Декабристы

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Декабристы » МЕМУАРЫ » Мемуары графа Олизара.


Мемуары графа Олизара.

Сообщений 1 страница 10 из 16

1



Мемуары графа Олизара.

Перевод и комментарии Раисы Добкач.
Оригинал: Olizar G. Pamiętniki. 1798—1865. Lwów, 1892.
Русская публикация в сокращении: "Русский вестник", 1893, NN 8-9

От переводчика и составителя.

Среди источников по истории движения декабристов (и вообще по истории Российской империи эпохи 1820-х годов) мемуары графа Олизара используются мало и редко, - что, на мой взгляд, совершенно незаслуженно: это прекрасный текст, живой, человечный, исполненный мягкого юмора, в нем масса деталей, не повторяющихся больше нигде.

Сокращенный перевод (скорее, вольный пересказ) мемуаров Олизара был опубликован А.Копыловым еще до революции, в журнале "Русский вестник" (1893 год, номера 8, 9). Полный же текст на русский язык не переводился никогда. Здесь я пытаюсь исправить этот пробел и постепенно выкладываю перевод отдельных глав мемуаров, снабжая их по возможности подробным научным комментарием об исторических реалиях, упомянутых мемуаристом лицах и др.

К сожалению, нехватка времени не дает возможности делать эту работу быстрее, поэтому пока переведена только часть глав из второй части мемуаров: в основном та, которая посвящена событиям, связанным с декабристами, следствиям над декабристами в Петербурге и следствием над членами Патриотического общества в Варшаве и всем, что вокруг.

Густав Хенрик Атаназы Олизар (Gustaw Henryk Atanazy Olizar; 1798-1865) - польский аристократ, мемуарист и публицист, в описываемое время - Киевский губернский маршал дворянства. Он был знаком с Пушкиным, Мицкевичем, Бальзаком, декабристами, семьей генерала Раевского.

https://img-fotki.yandex.ru/get/61164/9416713.23/0_128cd9_5bb132e_L.jpg

Г. Олизар. Рисунок Н.Н Раевского

Род Олизаров восходит к XVI веку. Отец мемуариста – граф Филипп-Нереуш Олизар (ок.1750-1816) и мать Людвика, урожденная Немирович-Щитт – владели имением Коростышев в Радомском уезде Киевской губернии (ныне г.Коростышев Житомирской области Украины). Здесь, в Коростышеве, 3 мая 1798 года, родился Густав Олизар. Он учился сначала в Житомирской гимназии, а в 1808-1813 годах – в знаменитом в то время учебном заведении – Кременецком лицее, в котором учились многие будущие выдающиеся деятели польской культуры и общественного движения. Не окончив курса, в 1814 году Олизар с больным отцом уехал в Италию, где вскоре в возрасте 16 лет женился на Каролине де Моло, дочери одного из сардинских министров – в прошлом наполеоновского генерала. В том же году Олизар вернулся на родину, а после смерти отца наследовал имение Коростышев. В своем доме молодой граф Олизар устроил салон искусств, собирал картины и книги. Кроме того, он организовал в имении образцовое по тем временам сельское и плановое лесное хозяйство. В это же время Олизар проявил себя и как литератор: в Кременецком лицее одним из его наставников был выдающийся польский поэт своего времени Алоизий Фелиньский, с которым Олизар впоследствии сблизился и основал «Союз объединенных друзей Фелиньского». После смерти Фелиньского Олизар на собственные средства выпустил собрание его сочинений. Сам Олизар в это время писал стихи, посвященные выдающимся польским деятелям – национальному герою Тадеушу Костюшко, астроному Николаю Копернику, историку Тадеушу Чацкому и др. Кроме того, в годы юности Олизар написал много басен и стихов в стиле классицизма.

Брак Олизара с Каролиной де Моло оказался неудачным, вскоре он развелся с молодой женой (которая вскоре вышла замуж за русского генерала Гогеля) (о детях Олизара от первого брака см.далее подробнее в примечании 116).

В 1821 году Олизар был избран маршалом (предводителем дворянства) Волынской губернии. Однако Волынский губернатор не утвердил выбор, сославшись на слишком юный возраст кандидата. Несмотря на это, Олизар вскоре был избран и утвержден предводителем дворянства Киевской губернии – и, показав себя способным администратором, в 1823 году был переизбран повторно. В эти годы Олизар жертвовал немалые собственные средства на общественные и благотворительные цели и выдвинул проект освобождения крестьян, который, однако, не получил поддержки местных помещиков. В 1824 году Олизар посватался к Марии Николаевне Раевской, дочери генерала Н.Н.Раевского (подробнее о датировке этого сватовства см.примечание 48 к тексту мемуаров), но получил отказ ее отца (а его возлюбленная вскоре вышла замуж за декабриста Сергея Волконского). Потрясенный Олизар, чтобы забыть свои любовные страдания, задумал путешествие на Восток: он выехал в Одессу, а оттуда в Крым, где приобрел заброшенный участок земли у подножия горы Аю-Даг. Свое отстроенное там имение Олизар назвал «Кардиатрикон», что значит «Утешение сердца». Здесь Олизар встречался с Мицкевичем (по некоторым данным, также с Грибоедовым). Еще ранее он познакомился с Пушкиным, многими декабристами – членами Южного общества, еще до своего отъезда в Крым он, по-видимому, вступил в члены Польского патриотического общества. Из-за этих связей он был арестован после восстания декабристов в январе 1826 в Киеве и доставлен в Петербург, где некоторое время находился под следствием в Петропавловской крепости, после освобождения вскоре вновь арестован и находился под следствием теперь уже в Варшаве. Олизар был оправдан и освобожден, но за ним был установлен секретный надзор. Свою тюремную и следственную эпопею Олизар не без юмора описывает в своих мемуарах.

https://img-fotki.yandex.ru/get/60881/9416713.24/0_128f27_30c9b526_XXL.jpg

Г. Олизар. Силуэт из албома Орловых-Раевских

Отъезд Марии Волконской, в которую Олизар был по-прежнему влюблен, в Сибирь к мужу потряс графа. Через некоторое время он сделал попытку посвататься к Елене Раевской – сестре Марии Волконской, но вновь получил отказ. В 1830 году он женился на Юзефе (Жозефине) Ожаровской (1808-1896), родственнице героя войны 1812 года А.П.Ожаровского, - но брак был бездетным. Во время Ноябрьского восстания Олизар был выслан на жительство в Курск, но уже в 1832 г. ему по ходатайству волынских властей разрешено было выехать в Италию. За границей он вновь встречался с Мицкевичем и сблизился с консервативными кругами польской эмиграции, в которых активную роль играл его родной брат Нарцыз.

Олизар вернулся из-за границы в 1836 г. и отправил в Петербург «Предварительную докладную записку», в которой протестовал против национальных и религиозных гонений, последовавших после Ноябрьского восстания. В 1841 году он вновь предпринял попытку стать предводителем дворянства Киевской губернии, но неудачно, и получил лишь должность «честного» судьи. После этого он долгие годы жил в своих имениях Коростышеве и Горынке (периодически ненадолго выезжая за границу), где активно занимался благотворительностью и улучшениями сельского хозяйства, а также продолжал литературную деятельность – издавал стихи и переводы. В 1850 году он организовал свадьбу знаменитого французского писателя Оноре де Бальзака и своей знакомой, польской дворянки Эвелины Ганьской. Свадьба состоялась в Бердичеве в марте 1850 года; Олизар был шафером на свадьбе. Во время Январского восстания он выехал в Дрезден, где в последние годы жизни вновь встретил любовь своей юности – Марию Волконскую, вернувшуюся из Сибири. Они успели обменяться несколькими письмами. 2 января 1865 года Олизар умер в Дрездене, где и был похоронен на римско-католическом кладбище на Фридрихштассе. Его вдова Жозефина Олизар пережила его на треть века.

Мемуары Олизара были им написаны в основном в 1850-е годы. Они состоят из двух частей: в первой части описываются кратко события детства и юности мемуариста, его учеба в Кременецком лицее, его поездка с отцом за границу и свадьба с Каролиной де Моло. Во второй части (перевод которой я здесь частично представляю) описываются события с 1821 по 1826 год, от момента избрания Олизара губернским предводителем дворянства до его освобождения из Варшавской тюрьмы после следствия по делу декабристов и Патриотического общества.

Живой и наблюдательный свидетель эпохи, Олизар - помимо прочего - еще очень добрый человек. Не без недостатков, не без предрассудков, не без слепых пятен - свойственных эпохе, нации, сословию, - но в целом его мемуары оставляют ощущение очень ясного взгляда на жизнь, вообще характерного для этого времени, и какой-то удивительной внутренней душевной опрятности.

Перевод выполнен с бумажной публикации, изданной во Львове в 1892 году (данное издание было подготовлено друзьями покойного Олизара). Я не являюсь профессиональным переводчиком и не имею опыта литературного перевода. При этом важно отметить, что я историк, а не филолог, поэтому считаю, что исторический текст - не средство художественного самовыражения. Поэтому я старалась переводить максимально приближенно к оригиналу, и везде при прочих равных жертвую художественностью ради точности.

Кроме того, мне показалось интересным сравнить текст сокращенной русской версии Копылова и полный авторский вариант. Не всегда это можно сравнить дословно (так как Копылов очень вольно обращался с текстом), но в целом я обозначила особо слова, фразы и целые абзацы, которые - по цензурным или каким-либо еще соображениям не вошли в дореволюционную публикацию. Это, возможно, интересно именно потому, что хотя в конце девятнадцатого века о декабристах писать уже было можно, но - в определенных рамках, поэтому выпущенные переводчиком и публикатором места кое-где явно намекают на цензурные купюры.

Курсивом выделены фразы, написанные в оригинале по-французски

Жирным шрифтом выделены фразы, написанные в оригинале по-русски латинским транслитом.

Подчеркнуты слова и фразы, которые выделены в оригинале

* звездочками обозначены авторские примечания мемуариста

1) цифрами обозначены примечания переводчика (Р. Добкач)

0

2


Глава 1, краткое содержание: Олизар рассказывает подробно историю того, как он был выбран и не утвержден Волынским губернским маршалом, затем был избран Киевским губернским маршалом и рассказывает про свой первоначальный проект освобождения крестьян, который не был поддержан местным дворянским обществом.

ГЛАВА II

Аренду казенных шинков в Киеве держал полковник Юзеф Понятовский1, достойный и зажиточный обыватель, но когда вооруженные банды из Заднепровья приспособились провозить алкоголь мимо него контрабандой, что приводило порой и к злодеяниям, он выпросил у военной власти следствие на этот счет. Под видом такого случая прислали тогда в Киев из штаба главной армии под командованием фельдмаршала Сакена2 , какого-то генерала Эртеля3. Повсеместно, впрочем, многие были уверены, что этот Эртель скорее был прислан для политического шпионства и преследования впадающего уже в немилость генерала армии Раевского, нежели для дела контрабандистов4; а так как Эртель был немеряно гордый и, не сделав мне визита, сам ожидал его от меня, я приказал ему сообщить, что я хозяин, а он гость, а хотя его ранг действительно выше моего, ибо он был полным генералом5, однако если бы я приехал в своем должностном мундире6, то представлял бы всех обывателей нашей провинции, а среди них есть некоторые выше рангом, чем он, поэтому первым к нему я приехать не могу. Быть может, я не имел таких изысканных раздумий по поводу этикета, хотел лишь, чтобы этот знаменитый подлец не пытался покарать человека, которого я очень уважал и с семьей которого был дружен. Не думал я вообще о последствиях, которые могли бы произойти из этого обстоятельства, и оказывал явное пренебрежение врагу Раевского. Оскорбленный немец делает секретное донесение, что якобы он узнал о том, что я, губернский маршал, во время недавно прошедших выборов, на которых был повторно избран на эту должность, провозглашал подстрекающие патриотические речи, грозящие нарушением общественного спокойствия. 7

Опереженный таким доносом, ничего о нем не ведая, прибываю я в столицу8. Рекомендательные письма гр. Браницкой9 и прочих отворили мне вход в известнейшие дома, но нужно было представиться императору и его высочайшей семье. Итак, еду я к заместителю главного управляющего двора Лассуньскому10, который вписывает меня в список тех, кто представляется владетельным особам.

https://img-fotki.yandex.ru/get/114207/9416713.23/0_128cc6_9b2cd574_XXL.jpg

Кн. П.М. Волконский

В назначенный день я призываю цирюльника, ибо тогда еще без пудры ко двору не допускали и начинаю туалет, когда прибывает дворцовый курьер и просит, чтобы я немедленно отправился к князю Петру Волконскому11, старшему императорскому адъютанту.

Рассуждая, естественно, что прямо оттуда я отправлюсь во дворец, наряд не меняю, но какое же было мое удивление, когда князь, хотя и с великой любезностью по-французски ко мне обращаясь, уведомил, что для того хотел меня предварительно видеть, чтобы исполнить печальное поручение данное ему сиятельным государем, «что император не желает, чтобы я или кто-либо из членов моей семьи был ему представлен». Obstupui!12 и спрашиваю: «откуда такая со мной приключилась немилость? На это князь Волконский: «Не мое дело об этом знать, а только сообщить вам, что мне было поручено. Сиятельный государь, добавил он, в этот раз только этим и ограничится, но если бы все дольше продолжалось, вы можете ожидать гораздо худших последствий».

В нетерпении я бросил болвана дипломата, и в страшном негодовании пишу императору письмо следующего содержания: «Наказание, которое мне отмерил Ваше Императорское Величество, для виновного может быть малым, для невинного же слишком велико. Я прошу Ваше Императорское Величество о милости, в которой наибольшему в своем государстве злодею не отказал бы, то есть, об объявлении моих вин и суде над ними, либо о возвращении мне явно утраченной, не знаю за что, монаршей милости, что в моем лице касается обывателей целой провинции, которой я еще имею честь быть представителем».

Мое письмо могло быть еще обширнее, но посетивший меня в эту минуту правитель польской канцелярии из министерства Игнация Соболевского13 молодой человек Игнаций Туркул14, ныне сделавший высокую карьеру, добрый приятель, быстрый умом и лучше привыкший к формам двора, с поспешной любезностью совершил редакцию этого письма, которое мы отдали в первое почтовое бюро, адресуя его в такой форме:

«В собственные руки Сиятельного Государя».

Через несколько дней прибывает ко мне генерал-полицмейстер Горголи15 с просьбой, чтобы я немедленно явился к петербургскому генерал-губернатору гр. Милорадовичу16, который будет меня ожидать в своем кабинете. Еду я в ту же минуту на этот вызов и мой разговор на этой аудиенции, как характерный для царствования, правительства и личности, описываю дословно. Милорадович был когда-то киевским губернатором, поэтому наша фамилия и моя особа были ему достаточно известны. Этот человек зарекомендовал себя военной доблестью, называли его «Мюрат Севера»17. Импозантный, всегда влюбленный в «очаровательные предметы», в то время он убрал свой кабинет картинами, гравюрами, мрамором и бронзой, воображая себе образ известной красавицы Ольги Потоцкой, младшей из дочерей Щенсного от Гречанки, ныне вдовы Нарышкиной18. В такой любовной атмосфере, на третьем этаже, жил этот правдивый рыцарь, а одновременно начальник явной и тайной полиции города.

https://img-fotki.yandex.ru/get/166616/9416713.23/0_128cc7_5d667def_L.jpg

М.А. Милорадович

Когда обо мне доложили, он вышел ко мне с изрядно напыщенной миной и произносит:

- Вы граф Олизар из Киева? - Да, ваше превосходительство. - Вы писали на днях Его Величеству? - Да. – Итак, Император, мой повелитель, повелел вам сказать через меня, что он не желает, чтобы вы оставались в Его столице, и что вам следует покинуть город в 24 часа, иначе… - я хотел его прервать, когда Милорадович, повысив голос, произносит далее – и не забывайте, господин, что это через меня Его Величество передает вам свое желание, следовательно из уважения к вам я льщу себе, что вы не злоупотребите этим, иначе жандармы сделают остальное.

- Я чрезвычайно тронут таким образом действий Е.И.Величества, но вы мне позволите, Ваше Превосходительство, смиренно вам доложить, что я не знаю совершенно о своих грехах и прибыл сюда в интересах дворянства моей провинции, а не как простой путешественник, поэтому для меня подобные обстоятельства были бы почти невозможны. Он, вновь прерывая, но со смягчившимся уже взглядом: - Двадцать четыре часа, мой дорогой, иначе жандармы…

Тогда я ответил с чувством: Я не хочу в государственной особе видеть начальника полиции, простого исполнителя высших приказов. Я явился к генералу как к мужественному вождю, который всегда умел со славой проливать свою благородную кровь за свою страну! Заклинаю генерала офицерским словом! Поведай мне, что стало причиной такой строгой немилости, этого преследования, так как князь Волконский, который первым имел поручение уведомить меня о гневе сиятельного государя, об этом меня просветить не изволил.

На это Милорадович: - И мне этого не положено, но, однако ты с таким уважением обо мне отзываешься, а я всегда помню, что вами управлял, итак, открыто тебе скажу: Вы вели речи… Император такого не любит… и я, я тоже этого не люблю! – и вновь задрал голову.

Хорошо он мне объяснил, подумал я про себя, поэтому спрашиваю его: Что же дальше делать? - Слушаться; сегодня вечером выезжай из города, а друзей попроси, чтобы твои вещи отослали в Царское Село, или где остановишься, и там можешь развлекаться, пока тебе это нравится, никто за это ничего не скажет.

Я поклонился, а выходя, расслышал еще, как он договорил: - Мой дорогой, я очень огорчен!

Нечего было делать… в тот же день я уехал из столицы, ожидая в двух станциях в Гатчине в течение нескольких дней различных отправлений, предписаний из Петербурга, какого-либо изменения или дополнения такой строгой монаршьей воли, но напрасно. Я отправился далее в Белоруссию, задерживая с умыслом свое возвращение после такой неудачной экспедиции.

В Витебске в добрую пору приключился со мной сломанный возок, починка которого заняла несколько дней, я использовал этот случай, чтобы познакомиться с местными жителями, и тут убедился, как мало мы знаем собственный давний край!19 Я представлял себе, что Витебск это чистая Москва, особенно после удаления иезуитов20. Витебчане надивиться не могли, что в архи-московском городе Киеве21 гражданским правителем служит поляк.

https://img-fotki.yandex.ru/get/25921/9416713.23/0_128cc4_ea4343cc_XL.jpg

И. С. Горголи

Губернским маршалом шляхты был тогда г.Цехановецкий22, я явился к нему как к коллеге, чтобы он захотел меня с другими домами познакомить. Приятно мне было выражение гостеприимной любезности, а особенно польского духа витебского товарищества; там я познакомился с домом гр. Яна Плятера – это был один из подканцлеровичей, женатый на Ржевуской23 – и с семьями Хвалибогов, Богомольцев, Карницких24, я чувствовал себя совершенно как в Польше, возможно даже более, чем в Киеве, где земельных собственников тогда было не много.

Едва я вернулся в нашу столицу, вбегает ко мне доверенное лицо Ковалева25, приятель мой секретарь Жандр26 и на мое удивление, что уже о моих приключениях и происшествиях в столице знают, сообщает следующее: «что как только было приказано вам выехать из Петербурга, граф Аракчеев выслал к нам курьера с вопросом, действительно ли губернский маршал говорил во время последних выборов подстрекательские речи, и чтобы таковые ему в оригинале прислать. Мы на это ответили, добавляет он, что хотя закон запрещает губернатору присутствовать в выборной зале во время гражданских выборов, мы об обязанностях высшей полиции не забыли, и она нам донесла, что граф Олизар действительно несколько раз обращался к обывателям на польском языке, тогда еще разрешенном, в один из которых поблагодарил их за очередной выбор, которым оказали ему такое уважение * ; в другой раз он советовал, чтобы они ценили милостиво сохраненную монархом привилегию свободных во мнениях выборов, не склоняясь ни к одной стороне, рекомендовал складки на киевский католический костел27, который был бы одновременно памятником императорской милости, а также различные местные административные улучшения, но оригиналов всех этих речей послать мы не можем, так как Олизар не писал, а лишь импровизировал».

Отсюда вывод Жандра был, что нужно лишь время, терпение и молчание, и можно будет надеяться на подлинную сатисфакцию в понесенном мной ущербе. Мой же внутренний вывод был, что меня заблаговременно покарали и приструнили, а не желали узнать о настоящих причинах.

Я молчал соответственно… около года28, прося все время о продолжении отпуска под предлогом здоровья, а в конце без отпуска выехал в Крым.

* Я имел действительно на повторных выборах на один отрицательный голос меньше, то есть 6 на четыреста с чем-то десятков голосующих (примечание мемуариста).

0

3

Примечания к главе II

1Вероятнее всего, речь идет об этом человеке: Понятовский Юзеф (Poniatowski Józef) (1762-1845), полковник польской армии в отставке, из княжеского рода Понятовских, родственник последнего короля Речи Посполитой Станислава Августа Понятовского. Во время русско-польской войны в 1792 году служил адъютантом у другого своего известного родственника Юзефа Понятовского – будущего наполеоновского маршала; после окончания войны вышел в отставку и поселился в своих имениях на Украине. В 1806 году основал на Украине первую суконную фабрику (мануфактуру), ткани которой считались в то время лучшими в Киевской губернии, на его мануфактуре работали около 1000 человек. Одна из дочерей Понятовского, Аврора, вышла замуж за графа П.Д.Бутурлина, адъютанта графа М.С.Воронцова, впоследствии секретаря русского посольства в Италии (в дальнейшем ее муж тоже принял католичество и остался жить в Италии, где и умер)

2Остен-Сакен Фабиан Вильгельмович, граф (Фабиан Готлиб фон дер Остен-Сакен; 1752-1837), из остзейских дворян, русский генерал (впоследствии с 1826 года фельдмаршал). Участник суворовских военных походов, наполеоновских войн, отличился во время заграничных походов в 1813-1814 годах, командуя в это время корпусом. С 1818 года командующий 1-й армией, расквартированной в основном на Украине. С 1835 года в отставке, умер в Киеве и похоронен в Киево-Печерской Лавре

3Эртель Федор Федорович (1768-1825), русский генерал, происходил из обедневшего прусского дворянского рода, с 1785 года на русской службе. Занимал в разное время, помимо прочего, должности обер-полицмейстера Москвы и обер-полицмейстера Санкт-Петербурга. Участник войны 1812 года. С 1815 года – генерал-полицмейстер 1-й армии (вновь зачислен на службу в 1823 году после отпуска по состоянию здоровья – как раз об этом периоде его службы пишет Олизар). О личности Эртеля Ф.Ф.Вигель писал так: «сама природа» создала Эртеля «начальником полиции: он был весь составлен из капральской точности и полицейских хитростей. Когда, бывало, попадешь на Эртеля, то трудно от него отвязаться… всякий мог опасаться сделаться предметом обвинения неотразимого, часто ложного, всегда незаконного, и хотя нельзя было указать ни на один пример человека, чрез него пострадавшего, но ужас невидимой гибели, который вокруг себя распространяют такого рода люди, самым неприязненным образом располагал к нему жителей» (Ф.Ф. Вигель. Записки. М., 2000)

https://img-fotki.yandex.ru/get/142592/9416713.23/0_128ea0_13ffa6bd_XXL.jpg

Ф.Ф. Эртель

4Сам Эртель в автобиографической записке сообщал, что был послан в Киев: «1-е) для следствия о корчемниках, убивших трех и ранивших шесть человек; 2) для открытия масонской ложи с членами; 3-е) для отыскания азартных игроков» (РО ИРЛИ. Ф.617. Д.1. Л.6. Цит. по: Киянская Оксана. Декабристы. М., 2015, с.260). Наибольший интерес полицмейстера вызвала слежка за масонами (деятельность которых к этому времени уже была официально запрещена), однако Эртель стремился также доказать, что «на самом деле они занимаются «подстреканием революции». Руководил же «подстрекателями», по его мнению, генерал Раевский. «Отставной из артиллерии генерал-майор Бегичев тотчас по уничтожении масонов прибег к отрасли масонского заговора, то есть… открыл магнетизм, которому последовал и г.генерал Раевский со всем усердием, даже многих особ в Киеве сам магнетизировал, - сообщал он в марте 1824 ода в Могилев, в штаб 1-й армии» (Там же, с.261). После следствия Эртеля генерал Раевский в ноябре 1824 года был уволен в отпуск по собственному прошению «до излечения болезни»

5Полный генерал – обычно генерал какого-либо рода войск (кавалерии, инфантерии и др.), в данном случае Эртель, как уже выше сказано, генерал-полицмейстер.

6То есть в гражданском мундире Киевского губернского предводителя дворянства (губернского маршала). Выборная должность губернского маршала соответствовала 5-му классу Табели о рангах, должность же Эртеля соответствовала 2-му классу; поэтому Олизар и пишет о том, что «его ранг был действительно выше моего».

7Когда Олизар отправился в столицу, К.Ф.Толь (начальник штаба 1-й Армии) известил Дибича: «Легко может быть, что цель поездки графа Олизара есть та, чтоб посредством тайных связей или членов своих, в различных управлениях в С-Петербурге находиться могущих, выведать о последствиях поездки генерала Эртеля и стараться отвращать меры, которые против сего принимаемы будут» (Цит. по: Киянская Оксана. Декабристы. М., 2015, с.263)

8Олизар был в Петербурге в период с 10 апреля по 3 мая 1824 года, за ним в столице был установлен секретный надзор. 3 мая петербургский обер-полицмейстер сообщил дежурному генералу главного штаба, что «граф Олизар бывает у статс-сектераря Кикина, исправляющего должность министра внутренних дел г.действительного тайного советника Ланского, ездит к обер-гофмейстеру графу Литте, генерал-лейтенанту графу Витту, но самое его короткое знакомство с служащим по министерству народного просвещения статским советником графом Плятером, квартирующим с ним в одном доме. У Олизара, кроме Плятера, никто не бывает» (Цит. по С.С. Ланда. Мицкевич накануне восстания декабристов // Литература славянских народов, вып. 4. М., 1959, стр. 167-168). Во время своей поездки в Петербург Олизар встречался, в числе прочих, с декабристом членом Северного общества С.П.Трубецким, о чем тот упоминает в своих следственных показаниях – ошибочно датируя, впрочем, встречу с Олизаром, 1823 годом: «Он мне сделал визит… Между тем осведомился я также, что он здесь в подозрении, потому что слишком вольно говорит, я дал ему о сем сведения, прося, чтоб меня ему не называли, но посоветовали ему быть осторожным» (ВД, том II, стр. 331-332, показания С.П. Трубецкого в деле А.О. Корниловича)

9Браницкая Александра Васильевна (1754-1838), урожденная Энгельгарт, графиня, вдова бывшего коронного гетмана Польши Ксаверия Браницкого (1731-1819), племянница фаворита Екатерины II Григория Потемкина (ее мать, Елена Александровна - родная сестра князя Григория Потемкина) и в молодости одно время – его любовница; одна из богатейших помещиц своего времени. После смерти мужа жила в своем имении в Белой Церкви на Украине. Родственница генерала Н.Н.Раевского (приходилась ему двоюродной теткой.

10Ласунский Павел Михайлович (1777-1829), гофмаршал двора Его Императорского Величества (придворный чин III класса, ведал делами по довольствию двора, организации приёмов и путешествий, руководил придворными служителями, содержал стол императорской семьи). Происходил из дворянского рода, предки которого выехали из Польши в Новгородскую землю.

11Волконский Петр Михайлович, князь (1776-1852), русский военный и придворный деятель. Во время войны 1812 года состоял при особе государя. В течение многих лет занимал должность начальника Главного штаба Е.И.В. Впоследствии занимал должности министра Императорского двора и др. Умер в Петербурге. Его жена – Софья Григорьевна Волконская (1786-1869), родная сестра декабриста Сергея Григорьевича Волконского.

12 Obstupui (лат.) – начало цитаты из «Энеиды» Вергилия: «Obstupui, steteruntque comae, et vox faucibus hasait» («Я оцепенел: волосы мои встали дыбом, и голос замер в гортани») (Энеида, II, 774)

13Соболевский Игнаций (Sobolewski Ignacy; 1770-1846), польский политик и дипломат. В последние годы Речи Посполитой – секретарь польского посольства в Париже, в дальнейшем занимал различные административные и министерские должности в Варшавском княжестве, а затем в автономном Царстве Польском. Не вполне понятно, какое именно «министерство Соболевского» имеет в виду Олизар, так как в описываемый период времени в 1824 году Соболевский занимал должность министра-секретаря Государственного совета ЦП (с 1815 по 1824 год), а после, в 1825-1830 годах был министром юстиции. Член Варшавской следственной комиссии (см.об этом подробнее в гл.XV мемуаров Олизара). После поражения Ноябрьского восстания жил в эмиграции, умер в Генуе. Его двоюродный брат – Валентий Соболевский – см. примечание 210.

https://img-fotki.yandex.ru/get/142592/9416713.23/0_128e9f_fd4f3798_L.jpg

Игнаций Туркулл

14Туркул Игнаций (Тurkułł Ignacy; 1798-1856), польский и русский государственный деятель, впоследствии статс-секретарь Царства Польского, действительный тайный советник, сенатор, член Государственного совета и Комитета министров.

15Горголи Иван Савич (1773 -1862), русский военный деятель, генерал, грек по происхождению. Участник наполеоновских войн, обер-полицмейстер Санкт-Петербурга в период с 1811 по 1821 год. Однако Олизар ошибается, называя Горголи обер-полицмейстером в 1824 году, в это время (с 1821 по 1825 год) эту должность занимал генерал-лейтенант Иван Васильевич Гладков (1766-1832), который одновременно был председателем Попечительного комитета о тюрьмах.

16Милорадович Михаил Андреевич (1771-1825), генерал, герой войны 1812 года и заграничных походов, с 1818 года – Санкт-петербургский военный генерал-губернатор. Должность киевского генерал-губернатора (о чем вспоминает Олизар) Милорадович занимал в 1810-1812 годах. Известно, что в этот период в Киеве он давал пышные балы в Мариинском дворе, на которые публика нередко являлась в национальных костюмах. Кроме того, во время правления Милорадовича 9 июля 1811 года в Киеве на Подоле случился разрушительный пожар, последствия которого пришлось ликвидировать генерал-губернатору.

Во время восстания 14 декабря 1825 года Милорадович пытался уговорить восставшие войска разойтись, и был убит, получив две раны: пулевую от П.Г.Каховского и штыковую от Е.П.Оболенского.

17Мюрат Иоахим (Murat Joachim; 1767-1815), выдающийся французский военачальник, наполеоновский маршал, в 1808-1815 годах король Неаполитанского королевства, был женат на сестре Наполеона Каролине Бонапарт. Расстрелян в Неаполе. Наполеон писал о Мюрате: «Не было более решительного, бесстрашного и блестящего кавалерийского начальника… Он был моей правой рукой, но, предоставленный самому себе, терял всю энергию. В виду неприятеля Мюрат превосходил храбростью всех на свете, в поле он был настоящим рыцарем, в кабинете — хвастуном без ума и решительности» (Цит. по: Энциклопедический словарь Брокгауза и Эфрона). По поводу сравнения Милорадовича с Мюратом можно сравнить с цитатой из мемуаров поэта и декабриста Ф.Н.Глинки, бывшего адъютанта Милорадовича: «Французы называли его русским Баярдом; у нас, за удальство, немного щеголеватое, сравнивали с французским Мюратом. И он не уступал в храбрости обоим» (Глинка Ф.Н. Очерки Бородинского сражения. М., 1839). По воспоминаниям А.П. Ермолова Мюрат и Милорадович друг друга стоили: «Генерал Милорадович не один раз имел свидание с Мюратом, королем неаполитанским… Мюрат являлся то одетый по-гишпански, то в вымышленном преглупом наряде, с собольей шапкою, в глазетовых панталонах. Милорадович — на казачьей лошади, с плетью, с тремя шалями ярких цветов, не согласующихся между собою, которые, концами обернутые вокруг шеи, во всю длину развевались по воле ветра. Третьего подобного не было в армиях!» («Записки А.П. Ермолова, 1798-1826». М., 1991)

18Нарышкина Ольга Станиславовна (1802-1861), урожденная Потоцкая, дочь польского магната Станислава Щенсного Потоцкого и знаменитой авантюристки Софии Потоцкой-Глявоне, сестра графа Ивана Витта.

https://img-fotki.yandex.ru/get/172017/9416713.23/0_128cc9_bb592b3b_L.jpg

О. С. Нарышкина

Потоцкий Станислав Щенсный Феликс, граф (Potocki;Stanisław Szczęsny Feliks; 1752 — 1805) — военный и политический деятель Речи Посполитой из рода Потоцких, хорунжий великий коронный, генерал-лейтенант польской армии (1784), в 1792 году - фактический руководитель пророссийской Тарговицкой конфедерации, приведшей ко Второму разделу Речи Посполитой и в конечном итоге к ее окончательному падению. Владелец обширных имений на территории современной Украины, включавших Умань и Тульчин. Основатель парка Софиевка, названного именем его жены Софии. Глявоне София Константиновна (Glavani Zofia; 1760-1822), в первом браке Витт, во втором браке Потоцкая, — константинопольская куртизанка греческого происхождения, сожительница многих знаменитостей (в том числе Григория Потемкина), шпионка и авантюристка, сумела стать польской аристократкой. Замужем за графом Станиславом Щенсным Потоцким с 1798 года. От двух браков имела шестерых детей, в том числе от брака с С.Потоцким дочерей Софью и Ольгу. После смерти мужа в 1805 году графиня Софья Потоцкая на протяжении многих лет вела тяжёлый процесс за наследство с пасынками. Одним из главных адвокатов в деле Софьи Потоцкой был граф Милорадович, который влюбился в молоденькую Ольгу.

Графиня Потоцкая, зная, что тяжела больна, была озабочена устройством судьбы незамужней Ольги. Ольга с позволения матери нередко посещала Милорадовича, просиживала с ним наедине по часу в его кабинете и принимала от него великолепные подарки, но втихомолку потешалась над страстью 50-летнего генерала. После смерти матери Ольга осталась на попечении старшей сестры Софьи и ее мужа генерала Павла Дмитриевича Киселева (1788-1872). В марте 1824 года Ольга вышла замуж за генерала Льва Александровича Нарышкина (1785-1846), однако длительное время продолжался роман Ольги с мужем ее сестры, П.Д.Киселевым, что впоследствии привело к распаду брака Киселевых; ходили слухи и о других романах Ольги Нарышкиной.

19Земли восточной Белоруссии, включая Витебскую губернию, были присоединены к Российской империи в результате Первого раздела Речи Посполитой в 1772 году.

https://img-fotki.yandex.ru/get/40687/9416713.23/0_128cc3_6ebb527b_XXL.jpg

Бывший иезуитский коллегиум в Витебске, фото 1860-х годов

20Монашеский католический Орден иезуитов был упразднен 21 июля 1773 года специальным Папским посланием (бреве) Dominus ac Redemptor Noster. Упразднение Ордена связывают с развитием идей Просвещения и тем, что против его деятельности выступали многие европейские монархи. После Первого раздела Речи Посполитой на территориях, вошедших в состав Российской империи, оказался 201 иезуит в четырёх колледжах и двух резиденциях. Екатерина II, узнав о Папском послании в сентябре 1773 года, повелела считать Орден на территории империи несуществующим. Однако в 1801 году Папа римский по личной просьбе императора Павла I разрешил пребывание иезуитов в России. За период правления императора Александра I иезуиты развернули по России широкую миссионерскую деятельность. Витебский иезуитский коллегиум (коллегия) – учебное заведение иезуитов, впервые основанное в XVII веке. В 1640-х годах строятся первые здания коллегиума, с 1648 начала работать школа, где преподавали грамматику, поэтику, риторику. Строительство каменного здания коллегиума продолжалось до 1755 года. С 1756 года при коллегиуме начинает действовать семинария для детей обедневшей шляхты, типография. В 1804 году в коллегиуме было 78 воспитанников. Против деятельности иезуитов в России выступило православное духовенство. В 1820 году император Александр I принял решение об изгнании ордена из России. Иезуитам было предписано либо выйти из ордена, либо покинуть страну. Упразднялись иезуитские коллегии и академии, конфисковывалось их имущество, земельные владения, библиотеки. Был закрыт и коллегиум в Витебске. В 1822 году здания коллегиума и костёл были отданы базилианам (униатам), которые находились в нём до 1839 года. В 1843 году костёл передан православной церкви, несколько перестроен и стал Николаевским собором. В советское время в марте 1957 года здание костёла было взорвано. Несколькими годами позже было разрушено и здание коллегиума.

21Киев вошел в состав Российского государства еще в 1667 году согласно условиям Андрусовского перемирия, однако значительная часть земель Киевской губернии, расположенных на правом берегу Днепра, вошла в состав империи только в 1793 году в результате Второго раздела Речи Посполитой. Олизар здесь употребляет слова «Москва», «московский город» в смысле примерно «принадлежащий к культуре Московского государства», или в значительной степени обрусевший.

22Цехановецкий Феликс Христофорович (Ciechanowecki Feliks; ок.1781-1851), отставной ротмистр, Витебский губернский предводитель (маршал) дворянства в 1821-1826 годах, член Московского общества сельского хозяйства. Из некролога: «Феликс Цехановский, б.губернский маршал Витебской шляхты, обладатель значительных имений в губерниях Витебской и Могилевской, ум. 6 V 1851 года при всеобщих сожалениях местных жителей, в возрасте 70 лет, оставил трех сыновей» (“Nekrologi Kuriera Warrszawskiego” 1821-1939, т.2. Warszawa, 2004 )

23Вероятнее всего, речь идет об этом человеке: Плятер Ян (Plater Jan; 1776-1850), сын Казимира Константина Плятера. Казимир Константин Плятер (1746 или 1749 - 1807) - государственный деятель Великого княжества Литовского, последний подканцлер великий литовский (в период 1793—1795), историк и публицист.

Подканцлер литовский (Podkanclerzy litewski) — должностное лицо Великого княжества литовского и Речи Посполитой, заместитель канцлера. С 1569 года входил в состав сената Речи Посполитой. Подканцлер имел сходный круг полномочий, что и канцлер, был его заместителем, но не подчинённым. Как и канцлер занимался делами канцелярии, вёл внутригосударственные и иностранные дела, руководил работой писарей и секретарей, а также был хранителем малой государственной печати. Подканцер был также хранителем государственных актов — Метрики Великого княжества ЛитовскогоНа должность подканцера назначались представители высшей знати, которые могли совмещать с ней и другие должности. Казимир Константин Плятер признал Конституцию 3 мая 1791 года, однако потом был одним из активных участников Тарговицкой конфедерации. Он также был автором дневника путешествия польского короля Станислава Августа Понятовского в Канев на встречу с российской императрицей Екатериной II Великой в 1787 году и путешествия в Санкт-Петербург в 1792 году. От брака с Изабеллой Людвикой Борх Казимир Константин Плятер имел семерых сыновей, из которых Ян второй по старшинству. Упоминаемый Ян Плятер женат не на Ржевуской, а на Каролине Броэль-Плятер (1784-1840), мать которой Анна в свою очередь действительно происходила из рода Ржевуских.

24Хвалибоги (Chwalibogi), Богомольцы (Bohomolcy), Карницкие (Karniccy) – шляхетские роды в Витебской губернии. Например, род Богомольцев прослеживается с середины XV века. Среди известных представителей рода - Францишек Богомолец (1720-1784), выдающийся богослов и деятель польского и белорусского Просвещения, считается основоположником польской драматургии и профессионального театра. Один из его племянников, Ромуальд Богомолец (1782-1840) в 1812 году был Витебским градоначальником, а с 1816 по 1819 год – губернским предводителем дворянства (перед Цехановецким). Среди его заслуг — постройка в Витебской губернии почтовых станций, для чего он привлек средства местной шляхты; участие в возведении витебского Свято-Покровского кафедрального собора, опека над Витебской мужской гимназией. Возможно, именно с этим человеком встречался Олизар. Среди Витебских губернских предводителей дворянства в разные годы был также представитель рода Карницких – статский советник Мартин Францевич Карницкий (в 1826-1828 годах и в 1830-1834 годах).

25Ковалев Иван Гаврилович (1782 – после 1836), в 1822-1828 годах киевский гражданский губернатор. Впоследствии занимал должности гражданского губернатора в Енисейской и Тобольской губерниях. Современники давали Ковалеву-губернатору такую характеристику: «Этот человек был вполне гуманный и ни с кем не спорящий, соглашавшийся со всеми докладами». В другом месте своих мемуаров Олизар пишет о том, что Ковалев был человеком добрым, но глупым.

26Жандр Павел Андреевич (1794-1879) (в документах того времени фамилия иногда пишется как «Жандра»), в 1820-х годах секретарь Киевского гражданского губернатора, родной брат известного драматурга Андрея Жандра, друга Грибоедова. В 1827 году в Киеве началась ревизия, и проводивший ее генерал П.Ф.Желтухин отмечал в письме к А.Х.Бенкендорфу: Жандр «приехал в Киев бедным чиновником, нуждающимся в самых необходимых потребностях – и здесь, в короткое время, не получив ни наследства, ни приданого за женою, ни других … дозволенных способов к приобретению имущества, начал жить наравне с людьми самого достаточного состояния» (Цит.по: «Повседневная жизнь декабристов: из записной книжки историка». Вступительная статья, подготовка текста и комментарии О.И.Киянской // В сб.: Декабристы. Актуальные проблемы и новые подходы. М., 2008). Ревизия выявила колоссальные размеры взяточничества, которое практиковал секретарь, за несколько лет он присвоил себе 41150 рублей (Там же). По итогам следствия П.А.Жандр был отставлен от службы.

27Речь идет о строительстве костела Святого Александра в Киеве – первом католическом соборе в городе. Началом строительства костела считается 1817 год. Общее руководство строительством возложили на известного петербургского архитектора Висконти, автором проекта здания являлся он же. Строительство костела Святого Александра затянулось на 25 лет и закончилось лишь в 1842 году. Средства на строительство храма вносили в основном польские семьи, проживающие на территории Киевской губернии, один раз в месяц им необходимо было перечислять на строительство храма по 0,25 руб. с каждого содержащегося в их имениях крепостного. Поэтому, средства для закупки материалов на строительство копились вяло, что замедляло ход возведения католического храма. В дальнейшем руководство строительством костела передали зодчему Францу Меховичу, профессору Киевского университета, при этом чертежи, сделанные Висконти, потерялись, и Меховичу пришлось составлять новый проект, что еще больше замедлило строительство собора. В 1842 году строительство завершилось, храм освятили и открыли двери для верующих прихожан.

28На самом деле не так долго, и в любом случае вряд ли более полугода. Точная дата прибытия Олизара в Крым неизвестна и в настоящее время является дискуссионным вопросом (о чем пойдет речь в примечаниях к следующим главам), но можно утверждать, что Олизар стал владельцем своего имения Кардиатрикон в Крыму не позднее рубежа 1824-1825 годов. Таким образом, если он пробыл в Петербурге до 3 мая 1824 года и вернулся в Киев к концу мая - началу июня (заехав по пути в Витебск), то всего он пробыл в Киеве до отъезда в Крым полгода или даже меньше.

0

4

ГЛАВА III

История моего путешествия, приобретение собственности в Крыму и несколько лет моей жизни там связаны с важнейшими событиями моей личной жизни и событиями в стране, и я должен вернуться в своем описании к первым годам своего пребывания в Киеве, который можно назвать моей поэтико-романтической эпохой.

https://img-fotki.yandex.ru/get/235925/199368979.55/0_1fe74b_5589b6ba_L.jpg

М.Н. Волконская

Развязав свой супружеский узел, я искал и принял должность, которая была с честью мне доверена, желая в гражданской службе искать надежды в домашних заботах своей жизни. Когда я прибыл в Киев, там жил со своей семьей вышеупомянутый Николай Дунин Раевский, военный генерал российской службы, командующий четвертым корпусом пехоты. Этот благородный человек был внуком Потемкина по матери, урожденной Самойловой, а та была дочерью сестры славного вождя29, через них Раевский был в близком родстве с гетманшей Браницкой, племянницей князя Таврического 30.

Вероятно, в нем была польская кровь, так как его гербом был Лебедь31, но его род, еще с войн Сигизмунда III32 и Владислава33 осевший в Смоленске, переменил вместе с верой и национальность, принеся всю силу нашей любви к стране в свою новую родину; жена Раевского34, Софья Алексеевна35, женщина умная и с воображением, привлекла его в молодом возрасте чрезвычайной красотой, однако происходила от бедных и незнатных родителей, лишь позднее дети, воспитанные уже в демократичном духе, гордились тем, что их дедом был знаменитый в свое время классический русский поэт Ломоносов.

https://img-fotki.yandex.ru/get/50388/9416713.23/0_128ee7_4cbefc04_L.jpg

Н. Раевский

Раевские имели многочисленную семью, двух сыновей и четырех дочерей36; оба сына, молодые люди в то время, когда с ними познакомился, пошли по стопам отца и делали отличную военную карьеру в своей стране37. О дочерях моего достойного друга мне приходится говорить больше, одна из них оказала невыразимое влияние на всю мою дальнейшую жизнь и судьбу. Старшая, Катажина, несомненно имела очень приятную внешность, так что ее можно было считать даже красивой женщиной; вскоре она также вышла замуж за своего возлюбленного Михаила Орлова38, брата Алексея 39, который сыграл потом такую огромную роль при императоре Николае. Другая, Хелена40, была подобна цветку кактуса, который лишь несколько лет сиял чудесной красотой, но вскоре увял, пораженный таинственной длительной болезнью, несмотря на усилия искуснейших лекарей, она потом еще долго тянула мучительную жизнь в непрестанных страданиях. Третья, Мария, была в ту пору еще непривлекательным подростком, на лицо слишком смуглым, последняя, Зофья41, довольно красивым и обещающим ребенком. В этой семье я находил все, что требовалось для дружбы и моего достойного положения, и что могло быть желанной нравственной пищей мыслящего человека. Достоинство и благородство старого воина в отце (именно о нем в найденных заметках Наполеона рукой героя начертано мнение: «из такого материала делают маршалов»), ум, исключительную любезность и воспитание в матери и дочерях; кроме того, добрые отношения ко мне в этом доме накладывали на меня обязанность благодарности, и когда другие старались лишь воспользоваться дружеской любезностью, которую им предоставлял этот прекрасный гостеприимный дом в таком скучном месте, я оказался в положении меланхолического питомца этой семьи и начал еще сильнее к ним привязываться.

https://img-fotki.yandex.ru/get/216168/9416713.23/0_128ee8_3510e7fb_L.jpg

C. Раевская

Сначала казалось, что не грозит никакой опасностью эта невинная доброжелательность; но когда из нескладного ребенка начала формироваться прекрасная дева, когда легкая смуглость лица дополнилась и оттенилась тяжелыми локонами вьющихся волос и полными огня глазами, в обрамлении черных бровей и длинных ресниц, когда худоба и костистость измученной науками девушки сменилась при высоком росте на гибкий, воздушный и чрезвычайно тонкий стан, Мария Раевская стала украшением собраний и балов; с развитым умом и прекрасным талантом пения, она была предметом всеобщего обожания и восторга. Уже тогда я чувствовал обиду за то, что, хотя первым осознал это удивительное преображение, я не заслужил у нее даже чувства благодарности. Не возраст, ибо в то время я был в самом цвете жизни, не моя нищета или незнатность происхождения, ибо я был к тому же богат и занимал должность Principis Nobilitatis42, но национальность и религия ставили преграду для всякой склонности ее сердца ко мне. Ее благородная, великая душа вскоре почувствовала свою силу, отгадала разом свое предназначение к великим жертвам, посвященным любви к своей семье, стране и ошибочной, но искренне любимой отечественной религии.

Ничего не скажу против несчастного князя Сергея Волконского43, которому она отдала руку, но без ложной скромности признаюсь, что выбор между мной и ним (особенно пока политические происшествия в стране не сделали его достойной сочувствия жертвой) несомненно, был бы в мою пользу у другой женщины, которая ищет счастья только в любви; но Мария иначе понимала высшее призвание женщины. Она видела, что в текущих политических отношениях наших народов та русская, которая желала ей остаться, несомненно, не могла связать свою судьбу с судьбой благородного поляка, ибо один из них вынужден был бы отказаться от всего, что составляет уважение, благородство, наконец, настоящее счастье человеческой жизни.

Отец, предчувствуя отказ, когда получит мое признание, в то же время беспокоился в душе, что потерял добрую партию для дочери. Мария, желая прекратить заботу и беспокойство о ней отца, приняла первое предложение князя Волконского, пока я сам долго колебался, можно ли мне взять супругу другой веры из вражеского народа, наконец, получив в этом патриотическом деле личное позволение генерала Княжевича44, Немцевича45, Кропиньского46 и самого кн. Адама Чарторыйского47, пишу я письмо Раевскому, прося позволения завоевать сердце его дочери Марии.

Для меня самая жестокая вещь из возможных – это иметь честь отвечать, дорогой граф, на ваше предложение, которое я предчувствовал, и на которое могу дать вам лишь отрицательный ответ.

Вы знаете, как я вас люблю, и как мне всегда не хватало случая засвидетельствовать вам свое особенное уважение. Иметь право любить вас как сына - это было бы верхом моих желаний, тем более, что узнав вас во время ваших домашних несчастий, - я не сомневаюсь ни на мгновение, что вы знали бы, как сделать мою дочь счастливой.

Но этот рок, эта определенность судьбы более высокая и более могущественная, чем наш человеческий рассудок, разница наших религий, нашего образа мыслей, наших обоюдных долгов, вы это сказали бы – я говорю, наконец, наших двух национальностей – все, кажется, поставило непреодолимый барьер между нами.

Сказать вам после этого, что мы надеемся продолжать видеть вас в нашем доме, как лучшего из наших друзей, это доказать вам, дорогой Граф, что я полагаю вашу душу более сильной, чем ваше сердце, и хочу, чтобы вы сами рассудили огромность моей потери и искренность моих сожалений.

Николай Раевский 48

Как забойным молотком, прибит я был этим письмом, но был связан узами дружбы с семьей, с которой сроднился, и даже позднее, когда особые несчастья и смерти ряда ее членов, разделили нас навсегда, все же сохранились прежние сердечные чувства, и осталась вечная память и взаимная доброжелательность.

https://img-fotki.yandex.ru/get/25921/9416713.23/0_128ccb_5aceaec0_XXL.png

Адам Мицкевич на скале Аюдаг

Здесь, однако, я должен признаться, что если хоть что-то благородного, высокого, поэтического выросло в моей душе, всему виной та любовь, которую во мне пробудила Мария Раевская, княгиня Волконская, ныне сибирская изгнанница в Нерчинске49, крепостная Сергея, разделившая суровую судьбу мужа. Она была для меня моей Беатриче50, которой я посвятил целый венок сонетов51, к которому мой поэтический дух сумел вознестись. Благодаря ей, а более благодаря своей любви к ней, я заслужил сочувствие первого русского поэта52, и дружбу нашего лауреата Адама53. Его крымский сонет под названием Аюдаг54 был посвящен мне и моему любовному изгнанию. Наконец ей, хотя без ее ведома, я обязан тем, что счастливо и безопасно выпутался из политических тюрем, в которые позднее попал, хотя был невиновным.

0

5

Примечания к главе III

29Мать генерала Н.Н.Раевского, Екатерина Николаевна Самойлова (1750-1825), племянница князя Григория Потемкина (таким образом, Н.Н.Раевский – не внук Потемкина, как пишет Олизар, а внучатый племянник). Ее мать, Мария Александровна Самойлова (? – 1774), урожденная Потемкина, сестра Г.А.Потемкина-Таврического; отец – Николай Борисович Самойлов (1718-1791). В первом браке (с 1769 года) с Николаем Семеновичем Раевским – от этого брака у нее было двое сыновей, Александр (1769-1790) и Николай. Во втором браке за Львом Денисовичем Давыдовым (1743-1801), от этого брака у нее было еще трое сыновей (в том числе декабрист Василий Львович Давыдов) и дочь.

https://img-fotki.yandex.ru/get/197700/9416713.23/0_128ee4_ff85c464_XL.jpg

Герб Лебедь

30См. прим.9

31Герб Лебедь (Лабендзь или Дунин; Łabędź, Dunin) — частновладельческий дворянский герб, который использовали дворяне Польши, Литвы, Беларуси и Украины. На красном поле изображен белый лебедь, клюв и ноги у которого выделены золотом. В нашлемнике повторяется та же фигура. Эмблема эта, полагают, перешла в Польшу из Дании в правление короля Болеслава Кривоустого в 1124 году.

32Сигизмунд III Ваза (Zygmunt III Waza; 1566 -1632) — король польский и великий князь литовский с 1587 года, король шведский с 1592 по 1599 год, сын шведского короля Юхана III и Екатерины Ягеллонки. Будучи избран на престол Речи Посполитой, Сигизмунд стремился объединить под своей властью Речь Посполитую и Швецию. На короткое время (1592-1595 годы) ему это удалось, но потом власть над шведским престолом им была утеряна. С именем Сигизмунда III связаны события Смутного времени в России и русско-польской войны 1609-1618 годов.

33Владислав IV Ваза (Władisław IV Waza; 1595-1648) король польский и великий князь литовский с 6 февраля 1633 (провозглашение избрания 8 ноября 1632), старший сын Сигизмунда III. 27 августа (6 сентября) 1610 года как русский царь принял присягу московского правительства и людей. По договору 4 февраля 1610 года, который был заключен под Смоленском между королем Сигизмундом и московским посольством, королевич Владислав должен был занять после принятия православия Русский престол. После низложения Василия Шуйского летом 1610 года московское правительство (Семибоярщина) признало Владислава царём и чеканило от имени «Владислава Жигимонтовича» монету. Владислав православия не принял, в Москву не прибыл и венчан на царство не был. В октябре 1612 года в Москве было низложено боярское правительство королевича Владислава; в 1613 году царём был избран Михаил Фёдорович. До 1634 года Владислав продолжал пользоваться титулом Великого князя московского.

34Раевские — несколько дворянских родов Российской империи, из которых наиболее значим род польско-литовского происхождения, впервые обосновавшийся в России в начале XVI века, который считается ветвью известного шляхетского клана Дуниных (герба Лебедь). В 1526 году в свите князя Ф.М.Мстиславского в Москву прибыл шляхтич Иван Раевский. Его сын Фёдор служил воеводой в Болхове (в 1555—1558 годах). B XVII веке Раевские состояли при дворе стольниками. Прасковья Ивановна Раевская (ум. 1641) — мать Анны Леонтьевой-Нарышкиной, бабушки Петра I. Таким образом, род Раевских обосновался в России раньше, чем об этом пишет Олизар, и не в Смоленске, а первоначально в Москве

35Раевская Софья Алексеевна, урожденная Константинова (1769-1844). Родителями Софьи Алексеевны были библиотекарь Екатерины II Алексей Алексеевич Константинов (1728—1808), грек по национальности, и Елена Михайловна (1749—1772), дочь (и единственный выживший ребёнок) знаменитого русского учёного Михаила Васильевича Ломоносова (1711-1765). Свадьба Николая Николаевича Раевского и Софьи Алексеевны состоялась в Петербурге в 1794 году. От этого брака у них было шестеро детей (см.ниже). Вот так отзывался о С.А.Раевской князь И.М.Долгоруков: «Она дама весьма вежливая, приятной беседы и самого превосходного воспитания; обращение её уловляет каждого, хотя она уже не молода и не пригожа, но разговор её так занимателен, что ни на какую красавицу большого света её не променяешь; одна из тех любезных женщин, с которой час свидания, может почесться приобретением; она обогащает полезными сведениями ум жизни светской, проста в обращении, со всеми ласкова в обхождении, но не кидается на шею ко всякой даме; с лёгкостью рассуждает о самых даже слабостях ея пола; разговор её кроток, занимателен, приветствия отборны, в них нет поминутных «душа моя» и «ma chere»; ей известны иностранные языки, но она ими не хвастает и слушает охотно чужой разговор, не стараясь одна болтать без умолку; природа отказала ей в пригожести, но взамен обогатила такими дарованиями, при которых забывается наружный вид лица» (Русские портреты XVIII—XIX столетий. Изд. Вел. Кн. Николая Михайловича. СПб. 1906. Т. II. С. 160). После отъезда Марии в Сибирь Софья Алексеевна так и не приняла ее поступка и в единственном письме к Марии Николаевне в 1829 году она писала: «Вы говорите в письмах к сестрам, что я как будто умерла для Вас… А чья вина? Вашего обожаемого мужа… Немного добродетели нужно было, чтобы не жениться, когда человек принадлежит к этому проклятому заговору. Не отвечайте мне, я Вам приказываю! (цит.по: Гессен А.И.Во глубине сибирских руд. М., 1976). После смерти мужа в 1829 году Софья Раевская оказалась в трудном материальном положении, без помощи и друзей, хлопотала об увеличении пенсии. Впоследствии уехала в двумя незамужними дочерьми в Италию для лечения, умерла в Риме.

36Дети Раевских, в порядке старшинства: Александр (1795—1868), женат на Е.П.Киндяковой (1812—1839); Екатерина (1797—1885) — фрейлина, замужем за декабристом М.Ф.Орловым (1788—1842); Николай (1801—1845), женат на фрейлине А.М.Бороздиной (1819—1883); Елена (1803—1853) — не замужем; Мария (1804—1863) — с 1825 года замужем за декабристом С.Г.Волконским (1788—1865); Софья (1806—1883) — фрейлина, не замужем. Имена всех дочерей Раевских здесь приводятся в переводе так, как их приводит Олизар – в польской транскрипции, т.е. Хелена (Helena) вместо Елена, Зофья (Zofia) вместо Софья и Катажина (Katarzyna) вместо Катерина. В другом же месте Олизар мать Раевских, например, называет Sofia Alexiejówna (Софья Алексеевна), поэтому в переводе сохраняется эта разница.

37Оба сына Раевских участвовали в войне 1812 года, хотя Александру в этот момент было 16 лет, а Николаю – всего 11. Братья участвовали в нескольких сражениях. Впоследствии Александр дослужился до полковника и вышел в отставку в 1824 году. Имел в свете репутацию умного, желчного, насмешливого человека, своего рода «демона». В 1825 году арестован по подозрению в участии в тайных обществах, но вскоре оправдан. Узнав о намерении своей сестры Марии отправиться в Сибирь за мужем, возглавил настоящий семейный заговор, пытаясь помешать ей. Умер в Ницце, пережив жену Екатерину Петровну, урожденную Киндякову и единственную дочь Александру. Николай Раевский-младший, к 1824 году – полковник, с 1826 года служил на Кавказе под началом Ермолова, впоследствии – Паскевича, принимал участие во взятии Карса, основал ряд русских военных крепостей на Кавказе, генерал-майор с 1829 года. Впоследствии из-за конфликта с Паскевичем перевелся на Черноморскую береговую линию, с 1841 года в отставке. Умер в своем имении в Воронежской губернии.

https://img-fotki.yandex.ru/get/95629/199368979.2b/0_1e4269_826160a_L.jpg

М.Ф. Орлов

38 Орлов Михаил Федорович (1788-1842), генерал-майор, активный участник ранних декабристских организаций, руководил Кишиневской управой Союза Благоденствия. Екатерина Раевская (1797-1885), старшая дочь генерала Н.Н. Раевского, сестра Марии Волконской, вышла замуж за М.Ф. Орлова в 1821 году. После свадьбы и разгрома Кишиневской управы в 1822 году (процесс В.Ф. Раевского) Орлов отошел от участия в движении. Однако накануне восстания 14 декабря 1825 года назначенный диктатор восстания С.П. Трубецкой написал письмо Орлову в Москву, предлагая ему принять руководство восстанием. Орлов был арестован и привлечен к следствию, провел в крепости несколько месяцев и был освобожден благодаря вмешательству своего брата А.Ф.Орлова; однако уволен от службы и выслан в в свою деревню под надзором полиции с запретом появляться в столице; жена последовала за ним. В конце 1826 года она приезжала в Москву, чтобы попрощаться с сестрой Марией, уезжавшей в Сибирь к мужу. В своих «Записках» Волконская так вспоминала об этом: «Сестра Орлова приехала в Москву проститься со мной… видя, что я уезжаю без шубы, испугалась за меня и, сняв со своих плеч салоп на меху, надела его на меня. Кроме того, она снабдила меня книгами, шерстями для рукоделья и рисунками».

Николай Раевский, посетивший Орловых в их имении писал сыну:

«Катенька щастлива в своем семействе, муж ея человек без ценной, нам истинный родной, дети премилые, но дела его не в цветущем положении, деревня, в которой он, как заключенный, прескучная, грустная пустыня. Но они здоровы и Орлова характер в веселости не изменяется». В 1831 году вернулась с мужем в Москву, в своем доме принимала молодого Герцена, Тургенева и других известных деятелей культуры

39Орлов Алексей Федорович (1787-1862), генерал, государственный деятель, старший брат Михаила Орлова. За участие в подавлении восстания на Сенатской площади (лично ходил в атаку на каре восставших) был награжден графским титулом. «Заслуги» Алексея Орлова перед новым императором позволили ему просить о судьбе брата Михаила, который в итоге не был осужден вместе с остальными и отделался высылкой в свое имение. Впоследствии с 1844 по 1856 год занимал пост начальника III отделения и шефа жандармов.

https://upload.wikimedia.org/wikipedia/commons/f/f1/RayevskiyElena_by_Lagrenee.jpg

Е. Раевская

40Елена Раевская, по отзывам современников - тихая, романтичная и мечтательная, долго страдала от туберкулеза, провела практически всю жизнь под опекой матери. Весной 1828 года, уже после отъезда Марии Волконской в Сибирь, Олизар внезапно посватался к Елене Раевской, которая по тем меркам давно считалась старой девой; однако Елена отказала ему. По этому поводу генерал Н.Н.Раевский писал своему сыну Н.Н. Раевскому-младшему: «Алионушка не здорова; Гр. Ол. влюблен, сватался, она не пошла за него; я б не отказал ему, но рад, что сие не исполнилось, ибо таковой союз утвердил бы еще более в несправедливом отношении... которое ты угадать можешь". (Архив Раевских, том.I. Спб., 1908, с.389-390). О причинах отказа Елены и о том, что подразумевал генерал Раевский под «несправедливым отношением», мы можем только догадываться. Может быть, то, что ранее он несправедливо отказал Олизару при его сватовстве к Марии и ему неловко признавать ошибку? Или то, что было бы неправильным, если бы Елена была в счастливом браке здесь, в то время, как Мария – там?

41Софья Раевская, в 1826 году, после того, как её братья Александр и Николай были оправданы по делу декабристов была произведена во фрейлины императрицы Александры Фёдоровны. В 1835 году вместе с матерью и сестрой Еленой уехала в Италию, где похоронила сначала мать, а затем в 1852 году сестру, оставившую своё состояние Софье. Вернувщись в Россию, съездила в Сибирь к сестре Марии Волконской. Впоследствии проживала в своем имении в Киевской губернии, занималась подготовкой к проведению крестьянской реформы, печаталась в исторических журналах с заметками и комментариями об истории ее семьи.

42Principis Nobilitatis (лат.) – самый высокий, т.е.занимал высокую, почетную должность (губернского маршала).

43Волконский Сергей Григорьевич, (1788-1865), один из руководителей Южного общества декабристов, посватался к Марии Раевской в августе 1824 года и получил согласие ее отца, генерала Н.Н.Раевского. Свадьба состоялась в Киеве в январе 1825 года, Олизар в это время находился в Крыму. В другом месте воспоминаний Олизар рассказывает, что о замужестве Марии Раевской ему сообщил Сергей Муравьев-Апостол. Жена С.Г.Волконского, Мария Волконская, добилась разрешения и последовала за мужем в Сибирь, несмотря на сопротивление ее родных. После амнистии 1856 года супруги Волконские вернулись из Сибири в Россию. Подробнее см.примечание 48.

https://img-fotki.yandex.ru/get/198017/9416713.23/0_128cce_a5e37d0f_XL.png

К. Княжевич

44 Княжевич Кароль (Kniaziewicz Karol; 1762-1842) – польский патриотический деятель, генерал. В 1794 году участвовал в восстании Костюшко, был взят в русский плен, откуда освобожден Павлом I. Принимал участие в организации польских легионов во Франции, во время войны 1812 года командовал в составе наполеоновских войск дивизией. Награжден высшими военными наградами Польши и Франции. С 1817 года жил в Дрездене, затем в Париже. Во время переговоров между польским Патриотическим обществом и Южным обществом декабристов делегаты Патриотического общества называли Княжевича в качестве одного из руководителей (или «высоких покровителей») их тайного общества – что, по-видимому, не было правдой. Во время Ноябрьского восстания Княжевич был представителем повстанческого правительства (Жонда Народового) в Париже. После поражения восстания был одним из лидеров консервативного крыла эмиграции; умер в Париже.

45 Немцевич Юлиан Урсын (Julian Ursyn Niemcewicz; 1757-1841), выдающийся польский писатель, поэт, историк и общественный деятель. Участвовал в разработке Конституции 3 мая. Принимал участие в восстании 1794 года в качестве адъютанта Костюшко, попал в русский плен и после освобожден Павлом I, после чего эмигрировал в США и принял американское гражданство. В 1807 году возвратился в Польшу и занимал различные должности в Варшавском Герцогстве, а затем в Царстве Польском. Во время Ноябрьского восстания был членом Временного правительства, после поражения восстания в эмиграции был одним из лидеров консервативного крыла. Один из основателей польской литературы в стиле классицизма, автор многочисленных пьес, басен, а также «Исторических дум», оказавших большое влияние, в частности, на творчество К.Рылеева, который посвятил Немцевичу свои «Думы».

46Кропиньский Людвик (Kropiński Ludwik; 1767-1844), польский генерал, писатель и просветитель. Участник восстания Костюшко, бригадный генерал в Герцогстве Варшавском. В дальнейшем в Российской империи занимал должность инспектора учебных заведений на Волыни, в том числе знаменитого Кременецкого Лицея, в котором учился Олизар. Принадлежал к так называемому пулавскому кружку, сосредоточившемуся в Пулавах при дворе князя Адама Чарторыйского. Писал стихи в стиле классицизма и сентиментализма; наибольший успех имела его трагедия «Ludgarda». Во время Ноябрьского восстания собирал пожертвования на цели восставших и доставлял Чарторыйскому разведывательную информацию о передвижениях войск. После поражения восстания два года прожил в австрийской Галиции, потом вернулся на Волынь и жил в своих имениях, в старости ослеп.

https://img-fotki.yandex.ru/get/41468/9416713.23/0_128cca_ff9dfd45_XL.jpg

А. Чарторыйский

47Чарторыйский Адам Ежи (Czartoryjski Adam Jerzy; 1770-1861), глава магнатского княжеского рода Чарторыйских, польский и русский государственный и общественный деятель. В начале XIX века близок к Александру I, входил в его «негласный комитет», занимал пост министра иностранных дел Российской империи (1804—1806). С 1803 по 1823 год – попечитель Виленского учебного округа, откуда был смещен вследствии организованного Н.Н.Новосильцевым процессе студенческих организаций Виленского университета (филоматов и филаретов). С началом Ноябрьского восстания стал членом Административного совета, затем – председатель Временного и позже Национального повстанческого правительства. После подавления восстания возглавил в Париже консервативное крыло польской эмиграции — «Монархическое товарищество Третьего Мая» (известное также как «Отель Лямбер»); многие сторонники прочили его в будущем стать королем независимой возрожденной Польши. Чарторыйский и деятели «Отеля Лямбер» искали в своих планах прежде всего дипломатической поддержки правительств Англии, Франции и других западноевропейских государств, не рассчитывая на новое массовое народное восстания. Во время Крымской войны покровительствовал польским военным формированиям в Турции. После заключения Парижского мира в марте 1856 года удалился от политической деятельности; впоследствии накануне и во время Январского восстания консервативную эмиграцию в Париже возглавлял сын Адама Чарторыйского, Владислав (1828-1894)

48Возникает вопрос, когда именно произошло сватовство Олизара к Марии Раевской. Модзалевский, редактировавший «Архив Раевских», приводя указанное письмо Н.Н.Раевского, датирует его (и всю историю) 1824 годом, без объяснения причин. В мемуарах самого Олизара, как видно, нарушена хронология: из его воспоминаний можно понять, что он сначала поехал в Петербург, вернулся и лишь потом (в следующей главе) посватался к М.Н.Раевской – после отказа же ее с горя отправился в Крым. На самом деле все было наоборот: сначала сватовство, потом поездка в Петербург и возвращение из нее и лишь некоторое время спустя (см.примечание 28 к главе 2) отъезд в Крым, в этот непростой промежуток вместились и отношения Олизара с членами тайных обществ, о чем пойдет речь в следующей главе. По поводу же времени сватовства, имеется письмо Олизара его другу Станиславу Проскуре – это письмо было отобрано у Проскуры при аресте и оказалось в его следственном деле. С.Ланда перевел с польского и опубликовал это письмо: "Tibi soli!" (Тебе одному – прим.перев.) Первое письмо, которое я отсюда пишу, обращено к тебе, мой любимый и верный друг; ты утешался моими надеждами, устранял сомнения, раздели же сейчас мое удивление и печаль. Ты знаешь мое письмо о том ответе, который был за час написан. -

"Я получила Ваше письмо и предложение, которые Вы мне делаете, дорогой граф; оно еще более привязывает меня к Вам, несмотря на то, что я не могу его принять.

Вы совершенно не сомневайтесь в моем уважении к Вам, мое поведение должно Вас в этом убедить, и оно никогда не изменится. Но подумали ли Вы сами, дорогой граф, о том положении, в котором Вы находитесь? Отец двух детей, разведенный муж, на что у нас смотрят совсем не так, как в Польше, и, наконец, политическое положение двух наших народов, - все создает непреодолимое препятствие между нами". Далее она говорит мне там же об искренней печали, которую испытывает, будучи вынужденной дать мне такой ответ, - но, что удивительней, заканчивает следующими словами:

"Я надеюсь, это не лишит нас возможности видеть Вас в нашем доме, где Вы были приняты так дружественно, и будьте убеждены, что никто из членов нашей семьи ничего не узнает об этом деле. Я надеюсь также, что во всех обстоятельствах, Вы можете рассчитывать на меня, как на истинного друга" будьте уверены, что во всех обстоятельствах можете рассчитывать на меня, как на истинного друга" (отрывки из письма М.Раевской Олизар цитирует на французском языке - примечание С.Ланды) - Как понимать это письмо, что оно значит, все ли окончено? Я ничего не могу понять. Не маленькая ли это месть и использование того самого оружия, которым я... может быть... мучил их? Эта народность!.. Как бы то ни было, но положение мое очень печально, и я должен тебе признаться в своей слабости. Я провел две бессонные ночи, две ночи я плакал! Дальнейшее мое поведение, однако, вполне ясно. Исполняя долг порядочного человека, я буду вести себя согласно воле родителей той, чье счастья, а возможно лишь спокойствие я столь высоко ценю. В течение этого одного и последнего месяца моего пребывания в Киеве, а возможно и вообще в этих местах, я буду у них бывать очень редко; если ее отец будет меня упрекать в этом, я ему отвечу, что "ему пристойно отказывать, а мне пристало быть жестоким". Если он скажет, что "привязанность его дочери уничтожает препятствия", в чем я весьма сомневаюсь, я смогу быть еще счастливым. […] Мне незачем спешить и поэтому я, вероятно, выеду отсюда лишь в половине либо в конце августа. Здесь у меня меньше знакомых, меньше придется стыдиться своих страданий, ах, и то счастье, страдать сколько хочется! Буду в твоей деревне по пути в город, где решится моя судьба, а сейчас экстра-почта отходит, поэтому обнимаю тебя, а ты отри лицо, ибо я плачу!

20 июля 1823. Одесса". (Цит. по: С. Ланда. Мицкевич накануне восстания декабристов // Литература славянских народов, вып.4. М., 1859, С.95). Таким образом, мы можем утверждать, что сватовство Олизара происходило не в 1824, а летом 1823 года, причем имеет текст отказа не только от генерала Н.Раевского, но и от самой Марии Раевской (насколько точно его воспроизводит Олизар, мы не знаем). Судя по письму Олизара, в этот момент, уже получив отказ Марии, он еще на что-то надеется – может быть, генерал написал свой окончательный отказ после дочери. Исходя из мемуаров Олизара, можно также понять, что сначала к ней посватался Волконский, и только после этого она отказала Олизару. Это тоже неверно: Волконский сделал свое предложение лишь летом 1824 года. Следует отметить, что межконфессиональные браки (между представителями разных христианских конфессий, в данном случае православной и католической) в Российской империи не были запрещены и, хотя порой встречали субъективное негативное отношение с обеих сторон, все-таки заключались достаточно часто. Поэтому решение генерала Н.Н.Раевского об отказе Олизару – это его личный выбор, а не официальная законодательная практика.

49 В момент, когда Олизар писал свои мемуары (в середине 1850-х годов), супруги Волконские находились в ссылке в Иркутске

50 Беатриче (Beatrice; 1266/1267-1290), предположительно Беатриче Портинари — «муза» и тайная возлюбленная итальянского поэта Данте Алигьери. Была его первой и платонической любовью, вышла замуж за другого и рано скончалась. Воспета в главных произведениях Данте и оказала огромное влияние на развитие темы платонической любви поэта к недоступной даме в европейской поэзии последующих веков. О реальной жизни Беатриче имеется крайне мало сведений.

51В 1840 году в Вильно Олизар издал сборник своих стихов под названием «Воспоминания» (“Spomnienia”)

52C А.С.Пушкиным Олизар неоднократно встречался еще до своего сватовства к Марии Раевской, в том числе в Кишинёве, Каменке, Киеве. В 1822 г. он передал поэту написанное им большое стихотворное послание на польском языке “Do Puszkina” («К Пушкину»), в котором, в частности, писал:

«Пушкин! Ты так еще молод!

А отчизна твоя так велик!..

Еще слава и награды, и надежда

У тебя впереди!

Возьми лиру и мужественным голосом

Пой… Но не я укажу на предметы твоих песен!..

Не издевайся лишь над побежденными судьбой,

Иначе потомки такой твой стих отвергнут!

А когда ты достигнешь вершины славы,

Когда она возрастет так же, как твоя страна,

Знай, что в лесах между скал

Скорбно поэт сарматский стонал»

Ответное послание Пушкина относится уже к 1824 году, когда Пушкин был также осведомлен о неудачном сватовстве Олизара. Может быть, в связи с этим Пушкиным было написано утешительное «Графу Олизару», идея которого в том, что поэзия преодолевает национальные различия и предрассудки и для неё нет государственных границ.

Певец! издревле меж собою

Враждуют наши племена:

То наша стонет сторона,

То гибнет ваша под грозою.

И вы, бывало, пировали

Кремля позор и . . . . . . плен,

И мы о камни падших стен

Младенцев Праги избивали,

Когда в кровавый прах топтали

Красу Костюшкиных знамен.

И тот не наш, кто с девой вашей

Кольцом заветным сопряжен;

Не выпьем мы заветной чашей

Здоровье ваших красных жен;

И наша дева молодая,

Привлекши сердце поляка,

Отвергнет, гордостью пылая,

Любовь народного врага.

Но глас поэзии чудесной

Сердца враждебные дружит —

Перед улыбкой муз небесной

Земная ненависть молчит,

При сладких звуках вдохновенья,

При песнях . . . . . . лир...

И восстают благословенья.

На племена нисходит мир...

53Мицкевич Адам Бернард (Mickiewicz Adam Bernard; 1798-1855), выдающийся польский поэт, публицист и общественный деятель. Мицкевич познакомился с Олизаром во время одного из своих путешествий по Крыму в 1825 году и посетил Олизара в его усадьбе «Кардиатрикон» у подножия горы Аюдаг. Традиционно историки и литературоведы датировали встречу Олизара и Мицкевича 28 июня 1825 года (см., например: Живов М.А. Адам Мицкевич. М., 1956). Однако в последнее время выдвигаются предположения, что эта встреча могла произойти в более позднее время, во время второй поездки Мицкевича в Крым (см., например: Громенко С.В. Густав Олизар и его воспоминания как источник по истории Крыма // Историческое наследие Крыма, 2006, N 15). Ранее также высказывалось предположение (в частности, известным историком-декабристоведом М.В.Нечкиной), что на этой встрече Олизара и Мицкевича присутствовал также А.С.Грибоедов, однако это предположение сейчас также подвергнуто сомнению.

54 «Аюдаг» - один из цикла «Крымских сонетов» Мицкевича, написанных поэтом под впечатлением от его поездок по Крыму. Это последний сонет в цикле и он посвящен графу Олизару, имение которого находилось прямо под скалой Аюдаг. Аю-Даг или Медведь-гора — гора на Южном берегу Крыма, расположенная на границе Большой Алушты и Большой Ялты. Высота горы — 577 метров над уровнем моря, горный массив слегка вытянут в северо-западном направлении на 2400 метров, выступает в море на 2-2,5 километра. Общая площадь — около 4 квадратных километров. «Крымские сонеты» Мицкевича впервые были опубликованы в оригинале не в Польше, а в Москве, куда ссыльный поэт был переведен из Одессы в конце 1825 года, в издании Московского университета в самом конце 1826г. Почти в то же время появился и первый русский перевод сонетов П.А.Вяземского. Впоследствии их переводили многие русские поэты; вот, например, сонет «Аюдаг» в переводе Ивана Козлова (ок.1829 года):

Люблю я, опершись на скалу Аю-Дага,

Смотреть, как черных волн несется зыбкий строй

Как пенится, кипит бунтующая влага,

То в радуги дробясь, то пылью снеговой;

И сушу рать китов, воюя, облегает;

Опять стремится в бег от влажных берегов,

И дань богатую в побеге оставляет:

Сребристых раковин, кораллов, жемчугов.

Так страсти пылкие, подъемляся грозою,

На сердце у тебя кипят, младой певец;

Но лютню ты берешь, - и вдруг всему конец.

Мятежные бегут, сменяясь тишиною,

И песни дивные роняют за собою:

Из них века плетут бессмертный твой венец.

0

6

Главы IV, краткое содержание: Олизар кратко рассказывает об истории создания тайных обществ: в России (декабристских Северного и Южного) и в Патриотического общества в Польше и о начале контактов между ними, а также о своей роли в этих контактах и о том, как Гродецкий принял его в члены Патриотического общества. Далее, узнав о свадьбе Марии Раевской и Сергея Волконского, мемуариаст уезжает в Одессу, а оттуда в Крым в сопровождении семьи Воронцовых. Описывает свою поездку в Крым, знакомства в Крыму и покупку участка у подножия горы Аю-Даг, свою уединенную жизнь там и свои романтические страдания в этот период. Приводит отрывки своих стихов, посвященных Марии Волконской.

Черновик перевода

Глава IV.

Глава IV. Ч. 1

В последние годы царствования императора Александра сложились два тайных политико-патриотических союза, один в России, второй в Польше. Вначале оба этих союза даже не знали ничего друг о друге, добиваясь других целей и в целом другими средствами. Лишь около 1822 г., когда конституционность конгрессового королевства польского, немилосердно общипанная и заплеванная Великим князем Константином, главным вождем, и как бы на смех послом сейма от Праги? также императорским комиссаром Новосильцевым, а когда в России мистицизм и равнодушие императора сдали все внутреннее управление на произвол временщика Аракчеева с достойным его палачом Клейнмихелем, начальником северных новгородских военных поселений, оба патриотических союза начали уже общаться, при посредстве нескольких гражданских и военных членов. Все еще при огромном недоверии с обеих сторон, пришла им все же мысль взаимно узнать о том, что если бы объединить цели, то не могли ли бы совместно использовать силы и взаимопомощь для вернейшего и решительного действия.

Русские заговорщики делились на два комитета: один северный, в столице под предводительством Рылеева, Краснокутского и князя Трубецкого; второй западный в Тульчине под предводительством Пестеля, князя Сергея Волконского и Муравьевых-Апостолов.
В польском союзе был только один центральный комитет в Варшаве.

Киевский съезд зимой, под видом контрактов, созывал в этот город жителей как из Королевства, так и с наиболее отдаленных провинций империи. Следовательно, легче было там членам польского союза общаться с западным русским комитетом, некоторые члены которого находились поблизости, а другие даже заезжали на контракты в Киев.

Князь Антоний Яблоновский и полковник Кжыжановский были первыми делегированы для встречи с Пестелем, Муравьевым, также Рюминым-Бестужевым, большим другом последнего. После взаимного предъявления своих полномочий для переговоров, после отбрасывания польскими делегатами московского предложения убийства Великого князя Константина в минуту, пока те занимаются убийством всей царской семьи, после составления предварительного будущего разграничения и отношений двух государств (для чего, однако, западный комитет оставил за собой последнее согласование с северным комитетом), постановили: что польские делегаты обязались в виде дополнения московской революции задержать великого князя в Варшаве, отнимая у него всякие средства отыграть роль претендента.

Это происходило на контрактах 1823 г. К моему счастью, я совершенно об этом не знал, так как мои страстные в ту пору чувства к русской останавливали делегатов общества от доверия мне тайны, ибо мой дом как правителя часто навещали.
Возможно, недостаточная симпатия Яблоновского ко мне была причиной этой предусмотрительности, но однако, когда понадобилось в случае начала активных действий иметь в округе начальника шляхты, который бы имел у земляков кредит доверия, было решено поручить все достойнейшему обывателю и моему коллеге в управлении п.Атаназию Гродецкому, депутату главного киевского суда с условием, чтобы он тогда мне все открыл и вручил верховное руководство, если бы уверился в том, что любовь, которой я пылал, не заглушила патриотических чувств, и что в нужное время это доверие ничем не будет угрожать безопасности союза.

Знакомые мне русские заговорщики также не имели желания доверять мне по такой же причине: так как дом Раевских, хотя и патриотический, никогда бы однако не мог разделить их стремлений; другие же, потому что меня не знали, либо, как Пестель и Волконский, находились на пути моей страсти. Среди всех них самый близкий мне по чувствам и по мыслям Сергей Муравьев-Апостол так меня сердечно любил, что более заботился о состоянии моего изболевшегося сердца, нежели занимался моей будущей политической карьерой. Он почти предвидел для меня состояние отчаяния, чтобы лишь в этом случае деятельными услугами для страны залечить болезни души! Итак, по распоряжению Провидения, милосердие которого мы почти никогда не умеем вовремя понять, уже освобожденный от пагубных отношений, я спасся из-за пренебрежения моим отравленным ядом любви сердца!

Один лишь Гродецкий, увидев меня в отчаянном состоянии, собирающегося на несколько лет в путешествие на Восток через Крым, Кавказ, Персию вплоть до Индии, пришел ко мне накануне моего выезда из Киева и голосом дружбы с грустью обратился ко мне: «Поезжай, я сам был бы рад поскорее увидеть тебя в отъезде, но не так далеко, как намереваешься, и не так надолго!» «Почему? спрашиваю, если удаление и время могут меня вылечить, то в сегодняшнем состоянии моей души это потребует огромной дозы двух этих средств!»
Он на это: «Удалением укрепись для работы, которая тебя здесь, в стране, одна лишь вылечить может». Тут он открывает мне намерение нашего общества, связь его с московскими заговорщиками, поручения, которые ему в таком случае потребуются от моей особы. Как же благородна и человечна была эта открытость Гродецкого! Никто меня в жизни эффективнее не подкрепил и не ободрил! Я пожал его руку, но предвидеть не мог, что это последнее прощание с человеком, которого тюрьма, страдание и смерть вписали в число жертв, которых нужно назвать среди потерь страны! Что за несгибаемый характер при простоте и дружественности в отношениях! что за стойкость в работе, совестливость в исполнении долга, при его слабом здоровье, и при этом никогда никаких проявлений естественного нетерпения. А когда пару лет спустя влажные стены подземных казематов петербургской твердыни сблизили нас в одном заключении, увидеть этого друга, обнять его еще раз перед вечной разлукой на земле суровая судьба мне уже не позволила! Пусть прозвучат хотя бы несколько слов свидетеля в знак почитания и уважения, не только от меня и стольких живых еще товарищей наших мук, но от каждого соотечественника, в память этой прекрасной души, в память в Боге почившего Атаназия Гродецкого, и пока искра любви к стране тлеет в польских сердцах, эта память будет принадлежать ему от самых отдаленных поколений нашей Украины!!

Уведомленный моим другом Сергеем Муравьевым о том, что вскоре состоится свадьба Марии Раевской с князем Волконским, не дождавшись ни возмещения ущерба, нанесенного мне в Петербурге, ни подтверждения поданного мною прошения об отставке со службы, я выехал в 1823 году в Крым.
Я ехал в Одессу, потому что еще со времен своих визитов в Белую Церковь к гр.Браницкой, хорошо знал ее зятя, тамошнего генерала-губернатора, тогда графа, а ныне князя Михаила Воронцова, и остановился в этом городе, чтобы вместе с графом и его женой плыть в Крым на адмиральской яхте (капитан Румянцев).

Это было первое длинное плавание, в котором я участвовал; мы были, вероятно, семь дней на море с огромными встречными волнами и бурным ветром. На восьмой день, когда мы были уже лишь в версте от южного берега Крыма, в окрестностях Ласпи застал нас штиль, которым капитан приказал побыстрее воспользоваться, чтобы хотя бы пассажиров двумя корабельными лодками высадить на берег, оставив весь багаж и команду на борту; с первым порывом ветерка корабль должен был как можно поспешней отдалиться от скалистых берегов, где неизбежно ожидаемая после штиля буря наверняка бы его разбила! Итак, за пару часов мы выгрузились и уже на берегу смотрели на смелый маневр Румянцева, борющегося с вздымающимися волнами, которые, однако, уносили его не к берегу, а в открытое море.

Когда обращаюсь назад и вспоминаю то время, странно мне сближать в мысли текущие происшествия, когда сегодня (в г.1855) соединенные англо-франко-турецкие силы, при всех усилиях искусства и мужества своего флота, в течение нескольких месяцев напрасно искушают себя добычей твердыни Севастополя! Сколько крови пролитой! Сколько истинной и ложной славы с обеих сторон! сколько неправды в провозглашенных целях и намерениях! Печаль овладевает при мысли, что человечество в целом не улучшается, а все сильнее впадает в грех, кажется, что должно наступить еще одно новое божественное искупление для сглаживания стольких народных несправедливостей!..
Но если вспомнить, что Бог придет еще раз, но не для повторной жертвы искупления, а лишь на последний суд, тогда утешиться можно тем, что среди стольких жертв, особенно в простых солдатах велико должно быть число душ искренней веры и отваги! и что в тех повсеместных поражениях человечества рождается по милосердию Божьему великое число оправданных на будущем суде!

Глава IV. Ч. 2

Но возвращаюсь к нашей высадке в Ласпи - владению русского генерала корпуса дорог и мостов, француза Потье, одного из шести офицеров парижской политехнической школы, которых Наполеон прислал императору Александру для введения подобного института в России.

Было нас с семьей графа Воронцова, гостями и слугами около тридцати человек; графиню сопровождали в путешествии девица Бларемберг и служанка, мы взяли у них сколько смогли пакетов и дамских сундуков и отправили их вверх по очень крутой горе в двухколесной двуколке со скрипящими несмазанными осями, так называемой орбе в татарском языке, которую тянут двумя волами, а мы все с графом во главе пошли пешком, волоча сами свои дорожные мешки.
Два бедных крестьянских домика были нашим опорным пунктом, нужно было с вероятностью подождать 24 часа, чтобы посланный нами татарин дал знать ближайшей власти о месте, где высадился генерал-губернатор этого края, чтобы прислали сорок лошадей с седлами для нас и под наш груз. Однако в этих домиках жила также французская семья господина Компера, арендатора генерала Потье. Гостеприимство этих господ по отношению к набившемуся в их дом почтенному обществу было несравненным, они немедленно переместились в какое-то гумно, оставив нас обладателями своих домиков. Вечером нам была подана картофельная каша на молоке; графиня, возле которой я сидел, говорит мне тихо по-польски: «Эта госпожа, должно быть, имеет польскую кухарку»; каково же было наше удивление и также удовольствие, когда госпожа Компер на чистейшем польском языке ответила графине: «Госпожа, я сама полька».
Говорят, что нужно много соли съесть, чтобы узнать человека, а нам немного каши позволило узнать соотечественницу.

Назавтра было добыто нужное количество сельских лошадей для нашей пешей кавалерии, и мы кто как мог усевшись в седла, пустились за проводником в дальнейшую дорогу горами, над морем, через Ялту до Урзуфа, во владения графа Воронцова, где был тогда единственный после князя Ришелье на всем южном крымском берегу жилой дом, который граф вместе со всей недвижимостью приобрел у адъютанта своего предшественника, поляка Стемпковского, которому Ришелье даровал эту собственность, покидая Одессу и возвращаясь на должность министра во Франции.
Многих подробностей этого путешествия я не сохранил в памяти, кроме того, что мы были в очень многочисленном и приятном обществе. В то время я ближе познакомился с Александром Потоцким, первенцем Щенсного и гречанки, владельцем Умани, с которым после революции 1830 года с ее героизмом, потерями и эмиграцией я сохранил теснейшие и самые дружеские отношения. Во время пребывания нашего в Урзуфе я принял в своем жилище и уложил на сене, ибо другой кровати не было, секретаря Воронцова (до его заграничных экспедиций) курляндца барона фон Брунова, который через несколько лет потом сделал выдающуюся карьеру; он был одним из самых активных дипломатов на лондонских конференциях; при создании бельгийского королевства, а потом остался постоянным московским послом в Лондоне. Позднее и другие высокие московские фигуры, как гр.Фредерик Пален, сын известного генерал-губернатора при императоре Павле и молодой Сенявин, позднее товарищ министра внутренних дел, были участниками этого путешествия и сохранили у меня навсегда приятное впечатление.

Адмирал Грейг * (* Грейг, англичанин на русской службе – примечание мемуариста) начальник тогдашнего русского черноморского флота, был в большой дружбе с Воронцовым, а совершая ежегодные маневры эскадры в Крымском заливе, был очень рад в этом году продемонстрировать свои умения перед этим достойным мужем. Поэтому мы не раз были приглашены на эти морские забавы, которые для глаз были чрезвычайно красочными, ибо русский флот, так же как и сухопутное войско, обучался в утонченной муштре. Шестнадцать линейных судов, составляющих эскадру, от самого большого до самого малого, плывущих свободно под полными парусами в разных направлениях, по данному сигналу так выстроились в один ряд, что мы с палубы адмиральского судна видели лишь одно судно и одну мачту. Удивительно мне записывать эти воспомитания сегодня в 1855 г. в Дрездене, когда битва Запада с Севером этих самых судов и у этих самых берегов происходит столь жарко.

В целом о своем пребывании в Крыму, случайно приобретенной там собственности у подножия горы Аюдаг, о занятиях плантатора, отшельничестве, горестях и развлечениях я должен поведать, что это был последнее открытое безумие моей романтичной молодости. Быть может, для выносливости моего характера было бы лучше, чтобы я держался своего первоначального плана и отбыл путешествовать на Восток, но поехав однажды верхом к своему знакомому Бороздину, живущего в Кучук Ламбате и приверженного там турецким обычаям, я увидел в декабре несколько кустов буйного шиповника, повторно цветущего в месте, именуемом Артек, и спросил невольно сопровождающего меня татарина, кому бы этот дикий участок земли у берега моря мог принадлежать и можно ли его приобрести? Он мне ответил, что завтра разузнает об этом. И вот на следующий день мой переводчик Али с довольной миной доносит, что присмотренный мною участок не используется, это лишь дикие скалы, пространство площадью около одного морга, чудесно украшенное дикими деревьями и зарослями, и он добыл для меня это наследство у собственника, татарина из деревни Партенис за… два рубля серебром! Удивленный, я вначале возмутился, так как не давал ему вовсе поручения на эту покупку. Но позднее я не смог преодолеть искушения покупки земельной собственности за такую жалкую цену, за которую я не приобрел бы ничего даже на луне, если бы вдруг до нее добрался.

Глава IV. Ч. 3

Так я стал собственником в древней Тавриде и, желая расширить свои владения, чтобы не пришлось потом дорого покупать прилегающие земли, лучшая почва которых позволяла мелким хозяевам высевать несколько корцов пшеницы (korzec – польская мера сыпучих тел - РД), я стал владельцем около 200 десятин земли. Когда позднее я начал строительство для того, чтобы осесть в принадлежащей мне колонии, заложил виноградник, плантацию оливковых деревьев и оградил владение циклопической каменной стеной, мои расходы достигли 80 тысяч рублей.

Все это сотворено было в надежде, что когда-либо бесчувственная Мария, для которой русский поэт Пушкин написал свою красивейшую поэму под названием: Бахчисарайский фонтан, осматривая когда-либо место, которое любила, кинула милосердный взор быть может запоздалого сожаления на нелюдимого отшельника Аюдага.

Я также назвал свое владение старинным греческим именем: Кардиатрикон, от двух слов kardia сердце и jatrikor лекарство, и был рад, что было забыто о татарском имени этого урочища Артек, что означало прозаично перепелка, хотя это имя опиралось на случающееся тут каждый год природное явление; поздней осенью огромные стаи перепелок, тяжелых после кормления на плодородных украинских нивах, перебирались на зиму в Анатолию; чтобы похудеть и легко перелететь через море, они собирались на этом вытянутом мысе и в течение пары недель лечились виноградом, и так велико в это время было число этих пташек, что татары бросали в них специальными предназначенными для этого палками и забивали их на лету.

За пару лет моего пребывания в этой пустыне я никого целыми днями и неделями не видал, кроме моего соседа Бороздина, порой минутного приезда графов Воронцовых и редкого общества, которое я мог найти в губернском городе Симферополе, куда несколько раз приезжал верхом за необходимым продовольствием. Это сильно влияло на утешение сердца; я жил в себе и своих болезненных воспоминаниях, которые развили настроения поэтические, которым я отдавался. Тогда я написал воспоминания, изданная часть которых была плодом моего отшельничества (здесь имеется в виду сборник стихов Олизара «Wspomnenia”, изданный впоследствии в Вильно – РД). Сомневаюсь, был ли я признан поэтом во мнении читателей, но, несомненно, был таковым по образцу своей тогдашней жизни. Вот и Мицкевич так меня приветствовал в своем сонете: Аюдаг:

«Так же и ты, о молодой поэт! Etc.

Когда Мария Р…. уже вышла за Волконского, вторая серия моих исповедей начиналась с воспоминания: Отчаяние!

«Твои, о Данте! слова несмертельные
Адские ворота, которые ты сотворил,
И высек в моем сердце – Уже и моя жизнь
Словно игрушка брошена бесчувственной женщине
Отбросило меня на другую сторону вечных ворот,
Уже не пройти мне через темный заслон!...

Уже не моя жена, ты светишь лучиной
Уже законом мести, уже надеждой злодея.

. . . . . .

Кто умел любить, хоть не был любимым,
Знает лишь право ненависти! … других не узнает
Желаю лишь этого права награды
За лишенье счастья, за лишенье свободы
Быть может она порой думала, что для меня это дорогая цена
Превыше всей любви… Твоя ненависть!

Жалость неба тайная тех спасает скрытно
Мир которых состоит из несчастья или кары;
Лишь когда они дойдут до предназначенной им меры
Обретут счастье изменить свою жизнь!
Так мать живет счастьем своей дочери;
Так отец еще сражается в битве, переживая сражение своего сына;
Нак настоящий влюбленный, отвергнутый влюбленный
Жить еще может… счастьем любимой!..

Эту болезнь сердца невозможно было победить влиянием рассудка, но лишь религиозным чувством долга. Наконец настало время выйти из этого романтического лабиринта, в котором упоенное сердце так долго блуждало без цели. Если бы по крайней мере это могло стать предостережением, но увы! не станет!

Глава V, краткое содержание: Олизар продолжает описывать свою жизнь в Крыму. Описывает разные случаи и происшествия, в том числе приезд Александра I в его крымскую усадьбу. Описывает жизнь и быт крымских татар и другую этнографию Крыма в этот период.; крымское аристократическое общество, увлечение местных дворян мистицизмом – кружок, сложившийся вокруг семьи Воронцовых, «пророчицы» баронессы де Крюденер. Глава заканчивается известиями о смерти Александра I и отъездом Олизара из Крыма обратно на Украину.

Черновик перевода:


Глава V. Ч. 1:

Прежде чем вернуться к политическим происшествиям, которыми начинается этот раздел, расскажу немного шуточных случаев из времен своего пребывания в Тавриде.

Я имел при себе в услужении двух усердных, но очень глупых людей. Один из них был мой личный камердинер, поляк, шляхтич, очень неловкий и надменный, который почитал себя за ученого, ибо был комнатным слугой при сыне Чацкого 1) Юзефе, а одновременно прислуживал его гувернеру, французскому эмигранту аббату Тромбе (Abbe Trombert) и  выучился с тех пор нескольким французским и немецким словам; а поскольку к своему родному языку мог прибавить в жалких пропорциях язык наших русских крестьян и московский правительственный 2), то считал себя за какого-то Меццофанти 3); к тому же нужно добавить, что подобно Демосфену он заикался. Очень много вреда сделал мой Лапановский на протяжении своей службы, однако забавлял меня не раз рассказами; говорил, например, в совершенной самоуверенности, что его временами староста Чацкий посылал к ученым в Варшаве с устным изложением предмета, когда писать не хотел, или как он, будучи еще студентом в школах, разве что самолично не убил Суварова! 4) Etc. толковал он также сны с глубоким убеждением, что несомненно обладает ключом к этим тайнам природы, а когда мне некому было прочитать свои польские рифмы в пустыне среди татар, порой меня забавляло его спрашивать, сохраняю ли я народный стиль в своей поэзии. «Вот ты владеешь языками, а однако не смешиваешь их и не используешь заграничные языки слишком часто, поведай же мне, мой Лапановский, слышал ли ты когда-нибудь польское выражение горячие слезы, соответствующее французскому выражению chaudes larmes…»

Он на это поразмыслил и важно отвечает:

«Нет, такого я не слышал, но это прекрасно говорится, и господин может смело в своих стихах использовать это выражение: Слезы как горох».

Говоря о толковании снов, я припоминаю также случай, в котором сыграл роль Лапановский, хотя это случилось на несколько лет позже. В 1827 году я поехал на Кавказские воды в сопровождении старого генерала Раевского и его еще оставшейся семьи.

В Нарзани, у известного источника кислых минеральных вод, вроде пирмонтских 5), но не настолько сильных, я жил вместе с ними, в одном из тех привезенных на лето деревяннных домиков из нескольких комнат, которыми генеральша Мерлини 6) снабжала пациентов с помощью спекуляций. Прибыло также несколько больных из Петербурга, а между ними генерал Скоблев 7), из простого кантониста или солдатского сына вознесенный на наивысший полицейско-военный уровень.

Был он когда-то адъютантом Раевского и не слишком любезно с ним расстался. Разговаривали мы однажды о нем с Раевским, который имел подозрение, что Скоблев, как полицейский по ремеслу, прибыл на Кавказ не для здоровья, а с целью шпионской деятельности. Или Лапановский подслушал когда-то такой разговор, или иным каким-либо образом, но однажды на обеде Скоблев рассказал свой сон, что он трогал огромные глыбы льда, и я отозвался, что имею с собой камердинера, имеющего особенный дар объяснения снов. Скоблев и другие собеседники просят призвать его тотчас же, что и было сделано. Выслушав рассказ Скоблева, Лапановский, принимая вид Пророка Иосифа, без заикания сообщает в полный голос: «Этот сон значит, что господин генерал встречает или встретил какого-либо давнего благодетеля, которого задумал предать!» Все остолбенели, особенно я, который знал это отношение и вещуна рекомендовал. Но еще большим было наше удивление, когда Скоблев, ударив рукой по столу, выкрикнул довольный: «Ах, каналья, отгадал!» что означало, что он угадал! Посмотрели мы украдкой друг на друга, а Лапановский вышел с триумфом.

Другой мой служащий, француз Байи (Bailly), старый солдат, в России оказался военнопленным из армии Наполеона 1812 г, по ремеслу кузнец, но предприимчивый и энергичный, он был надзирателем всех работ в непрерывно растущем имении, и он-то сыграл роль в последовавшем происшествии. Император Александр в год своей смерти решил осмотреть в последний раз настоящий Эдем своей империи, южный берег Крыма. Казался очевидным вывод, что император, утомленный долгим царствованием, устрашенный уже доходившими до него новостями о все сильнейшей буре революционного духа в войске и в стране, искренне задумался об отречении и словно присматривал место, где мог бы проживать приятно и спокойно, он и сам это выразил при осмотре Никитского ботанического сада: «Когда я выйду на пенсию, именно здесь, среди вас, господа, я собираюсь жить, как добрый колонист и сосед»

Следовательно все, что говорили о его насильственной смерти в Таганроге, на самом деле байка, основанная лишь на том, что в абсолютистских правительствах убийство или яд привычно облегчают так называемые дворцовые революции. Александр умер в тифозной горячке, которая носила в этом году очень жестокий характер, а случилось это из-за простуды, когда он вопреки предостережению сопровождающего его местного генерала, татарина князя Кая-Бея 8), выехал после обеда в легком мундире на конную прогулку, и отправился из раскаленного ущелья в Бахчисарай на очень холодную гору для осмотра караимского города Кале.

Примечания

1) Чацкий Тадеуш (1765-1813), польский историк и публицист эпохи Просвещения, общественный и государственный деятель, основатель знаменитого Кременецкого Лицея на Волыни, в котором учился в том числе и Олизар.

2) В данном случае (это характерно для польского словоупотребления в 19 веке) русский (ruski) язык, "язык русских крестьян" - это скорее украинский язык, а "московский" (moskewski) язык - это русский язык.

3) Меццофанти Джузеппе (1774-1849), итальянский кардинал, знаменитый полиглот, владел около 40 языками.

4) Суваров - так в оригинале. Имеется в виду, конечно, Суворов.

5) Пирмонтские минеральные воды - в городке Бар-Пирмонт в современной Германии (тогдашней Саксонии), популярный в те времена курорт

6) "Генеральша Мерлини" - Мерлини Екатерина Ивановна (1793 - ?), жена генерала Станислава Демьяновича Мерлини, служившего на Кавказе.
"Еще при жизни Екатерины Ивановны сложилась легенда, которую она не опровергала, о том, что в отсутствие мужа, однажды, при внезапном нападении черкесов, она взяла на себя командование гарнизоном и отбила штурм". Ходили слухи, что генеральша Мерлини - осведомительница III отделения.

7) "Генерал Скоблев" - правильно Скобелев, Иван Никитич (1778 или 1782 - 1849), русский генерал, а впоследствии писатель, известный под псевдонимом "Русский инвалид". Биография у этого человека крайне любопытная.

8) Генерал Кай-Бей - Балатуков Кирилл Матвеевич, известный также как Кая-Бей (1774-1831), русский генерал татарского происхождения, участник войны 1812 года. 


Глава V. Ч. 2:

Не зная еще, что поехал туда на смерть, он (Александр I - РД) оповестил графа Воронцова о своем приезде к нему и о ночлеге в Урзуфе. Случилось ему тогда вечером проезжать вдоль моей садовой стены. Граф дает мне знать об этом и просит, чтобы я приказал осветить стену лампами, и чтобы во главе колонии, составленной из моих работников, немцев и татар, я вышел с хлебом и солью к въездным воротам навстречу Сиятельнейшему Государю… Я объяснил графу причины моего особого уединения, думая о том, что разгневанный на меня до сих пор властелин не получит приятных впечатлений, завидев столько неблагодарную персону.

Итак, своему управляющему, французскому сержанту de la grande armee (великой армии), я дал поручение, чтобы как только он заметит на вершинах гор конного императора со своей свитой, то немедленно приказал зажечь лампы на стене и на двух деревянных, но оштукатуренных обелисках при въездных воротах. «Хорошо хотя бы, - ответил Байи, - что узнали о его приказе заранее». Соответственно я инкогнито выехал faire de badeau, то есть по-нашему праздно шататься в Симферополе.

Что же происходит? Император изменяет маршрут и город для ночлега, приезжает на обед к Воронцову около 4-х часов пополудни в светлейший день!.. Байи, дословно выполнив приказы, зажег все лампы словно наперегонки с солнцем в 3-ем часу пополудни. Такая неожиданная огненно-дымовая иллюминация белым днем удивила и чрезвычайно рассмешила властелина. Он остановился возле моих ворот, спрашивал, чье это владение, а когда услышал мое имя, спросил еще, дома ли я, и поехал дальше. В Урзуфе первые его слова, обращенные к Воронцову, который ему представил причины моего отъезда, были: «Никто меня не приветствовал так в вашей стране, как Олизар! Итак, скажите ему, что все забыто между нами и что в следующем году я приеду навестить его в деревне среди его работников» *   

Не ведал коронованный смертный, когда раздавал такие милостивые обещания, что впереди у него была лишь пара недель жизни, и что случайная иллюминация Байи была, к сожалению, лишь грустной репетицией похоронной роскоши!

Не могу не упомянуть в этой связи некоторых характерных черт, которыми отличался Крым уже при управлении Воронцова.

После захвата этого края у турков и изгнания с полуострова последнего татарского хана Гирея 1) (по требованию Потемкина), остались тут лишь беднейшие жители, так как основная часть зажиточного населения эмигрировала, оставив добычу завоевателям; поэтому немало собственности перешло по праву бесхозного наследства в руки друзей и приятелей победителей. – Так, адмирал Мордвинов 2), известный позднее в Государственном совете либеральный  оратор, присвоил у татар огромные поместья в долине Байдар, и в течение своей долгой жизни судился с ними с большей или меньшей выгодой в зависимости от того, каким было его положение и отношения при дворе.

Еще одним ухудшением для бедных оставшихся татар стало учреждение батальона морской прибрежной стражи, основанного еще самими греками, и укомплектованного из греков - выходцев из Турции, которых взбунтовал еще Орлов Чесменский 3). Эти главные враги мусульман, ненавистные жителям, очень сильно злоупотребляли против местных. Военная колонизация под руководством Арнаутского греческого батальона 4) была совершена на средства прежних владельцев, частью бежавших, частью попавших в зависимость. С их изгнанием южный берег полуострова, манящий своим климатом и видами, начал заселяться новыми жильцами; а во время правления князя де Ришелье 5) этому краю начала оказываться немалая протекция. Но при гр.Воронцове, который сам вкладывал миллионы в развитие и украшение этой очаровательной окраины,  уже развивалось пристрастие могущественной русской аристократии к выращиванию виноградников и строительству дач (вилл), украсивших несколько прекраснейших местностей между Ялтой и Алуштой.

Однако первейшими поселянами стали местные чиновники, губернаторы, вице-губернаторы и прочие, так Бороздин 6), Перовский 7), Броневский 8) и сам Ришелье владели в Крыму имениями, когда еще мало кто знал в России, что у них есть губерния, которая своим климатом прекраснейшего уголка земли могла сравниться со Средней Италией 9).

* Примечание мемуариста:

Письмо Воронцова, которые начинается с таких слов: «Его Величество, потрясенный блестящим приемом, который вы ему приготовили, мне приказал etc.» было у меня отобрано одновременно с другими бумагами во время моего заключения в Петербурге и уже не возвращено.

----------

Примечания

1) Последний крымский хан - Шахин Герай (или Гирей) (1745-1787), ставленник российских властей. После присоединения Крыма к России подписал отречение от престола и по требованию Екатерины II и Потемкина был вынужден покинуть Крым, жил в разных областях России, затем выехал в Османскую империю, где был в итоге казнен за измену. 

2) Мордвинов Николай Семенович (1754-1845), адмирал и русский государственный деятель. Тот самый, который впоследствии был единственным членом Верховного уголовного суда, голосовавшим против смертной казни пяти декабристам. Владел обширными имениями в Байдарской долине в Крыму.

3) Орлов-Чесменский Алексей Григорьевич (1737-1808), русский военный и государственный деятель, брат Григория Орлова - фаворита Екатерины II. Командовал военно-морскими операциями во время Русско-турецкой войны в 1768-1769 годах.   

4) Арнаутский греческий батальон - см.Греческий батальон Балаклавы. Часть так называемого "албанского войска", организованного Российской империей для войн против Турции, участвовала в русско-турецких войнах 1768-1774, 1787-1792, 1806-1812 годах и позднее в Крымской войне. Состоял из греческих эмигрантов, поселенных в районе Балаклавы.

5) Ришелье Арман-Эммануэль дю Плесси (1766-1822), французский эмигрант, впоследствии на русской службе, генерал-губернатор Новоросии и Бессарабии, один из основателей Одессы. 

6) Бороздин Андрей Михайлович (1765-1838), сенатор, таврический гражданский губернатор. О Бороздине и его дочерях, вышедших замуж за декабристов И.В.Поджио и В.Н.Лихарева, см.примечания к предыдущим главам.

7) Перовский Николай Иванович (1785-1858), губернатор Таврической губернии, градоначальник Феодосии. Старший сын графа Алексея Кирилловича Разумовского. Дед народоволки Софьи Перовской.

8) Броневский Семен Михайлович (1763-1830), директор Азиатского департамента МИД России, губернатор Феодосии, краевед и историк Крыма и Кавказа. 

9) Средняя Италия - регион Италии, называемый также Апеннинской Италией, "начинаясь у границ с Паданской равниной и Альпами, область доходит на юге до долины реки Крати"

Отредактировано AWL (17-03-2019 01:13:35)

0

7

ГЛАВА VI

Устремившись прямо к себе и приехав в Коростышев55, я сразу же пригласил на обед моего домашнего доктора [Клейна, уроженца Баварии, светлого и благородного человека] и ксендза пробоща56 св. о. Тафитовского; сидя у стола, услышали мы почтовый звонок, а из санок вышел офицер [в плаще и шали, вооруженный палашом и пистолетами]. Вначале слуги не хотели его впускать без доклада, но я по голосу узнал, что это был Рюмин Бестужев57, молодой неразлучный друг Сергея Муравьева58.

https://img-fotki.yandex.ru/get/1016686/199368979.18b/0_26e809_18dccd8e_L.jpg

С. И. Муравьев-Апостол

Итак, прошу его, без каких-либо церемоний, сесть вместе с нами за стол и согреться горячим супом, который как раз подали, что он охотно сделал, прося тут же с величайшей горячностью дать ему тотчас лошадь для продолжения поездки по личным делам в Любар, куда должен поспешить для безопасности, как собственной, так и друга своего Сергея.59

[Убедившись, что нет нужды остерегаться моих товарищей], рассказал в спешке о петербургских происшествиях 14 декабря, взрыве революционного заговора, смерти Милорадовича, неудаче всего покушения, [измене полковника Якубовича60, аресте Пестеля61, подлом страхе князя Трубецкого62, которого схватили в доме его шурина, австрийского посла гр. Лебцельтерна63, - словом, о победе Николая, который провозгласил себя царем]. Стали известны списки всех заговорщиков, и, наконец, приехал фельдъегерь в Васильков для ареста Муравьева. Бестужев, который был в Василькове в отпуске, не теряя времени устремился прочь с квартиры друга, прежде чем Габель64, полковник Черниговского полка, его самого как доверенного сообщника Муравьева мог бы арестовать. Позже он добавил, что заезжал в Радомышль, уведомить полковника Алексапольского полка Повато-Швейковского65, [что все погибло, а поодиночке спасаться напрасно]. Осталась только последняя надежда на восстание в провинции, которое сможет исправить то, что не удалось в столице.

Итак, он спешил с этой целью к Сергею Муравьеву, [гусарскому полковнику]66, в надежде зажечь бунт в Черниговском полку, где тот командовал верным батальоном; другие же полки, командиры которых принадлежат к заговору, присоединятся при первом движении; [артиллерия в Житомире будет уведомлена о всех предприятиях через Швейковского67; и таким единственным способом возможно еще спасти страну и ее справедливых защитников], - забыл, к сожалению, этот бедный, [благородный] фанатик, что гражданская война есть первое величайшее несчастье страны.

Страшны и болезненны для меня были эти откровения Бестужева, заранее предвидеть можно было печальный конец всех этих иллюзий, коль скоро петербургская попытка так бессмысленно закончилась. Не рад был ради него и ради себя его дольше задерживать; не имея еще устроенной конюшни, приказал нанять в местечке фурманскую тройку с возницей-евреем до Бердичева и через час после его приезда выпроводил дальше [в несчастливое путешествие]!

Когда все это случилось, полковник Габель, [поляк родом], увидел, что Бестужев, [которого он ненавидел], умчался из Василькова, сам помчался за ним с приказом об аресте до Радомышля, где потерял его след. [Узнал лишь, что тот вероятно поехал далее в Коростышев]; тогда сам едет в Житомир и просит корпусного начальника генерала Рота68, чтобы послал от себя жандармского офицера ко мне, чтобы арестовать здесь Бестужева, так как он сам должен поспешно вернуться в свой полк, который оставил без команды 69.

https://img-fotki.yandex.ru/get/196548/9416713.24/0_129605_a5e33011_XL.jpg

М.П. Бестужев-Рюмин

В ту же самую ночь будит меня мой камердинер в первом часу, сообщая, что какой-то [голубой] офицер [(российские жандармы имеют яркий мундир этого цвета) и несколько таких же солдат, которые встали у всех входов в дом]; требуя [немедленно] говорить со мной [именем императора]. [Итак, накинул шлафрок] и велел просить их войти, и затеялся между нами следующий разговор: Офицер: У вас Бестужев. Я имею приказ именем императора схватить его живым или мертвым.

Я: Не сможете этого сделать, так как его здесь нет! И верно, был тут, съел обед и уехал.

Офицер: Но вы меня простите за то, что я обязан во всем доме произвести наистрожайший обыск.

Я: Выполняйте свои обязанности, ежели мне не верите, но я вас честью заверяю, что это сущая правда; [впрочем, меня совершенно не удивляет, что новый император - а следовательно и слуги его, - не могут сразу поверить учтивому слову]; лишь время покажет, кто сторонник, а кто [противник правления] императора Константина!

Едва вымолвил это чародейское слово, офицер отскочил от меня и крикнул:

- Какой царь Константин? Наш царь Николай I-ый, и я его именем приехал к вам арестовать вашего скрывающегося гостя.

Имея еще на столике подорожную, показываю ему и говорю: - Видите, с какой подорожной [лишь вчера вернулся к себе] из Крыма, там присягал императору Константину и ни чем другом не знаю.

- Как это? – парировал жандарм. – Вы не знаете о происшествиях 14 декабря в столице? И лишь тут, увидев мое удивление и живую заинтересованность, начал мне пересказывать происшествия, о которых уже несколько часов назад мне рассказал Бестужев. [Оплакали мы вновь вместе смерть Милорадовича, заслужившего действительно смерти лучшей, чем от пули соотечественников! Удивлялись мы отваге императора, появление которого подействовало на взбудораженную толпу и на заговорщиков одним лишь взглядом, когда приближался к нему несколько раз Якубович с преступным намерением, из убийцы сделал его своим посланником.]

При этой благородной беседе с жандармом время уплывало и отдаляло несчастного Рюмина от опасности, которая могла его у меня встретить, когда в конце полковник просит меня о лошади, [чтобы лететь за своей добычей. На это отвечаю, что долгое время не жил дома, собственных лошадей еще не имею, но прикажу для него в местечке нанять лошадь]. Отданный приказ был хорошо понят, и едва через полтора часа привели колымагу с тремя хромыми еврейскими лошадьми.

Успокоенный в душе, что уже не настигнут беглеца, и счастливым окончанием этого неожиданного приключения, я задумал все-таки назавтра выехать с места, [где был на перепутье беглецов и гонителей], а решил я податься прямо в Киев, чтобы там оставаться на глазах высшей власти, [более свободной, однако, от полицейского произвола в сельской глуши].

Трудно мне было выбраться рано после этой неспокойной ночи; выехал лишь после обеда, чтобы удобно переночевать в моей последней деревне под Радомышлем – [Мининах], которые арендовал мой добрый сосед и приятель, подкоморий Прот Чайковский70 [женатый на Вонсовичувне]. [Сегодня с благочестивой благодарностью вспоминаю, что мой Ангел Хранитель меня точно опекал в этом путешествии]. Не знаю по какому инстинкту, никогда раньше этого не делал, я заперся в своей комнате на данный мне ключ, и вдруг назавтра около 7-ми часов утра, в погожий, но морозный день, слышу стучащего в мои двери того самого Бестужева, которого считал уже удаленным на много миль71. Он кричал перед дверьми: «Откройте ради милосердия! Быстрее, лошадей и что-нибудь горячего проглотить, поскольку я умираю от холода и затем шубу, во имя Господа, иначе изнемогу [прежде, чем соединюсь с нашими солдатами для великого и последнего удара!]»

Придя в себя, я ответил: «Я не открою вам, чтобы иметь возможность показать под присягой, что я вас не видел, но какая неосторожность еще раз поехать той же дорогой. Вы не знаете, следовательно, что вас преследуют с приказом взять живым или мертвым? [Вчера у меня был нежданный визит по поводу вашего проезда], и если вы не уедете немедленно, вам не спастись более, поскольку проследуют по вашим следам, вы и меня втягиваете в ту же бездну».

Он на это: «Итак, быстрее чаю, лошадей и шубу».

Итак, советую ему требовать всего этого под видом насилия, с пистолетом в руке.

[Хозяйка дома, однако, поняла, о чем идет речь и, увеличивая домашнюю суматоху, поспешила с горячим кофе]. Лакей мой, со страданием в лице, должен был отдать свой отличный новый кожух, а сотник, или сельский войт72, когда его угостили палкой по плечам, немедленно привел саночки с парой лошадей, которые наконец-то увезли в леса этого вооруженного безумца!

[Могу тут похвалиться этой расторопностью, хотя меня подстегивала не собственная предусмотрительность, а какая-то невидимая высшая сила!]

[Бестужев сумел добраться до взбунтовавшегося батальона Черниговского полка, во главе которого уже стоял приехавший из Любар и уведомленный о петербургских происшествиях Сергей Муравьев. Примкнул к нему второй батальон того же полка, но, не желая оставить полковника своего, сильно раненого73, не прибыл к муравьевскому. Первое движение Сергея было на Васильков, которым овладел без единой стычки, управлял в нем еще 24 часа74, приказав попам провозглашать в двух церквях присягу конституции и правительству, которое установило конституцию75 принял нескольких курьеров, нагнал великий страх на Киев и Белую Церковь, ибо неизвестно было, в какую сторону направится.

https://img-fotki.yandex.ru/get/195786/9416713.23/0_128cd4_2efa8be_XL.jpg

Ф. К. Гейсмар

Тем временем генерал Рот сменил двоих полковников и одного бригадного, которых подозревал, прибрал к себе немца генерала Гейсмара76 и стянул войска на окружение двухтысячного жалкого неполного корпуса Муравьева72.

Тот же, надеясь, что миссия Бестужева к полковнику артиллерии в Житомире Вронскому78 исполнена, заливал горелку в своих солдат для поддержания в них духа и произнес перед ними следующую речь:

«Что все войска, которые против них выйдут, объединятся с ними; что должны идти прямо на пушки, ибо те будут стрелять на ветер, пока не оборотятся на неприятеля; однако если из-за непредвиденного предательства, войска, принадлежащие к заговору, обернутся против них и начнут стрелять в своих, он, не желая иметь на совести пролитие братской крови, освобождает их от послушания и позволяет им разойтись или сложить оружие, желая только сам один за все и за всех ответить!»79

Увы! Услышали дословно эту речь своего начальника, когда при первой встрече в деревне Трилесы артиллерия, которой уже командовал какой-то немец, сразу имела преимущество, а подпустив ближе, картечами прицельно по муравьевским порядкам стреляла и все бросились врассыпную80. Сам Сергей, сильно раненый картечью, упал на землю; самый младший брат его, Ипполит, стоящий рядом с ним был убит81, а Бестужев, не раненый, позволил взять себя в плен!

В этом происшествии Гейсмар постыдно запятнал свою саблю, быть может по убеждению и долгу на той братской войне добытой, что после окончания баталии, уже лежащего раненого Муравьева сам еще раз рубанул по лицу!82

И так борьба за свободу 83России длилась лишь полчаса, после которой наступило 29-летнее царствование Николая, напоминающего – насколько наш век позволял, блаженства этой страны при Иване Грозном].

Отредактировано AWL (17-03-2019 01:13:53)

0

8

Примечания к главе VI

55Коростышев – местечко в Волынской губернии (в настоящее время – районный центр в Житомирской области в Украине), где находилось родовое имение Олизаров. Густав Олизар там родился и жил впоследствии долгие годы, активно занимаясь благотворительностью и меценатством в округе. Сейчас в Коростышеве установлен памятник Олизару.

56Пробощ - в католической церкви обычно настоятель прихода. Других данных о ксендзе о.Тафитовском пока найти не удалось.

57 Рюмин Бестужев (так в оригинале) – Бестужев-Рюмин Михаил Павлович (1803-1826), подпоручик Полтавского пехотного полка, один из руководителей Васильковской управы Южного общества декабристов, участник восстания Черниговского полка, друг Сергея Муравьева-Апостола. Осужден Верховным уголовным судом вне разрядов, казнен 13(25) июля 1826 года.

58 Муравьев-Апостол Сергей Иванович (1795-1826), подполковник Черниговского пехотного полка, один из руководителей Васильковской управы Южного общества декабристов, руководитель восстания Черниговского полка. Осужден Верховным уголовным судом вне разрядов, казнен 13(25) июля 1826 года. Судя по мемуарам Олизара и ряду других документов, Сергей Муравьев и Олизар (познакомившиеся, по-видимому, около 1823 года в доме генерала Н.Н.Раевского) были не просто светскими знакомыми, а достаточно близкими друзьями; обращает внимание то, что в мемуарах Олизар несколько раз называет друга просто по имени, «Сергиуш» («Сергей») – такое обращение в целом не характерно для того времени и свидетельствует о доверительных отношениях.

59 «…для продолжения поездки… в Любар». 25 декабря 1825 года Сергей Муравьев вместе с братом Матвеем выехал из Василькова (где квартировал Черниговский полк), в штаб-квартиру III пехотного корпуса в Житомире, где узнал о восстании 14 декабря. Оттуда он отправился в Любар, где квартировал Ахтырский гусарский полк, которым командовал его троюродный брат, член Южного общества Артамон Муравьев (1793-1846). Вскоре после отъезда Сергея Муравьева из Василькова прибыли жандармы с приказом об его аресте. Узнав об этом, Бестужев-Рюмин, который жил в Василькове на квартире Муравьева, кинулся за ним в Любар, чтобы предупредить об опасности; как раз по дороге он успел заехать в усадьбу Олизара. В Любаре Сергей Муравьев и Бестужев попытались уговорить Артамона Муравьева поднять на восстание Ахтырский полк, однако тот не дал определенного ответа.

https://img-fotki.yandex.ru/get/1102318/199368979.183/0_26e51e_29e81c2f_L.jpg

А.И. Якубович

60Якубович Александр Иванович (1792-1845), капитан Нижегородского Драгунского полка (у Олизара ошибочно назван полковником), герой кавказских войн. Членом Северного тайного общества не был, однако в течение 1825 года вызывался убить императора Александра I, принимал активное участие в совещаниях Северного общества накануне 14 декабря и во время восстания должен был принять команду над Гвардейским экипажем и захватить с ним Зимний дворец, однако в последний момент пришел к Рылееву и отказался от поручения. Осужден Верховным уголовным судом по 1 разряду, отбывал каторгу в Нерчинске, Чите и Петровском заводе, с 1839 года на поселении, умер в Енисейской губернии.

61Пестель Павел Иванович (1793-1826), один из руководителей Южного общества декабристов, был арестован в Тульчине 13 декабря 1825 года (накануне восстания в Петербурге). Осужден Верховным уголовным судом вне разрядов, казнен 13(25) июля 1826 года.

62Трубецкой Сергей Петрович (1790-1860), один из руководителей Северного общества, активный участник подготовки восстания 14 декабря в Петербурге. Назначенный диктатором, в день восстания не явился на площадь. Осужден Верховным уголовным судом по 1 разряду, отбывал каторгу в Нерчинске, Чите и Петровском заводе. На каторгу к нему приехала жена Трубецкая Е.И. С 1839 года на поселении в Иркутской губернии, после амнистии в 1856 году вернулся в Россию, умер в Москве.

63 Лебцельтерн Людвиг (1774-1854), граф, австрийский посол в России. Его жена Зинаида Ивановна, урожденная Лаваль и Екатерина Ивановна Трубецкая, жена декабриста С.П.Трубецкого, были родными сестрами, дочерьми французского эмигранта графа И.Лаваля. Трубецкой был арестован в доме Лебцельтерна в ночь с 14 на 15 декабря 1825 года.

64Гебель Густав Иванович (1785-1856) (у Олизара здесь и далее ошибочно – Габель), командир Черниговского пехотного полка, подполковник (а не полковник, как пишет Олизар). Жестокий и мелочный командир, Гебель не пользовался любовью в полку, что стало одной из причин восстания.

https://img-fotki.yandex.ru/get/196548/9416713.24/0_129607_527a762d_XL.jpg

И.С. Повало-Швейковский

65Повало-Швейковский Иван Семенович (1787-1845) (у Олизара ошибочно Повато-Швейковский), член Васильковской управы Южного общества, на самом деле еще летом 1825 года был отстранен от командования Алексапольским пехотным полком (что в тот момент едва не спровоцировало восстание), но продолжал жить при полковой квартире, и заговорщики рассчитывали на его поддержку. Интересно, что сам Бестужев-Рюмин на следствии не упоминал о своей поездке к Повало-Швейковскому, хотя академик Нечкина (которая, кажется, не пользовалась мемуарами Олизара) сделала логическое предположение о том, что такая поездка должна была быть. В те же дни к Швейковскому заезжал член Общества Соединенных славян Яков Андреевич с предложением поддержать восстание – и получил отказ. Швейковский осужден Верховным уголовным судом по 1 разряду, отбывал каторгу в Чите и Петровском заводе, с 1839 года на поселении, умер в Кургане.

66Олизар здесь путается. Черниговский полк, в котором Сергей Муравьев командовал 2-м батальоном, был пехотный, а гусарским полковником был командир Ахтырского полка Артамон Муравьев.

67Здесь, по-видимому, Олизар тоже путает. Бестужев-Рюмин рассчитывал добраться до Новоград-Волынска (недалеко от Житомира), где квартировала 8-я артиллерийская бригада, в которой служили офицеры – члены Общества соединенных славян, на поддержку которых рассчитывали восставшие

https://img-fotki.yandex.ru/get/49888/9416713.23/0_128cd1_f6001e83_XXL.jpg

Л.О. Рот

68<Рот Логгин Осипович (1780-1851), генерал-лейтенант, командир III пехотного корпуса в составе I армии (в состав III корпуса входили, в частности, упомянутые Черниговский полк, Ахтырский гусарский, 8-я артбригада и др.) Участник войны 1812 года и заграничных походов. Современники отмечали, что храбрый и опытный полководец, Рот тем не менее не пользовался любовью и уважением подчиненных. Человек сухой, формалист, в высшей степени придирчивый даже в мелочах, он получил в армии прозвище «Рвот».«Запорю, закатаю!» — были самые любимые его слова. Жестокие порядки, установленные Ротом в корпусе в отношении как офицеров, так и нижних чинов, стали одной из причин того, что в III корпусе оказалось больше всего членов тайных обществ (Васильковской управы Южного общества и Общества соединенных славян), и именно там вспыхнуло вооруженное восстание.

69На самом деле Гебель ехал с приказом арестовать Сергея Муравьева, с приказом же об аресте Бестужева-Рюмина ехал другой жандармский офицер, по фамилии Ланг.

70Прот (сокращенное от имени Протазий) Чайковский и жена его Вонсовичувна (то есть урожденная Вонсович) – пока не установленные лица.

Подкомо́рий - в Королевстве Польском и Великом княжестве Литовском судья по спорам о границах имений в подкоморских судах. Должность была довольно престижной, когда-то её занимали представители многих магнатских родов, например, Собеских и Храповицких. В 1763 году, во время судебных реформ Екатерины II, должность подкомория была восстановлена на Украине, её по-прежнему занимали дворяне, но о её престиже можно судить по отрывку из Гоголя: «Прежде, бывало, в Миргороде один судья да городничий хаживали зимою в крытых сукном тулупах, а всё мелкое чиновничество носило просто нагольные; теперь же и заседатель, и подкоморий отсмалили себе новые шубы из решетиловских смушек с суконною покрышкою».

71 Выехав из Любара, братья Муравьевы и Бестужев-Рюмин разделились: Сергей Муравьев с братом отправился в село Трилесы (где квартировала одна из рот Черниговского полка), и там в ночь с 28 на 29 декабря 1825 года поднял восстание. Бестужев попытался пробраться в Новоград-Волынский и предупредить членов славянского общества о начале восстания. Как раз по пути он второй раз встречается с Олизаром – узнав от него о том, что жандармы его ищут, Бестужев вернулся и присоединился к восставшему Черниговскому полку в Василькове

72Войт – выборный сельский староста в землях бывшей Речи Посполитой

73Подполковник Гебель, добравшийся до Трилес и заставший там Сергея Муравьева с братом, арестовал обоих. Прибывшие вскоре офицеры Черниговского полка, члены Общества соединенных славян освободили братьев Муравьевых, в завязавшейся потасовке Гебель был тяжело ранен. Это послужило сигналом к началу восстания

74Сергей Муравьев во главе двух восставших батальонов Черниговского полка вступил в Васильков 30 декабря и выступил из Василькова на деревню Мотовиловку вечером 31 декабря 1825 года.

75В Василькове 31 декабря 1825 года состоялся торжественный молебен, на котором полковой священник о.Даниил Кейзер по приказу Сергея Муравьева читал перед войсками составленный Муравьевым «Православный катехизис», обосновывавший необходимость борьбы за свободу цитатами из Библии.

76Гейсмар Федор Клементьевич (1783-1848), генерал-майор III корпуса, непосредственно руководивший подавлением восстания Черниговского полка. На самом деле Рот вовсе не «прибрал» к себе Гейсмара – напротив, Гейсмар выступил на подавление восстания без согласования с Ротом, и это впоследствии привело к конфликту, так как Рот был крайне недоволен тем, что подчиненный его опередил и отнял у него славу победителя.

77 В составе восставшего Черниговского полка было около 900 человек.

78«Полковник артиллерии в Житомире Вронский» - Олизар здесь тоже путается; непонятно, кто имеется в виду (возможно, подполковник квартирмейстерской части III корпуса в Житомире, член тайного общества В.Враницкий, но каких-либо попыток со стороны черниговцев связаться в дни восстания с Враницким неизвестно). Бестужев-Рюмин, присоединившись к черниговцам в Василькове, уже более никуда из полка не отлучался. Все попытки восставшего Черниговского полка связаться с другими полками, в которых были члены тайных обществ (поездка Мозалевского в Киев и др.), окончились неудачей. Про артиллерию см. примечания 67 и ниже примечание 80 («Восстание Черниговского полка продолжалось 5 дней…)

79Сравните с собственноручными показаниями Сергея Муравьева на следствии:

«На сем переходе, между Деревнями Устимовкою и Королевкою, быв встречен отрядом Генерала Гейсмара, я привел роты мною водимыя в порядок, приказал Солдатам не стрелять, а идти прямо на пушки, и двинулся вперед со всеми остававшимися офицерами. Солдаты следовали нашему движению, пока попавшая мне в голову картечь не повергла меня без чувств на землю. Когда же я пришел в себя, нашел Батальон совершенно разстроенным, и был захвачен Самыми Солдатами, в то время когда хотел сесть верхом, чтобы стараться собрать их» (ВД, том IV, стр.288, показания от 31 января)

80Восстание Черниговского полка продолжалось 5 дней и было подавлено в деревне Трилесы 3 января 1826 года. В подавлении восстания участвовала в числе прочих войск 5-я конноартиллерийская рота III корпуса, которой командовал член Васильковской управы Южного общества капитан Матвей Пыхачев (1790-1832). Пыхачев был арестован и несколько месяцев провел в крепости, однако за отличие при подавлении восстания его членство в тайном обществе было оставлено без внимания.

81Ипполит Муравьев-Апостол (1806-1826), младший брат Матвея и Сергея Муравьевых, во время подавления восстания был ранен и покончил с собой, выстрелив себе в голову. Еще ранее во время торжественного молебна в Василькове Ипполит обменялся пистолетами с ротным командиром, членом Славянского общества А.Кузьминым, и оба поклялись, что их живыми не возьмут. В итоге оба застрелились, раненый Кузьмин – через несколько часов после ареста.

82Сергей Муравьев был ранен картечью в голову. История о том, что Гейсмар ударил раненого саблей по лицу, не соответствует действительности. Неизвестно, откуда такой слух дошел до Олизара, ни в каких других источниках эта информация не фигурирует

83Олизар употребляет здесь именно русское слово «свобода» (написанное латиницей), вместо польского wolność (свобода).

0

9

Глава VII, краткое содержание:. Желая посоветоваться о том, как выпутаться из истории с Бестужевым-Рюминым (см.главу 6), Олизар приезжает к своему старому знакомому, бывшему польскому генералу Антонию Злотницкому. И в этой связи рассказывает о деятелях Тарговицкой конфедерации, своих знакомых – Антонии Злотницком и гетмане Ксаверии Браницком и о нравах старой Речи Посполитой, и разные анекдоты из жизни этих деятелей.

ГЛАВА VIII

Я прибыл к Злотницкому84: тот, расчувствовавшись моим откровением и уважением, [а в особенности тем, что положился на его польское благородство и семейное гостеприимство, которое предполагает, что в собственном доме нельзя выдать на растерзание прячущегося политического беглеца], посоветовал мне немедленно обратиться к исправнику, [или полицейскому начальнику в повете, который страдал в эту минуту от сильного пароксизма лихорадки (о чем Злотницкий точно знал), к тому же всех своих помощников разослал в разные стороны]. Злотницкий мне посоветовал, чтобы я [с воодушевлением] донес этому исправнику о вооруженном насилии какого-то офицерика, уже преследуемого военной властью, чтобы тот поторопился выслать вооруженную погоню, которая могла бы еще догнать его, так как он от той моей деревни лишь в четырех верстах от города, не далее как полчаса назад отъехал etc. [А в случае медлительности бедного больного я бы объявил ему, что господин генерал-лейтенант Злотницкий был свидетелем моей откровенности, чтобы если случатся какие последствия, никакой ответственности за них не нести].

Так все и случилось. Исправник, клацая зубами, пожаловался, что в эту минуту не имеет никого для помощи, а я поехал прямо в Киев.

Там, развлекаясь несколько недель, был свидетелем развязки всей этой трагичной драмы и поимки главных жертв.

https://img-fotki.yandex.ru/get/242441/9416713.23/0_128cd6_a0cea13c_L.jpg

Бороздин Андрей Михайлович 

Первым из наших соотечественников, который из-за этих происшествий был при мне схвачен и увезен с фельдъегерем в столицу, был князь Антоний Яблоновский85, который ни стольких заслуг не имел, ни такого презрения не заслужил, как ему от современников досталось. Затем мы узнали, что с Волыни увезен гр. полковник Марцин Тарновский86, Петр Мошинский87 – бывший волынский маршал etc., а после 10-го января каждый из нас, кто мог иметь хоть какие-то отношения с кем-то из взбунтовавшихся военных, ожидал в любую минуту подобной судьбы. Из Киева уже вывезли: из наших - Гродецкого88, из русских – Давыдова89, Поджио90, Капниста91 etc. И так каждый день, когда встречались между собой знакомые, первое слово было: «Еще здесь?»

Мой арест наступил 15 января [при довольно комичных обстоятельствах]; в этот день, [чтобы сделать, как говорят французы, хорошую мину при плохой игре], пригласил нескольких гостей из русского общества, [блистательных гурманов] на свежие устрицы и страсбургские паштеты; среди них был и сенатор Бороздин92, о котором шла речь выше. Завтрак был назначен в 1-м часу, а в 12-м часу меня арестовали. Киевский полицмейстер полковник Дуров93, гвардейский bon vivant, уже поставил при дверях моего жилища стражника с приказом никого не впускать; сам же [с каким-то другим полицейским подлизой] занялись опечаткой моих бумаг. Через окно сверху мы видели не без усмешки, как все приезжавшие приглашенные, [предаваясь гастрономическим мечтам], серьезно заезжали во двор и как, увидев стражников и закрыв лица, быстрее пускались наутек, словно собирались скрыть, что наткнулись на прокаженный дом. Один лишь Бороздин, должен отдать ему справедливость, [продемонстрировал свои звезды расступившейся перед ним страже], и вошел ко мне с [легкой заинтересованностью, сказав: «В беде и везде, нельзя отвергать своих друзей», на что Дуров вынужден был посмотреть с уважением], а я, уверив его в своей невинности, [а поэтому в его безопасности, первым его уведомил, что его шурин Давыдов уже опередил меня в Петербурге]94

https://img-fotki.yandex.ru/get/194503/9416713.2a/0_12b060_2872eecf_XL.png

Петр Мошинский
Портрет работы Яна Матейко 1874 года, картинная галерея в Кракове.

Когда уже опечатали и забрали все, что было в руках моего Ангела Хранителя, я обратился к Дурову, торопившему с выездом, что хоть не они приглашены на мои разносолы, но поскольку завтрак готов, и ни мне в дороге, ни им на месте ничего лучшего есть не придется, благоразумнее воспользоваться готовым банкетом, и лишь после него расстаться. [Дошло это до сердца и желудка Дурова: а, наверное, это первый случай в политических эпизодах], когда полиция, арестовавшая узника, совместно провозглашала с ним тосты, [и даже в прихожей как бы на дорожку вместе с ним опустошила последнюю бутылку шампанского]!

Итак, [под изрядным градусом] уселись мы вместе с фельдъегерем в почтовые сани и с Божьей помощью, [уберегшей нас от снега, кроме двух последних перед столицей станций, без всяких проблем со здоровьем], остановились в Петербурге утром на третьи сутки.95

Тут начинается кальвария96 политическая, если это святое слово можно употребить для наших ничтожных дел! ибо бездна унижения! Далее, так как был отдан приказ, чтобы политических узников везти прямо в царский зимний дворец, в квартиру коменданта города и дворца, а приехали мы очень рано, должен был в уже в отпряженной повозке лежать [как баран, которого не ведут на убой, потому что еще не подошла его очередь!]

Через два часа такого ожидания, фельдъегерь, который рапортовал о моем прибытии, привел двух солдат, между штыками которых в замурзанной одежде, в которой прибыл, должен был перейти весь внутренний двор, чтобы по черной лестнице войти в так называемые предсени канцелярии коменданта. Там мне позволили сесть на лавку, при этом я оказался в обществе каких-то ночных гультяев97, [которых, вероятно, за драки или пьянку ночью держали в кутузке; я заметил, что был скорее объектом их презрения и посмещища, нежели сожаления, а порядочные люди, приходящие в ту же канцелярию, невольно не могли оторвать взгляд от этой замурзанной фигуры, сидящей между двумя стражниками].

[Через час сидения на этой позорной скамье]98 двери открылись, и из них высунулась [сиво-лысая, но не благородная] голова. Это был комендант Башуцкий99 – он лаконично спросил: где он? И оба сопровождающих изрекли: «Вазьмит его!»100 , после чего двери закрылись.

Тем же манером фельдъегерь со стражниками вновь сопроводили меня через двор и вручили офицеру, несущему дежурство на дворцовой гауптвахте; тот ведет меня к полковнику, который тем временем распорядился отвести для меня каморку, приказав кого-то другого из нее выдворить; когда уже подходил к ней, каково было мое удивление от встречи с Давыдовым и Поджио, которых выпроводили, чтобы дать мне их квартиру! С усмешкой однако, так как тогда еще не унывал, меняясь с ними, сказал: «Я очень огорчен тем, что приходится вас беспокоить!», а они мне: «Хоть бы вы за нами не последовали!»

[Вели их тогда в Петропавловскую крепость!]101

Вскоре уже был на гауптвахте, внесли мой узелок, принесли фаянсовый прибор для умывания и разрешили переодеться в приличный вид. Полковник прислал чашку чая, а какой-то молодой офицерик из Семеновского полка, некто Остафьев * пришел ко мне и очень учтиво сказал:

«Не знаю, какая судьба вас ждет дальше, но если как прочие пойдешь в крепость, то сегодня или завтра утром будешь, наверное, допрошен в императорском кабинете, самим императором или генерал-адъютантом Левашовым102. Тогда советую вам вначале просить этого генерала, чтобы позволил при отправке в крепость взять из своих вещей, пока они еще здесь у нас, с собой хоть несколько рубашек, ибо из всех страданий, которые в заключении можешь узнать, перейти на казенное тюремное белье будет для тебя самым невыносимым».

Поблагодарил его за это учтивое предостережение и еще раз благословил, когда встретил его случайно спустя 20 лет.

Примерно в 2 часа дали мне императорский обед для офицеров полка, стоящего на дежурстве, но мясо уже порезанное и только ложку, [так как предполагаю, что боялись, чтобы ножом или вилкой какой-нибудь узник не покусился на свою жизнь и не избавился тем самым с помощью этого украшения от виселицы].

Вечером мне приказали одеться во фрак и проводили в царские покои.

Примечания автора:

* Лет через двадцать встретил его генерал-адъютантом на обеде у киевского губернатора Фундуклея103 организованном в честь прославленного Бальзака104 (примечание Олизара).

Примечания к главе VIII

84Злотницкий Антоний Поликарп (около 1750-1830), польский политический и военный деятель конца XVIII века, к которому Олизар обратился за помощью, прожил бурную жизнь и действительно имел многообразный политический опыт: в молодости был участником сначала Барской конфедерации, участником Четырехлетнего сейма, затем переметнулся к Тарговицкой конфедерации, был сподвижником Феликса-Щенсны Потоцкого, подписал манифест против Конституции 3 мая 1791 года (в другом месте Олизар описывает, что Злотницкий примкнул к Тарговицкой конфедерации – то есть к сторонникам Российской империи – потому, что желал сохранения шляхетских вольностей и привилегий; вот такие политические парадоксы порождала эпоха). Будучи последним польским комендантом крепости Каменец-Подольский, сдал ее российским войскам без боя. Служил генерал-лейтенантом в российской армии. Во время восстания Костюшко в 1794 году был приговорен повстанцами к смертной казни, но приговор не успели привести в исполнение.

https://img-fotki.yandex.ru/get/195559/9416713.2a/0_12b061_78ed8044_XL.png

Герб кн. А. Яблоновского

85Яблоновский Антоний, князь (1793-1855), участник польских тайных организаций, один из руководителей Патриотического общества, участник переговоров с Южным обществом (с Пестелем и Волконским) в Киеве в 1825 году. Арестован и доставлен в Петербург 26.01.1826 года (Олизар явно путается с датами арестов, так как и Яблоновский, и почти все, о ком он далее пишет – Тарновский, Мошинский и др. - были на самом деле арестованы после самого Олизара). На следствии дал откровенные показания, в результате которых было арестовано более 100 человек. В 1829 году приговором Сенатского суда осужден на 20 лет каторги, «за чистосердечные показания» наказание заменено высылкой на жительство в Саратов без лишения дворянства, в 1834 году вернулся на Украину.

86Тарновский Марцин (Мартын Иванович) (1772-1861), отставной полковник польской службы, волынский помещик. Один из основателей первых польских тайных обществ на Украине («Орден тамплиеров»), член Патриотического общества. Арестован и доставлен в Петербург 8 февраля 1826 года, 18 марта отправлен в Варшаву

87Мошинский Петр-Станислав-Войцех-Алоизий, граф (1800-1879), волынский губернский маршал дворянства. С 1820 года член Общества тамплиеров, с 1821 года один из руководителей Патриотического общества на Украине, активный участник контактов между Южным и Патриотическим обществом. 25 декабря 1825 года в Житомире Сергей Муравьев-Апостол обратился с Мошинскому с предложением поддержать южное восстание и передать руководству Патриотического общества в Варшаве письмо с просьбой убить цесаревича Константина, однако Мошинский отказался. Арестован в Житомире 23.01.1826 года, после трех лет петербургского и варшавского следствия в 1829 году осужден Сенатским судом на 10 лет поселения в Сибири, сослан в Тобольск. В дальнейшем вернулся на Украину, в 1840 году выехал в Краков. Участник Краковского восстания 1846 года, после поражения восстания отошел от политической деятельности. В ссылке в Тобольске и в дальнейшем в Кракове активно занимался благотворительностью и меценатством. См.подробнее о Петре Мошинском: здесь и здесь.

88Гродецкий Анастасий (Атанасий, Атаназы) (? – 1829), киевский помещик, судья губернского суда, член Патриотического общества. Участник переговоров между Южным и Патриотическом обществом в Киеве в январе 1825 года, был официально назначен представителем от Патриотического общества на Украине для контактов с Южным обществом. Известно, что в конце 1824 года Бестужев-Рюмин попытался передать через Гродецкого письмо в Варшавскую директорию с предложением организации совместного восстания и убийства цесаревича Константина, однако письмо было задержано Южной директорией за нарушение правил конспирации. Именно Гродецкий принял Олизара в члены Патриотического общества (о чем рассказывается в другой главе). Судьба Гродецкого, осужденного Сенатским судом на поселение в Сибирь, долгое время оставалась неизвестной. М.Вершевская, работавшая с фондом Петропавловской крепости, по документам установила, что вскоре после приговора 6 мая 1829 года Гродецкий умер в тюремном госпитале (после трех лет тюрьмы и следствия в Петербурге и Варшаве). (см. Вершевская М.В.. «Польские узники Петропавловской крепости первой трети XIX века» // В сб. Труды государственного музея истории Санкт-Петербурга, вып.10. Спб, 2005 )

https://img-fotki.yandex.ru/get/166616/9416713.23/0_128cd7_f5aa33e0_L.jpg

В.Л. Давыдов

89 Давыдов Василий Львович (1793-1855), отставной полковник, член Южного общества декабристов, один из руководителей Каменской управы. Арестован 14.01.1826. Осужден Верховным уголовным судом по 1 разряду, каторгу отбывал в Нерчинске, Чите и Петровском заводе. На каторгу к нему приехала жена Давыдова А.И., оставившая дома шестерых детей. С 1839 года на поселении в Красноярске, где и умер за год до амнистии.

90 Поджио – в Южном тайном обществе было два брата Поджио (дети итальянца на русской службе), кого именно из них имеет в виду Олизар – неизвестно (скорее всего, он был знаком с обоими). Старший – Поджио Иосиф Викторович (1792-1848), см.о нем подробнее ниже, в примечании про Бороздина. Младший – Поджио Александр Викторович (1798-1873), отставной подполковник, арестован 3.01.1826, на следствии дал откровенные показания – которые, однако, его не спасли от осуждения Верховным уголовным судом по 1 разряду. Каторгу отбывал в Чите и Петровском заводе. С 1839 года на поселении, жил в Иркутской губернии, после амнистии в 1859 году вернулся в Россию, умер в Черниговской губернии. Есть информация о его романе в Сибири с Марией Волконской, женой декабриста С.Г.Волконского (той самой, в которую много лет был влюблен Олизар).

91Капнист Алексей Васильевич (ок.1796-1867), сын украинского писателя, полтавского губернского предводителя дворянства В.В.Капниста, член Союза Благоденствия. Арестован в Киеве 14.01.1826. Как и многие участники Союза благоденствия, был освобожден после нескольких месяцев в крепости. Брат Алексея Капниста, Семен, был женат на Елене Ивановне Муравьевой-Апостол, сестре декабристов Сергея, Матвея и Ипполита. См.подробнее о семье Капнист в прекрасных : мемуарах С.В.Капнист-Скалон.

92 Бороздин Андрей Михайлович (1765-1838), отставной генерал-лейтенант, сенатор. Две дочери Бороздина были замужем за членами Южного тайного общества. Старшая дочь, Мария (1803-1849) вышла замуж за Иосифа Поджио, брата Александра (см.примечание 90). Младшая, Екатерина (1807-1843) – за Владимира Лихарева (1803-1843) (вскоре после того, как не состоялся ее брак с Бестужевым-Рюминым, который к ней сватался). Интересно, что сенатор Бороздин, который в мемуарах Олизара описан как человек по-своему независимый и не боящийся скомпрометировать себя контактами с арестованными – при этом добился того, что в итоге обе его дочери развелись с осужденными «государственными преступниками». Известно, что из-за негласных происков Бороздина его старшего зятя, Иосифа Поджио, не отправили вместе с остальными осужденными в Сибирь, а продержали семь лет в Шлиссельбургской крепости, а дочери Марии Бороздин поставил условие, что ее мужа не выпустят из крепости, пока она не согласится развестись с ним. Под нажимом отца Мария развелась с Поджио и вышла замуж за князя А.И.Гагарина; вскоре после этого Поджио был отправлен, наконец, в ссылку в Сибирь, где и умер. Воспользовалась правом на развод с «государственными преступниками» и Екатерина Лихарева, она вышла замуж вторым браком за Шостака.

93Дуров Федор, киевский полицмейстер. Для характеристики Дурова, возможно, будет небезынтересен следующих отрывок из «Записок» Горбачевского: «Однажды полковник Дуров, киевский полицеймейстер, приехал в тюрьму, в которой содержались бывшие черниговские офицеры, и объявил им, что некоторые жители Киева, зная их бедность и нужду, прислали через него некоторую сумму денег и просят их принять оные не как подаяние, но как пособие из человеколюбия и участия соотечественников. Соловьев и его товарищи благодарили добрых киевлян, но не приняли предложенных им денег, хотя нуждались как в деньгах, так и в платье. При переводе в гусарский полк Сухинов заказал киевскому портному полную офицерскую обмундировку, но не успел взять сшитого платья до несчастного восстания Черниговского полка. По прибытии своем в Киев он вознамерился продать оное и употребить вырученные деньги на содержание свое и своих товарищей во время дороги в Сибирь, почему и просил полицеймейстера взять сие платье у портного и продать оное хоть за 1000 рублей. Охотно на сие согласился Дуров, но на другой день начал отговариваться от взятого на себя обязательства. Предлоги сего отказа были самые ничтожные: между прочим он говорил, что невозможно продать платье до их отправления, и советовал Сухинову, для избежания бесполезных хлопот, отдать свои вещи на церковь. Услышав таковой совет, Сухинов не мог удержаться от смеха.

- Ваше предложение кажется мне странным, - сказал он полицеймейстеру, - ужели вы не знаете, что я и трое моих товарищей должны идти 7000 верст без платья и денег?

Дуров не противоречил, но с сего времени до самого отправления Сухинов не видал в глаза ни полицеймейстера, ни платья, ни денег».(И.И. Горбачевский. Записки, письма. М., 1963)

Интересно также отметить, что сын Дурова, Сергей Федорович Дуров (1815-1869) был осужден в числе петрашевцев, вместе с Достоевским отбывал наказание в Омском остроге, в дальнейшем занимался литературной деятельностью.

94А.М. Бороздин (см. примечание 92) был женат на родной сестре В.Л. Давыдова – Софье Львовне Давыдовой. Давыдов был арестован, как указано выше, всего на один день раньше Олизара (Давыдов 14 января, а Олизар 15 января), так что добраться до Петербурга еще, конечно, не успел.

95 Судя по данным «Алфавита декабристов», это путешествие длилось не трое суток (что вряд ли возможно при тогдашних скоростях), а шестеро суток – по документам Олизар прибыл в Петербург 21.01.1826 года, был принят на главной гауптвахте и в тот же день был переведен в Петропавловскую крепость в №12 Кронверкской куртины («присылаемого г. Олизара содержать строго, но хорошо»)

96Кальвария (kalwaria, лат. Calvaria - Голгофа) – в католической традиции костел или часовня, символически обозначающая остановки Крестного пути Христа, в каждой из таких часовен установлена скульптурная композиция на один из сюжетов Страстей Христовых. Являются местом католического паломничества. В данном случае Олизар употребляет термин в переносном смысле.

97Гультяй (hultaj) – слово, скорее всего, украинского происхождения (лентяй, гуляка, шалопай, шпана). «Гультя́й гульта́й "лодырь", укр. гульта́й, гiльта́й. По мнению Соболевского ("Slavia, 5, стр.448), произошло из *гольтаи. Скорее из гуля́ть. Ср. лень, лентя́й» (Этимологический словарь русского языка Макса Фармера).

98В оригинале употреблено слово pręgierz (архаич.), означающее буквально «позорный столб», который обычно устанавливали на площадях в средневековых городах.

https://img-fotki.yandex.ru/get/195419/9416713.2a/0_12b062_da370ccf_XL.jpg

П. Башуцкий

99Башуцкий Павел Яковлевич (1771-1836), генерал, в течение многих лет (с 1803 по 1808 и с 1814 по 1833 год) занимал должность коменданта Санкт-Петербурга. «За полное усердие и преданность» в день восстания 14 декабря 1825 г., 15 декабря был пожалован в генерал-адъютанты. В 1826 г. был назначен членом Верховного уголовного суда по делу декабристов.

100В оригинале: «wazmit jewo!» («возьмите его!») – вряд ли Олизар настолько плохо знает русский язык, скорее он намеренно пытается передать стиль речи стражников

101В данном случае речь идет об Иосифе Поджио, который действительно 21 января был вместе с Давыдовым переведен с главной гауптвахты в Петропавловскую крепость: В.Л.Давыдов в №25 между бастионом Екатерины I и Трубецкого («присылаемого Давыдова посадить по усмотрению и содержать хорошо»), а И.В.Поджио - в №11 Кронверкской куртины («посадить и содержать строго, но хорошо»), где оказался как раз соседом Олизара.

102Левашов Василий Васильевич (1783-1848), генерал-лейтенант, член Следственного комитета по делу декабристов. С первых дней – один из наиболее активных следователей, чаще всего именно он снимал «первичные» допросы с только что доставленных арестантов.

103 Фундуклей Иван Иванович (1804-1880), дворянин греческого происхождения, с 1839 по 1852 – гражданский губернатор Киевской губернии. За годы своего правления прославился активным меценатством и тем, что не брал взяток и на время практически искоренил коррупцию в губернии.

104Бальзак Оноре (1799-1850), знаменитый французский писатель, посещал Киев в 1847, 1848 и 1850 годах. В 1850 году Бальзак венчался в Бердичеве с Эвелиной Ганской (1801-1882), урожденной Ржевусской (родной сестре знаменитой авантюристки того времени Каролины Собаньской). Первоначально Бальзак длительное время переписывался с Ганской, а когда в 1842 году она овдовела, несколько раз посещал ее в ее имениях на Украине. Шафером на свадьбе был Олизар, состоявший с семьей невесты в родстве: дочь Олизара от первого брака Людвика (Лили) в 1838 году вышла замуж за Мечислава Ходкевича, двоюродного брата Эвелины Ганской. Венчал Бальзака и Ганскую прелат Ожаровский – брат второй жены Олизара Юзефы Ожаровской.

0

10

ГЛАВА IX

В богатом, огромном кабинете, украшенном книгами, картами, глобусами, стояло несколько длинных столов, покрытых темно-зеленым сукном; там же лежали книги и бумаги. Около светившего приятным огнем камина стоял небольшой столик, а возле него - несколько золоченых, покрытых шелком кресел, в одном из которых сидел дежурный генерал-адъютант, которым в тот день был гр. Левашов. Поодаль камина на той же самой стене висела темно-зеленая шелковая портьера, которая заслоняла закрытые двери особого императорского покоя.

Я быстро вошел, генерал велел мне остановиться, а сам приоткрыл занавеску, как бы спрашивая, будет ли сам император меня допрашивать, или поручит ему.

Он вернулся [недовольный и с такой миной], будто меня в первый раз видел, хотя во всех столичных обществах я с ним встречался и не раз разговаривал, сам уселся, а меня оставил стоять и начать задавать какие-то вопросы.

Я тогда сказал: «Ваше превосходительство! Впредь на все отвечу и изложу свои вины, но до тех пор у вас нет прав считать меня совершенно незнакомым человеком, и пока вы не удостоверитесь, что я не достоин вашего знакомства, могли бы со мной еще по-прежнему обращаться, а не как с каким-то уличным преступником».

Левашов имел еще достаточно благородства, извинился, наконец, и предложил сесть.

https://img-fotki.yandex.ru/get/166616/9416713.23/0_128cd8_f287476a_XL.jpg

В.В. Левашов

Первым его вопросом затем было, знаю ли я князя Яблоновского?

- Которого? – отвечал. – Ведь их много. Я упомянул князя Кароля из Острога и князя Максимилиана из Кжевина 105 >«Не говорю вам о юном князе Яблоновском, который по приказу прежнего Императора был послан в Швейцарию, чтобы перевезти останки генерала Костюшко и захоронить их в пещере Польских Королей в Кракове? Это был бы князь Антоний Яблоновский из Аннаполя»

Левашов на это холодно ответил: «Я не знал этого факта – но это именно тот, о котором идет речь. Каковы были ваши отношения с ним?»

- Шапочные, как говорят о знакомствах. – Был у меня раз или два, а я у него; близких отношений между нами не было, благоразумие меня от этого уберегло.

- В вашем ли доме, - спрашивает далее Левашов, - упомянутый князь Яблоновский имел совещания с Муравьевым и Пестелем?

- С Муравьевым, возможно, когда-то вели важные разговоры за столом, когда я их вместе иногда приглашал. Насчет Пестеля же совершенно уверен, что они общались не у меня, так как Пестеля в своем доме никогда не видел.

После еще нескольких вопросов о Петре Мошинском, Кжыжановском106, которые я отклонял совершенным неведением, Левашов пошел за портьеру к императору – которому, вероятно, сообщил, что немногое от меня узнал, - а после возвращения заявил, что меня еще сегодня отвезут в Петропавловскую крепость.

За что же? осмелился я спросить.

- Затем, чтобы вам было легче опровергнуть слова свидетелей, совершенно иначе о вашей невинности утверждающих107. Тогда припомнил советы Остафьева и просил разрешения взять с собой немного белья. Провожающий меня с гауптвахты караульный офицер дал на это устное позволение. Не собираюсь вдаваться в длинные описания моего заключения, [так как это надоедает, но мало чему учит, ибо сколько уже встретилось с подобной судьбой? Расскажу только о различных характерах: как моих товарищей по заключению, так и наших охранников, начиная от коменданта крепости, безногого генерала артиллерии Сукина108 и до сменяющихся караульных солдат]. Клетка моя под номером 12-м была в казематах под названием Никольская куртина109, из двоих моих соседей по бокам один был Булатов110, который немилосердно верещал, заболев воспалением мозга, другой был некто Андреев111, чудесным тенором поющий шуточные песенки. Булатова увезли через пару дней в госпиталь, где он и умер; а я, прислушавшись лучше к пению Андреева и другому более тихому голосу, отвечавшему ему, заметил, что все эти итальянские или французские кантаты были в действительности разговоры, которые, возможно, умышленно допускались, для вернейшего подслушивания узников!

Напротив моей камеры была камера Рюмина Бестужева112, отделенная темным коридором - о чем я узнал из-за трещины отопительной печной трубы, проходившей сквозь все деревянные перегородки или наши клетки. Душащий дым, который разошелся по камерам, стал причиной, что мы все инстинктивно застучали в наши двери, чтобы нам впустили немного воздуха… и тогда, когда дверь отворили, в последний раз увидел перед собой Рюмина, который выкрикнул: «Как? И вы тоже здесь?».

(Случай такого соседства показал мне разом, что и я был причислен не к второстепенной категории!)

Плац-майором Петропавловской твердыни был Подушкин113, дурной человек, подлый и вор. [Когда он среди моих вещей нашел огромную табакерку, которую я про запас еще на гауптвахте набил добрым французским нюхательным табаком, то под предлогом поиска в ней чего-либо высыпал ее до дна на пол, а притом забрал у меня и трубку, и табак для курения, чтобы, отнимая эти две живительных стародавних привычки, сделать для меня заключение еще мучительнее. Пожаловался я о том письменно коменданту, но не получил никакой резолюции].

Что он был вором, показывает та отрава, которой он нас кормил: так, в течение суток получали только утром и вечером стакан гадкого жидкого чая, а на обед так называемые щи или россол со сладкой капустой и гречневой кашей с тухлым маслом, - когда император, как мы позднее узнали, назначил ежедневно по 5 руб. ассиг. столовых на каждого узника. Отнятый табак убедил меня, как сильна была та привычка, ибо мне легче было снести голод, нежели польститься на эту отвратительную еду; подкупить охрану я не мог ничем иным, как уступая кашу из моего обеда, за что солдат приносил мне несколько щепоток омерзительного зеленого солдатского табака в бумажке.

[Кто бы мог помыслить, что такой столь мало значащий эпизод в тот момент наилучшим образом послужит для оживления моего умирающего религиозного духа! Как неизведанны и непознанны дороги Бога!

https://img-fotki.yandex.ru/get/194503/9416713.2c/0_12c277_2c34c34b_L.jpg

Одиночная камера в одной из куртин Петропавловской крепости. Зарисована Зубковым, заключенным по процессу декабристов в январе 1826 года.

Когда сидел уже двадцать с чем-то дней под замком, и никто меня ни о чем не допрашивал, напало на меня какое-то длительное наваждение, что я среди этого огромного числа узников, должно быть, забыт, и что правительство желало разом от всех нас избавиться, и ждало только весеннего разлива Невы, которая почти каждый год заливает крепостные казематы, чтобы всех нас разом затопить!

Хотя от этого монгольского правительства ожидать можно было всякого, признаюсь все же, что это уже было болезненное наваждение, вызванное скукой, неуверенностью, болезненным воспоминанием о моих детях, которые почти не знали отца114, и быть может, уже никогда не узнали бы, сколько и за какое дело я страдал.

В таком отчаянном состоянии, заливаясь слезами, я воззвал: «О Боже! Есть ли кто-нибудь несчастнее меня?»

Тут отворяется дверь тюрьмы и дежурный солдат, кидаясь предо мной на колени, воззвал впервые: «Ваше благородие! (до этого звал меня только Н-р.XII) Ваше благородие, спасите меня!» (что означает: ratuj mnie!)

Как и чем могу тебя спасти?

А он: Офицер увидел, что я несу вам кашу и щипаю ее с голода; обещал мне сто палок! Я ему поклялся, что вы мне сегодня сами свою кашу уступили. Не могли бы вы подтвердить, когда офицер придет и об этом спросит? – Охотно обещал ему это, а потом сам упал на колени: Боже! – вздохнул я, - хотел ты меня в милосердии своем убедить, что есть еще несчастнее меня, начиная с того, который поставлен моим стражником!

Религиозная революция, которая потом совершила чудо в сердце и помыслах, заполнила и с этого момента овладела моей душой; все более углубляясь в эту религию, которая ни одного случая в человеческой жизни не оставила без науки и образца, привязался к ней по убеждению и решился свои ошибки и частые падения не считать, как ранее, за благо, но с искренностью и раскаянием вверить неограниченному милосердию Господа].

Примечания к главе IX

105Яблоновские (польск. Jabłonowscy) — жалованный княжеский род Речи Посполитой, последний представитель которого умер в Австрии в 1925 году. В середине XVI века дворянский род Выхульских герба Прус III приобрёл на Галичине поместье Яблонов и принял прозвание Яблоновских. Начало его могуществу положил полководец Станислав Ян Яблоновский(1634—1702), возведённый за 4 года до смерти в личное княжеское достоинство Священной Римской империи. После смерти короля Яна Собеского он рассматривался как один из кандидатов на польский престол. Антоний Яблоновский, член Патриотического общества, привлекавшийся по делу декабристов (см.примечание 85) – его праправнук. Упоминаемые Олизаром Максимилиан Яблоновский (1785-1846) из Кжевина (Krzewin или Кривин – ныне деревня в Хмельницкой области в Украине) – дядя Антония Яблоновского, сенатор, воевода Царства Польского; Кароль Яблоновский (1768-1841) – владелец имения Острог (Ostróg) на Волыни (ныне город в Ровенской области в Украине).

106Кжыжановский Северин (1787-1839) (польск. Krzyżanowski Seweryn, в русской транскрипции в разл.вар. Кржижановский, Крыжановский, Кшижановский и др.), подполковник польской армии, один из основателей Патриотического общества, с 1822 года (после ареста Валериана Лукасинского) – фактический его руководитель. Первым в 1824 году встретился на Украине с представителями Южного общества Сергеем Муравьевым-Апостолом и Бестужевым-Рюминым и вел с ними переговоры от имени Патриотического общества, в результате чего были достигнуты негласные договоренности о сотрудничестве. Арестован в Варшаве 20.02.1826 года, после длительного следствия в Петербурге и Варшаве предан Сеймовому суду Царства Польского. Суд оправдал его по обвинению в «государственной измене», но приговорил к 3 годам заключения за принадлежность к тайной организации с зачетом времени предварительного заключения. Однако Николай I не утвердил приговор и тайно вывез Кжыжановского из Варшавы в Петербург, откуда он был по личному распоряжению императора отправлен в ссылку в Березов в 1830 году. В связи с болезнью переведен впоследствии в Ишим, а потом в Тобольск, где умер в 1839 году, парализованный и потерявший рассудок.

107К этому времени следователи располагали рядом показаний о принадлежности Олизара к тайным обществам. По-видимому, имя Олизара впервые прозвучало на заседаниях Следственного комитета 1 января 1826 года: «слушали… показания князя Трубецкого и подпоручика Рылеева о сношениях Южного общества с Варшавским, из коих… упадает подозрение к принадлежности графа Олизара к Варшавскому обществу (Журналы Следственного комитета, ВД, том XVI, стр.44) (однако непосредственно в следственных делах Трубецкого и Рылеева имя Олизара не упоминается – вероятно, оно прозвучало только на устном допросе). После этих показаний было сделано распоряжение об аресте Олизара. 3 января 1826 года Пестель на первом дворцовом допросе в Петербурге показал: «… с польским обществом… в сношении были мы чрез Бестужева-Рюмина… Бестужев же был в сношении с Г. Олизаром…» (ВД, том IV, стр.80). 17 января Матвей Муравьев-Апостол назвал Олизара членом Польского общества, но с чужих слов: «…называли мне…» (ВД, том IX, стр. 191). Сергей Муравьев-Апостол, допрошенный на сутки раньше Олизара, 20 января 1826 года, назвал его членом Патриотического общества предположительно: «члены, о коих я слышел, но с коими личного сношения не имел» (ВД, том IV, стр. 257). Собственное следственное дело Г. Олизара (ГАРФ, ф.48, оп.1, д.71) не опубликовано.

108 Сукин Александр Яковлевич (1764-1837), генерал-адъютант, комендант Петропавловской крепости с 1814 по 1837 год. Лишился ноги в бою под Фридландом (14 июня 1807 года) во время Наполеоновских войн.

109Олизар, по-видимому, ошибается: его место заключения было не в Никольской куртине, а в Кронверкской куртине, что подтверждается и исследованием-реконструкцией М.Вершевской (М.В.Вершевская. Места заключения декабристов в бастионах и куртинах Петропавловской крепости // В сб. Краеведческие записки, вып.4. Спб., 1996). Номер камеры был, действительно, 12 (в публикации Копылова в «Русском вестнике» 1893 года ошибочно указан номер 13)

https://img-fotki.yandex.ru/get/194492/9416713.2c/0_12c2c8_78fc5427_XL.jpg

А.М. Булатов.

110Булатов Александр Михайлович (1793-1826), полковник, принимал участие в подготовке восстания 14 декабря в Петербурге, накануне восстания на совещании у Рылеева был выбран одним из военных руководителей, который должен был командовать Лейб-гренадерским полком и захватить с ним Петропавловскую крепость, однако в последний момент отказался от данного ему поручения и к восставшим войскам не явился, в тот же вечер добровольно сдался властям. Находясь в тяжелом душевном состоянии, в крепости покончил с собой, разбив голову о стены камеры, и умер в тюремном госпитале от воспаления мозга. Олизар, скорее всего, путает Булатова с кем-то, так как Булатов был увезен в госпиталь уже 10 января, а умер в ночь с 18 на 19 января – Олизар же находился в крепости лишь с 21 января 1826 года; кроме того, по данным М.В.Вершевской (указ.соч.), Булатов никогда не находился в Кронверкской куртине. По ее же данным, соседями Олизара по бокам были соответственно с одной стороны А.Е.Розен (в номере 13), с другой – упоминавшийся ранее И.В.Поджио (в номере 11). Возможно, Олизар слышал чьи-то крики, а позднее узнал о судьбе Булатова и соединил это в своей памяти – но чьи крики он мог слышать? Это не обязательно был ближайший сосед, в Кронверкской куртины было 35 камер, а слышимость – в соответствии с многими воспоминаниями – была отличная.

111Андреев 2-й Андрей Николаевич (1803 или 1804-1831), подпоручик Измайловского полка, член Северного общества, арестован 15 декабря 1825 года в Петербурге, с 5.01.1826 помещен в отдельный арестантский покой Кронверкской куртины (по данным «Алфавита декабристов»; по данным Вершевской – в номере 18 Кронверкской куртины, который находился не сбоку от номера 12, а ровно напротив него). Осужден Верховным уголовным судом по 8 разряду, находился в ссылке в Якутии, в 1831 году погиб по трагической случайности вместе с декабристом Репиным во время пожара.

112 В «Алфавите декабристов» указано, что Бестужев-Рюмин находился в N 17 Невской куртины, однако М.Вершевская (указ.соч.) указывает, что он находился в номере 17 Кронверкской куртины, что совпадает с воспоминаниями Олизара (номера 12 и 17 действительно находятся напротив друг друга). После освобождения Олизара на его место в номер 12 Кронверкской куртины был переведен член Южного общества Н.В.Басаргин, который также оказался соседом Бестужева-Рюмина и оставил об этом рассказ в своих мемуарах.

113Подушкин Егор Михайлович, полковник, плац-майор Петропавловской крепости. Один из декабристов, Н.Р.Цебриков, вспоминал о нем так: "Подушкин, всегда поддержанный порядочною дозою водки, имел всегда красное лицо, всегда звериное. Он всегда готов был воспользоваться чужою собственностью, считая арестантов, как отпетых, и злоупотреблениям его не было конца…" ("Воспоминания и рассказы деятелей тайных обществ 1820 годов". М., 1931, т.1) Через несколько лет Подушкин за крупную взятку был уволен от должности.

114Дети Олизара от первого брака с Каролиной де Моло: Кароль (ок.1818-1877) и Людвика (1823 ? - 1882). Каролина Олизар сразу после развода в 1823 году вышла замуж за генерала Федора Григорьевича Гогеля (1775-1827), у которого было трое своих взрослых детей от первого брака, и еще один сын, Константин, родился у Каролины во втором браке. Сбежав от первого мужа, Каролина забрала с собой обоих детей. Позже, однако, Олизар поддерживал отношения с первой женой и принимал активное участие в воспитании детей, особенно когда после смерти генерала Гогеля в 1827 году Каролина фактически перестала заниматься детьми и вернула их бывшему мужу. Людвика Олизар в дальнейшем в 1838 году вышла замуж за Мечислава Ходкевича (сына гр.Александра Ходкевича, сыгравшего активную роль в установлении контактов между Южным и Патриотическом обществом). Прямые потомки этой семьи до сих пор живут во Вроцлаве. Сын Густава, Кароль Олизар был полной противоположностью отца. Молодые годы он провел на Кавказе, где имел множество дуэлей, из которых всегда выходил победителем. Впоследствии Кароль начал пить, вел разгульный образ жизни и любил повторять, что «Коростышев уже 400 лет принадлежит Олизарам». Кончил Кароль плохо: от него сбежала жена (Ядвига урожд.Дзеконская), и последние дни он доживал у сестры в Варшаве.

0


Вы здесь » Декабристы » МЕМУАРЫ » Мемуары графа Олизара.