Декабристы

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Декабристы » Персоналии участников движения декабристов » МОШИНСКИЙ Пётр-Станислав-Войцех-Алоизий Игнатьевич.


МОШИНСКИЙ Пётр-Станислав-Войцех-Алоизий Игнатьевич.

Сообщений 1 страница 7 из 7

1

ПЁТР-СТАНИСЛАВ-ВОЙЕХ-АЛОИЗИЙ ИГНАТЬЕВИЧ МОШИНСКИЙ

гр. (30.4.1800 — 19.8.1879).

Волынский губернский маршал дворянства (1823—1826).

Уроженец Сандомирского воеводства (отцовское имение Лонёв).

Отец — Гилярий-Игнацы Мошинский (1763 — 1827), мать — Зофия Ромишовская.

Воспитывался в школе монахов-цистерцианцев в Копшивнице, в Терезианской коллегии в Вене и Кременецком лицее; крупный помещик (состояние оценивалось в 30 млн. польских злотых).

Масон, с 1820 член Общества тамплиеров, с 1821 наместник общества по Подольской губернии, сторонник сближения с Патриотическим обществом.

С 1821 член провинциального совета Патриотического общества по Киевской, Волынской и Подольской губерний, в 1825 ездил в Луцк для организации пропаганды в частях Литовского корпуса, в августе 1825 у него в доме в Житомире состоялись переговоры с представителями Южного общества.

Приказ об аресте — 16.1.1826, арестован в Житомире — 23.1, доставлен адъютант генерала Гогеля поручиком Лишиным в Петербург в Главный штаб — 29.1, в тот же день переведен в Петропавловскую крепость («присылаемого Мошинского посадить по усмотрению и содержать строго») в №25 Трубецкого бастиона, отправлен в Варшаву — 19.3, где находился в тюрьме Кармелитского монастыря, 2.2.1827 вновь показан находящимся в Петропавловской крепости.

За участие в делах польского тайного общества в качестве директора по высочайшей конфирмации 24.2.1829 приговорен к лишению титула и дворянства и ссылке в Сибирь на поселение на 10 лет.

Прибыл в Тобольск — январь 1830, в августе 1834 переведен в Симбирск, вскоре было разрешено вернуться на Украину, в 1840 переехал в Краков.
В 1848 недолго возглавлял краковский Национальный комитет и командовал Национальной гвардией, затем отошел от движения.

Умер в Кракове.

Жены:

первая — с 1818 гр. Иоанна Яновна NN (в 1833 развелась со ссыльным мужем, вторично вышла замуж за Станислава Юревича);

дочь — Янина (1820—1897), за Юзефом Шембеком;
вторая — Анна Малиновская (1820—1889);
сыновья:
Эммануэль (1843—17.2.1863), участник восстания 1863, погиб в бою под Меховом,
и Ежи;
дочери:
Зофия, эа Влодзимежем Телецким;
Мария, за Зигмунтом Пусловским;
Хелена, за Иоахимом Ростворовским.

ГАРФ, ф. 48, оп. 1, д. 321.

0

2

Алфави́т Боровко́ва

МОШИНСКИЙ, граф Петр Игнатьев.

Волынский маршал.

При допросе он отозвался, что о тайном обществе ничего не слышал и не знал.

Напротив того, Пестель показал, что Мошинский назначен был от Польского, а Швейковский от Южного обществ для взаимных сношений и извещения о успехе приобретения членов в Литовском корпусе. Волконский, подтверждая сие, присовокупил, что он виделся с Мошинским по делам общества в Бердичеве на ярмонке (в 1825). Сергей Муравьев показал, что он с ним был в личных сношениях и при свидании в Житомире (25-го декабря 1825 года) слышал от него, что Польское общество в действиях своих будет сообразоваться с движениями Русского. Швейковский прибавил, что в Житомире в 1825 году Мошинский, будучи у него, говорил ему о силе Польского общества, желающего восстановления королевства по-прежнему, что оно имеет сношения с иностранными государствами и Грузиею и что оно бдительно действует. Содержался в крепости с 29 генваря. 10-го февраля отправлен в Варшаву.

0

3

https://img-fotki.yandex.ru/get/370378/199368979.78/0_209410_e10d27a_XXXL.jpg


Jan Matejko. "Portret Piotra Moszyńskiego", 1874, olej na płótnie, Muzeum Narodowe, Kraków.

0

4

Граф Пётр Станислав Войцех Алозий Мошинский в русских документах использовалось отчество Игнатьевич (польск. Piotr Stanisław Moszyński, 30 апреля 1800 года, Краков — 19 августа 1879 года, Краков) — польский общественный деятель, коллекционер и меценат, волынский губернский маршал дворянства в 1823—1826 годах.

Уроженец Сандомирского воеводства (имение отца Лонёв (польск.)русск.). Отец Гилярий-Игнацы Мошинский (1763—1827), мать — Зофия Ромишовская. Получил образование в школе монахов-цистерианцев в Копшивице, в Терезианской коллегии в Вене и Кременецком лицее. Состояние — 30 миллионов польских злотых.

С 1820 года состоял в Обществе тамплиеров. С 1821 наместник общества по Подольской губернии, сторонник сближения с Патриотическим обществом. С 1821 член провинциального совета Патриотического общества по Киевской, Волынской и Подольской губерниям. С 1823 года был предводителем дворянства в Волынской губернии.

В 1825 ездил в Луцк для организации пропаганды среди личного состава Литовского корпуса. В августе 1825 года в его доме в Житомире состоялись переговоры с представителями Южного общества декабристов. Арестован в Житомире 23 января 1826 года. 29 января доставлен адъютантом генерала Гогеля поручиком Лишиным в Петербург, заключён в Птропаловскую крепость. 19 марта отправлен в Варшаву в тюрьму Кармелитского монастыря. 2 февраля 1827 — вновь в Петропавловской крепости. 24 февраля 1829 года за участие в Народном патриотическом обществе был лишён титула, дворянства и сослан в Сибирь сроком на десять лет. С января 1830 в Тобольске. Оказывал поддержку малоимущим декабристам, в частности, обратился с просьбой к Бенкендорфу разрешить его жене, графине Мошинской, доставлять декабристу Василию Враницкому ежегодно по 1 тыс. рублей и такую ​​же сумму высылать его отцу, который жил в Праге.

В 1834 переведён в Симбирск, затем разрешено вернуться на Украину.
В 1840 переехал в Краков. Там занимался активной общественной и политической деятельностью.
В 1846 году был членом Повстанческого совета и председателем Национального совета Кракова.
В 1848 году был командиром галицийской Национальной гвардии.

В Кракове построил дом, в котором разместил для демонстрации свою богатую коллекцию, состоящую из обширной библиотеки, нумизматического материала и различных археологических артефактов. Этот дом был разобран в 80-е годы XIX столетия и на его месте сейчас находится Дворец Володковичей по улице Любич, дом 4.

Скончался 19 августа 1879 года и был похоронен на Раковицком кладбище (квартал 42).

Первая жена — Иоанна Яновна (урождённая ?), кузина Петра Мошинского. Была правнучкой Августа I и его фаворитки Анны Констанции фон Козель. В браке с 1818 года, развелась со ссыльным в 1833, вышла замуж за Станислава Юревича.
Дочь — Янина (1820 —1897), замужем за Юзефом Шембеком.
Вторая жена — Анна Малиновская (1820—1889).
Сын — Эммануэль (1843 — 17 февраля 1863), участник восстания, погиб в бою под Меховом.
Сын — Ежи (польск.)русск. (24 апреля 1847 — 1924), публицист и политик.
Дочь — Зофия, замужем за Волдзимежем Телецким.
Дочь — Мария, замужем за Зигмунтом Пусловским.
Дочь — Хелена, замужем за Иоахимом Ростворовским.

0

5

Люди и судьбы: граф Петр-Войцех-Станислав-Алоизий Мошинский...

Раиса ДОБКАЧ

«Во время моего последнего свидания с Мошинским в Житомире (25 декабря 1825 года – РД)… мы с ним условились, что в случае начала действий я извещу его о том посредством письма, и что число, которое я назначу, как день моего предполагаемого приезда, и будет именно днем выступления…» - из письма Сергея Муравьева Императору, ВД, том 4 – это самое начало следствия.
А вот о том же самом, но уже самый конец следственной драмы, май 1826 года – и уже все решено…
«Сведав в Житомире о происшествии 14-го декабря в Петербурге, хотя не со всеми подробностями, но заключая из слышанного мною, что дела Общества плохи, я решился воспользоваться находящимся сим мнением у меня (письмом Бестужева об истреблении Цесаревича Константина – то самое письмо, которое на самом деле не доехало до Гродецкого – РД), с тем чтобы вовлечь поляков в такой поступок, после коего им оставалось бы только возмутиться. Будучи у Гр.Мошинского, я ему говорил, что хотя общество Польское и обещало, в случае возмущения в России, не выпускать Великого Князя из Варшавы, но Обществу нашему вернее, кажется, лишить его жизни, и что я имею на сей счет бумагу, которую прошу его сообщить в Директорию их общества, на сие мое предложение Гр.Мошинский, не дав мне никакого ответа, сказал только, что он никак не смеет принять писанного мнения, ибо это против законов их Общества, и тем разговор наш кончился…» (показания Сергея Муравьева, ВД том 4)

Показания Мошинского об этой встрече я вынуждена пересказать с помощью цитаты из монографии Ольшанского – так как добраться до архивного дела мне, видимо, в ближайшее время не судьба.
Итак: «На вопрос Муравьева о том, восстанут ли поляки в случае восстания 3-го и 4-го корпусов, ответил: «Никакой по этому вопросу не имею инструкции, думаю, однако, что наши действия будут регулироваться в соответствии с тем, что предпримет Варшавское общество». … Мошинский показал также, что С.Муравьев собирался ехать в Петербург для переговоров и, «если бы что решительное произошло», сейчас же уведомить меня «через брата своего». В дополнительном показании он несколько уточнил приведенный разговор с С.Муравьевым и сказал, что на вопрос, были ли события 14 декабря в соответствии с планами тайного общества, С.Муравьев ответил ему, что события произошли вопреки планам общества, но потому, что «пришел подходящий момент для начала решительных шагов». Мошинский и в этом показании подтвердил отсутствие твердого решения у руководства польских революционеров в отношении Константина. Он был удивлен, кода узнал о намерении поступить с Константином, как и с остальными членами царской фамилии, ведь он был наследником престола, жил в Польше, женат на польке, и «я считал его главной надеждой нашей» (П.Ольшанский. «Декабристы и польское национально-освободительное движение» - книжка старая, 1959 года, местами глючная, и кое-что в пересказе Ольшанского меня настораживает – РД)

С 17 лет я неоднократно читала и перечитывала это следственное дело – но буквально до последних месяцев никогда не задумывалась о том, что собой представляет собеседник Сергея Муравьева – граф Петр-Войцех-Алоизий-Станислав Мошинский, в русских источниках именуемый также Петром Игнатьевичем. Ясно, что к случайному человеку со стороны нельзя прийти вдруг ни с того ни с сего и сказать – а убейте-ка Цесаревича? Почему-то собеседник если и представлялся, то в роли человека солидного и уже не очень молодого – лет под сорок или за сорок, наверное…
С некоторым удивлением, заглянув в справочник, узнала о том, что Мошинскому в этот момент 25 лет – он всего на год старше Бестужева-Рюмина и ровесник многих других участников тайных обществ: Вадковского, Петра Борисова, Горбачевского…

…Родословный справочник подсказывает нам о том, что Мошинские (также Мощинские и Мощенские) возвысились в конце XVIII века – при Екатерине II были активными сторонниками Российской империи (читать – участниками или сторонниками Тарговицкой конфедерации) и за это им были пожалованы обширные земли с крестьянами в Юго-Западном крае (по состоянию на 1820-е годы за Мошинскими – около 15 тысяч крепостных душ и около 30 миллионов злотых, это МНОГО). Однако младшее поколение, возможно, недовольное выбором дедов и родителей, решает иначе: очень юный Мошинский становится одним из организаторов одного из самых первых тайных обществ – здесь, на Волыни, еще задолго до Патриотического общества возникает сначала «Орден тамплиеров» (все эти первоначальные общества сначала изрядно напоминают масонские ложи и по стилю, и по названиям – но уже в них чувствуются иные ноты). В дальнейшем организатор тамплиеров, Франц Маевский, вступает в переговоры с организатором Патриотического общества Лукасинским – и эти общества на каких-то условиях сливаются (честное слово, я не могу в подробностях объяснить, как это все происходит, потому что все перетекают то туда, то сюда, и вообще где два поляка – там пять политических партий, это нормальная ситуация). А Мошинский при слиянии обществ становится представителем Патриотического общества на Волыни. При этом он живет в Житомире на широкую ногу, губернский предводитель дворянства (напомню: Олизар – Киевский губернский предводитель, а Мошинский – Волынский). Поэтому Сергей Муравьев, который бывает в Житомире в штаб-квартире III корпуса по делам службы, с Мошинским с вероятностью знаком – и не только по делам тайных обществ, образованных людей в провинции в ближайшей доступности немного, а Петр Мошинский – образованный человек, как и Олизар – они оба выпускники знаменитого Кременецкого лицея, а Мошинский учился еще в Императорской академии в Вене, местный меценат и филантроп. Докудовский, который служит адъютантом генерала Рота, вспоминает, в числе прочего, следующий эпизод: «В один из высокотабельных дней Волынский губернский предводитель дворянства граф Мошинский откупил театр и все посетители впускались бесплатно; из военных не было никого, кроме обер-квартирмейстера полковника Враницкого, приятеля Мошинского. Рот, сочтя нахождение Враницкого на откупном театре крайне неприличным и предосудительным для военного мундира, на другой день собрал на свою квартиру всех штабных чинов и, имя шпагу при бедре, а шляпу в руке, сделал сконфуженному Враницкому строгий выговор».
Этот эпизод много говорит о генерале Роте, и много – о Мошинском. Василий Враницкий – член Васильковской управы Южного общества, один из самых старших декабристов (в 1825 году ему уже за сорок) – по происхождению чех из Богемии, сын небогатого пражского пивовара, плохо говорит по-русски. На следствии вместо слов «очная ставка», говорит упорно и смешно – «глазная ставка». С Мошинским они, по-видимому, близкие друзья – хотя Враницким намного старше – запомним этот эпизод, он нам еще понадобится.

А еще Петр Мошинский – фанатичный молодой муж и отец. В возрасте 18 лет (эти богатые польские магнаты женились рано, Олизар вон тоже женился в 17 лет – благо, денег на содержание жены хватает) он женился на Иоанне N (девичью фамилию история не сохранила) – которая приходилась ему сводной родственницей, родной сестрой мачехи – второй жены отца Мошинского. Иоанна была правнучкой польского короля Станислава Августа II Сильного и его фаворитки графини фон Козель. Подобные генеалогические перипетии могут наводить современного человека на мысль о браке по расчету – однако Петр Мошинский трепетно обожал свою жену, а затем и единственную дочку Янину, которой в 1825 году было 5 лет.

Вот к такому, собственно, человеку обратился Сергей Муравьев в трагические декабрьские дни 1825 года, когда решал вопрос о том, поднять или не поднять восстание.

… Мошинского таскали по тюрьмам три года – впервые он был арестован в Житомире 16 января 1826 года. Трижды его перевозили для следствия из Петербурга в Варшаву и обратно в Петербург. Наконец, в феврале 1829 года решением Сенатского суда выслали на десять лет в Сибирь. Мошинский обосновался в Тобольске: у меня нет данных о том, был ли он изначально назначен именно в Тобольск или ему удалось обосноваться в относительно приличном и культурном месте ссылки благодаря деньгам и связям. Другим ссыльным «первого поколения», как известно, повезло гораздо меньше, в основном они оказывались в местах, куда Макар телят не гонял – Туруханск, Нарым, Вилюйск, конец цивилизации… - в частности, руководитель Патриотического общества Северин Крыжановский был выслан в Березов (что, конечно, гораздо хуже, чем Тобольск), а уже упомянутый друг Мошинского – осужденный по 8 разряду Василий Враницкий – в захолустный глухой Пелым. У Враницкого не было ни родных, ни денег. В Пелыме у него началась психическая болезнь. Мошинский вытащил к себе в Тобольск Крыжановского (под предлогом приезда на временное лечение), и попытался вытащить из Пелыма Враницкого. По просьбе Мошинского, за Враницкого ходатайствовал тобольский гражданский губернатор Александр Муравьев – тоже ссыльный декабрист, однако высланный в Сибирь без лишения чинов и дворянства и без запрещения гражданской службы. В 1830 году последовало высочайшее разрешение перевести Враницкого в связи с душевной болезнью в Ялуторовск (в это время там еще нет целой колонии декабристов, это будет только в сороковые годы).
Тогда же Мошинский, желая помочь бедствующему на поселении Враницкому, обратился с ходатайством к Бендендорфу о том, чтобы было разрешено его жене Иоанне Мошинской ежегодно посылать Враницкому содержание – 1000 рублей в год (это немалая сумма по тем временам), и столько же высылать престарелому отцу Враницкого в Прагу. Разрешение было дано, однако Враницкий по неизвестным причинам от помощи Мошинских отказался, и вскоре умер в Ялуторовске.

… О Мошинском вспоминают, как об очень добром человеке. Имея деньги, он не отказывал никому: помогал ссыльным, местным, русским, полякам. Организовал в Тобольске библиотеку, оркестр – которым руководил одно время известный композитор Алябьев (высланный в Тобольск – на свою же собственную родину – за непредумышленное уголовное преступление), а затем ссыльный Волицкий – в общем, ссыльный Мошинский оставил по себе в Тобольске исключительно добрую память.

… И вот тут, в ссылке в Тобольске, началась личная драма Мошинского, о которой сохранилось некоторое количество свидетельств…

0

6

История Петра Мошинского (продолжение)

И тут, в ссылке в Тобольске, началась личная драма Мошинского – его жена Иоанна внезапно влюбилась в гусарского офицера Станислава Юревича и решила развестись с мужем. У католиков в то время, в отличие от православных, развод был разрешен – однако это тоже был процесс не совсем простой и быстрый, нужно было получать разрешение от консистории. Иоанна Мошинская решила пойти более быстрым и легким путем – воспользоваться правом на развод с государственным преступником. Каюсь – я ОЧЕНЬ плохо отношусь к женщинам, которые так поступили – и никакие доводы формата «мужья ведь тоже их счастья не составили» - меня не убеждают. В конце концов были ведь жены ссыльных, которые за мужьями в Сибирь не поехали, но дождались, вон жена Штейнгеля – супруги уже очень немолодые – дождалась мужа после тридцати лет ссылки (а он еще и в ссылке внебрачных детишек наплодил). Поступок же Иоанны вызывает стойкую неприязнь: у тебя муж добрый, умный, богатый, образованный, любит жену без памяти. И Тобольск – не край света, а вполне приличное место, и живет он там не бедно и не плохо. Да и выслан не на вечность, а по приговору на десять лет поселения – что же ты, красавица, такого мужика бросила? Но еще печальнее то, что эта коза Иоанна, увлекшись романом с гусарским офицером, бросила ребенка – подкинула дочку на руки старому отцу Мошинского, где она жила в имении практически без присмотра.

Еще не зная о разводе, Мошинский страшно переживал за ребенка и всячески пытался вырваться из ссылки, писал прошения на имя Николая I. Хлопотать за Мошинского опять взялся тобольский губернатор Александр Николаевич Муравьев (если вдруг кто не знает - родной брат Михаила Николаевича Муравьева, будущего "вешателя"), который обратился к своему тезке - родственнику и другу детства Александру Николаевичу Мордвинову, в то время – управляющему III отделением.
В письме к Мордвинову А.Н.Муравьев взывает к его отеческим чувствам и милосердию: «…Ты сам супруг, ты сам отец, и не нужно более, чтобы постигнуть всю силу сего бедствия… Петр Мошинский, как отец, обязан пещись о благосостоянии дитяти своего… Любезный брат, будь милостив, будь человеколюбив, прими живейшее участие в деле сем, проси почтеннейшего и добродетельного твоего начальника, чтобы он принял на себя ходатайство по просьбе Мошинского. Государь милосерд, он страждущим помогает…»

Благодаря хлопотам Муравьева, Мошинского перевели из Тобольска ближе к дому – под полицейский надзор в Симбирск, однако это еще не решало проблему. Здесь он оказался в ведении жандармского офицера Стогова, который оставил о драме Мошинского любопытные воспоминания.
«Пишет Дубельт : "Под твой надзор назначен бывший волынский губернский предводитель, граф Петр Мошинский . Облегчи его положение, что от тебя зависит". Является Мошинский, небольшого роста, с самым добрым и скромным выражением в лице; мне казалось, что его забила судьба, но нет, он таков от рождения; ему лет 35, плешив, хорошо образован. Сослан был в Тобольск за 14-е декабря . В первый же час я спросил его, чего он хочет? Он не вдруг отвечал:
- Я не знаю, чего я могу желать?.
- Какое ваше самое большое желание?
Он после признался мне, что ему очень забавно казалось, что какой-то подполковник так самонадеянно спрашивает, когда первые лица в государстве ничего не могли для него сделать, но отвечал:
- Мое желание одно - сблизиться с женою и дочерью.
- Ну, вот, видите ли, я через 4 месяца подвину вас к вашей семье, но с условием: вы должны всякий день непременно являться ко мне, дабы я не лгавши мог сказать, что я всякий день вижу вас. Я не всегда свободен, но вот вам комната, книги и трубка. Исполните вы, исполню и я.
Редкую почту не писал я о Мошинском и писал правду: что он вполне раскаялся, искренно предан государю и России, сознает глубоко безумие поляков и проч. Прогрессивные мои донесения выходили ладны, и я собирался повести атаку - выслать Мошинского на юг. Вдруг курьер: граф пишет, чтобы я употребил все искусство осторожно, но непременно убедить Мошинского подписать прилагаемую бумагу. Читаю. Это не более, не менее - согласие Мошинского на развод с своею женою. Граф оканчивает, что он надеется на мою деликатность и участие к положению Мошинского. Я даже не вдруг и сообразил, что мне делать.
Мошинский только и мечтал о счастии увидаться со своею семьею, а я должен - осторожно, деликатно, с участием, поднести для его подписи развод с любимою им женою! Прежде всего, я мысленно проклял всех полек (теперь пригляделся и не проклинаю). Не стану рассказывать, как я хитрил, подготовляя бедного Мошинского, но конец концов тот: несчастный, чтобы подписать, падал два раза в обморок, подписал и заболел. Желая сколько-нибудь вознаградить Мошинского, я каждую почту просил о переводе Мошинского на юг, добыл и послал свидетельство доктора, что необходим для него теплее климат. Ровно через три месяца со дня прибытия ко мне Мошинского он переведен в Чернигов, куда и выехала к нему дочь».

Не очень понятна связь Мошинского с заговорщиками по «Омскому делу». У организаторов заговора нашли, в числе прочего, письма и шифры, компрометирующие Мошинского и указывающие на его активное участие в подготовке заговора. Однако привлеченным к следствию Мошинскому и второму находящемуся в этот момент в ссылке в Тобольске аристократу – Роману Сангушко – удалось оправдаться (причем Сангушко был оправдан полностью, а Мошинский «оставлен в подозрении» под тайным надзором). (из формулировки приговора: «обращает на себя сильное подозрение по связи и личным сношениям с главными сообщниками заговора и по захваченной у сих последних переписке, в коей они называли Мошинского тайною пружиною, а возвращение его из Сибири относили к важнейшим переменам в их предприятии и расстройстве их общества» - это уже в момент, когда Мошинский был переведен в Симбирск, а затем в Чернигов). Нагаев, исследователь «Омского дела», указывает на то, что «аристократическая партия» сорвала планы омских заговорщиков (из-за своей дворянской ограниченности, конечно) – я не сторонник такого примитивного классового подхода, который был характерен для советской историографии, когда «степень революционности» оценивается по количеству крепостных душ. Из материалов омского следствия можно догадаться, что Мошинский если и не был сторонником немедленной сибирской революции, то во всяком случае не отказывался помочь заговорщикам своим кошельком и связями – просто, скорее всего, семейные проблемы занимали его в тот момент сильнее.

Таким образом, Мошинский воссоединился с дочерью в Чернигове («дочь его – предоброе дитя» - замечает Стогов). В 1839 году закончился официальный десятилетний срок ссылки Мошинского, по ходатайству того же Стогова он был переведен в Киев, где вскоре женился вторично на Анне Малиновской – дочери Киевского помещика Каэтана Малиновского, которая его была моложе на 20 лет. В жандармском рапорте отмечено: «Семейство имеет и находится при нем. Ведет себя весьма скромно». К этому времени его первая дочь, Юзефа Янина, успела выйти замуж за графа Шембека. Вероятно, Янина унаследовала легкомысленный характер своей мамаши, потому что Стогов пишет о ее браке так: «Явился граф Шенбок (так в тексте – РД); мне крайне не нравился, но какие-то старинные фамильные связи - дочь Мошинского вышла за Шенбока, который вскоре сделал ее несчастною, промотал ее одиннадцать тысяч душ крестьян и бросил ее, бедную!» - действительно, еще до ссылки Мошинский успел завещать дочери все свои волынские и подольские имения , и теперь Шембек распродавал поместья жены одно за другим. Вскоре после свадьбы и помилования, в 1840 году Петр и Анна Мошинские выехали в Краков. Перед отъездом Мошинский еще раз встретился со Стоговым:
«По симбирской привычке Мошинский аккуратно, всякое утро приходил пить кофе. Когда пришло помилование, он пришел ко мне утром и объявил, что уезжает, обнял меня и просил принять на память дружбы наследственный от бабушки фермуар стоимостью в несколько десятков тысяч рублей. Бриллианты блестящие меня не пленяли, но в средине был невиданный, огромный восточный густой изумруд. Любовь моя к этому камню, должно быть, родилась со мною; я полюбовался изумрудом, поцеловал Петра Мошинского и возвратил ему фермуар. Просьбы его, даже слезы, доказательства, что это не деньги, - ничего не помогло. Более я не видался с Мошинским. Получил от него письмо, он начинает: "родился графом, крестился графом, однако я графом никогда не был". Вот до чего обрусел человек: поляк и не хочет быть графом!»

В Кракове в течение следующих лет у Мошинских родилось пятеро детей – два сына и три дочери (см.также о судьбе потомков Мошинского здесь). В 1846 году Мошинский принял участие в Краковском восстании и затем недолгое время командовал Национальной гвардией – однако вскоре после этого отошел от всякой политической деятельности, зато продолжал активно заниматься меценатством и благотворительностью. В Кракове он открыл публичный доступ к своей богатейшей библиотеке и художественным собраниям (около 13 тысяч книг и старинных рукописей, около 30 тысяч гравюр), собранным им археологическим, нумизматическим коллекциям, собранию старинного оружия (известный художник Ян Матейко и другие художники часто пользовались оружием из коллекции Мошинского для своих картин). И, как и в прежние годы, давал щедрой рукой и помогал множеству людей. Умер Мошинский в 1879 году (пережив гибель старшего сына в 1863 году), жена Анна пережила его на десять лет.

0

7

Заколдованное место

С. Мрочковская-Балашова

Если вдуматься, роковая череда событий в жизни семьи Володкович началась после приобретения ими особняка в бывшей слободке Wesoła (Весела) на привокзальной площади Кракова. После трассирования улиц в этом районе дом получил новый адрес: Любич № 4. Возможно, его история имеет непосредственное отношение к семейным тайнам графов Потоцких. Этот небольшой «палацик» стал возводиться в конце 20-х годов XIX века выдающимся польским профессором Матеем Юзефом Бродовичем – специалистом по внутренним болезням. После окончания Венского университета он возглавил университетскую терапевтическую клинику в Кракове при больнице Св. Лазаря, расположенной в бывшем иезуитском колледже Св. Варвары возле Малого рынка (ныне по адресу – ул. Николая Коперника №19). В 1827 г. профессор Бродович сумел убедить университетское руководство перевести клинику из этого мрачного помещения, без элементарных гигиенических условий, в другое окруженное красивым садом здание в той же слободке Wesoła (ныне Институт медицинской биохимии по адресу ул. Коперника 7) рядом с костёлом Св. Николая. Прежде оно принадлежало масонской ложе «Побежденный предрассудок» (в России был воспринят иной вариант названия – «Рассеянный мрак»), для которой и  построено около 1800 г. Совсем естественно, что погруженный с головой в работу профессор стал подыскивать для себя жилище поблизости от лечебницы. В 1829 он приобрел незастроенный участок в нескольких десятках метрах от клиники – на углу ул. Весолы и привокзальной площади – и стал возводить собственный дом, который был завершен лишь в 1834 г. Но прожил в нём недолго – финансовые затруднения профессора, отстраненного в 1841 г. от должности ректора, вынуждают его продать особняк. Его вместе с довольно обширным земельным участком приобретает в средине 1844 г. за 200 тысяч złp. новосозданная компания Краковско-Верхнесилезской железной дороги. По Высочайшему разрешению 1 марта 1844 г. она получает концессию на строительство и эксплуатацию железнодорожной линии Краков–Мысловице. В доме Бродовича размещается правление компании, а впритык к нему, на прилегающей  территории, в 1844 г. начинается строительство здания вокзала в неоготическом стиле по проекту вроцлавского архитектора Петра Розенбаума. 14 октября 1847 г. краковский вокзал (в то время конечная станция Краковско-Силезского направления) и первый участок этой линии длиною в 65 км. были сданы в эксплуатацию. 30 апреля 1850 г. Краковско-Верхнесилезская железная дорога перешла в государственную собственность, став частью Австрийской имперской Восточной железной дороги.

В 1851 граф Петр Мошинский откупил у железнодорожной компании Дом на Любиче 4. В Краков он переехал в начале 1840 г., проживая до этого под полицейским надзором сначала в Чернигове, а затем в Киеве. О последнем периоде отбывания Мошинским наказания довольно подробно рассказывает Эразм Стогов в своих «Записках жандармского штаб-офицера эпохи Николая I». Десятилетний срок приговора, вынесенного ему 24.02.1829 Верховным судом по делу поляков, причастных к декабристам, завершился в 1839 г., и вскоре Мошинский был помилован и восстановлен в гражданских правах. В жандармском рапорте, предшествовавшем его освобождению, отмечено: «Семейство имеет и находится при нем. Ведет себя весьма скромно». Имелось в виду его второе семейство, которым он обзавелся недавно, обвенчавшись 28.11.1839 г. в Киеве с Анной Малиновской – дочерью волынского польского дворянина Каетана Малиновского. Вступлению в новый брак предшествовало судебное разбирательство в 1837–1838 гг. (вероятно, по иску самого Петра Мошинского) «О втором браке гр. Иоанны Мошинской со штабс-ротмистром Станиславом Юрьевичем, заключенном при жизни первого ее мужа, сосланного в Сибирь». А  граф Петр, по словам Стогова, очень любил свою  первую жену и, узнав об  её втором замужестве еще в Тобольске,  упал в обморок.  От брака с Анной Малиновской, как уже сказано в примечании, у Мошинского было пятеро, следовавших один за другим детей. Разве это не свидетельство вполне благополучной семейной жизни с новой супругой?! Однако, как покажут завершающие её события, она была отнюдь не безоблачной. Мой интерес к личности графа Мошинского неслучаен. Причина его объяснится дальше.

Супруги Мошинские занялись обустройством нового дома. Первый этаж особняка занимали библиотека, картинная галерея и столовая. В библиотеке графа хранилось около 13 тысяч книг и старинных рукописей, 30 тысяч гравюр, значительные картографические, нумизматические и сфрагистические коллекции. Столовую украшали великолепные сервизы саксонского и барановского фарфора и богатейшее собрание старинного оружия. Польские художники Ян Матейко, Валерий Элиаш-Радзиковский, Флориан Цинк часто пользовались коллекционным оружием Мошинского в качестве моделей для своих исторических полотен. А многочисленные керамические изделия и предметы археологических находок дополняли интерьер всего партерного этажа.

Незадолго до смерти в 1879 году престарелый и больной Петр Moшинский неожиданно продает особняк семье Володковичей. А все свои коллекции завещает детям. Это довольно странное во всех отношениях решение (ведь оставалась и жена Анна, которая была моложе его на двадцать лет и прожила после его кончины без малого 10 лет) можно было бы объяснить несколькими причинами. Возможно, нежеланием сеять раздор между наследниками, каковыми являлись его дети. Хотя замужние к тому времени дочери, уже получившие свою долю в виде приданого, казалось бы не могли претендовать на главное право наследования – после гибели в 1863 г. первого сына Эммануэля оно перешло к другому сыну Ежи. Но более существенным мотивом поступка Мошинского представляется иное обстоятельство – опасение, что дети растранжирят имущество, подобно Янине – его дочери от первого брака. Перед ссылкой в Тобольск Петр Игнатьевич завещал ей все свои многочисленные волынские и подольские имения. Вместе с мужем Юзефом Шенбеком (за которого Иосифа вышла замуж уже после помилования отца и, надо полагать, с его ведома) она стала распродавать их одно за другим. Вот что пишет по этому поводу упомянутый выше жандармский штаб-офицер Эразм Стогов: «Шенбок (так у автора – С.Б.) …сделал ее несчастною, промотал ее одиннадцать тысяч душ крестьян и бросил ее, бедную!» (Записки Э.И. Стогова, стр.159).

Но почему из нескольких претендентов на покупку дома граф избирает именно Софию Володкович? Был ли он знаком с ней раньше, до приезда Володковичей в Краков? Выяснить это, к сожалению, я пока не смогла. Надеюсь на поиски  будущих исследователей в украинских архивах. Многие авторы отмечают, что семья приехала с Украины прямо в новоприобретенный дом, т.е. в конце 1878 или начале 1879. Первая дневниковая запись о пани Володкович как владелице дома, славящегося «несравненной гостеприимностью», сделана Марианом Горжковским в 1879 году. Петр Игнатьевич Мошинский умер 19 августа того же года. Следовательно, получается, что он был знаком с Софией Володкович менее года. Слишком короткий срок для возникновения между ними особых дружеских отношений, которые могли бы подвигнуть графа продать ей свой обустроенный с таким тщанием дом. Так в чём же истинная причина этого столь озадачивающего решения? Вопрос этот невольно порождает и другие. Почему Софии Володкович столь легко удалось приобрести у наследников Мошинского часть его художественного собрания? А что если произведения эти предназначались в дар её сыну Болеславу самим графом, согласно его предсмертной воле? Последний вопрос не совсем праздный, ибо в дальнейшем семейная коллекция Володковичей стала значится именно как собрание Болеслава Володковича. Так оно именуется и в дарственной описи картин, переданных после его смерти матерью краковским музеям, и некрологе Софии Володкович, напечатанном в газете «Время» 25 июня 1900 г. (№ 160). Наконец, заставляет задуматься и выбор Петром Мошинским имен для своих трех дочерей: София (род. 3 января 1842 г. в Дольске – волынском имении Мошинского), Мария (род. 9 августа 1845 в Кракове), Елена (род. 18 мая 1849, тоже в Кракове). Софией (так же, как и его первородную дочь от Анны Малиновской) звали саму пани Володкович (в девичестве Софии Идл, причем с отчеством Петровна),[ Марией – её мать графиню Потоцкую (напомню, что она умерла 21 января 1845), а Еленой – её любимую сестру княгиню Голицыну, скончавшуюся в молодом возрасте от туберкулеза. Мария Александровна общалась с ней постоянно, чаще чем с другими сестрами. Наверное, от неё и заразилась чахоткой. Хотя по трезвому рассуждению, всё эти умозаключения могут оказаться бесплодными и на поверку всего лишь результатом банальных совпадений – если иметь в виду, что в те времена подобные имена были в числе канонических крещальных для христиан. И все же не могу умолчать еще об  одном факте, имеющем непосредственное отношение к излагаемому, – обе Софии родились почти одновременно: законная дочь Мошинского – 3 января 1842, а незаконная графини Марии Потоцкой – 5 января того же года. А что если эти два события все-таки связаны между собой?! И за ними таится горестная история нескольких порушенных судеб? Отмечаю это для будущих изысканий, которые под силу вдумчивым, настырным исследователям. Из той категории, что гонятся не за сенсацией, не за славой первооткрывателей, а одержимы лишь одним желанием понять истинную суть вещей.

0


Вы здесь » Декабристы » Персоналии участников движения декабристов » МОШИНСКИЙ Пётр-Станислав-Войцех-Алоизий Игнатьевич.