто ему делали страшную операцию. Это продолжалось не более минуты".

...Боль будто застыла на одной мучительной ноте вот уже несколько часов. Вдруг она резко и невыразимо остро пронзила всего его, каждую клеточку, перехватила дыхание, подавила голос. Измученный страданиями тела мозг ясно и отчетливо сказал: "Ухожу". И тут боль исчезла, стало легко и просторно телу, мозгу, мыслям, которые оказались и не мыслями, а зримыми образами, картинками яркими, отчетливыми и неожиданно знакомыми до мелочей - предметов и оттенков ощущений, до звука шелестящих на летнем закатном солнце листьев тополя. Только они могут так шелестеть! Да ведь это его любимый тополь у окна детской дома, в Егнышевке! Вот и сам дом - будто искусным резцом выточенный из одной гигантской серебристой липы. И крики играющих в лапту братьев.

0


Вы здесь » Декабристы » ЖЗЛ » В. Колесникова. "Гонимые и неизгнанные" (братья Бобрищевы-Пушкины)